0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » 2. Ночь Ивана Купала (эл. книга) » Отрывок из книги «Эротические фантазии дедушки Сица. Ночь Ивана Купала (#2)»

Отрывок из книги «Эротические фантазии дедушки Сица. Ночь Ивана Купала (#2)»

Автор: Павлов Игорь

Исключительными правами на произведение «Эротические фантазии дедушки Сица. Ночь Ивана Купала (#2)» обладает автор — Павлов Игорь Copyright © Павлов Игорь

ГЛАВА ПЕРВАЯ

 

– Дед Семен из города приехал! – Раздался крик бегущего по полю мальчишки, как гром среди ясного неба.

Девушки вскочили со своих мест, отбрасывая вилы, вязанки, груди и подтянутые ноги. До заката еще далеко, но работать уже никто не собирался. Сползая с большой, квадратной скирды, Дарья угодила прямиком в сильные объятия Сергея, невольно дав почувствовать упругость своей пышной груди. Мальчишка постоянно вился около нее и искал любые причины пообщаться. Ее платье на пути к земле успело задраться до белых трусов. И он впервые увидел так волнительно близко, как хороши ее обнаженные формы.

Сознание мальчишки отчаянно отгоняло наваждение о том, что эта девушка нужна ему лишь для удовлетворения мужского... Русые волосы, сплетенные в тугие косы, большие голубые глаза, румяные щечки, курносый носик, волнистый изгиб блестящих губ и идеальная кожа без изъянов – все это просто сводило с ума. Порой девушка одевала помимо платья и другую одежду, ту что привозил Семен. По вечерам она гуляла и в шортах, и в топе без лифа, да еще и с распущенными волосами. Мальчишки млели и старались по любым поводам быть рядом. А она никогда не выказывала никому особого внимания. Взгляд голубых глаз был тосклив, чаще устремлялся куда – то в сторону. Столько сердец она разбила, что и сама не могла сосчитать, только шла по скрипящим осколкам, окончательно превращая их в песок.

Сергей был уверен, что любит ее. А то, что помимо прекрасной внешности, у нее была ее и аппетитные бедра с выпуклыми ягодицами, лишь добавляло искр, страсти и некой тоски. Она была слишком хороша и неприступна. Но огонек разгорался не только в юношеском сердце, он начал пульсировать и где – то внизу.

Дарья отпихнула белобрысого Сергея с недовольством. Первой красавице на селе ни к чему слухи и доводы. Тем более этого паренька она не любила. Даже испытывала неприязнь от навязчивости. Сейчас ей было важно поскорее освободиться от грязных лап и узнать, выполнил ли дед Семен ее просьбу! Привез ли черное кружевное белье, что она собиралась одеть на предстоящее празднование Ночи Ивана Купала. Ведь именно в эту ночь она намеревалась лишиться девственной чистоты. Но о том, с кем она вожделела это сделать, не знали даже самые близкие подруги!

Тем временем уже все село, побросав лопаты, вилы, уздцы и малолетних детей, стягивалось к грузовику деда Семена.

– Подходи, честной народ! – Зазывал Семен, будучи уже изрядно пьяным.

Еще на въезде в село он подсадил к себе лесника с самогонкой и огурцами. И они по устоявшейся традиции прямо в кабине хлопнули бутылку, не доезжая главных ворот.

Деда Семена в селе все жаловали, за исключением Общины. Только она в большей степени не приветствовала все грязные и не очень грязные проявления цивилизации. Все дело в том, что село было в некой изоляции, пребывая далеко от других сел и городов. Оно затерялось среди бескрайних лесов и полей, таких бескрайних, что телефоны не ловили, а об интернете даже речи не шло. Что касается телевидения, то оно было только у старейшин села, и то – первый канал.

В общем, изоляция была бы полной, если бы раз в месяц не отправляли деда Семена в город за сотни километров, чтобы тот привозил самое необходимое, чего не могли произвести в селе. Хотя народ и не жаловался, существуя в сытости за счет собственного хозяйства. Поначалу так и было, пока не стали постепенно заказывать то, о чем болтал сам дед, хвалясь диковинными цивилизации.

***

Пока село трясло деда Семена, куда он подевал то да се и привез ли вообще, Община проводила собрание во дворе своего особняка.

 День близился к вечеру, слегка поддувал ветерок через доски забора. А солнышко косо светило через редкие кусочки облаков. С соседнего двора доносилось, как курей гоняют малолетняя ребятня. Обычно четырнадцатилетнему Ивану было весело от возгласов тупоголовых птиц, но сейчас было не до смеха. Ему разрешили присутствовать, и он был сегодня в строю среди своих старших братьев и сестер. И это было не просто из милосердия их общей Матушки, а по ее решению. Ведь именно он нашел записку в тайнике Анны и с чистой совестью отнес ее главе Общины. А теперь настоятельница перед строем послушников зачитывает ее.

– В ночь Ивана Купала у медвежьей опушки, в полночь, на нашем месте… Какой позор для общины! – Шипела настоятельница, тряся помятой запиской. – Мерзкая, пакостница! Ты переплюнула даже послушницу Лену, пойманную на тайной мастурбации! Ты продала душу дьяволу и опустилась до грязной похоти! Что ты скажешь в свое оправдание?!

Но Анна молчала, не в силах выдавить ничего, ибо в горле стоял ком. А щеки горели синим пламенем. Она была готова провалиться на месте, лишь бы не быть тут более. Но все только начиналось.

Крупная матерая женщина, похожая на медведя, не просто являлась для всех послушников Матушкой, она была для всех абсолютным авторитетом, ибо глаголила не сухую истину, а истину с ораторским искусством. Ее боялись ослушаться, а тем более скрыть что – то, ибо от ее божественных глаз невозможно было скрыть ничего. Она считала себя справедливой и активно внушала всем это всем послушникам. Больше всего она ненавидела, когда устав Общины нарушался девочками. Наказание было неизбежным, наказание было публичным. 

– Ты скажешь, что это за «ваше» место? – Закончив читать записку неизвестного, подписанного буквой «Д», Матушка еще минуту наслаждалась затаившейся тишиной и тихим плачем Анны, стоящей позади.

Девочка не выдержала и заплакала, но все же пыталась давить слезы. На нее смотрело двадцать пять членов Общины, и все с нескрываемым укором, а некоторые даже с презрением. В голове Анны не укладывалось, что все ознакомились с ее таинством, которое она хранила у сердца и перечитывала каждую ночь перед сном. Она любила, запретно любила… А теперь об этом узнала Матушка настоятельница. А следом и все. От этого просто не хотелось жить, пусть и мимолетно не хотелось, но мысль закралась в девичьем сердце, ибо смысл существования ныне потерян.

Женщина обернулась на девочку и прожгла ее взглядом. Потому как впервые, а тем более перед всеми та вздумала ей перечить, не ответив на вопрос. Пусть здесь для Матушки не было никого, кто мог быть сильнее ее, она все равно не могла позволить этой наглой, бесстыжей девке вести себя, как вздумается.

            Когда – то Матушка основала Общину, собрав всех детей из неблагополучных семей и сирот, провела пропаганду, вырастила пару оболтусов. А затем вошла во вкус. Дед Потап, что был при ней исполнительной силой, являлся формально мужем. Но никогда не притрагивался к ней в силу своей половой немощи. Это в большей степени добавляло скверности ее характеру. С ее личными проблемами и были связаны запреты каких – либо отношений между юношей и девушкой. Даже простые невинные поцелуи карались жестоко. А теперь ей подвернулся случай любви между послушницей и посторонним мальчишкой, что казалось просто немыслимым!

Анна была сиротой, ей только исполнилось семнадцать. Черноволосая, черноглазая девочка с прямыми густыми бровями среди послушников считалась особенной. Кому – то она казалась красивой, другим – обычной. Но в ней была харизма и утонченность, несмотря на то, что работала она, как проклятая, таская тяжести. Никогда не улыбалась, никогда ничего не рассказывала, но охотно слушала и много мечтала…

После дня рожденья она считала месяцы и дни, когда освободится от гнета настоятельницы. В восемнадцать уже никто не держал. Но сейчас, трясясь перед толпой, стояла босиком в протоптанной траве. Одетая в тонкое бежевое платье, в котором была внезапно поднята рано утром с постели и брошена в сарай, где просидела до вечера в ожидании наказания. Некоторые не любили девочку, другие симпатизировали ей. Но теперь у нее не осталось друзей.

– Молчишь? – Хмыкнула Матушка. – Как знаешь, потаскуха. Господь все видит, и накажет тебя судьбой. А я накажу тебя за обман, дабы другим не повадно было. За пререкания десять ударов.

В толпе ахнули, у Анны обвалилось сердце. Она никогда еще не зарабатывала такого рода наказание, обычно работы или пребывание на хлебе и воде, бывали и дни в сарае, куда частенько сажали мальчишек за драки. Но чтобы десять ударов!

– За обман еще десять! – Продолжила женщина, торжествуя от реакции Анны.

У девочки уже готовы были подкоситься ноги. Во дворе перестали дышать. А Матушка не унималась.

– И десять за нарушение устава Общины! В итоге тридцать ударов ивовой хворостиной! Потап!

Сухой, бородатый высоченный дед ухватил трясущееся тоненькое создание и повел к столбу. Девочка шла, как в тумане, не веря в реальность происходящего. Она понимала, что тридцать ударов – это слишком много. Как – то она видела, как Матушка наказывает взрослого мальчишку. Через два удара тот орал, как резаный, а на пятый описался.

Анну передернуло. Потап привязал ее к столбу, девушка оказалась в положении, обнимая его. В таком беспомощном положении с ней можно было делать что угодно.

Матушка тщательно обмакнула хворостину в бочке с дождевой водой и направилась к провинившейся.

– Подходите ближе, – скомандовала ребятам, предвкушая действо.

Она давно мечтала это сделать с молодой красивой девицей. Сорокапятилетняя настоятельница завидовала ее молодости, ее фигуре, и в особенности пышной, красивой груди. Как – то Матушка пришла в баню и выстроила девочек, отчитала за смех, провела беседу об отношении с мужчинами, вбивая в глупые головы, что есть грех. Тогда и восхитилась, рассмотрев нагую Анну, тогда и закралась мысль, не дающая ей покоя. Женщина хотела обладать ей. Не сексуально, а как – то иначе. Как именно, она сама и не знала, но пыталась это понять, воздействуя психологически и цепляя за все подряд.

Первый же удар, обрушившийся на спину бедняжки, настоятельницу не удовлетворил. Анна даже не вскрикнула. Во второй она вложила больше сил, но промахнулась. Удар прошелся вскользь. Понимая, что теряет контроль, Матушка отбросила хворостину и вцепилась в платье девочки в районе воротника, отбрасывая в сторону черные косы.

Считая, что ткань способствовала снижению чувствительности, женщина рванула с остервенением, обнажая белоснежную, нежную кожу с одной красной полосой поперек. И тут – то девочка вскрикнула, ибо осталась лишь в трусах. Лифа она не носила, хоть грудь и была не маленькой, но настоятельница запрещала это делать, думая, что тем самым способствует ее быстрому отвисанию у послушниц. К некоторому облегчению для Анны, грудь было видно не всю, ведь она была прижата к столбу и часть закрывала еще и руками.

Но этому счастью не суждено было длиться. Матушка все же потеряла контроль, почуяв полную власть над девочкой, она сдернула вниз трусы.

Тем временем с Иваном, что донес на Анну происходило что – то для него странное. Он испытывал и сожаление, и ненависть, и страх, что его постигнет та же участь. А еще он не мог оторвать глаз от голого тела девочки. Ее голая попа вызвала у него возбуждение, которое он теперь отчаянно пытался скрыть. Ибо, если кто – то заметит, то обязательно донесет Матушке! Ведь тот, кто доносил, боится доносов еще больше.

Момент, как всколыхнулись ягодицы от сдернутых трусов, все никак не выходил из его головы… А Матушка снова взялась за хворостину.

Третий удар принес ей новые разочарования, хоть и оставил красную полоску на ягодицах. Лишь трясущиеся бедра выдавали муки. Женщина прошлась и по ним четвертым ударом. Но Анна не издала ни звука.

Тогда настоятельница решила, что та ушла в бессознательное состояние и облила ее ведром воды. Девочка затряслась от холода, как назло усилился ветер. Сама усадьба Общины находилась на отдельной возвышенности, подчеркивая свою обособленность. Поэтому здесь частенько гуляли ветра, пусть не сильные, но ощутимые. Вот и теперь холодную, израненную спину Анны одарил ветерок, от чего кожа стала гусиной.

Разойдясь не на шутку, Матушка велела снять свою жертву со столба.

– Она ж нагая, куда? – Буркнул дед Потап, но от ее бешеного взгляда поспешил прикусить язык и выполнять приказ.

Анна даже не пыталась прикрыть грудь, когда ее потянули от столба. Ибо она не верила в реальность случившегося и уже была на грани обморока. Боль сделала свое дело. Теперь ее пышные формы и маленькие розовые ореолы увидели почти все. От холода соски торчали на добрый сантиметр. Многие девочки, увидев это раскраснелись, а мальчишки стали возбуждаться.

Возбудилась и Матушка. Она села на перевернутое ведро и завалила на себя хрупкую Анну. Перекинула ее поперек колен лицом вниз. Обхватила за худой живот, чтобы та не сползла и стала бить ладонью по ягодицам. Вот тут – то девочка, осознав свое унизительное положение и другую боль, стала кричать. Свисающая грудь теперь казалась еще больше. От ударов она колыхалась, добавляя жара в животе у некоторых взрослых ребят. Многим из общины это казалось сущим безумием, даже Потап не видел здесь никакой логики и был уже на стороне бедняжки. Но никто не мог возразить настоятельнице, ибо ее боялись все.

– Я выбью! Дурь! Из! Этого! Грешного! Тела! – Кричала с каждым ударом женщина и наводила ужас на окружающих.

Ладонью женщина чувствовал теплый, нежный живот и вибрацию от крика, что усиливался с каждым ударом и сопровождался плачем. Рука, что удерживала самопроизвольно сползла ниже, и вскоре пальцы чувствовали волосы на лобке Анны. Сама же девушка этого не чувствовала, пребывая в истерике, иначе бы вырвалась, не давая надругаться над собой.

Иван сам не заметил, как подобрался ближе всех. Он встал прямо напротив ее набитой до красна попы и смотрел, как она трясется от очередных остервенелых ударов. Когда Анну снимали с дерева он, наконец, увидел ее грудь, но промежность не удалость рассмотреть, ибо черные волосатый треугольник закрывал ее. А ведь он никогда не видел женских прелестей, даже когда подглядывал, как моются девочки, толком не мог рассмотреть. Ему так было интересно понять, что же в этом такого особенного? Чем же они отличаются от мальчишек. И это было проще увидеть, когда Анна оказалась, как ни странно, в сидячем положении.

 Настоятельница стала уставать. Удары уже не были такими хлесткими, скорее они гладили воспалившуюся кожу. Теперь ягодицы не просто колыхались, мимолетно расходясь и на долю секунды показывая что – то… Теперь можно было увидеть края сомкнутых половых губ, когда ягодица шла за завершившей удар ладонью. А с этим и какие – то очертания углубления ануса.

Одна из подруг Анны дернула Ивана в сторону, понимая, что мальчишка уже любуется откровенным срамом. Взяла его за ухо и повела прочь со двора. Как бы настоятельница не контролировала процесс воспитания, дедовщина в Общине все же присутствовала.

– Уже больше тридцати ударов, – прошептал один из ребят другому, стараясь сделать это громко. Другой согласился. В толпе зашептались.

Заметив некоторое замешательство вокруг, Матушка прекратила бить. Она и сама понимала, что уже перегнула палку. Нет того энтузиазма и задора. К тому же вечереет. А режим сбит, из – за затянувшегося наказания распутницы.

Потап накрыл уже притихшую девочку плащом и поднял на руки. Настоятельница распорядилась отправить ее в сарай, а сама поспешила прочь, чувствуя полное удовлетворение. Сладостное ощущение от упругого голого тела на коленях она запомнит надолго. Ветерок подул под платье, обдавая прохладой промежность. Матушка поняла, что какое – то время назад испытала оргазм.

Последняя мысль Анны перед обмороком была настолько четкой, что она вернула ей смысл существования и заложила ту в израненное сознание. Полночь Ивана Купала у таинственного волшебного папоротника больше не ради любви, а ради отмщения. Ведь чистой и непорочной Анны больше для нее самой не существовало.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям