0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Корпорация Лемнискату (эл. книга) » Отрывок из книги «Корпорация Лемнискату»

Отрывок из книги «Корпорация Лемнискату (трилогия)»

Автор: Косухина Наталья

Исключительными правами на произведение «Корпорация Лемнискату (трилогия)» обладает автор — Косухина Наталья . Copyright © Косухина Наталья

КОРПОРАЦИЯ ЛЕМНИСКАТУ

И НАЧНЕТСЯ ОТСЧЕТ

ПРОЛОГ

1838 год, Санкт-Петербург

Алексей Разинский

Совершив прыжок во времени, я сразу оказался недалеко от Пантелеймоновской церкви. Темнота ночной улицы скрыла от посторонних глаз мое перемещение, и, оглядевшись по сторонам, я быстрым шагом направился к храму.

Нужное мне здание располагалось чуть дальше, на пересечении двух улиц, освещенных фонарями. При их свете я оглядел изящный красно-белый храм с белым куполом и светящимся даже в ночи золотым крестом. В узких окнах золотилось пламя горящих свечей, и только высокая колокольня была полностью скрыта мраком.

Если я верно все рассчитал, значит, успею увести батюшку из его храма раньше, чем за ним придут дуовиты. Этот священник предан своему делу, помогает корпорации и имеет привычку подолгу задерживаться в церкви. Вот и сегодня один из таких дней.

Осторожно приоткрыв дверь, я вошел в храм, перекрестился и направился к алтарю ― месту, где обычно находятся служители. Для этого пришлось пройти по открытому пространству центрального нефа, осторожно ступая по гладким плитам цветного мрамора. Мне надо было добраться до боковой апсиды, батюшка часто задерживался там, читая каноны и акафисты.

Неожиданно боль пронзила тело. Сжав зубы, я упал на колени и быстро отполз за колонну. Не успел, но почему? Все же должно было сойтись.

Проклятые убийцы хлестали и хлестали энергией, пока я перебегал от одного укрытия к другому. Выбрав за одной из колонн в углу храма идеальное место для атаки, я вызвал свой внутренний огонь.

Мои руки и глаза вспыхнули пламенем. Я чувствовал жжение, чувствовал в себе мощь стихии, рвущуюся наружу.

Сформировав в руках рыжие сгустки, я покинул убежище и, пригибаясь и уворачиваясь от плетей энергии, что стегали по мрамору пола и стенам, платил нападающим той же монетой. С моих ладоней слетал огонь, поражая одну цель за другой.

По всему храму пламя ― на свечах и лампадках ― под моим воздействием перекидывалось на дуовитов и распространялось по их телам, отвлекая и дезориентируя. Мне этого было достаточно.

Жестокое сражение длилось недолго, и я сумел убить всех пятерых противников прежде, чем они добили меня.

Облокотившись об одну из колонн и пытаясь выровнять дыхание, я старался унять боль в теле. Пройдет не один час, пока мое физическое состояние восстановится.

Придя немного в себя, я нашел батюшку в боковом приделе, возле алтаря, оглушенным и лежащим на полу. Проверив, жив ли он, я собирался уже отправляться обратно, ― после сорванного мною нападения священнослужителю больше ничего не угрожало, ― как услышал за своей спиной щелчок взводимого курка.

Ловушка! Ну вот, кажется, и все…

***

1838 год, Санкт Петербург

Ольга Орлова

Я спешила по улице, тускло освещенной светом редких окон. Темная неприветливая громада домов давила, а мои шаги по булыжной мостовой эхом отражались от стен.

Я торопилась и боялась не успеть. Время сильно поджимало, а ведь могли еще появиться дуовиты.

Обернувшись, я увидела преследующего меня человека. Он шел за мной уже минут семь и никуда не сворачивал. Длинное, кажется, клетчатое шерстяное пальто с пелериной. Котелок он надвинул на самый лоб, а из-под него торчали неухоженные темные патлы.

Только этого не хватало!

Повернув в темный проулок и затаившись за углом, я принялась ждать. Шаги все приближались и приближались. Вот передо мной возникли уже не один человек, а трое. Дуовиты… и для них я не невидима.

― Попалась, ― прошипел мужчина в центре.

Взглянув на лица нападающих и раздумывая, как лучше поступить, мимоходом отметила, что даже сумрак ночи не в силах скрыть их неприглядную внешность. Вроде бы обычное человеческое лицо, но словно вырезанное из камня, покрытого мелкими трещинами: такова плата за использование энергии. Она вытягивает жизненные соки и превращает кожу людей в подобие старой шагреневой, высушенной солнцем и потрескавшейся от обезвоживания. Казалось бы, молодой мужчина, а выглядит как безжизненная каменная статуя.

Видимо, доносчик в корпорации совершил очередное предательство, передав им информацию о самых значимых творцах. Значит, на трех врагов у нас станет меньше.

Я усмехнулась и метнула кинжал. Не ожидавший атаки молодой темноволосый парень, стоявший слева, повалился на мостовую.

― Гадина! ― рыкнул их главарь и хлестнул меня энергией.

Но мое тело уже, переливаясь и мерцая, красным сиянием охватывал щит.

Нападение не причинило мне вреда, а вот дуовиты оказались беззащитными. Бросок второго кинжала ― и еще один убийца упал на землю, а главарь начал отступать.

― Попался, ― прошипела я, и едва мужчина оглянулся в поисках пути отхода, как клинок сразил и его, воткнувшись в шею по самую рукоять.

А я, подхватившись, побежала вдоль по улице в сторону нужного здания. Не успеваю, не успеваю…

Наконец показалась Пантелеймоновская церковь. Блики луны играют на ее куполах, а изящная архитектура смотрится еще красивее и загадочнее в ночной полутьме.

Практически подлетев к ней, я распахнула оказавшуюся незапертой тяжелую дверь, и это лишний раз подтвердило мои подозрения ― Алексей уже внутри, и не один. Теперь шуметь нельзя ― и, сняв туфли, я босиком направилась дальше.

Прокравшись вперед по притвору, ступила в помещение храма.

Я замерла за колонной и при свете горящих кое где свечей увидела их ― Разинского и мужчину, что направил на Алексея пистолет. Не застав всего разговора, расслышала только последнюю фразу:

― Всегда ненавидел таких мутантов, как ты, думающих, что они боги! И не считающихся с простыми людьми, ― процедил мужчина грубым, хриплым голосом.

Я догадывалась, что последует дальше, и у меня внутри все похолодело. Не позволю!

Противники не видели меня, что давало преимущество. Последний кинжал нашел свою цель. Мужчина в котелке упал на каменный пол, и под ним стала растекаться лужа крови.

Взглянув в родные зеленые глаза, блеснувшие удивлением и нежностью, я почувствовала, как реальность смещается и водоворот времени утягивает меня обратно в мое время.

В голове билась только одна мысль: «Успела!»

ГЛАВА 1

Случайности не случайны

Архив корпорации ― 1902 год

Вступление России в двадцатый век ознаменовалось развитием сельского хозяйства и промышленного производства.

На сегодняшний день Российскую империю можно назвать Великой. Правление Николая Второго считается лучшим за последние сто лет.

В странах Европы преимущества индустриальной цивилизации становятся все более очевидными… Мир меняется…

А значит, корпорации Лемнискату необходимо ускорить поиск творцов.

***

1902 год, Санкт Петербург

Сегодня родители ведут меня к папе на работу. В разговорах родных я много раз слышала упоминание об этом месте, но еще ни разу здесь не была. Мама перед выходом объяснила, что мы должны сходить в гости к папиному начальству и познакомиться с ним. Они посмотрят и скажут, особенная я девочка или нет.

Мне так хочется быть особенной! У меня есть старшая сестра Светлана, которая постоянно говорит, что я ― ничем не примечательная серая мышка, что такой останусь на всю жизнь и что мне не избежать участи старой девы.

Конечно, как тут будешь особенной, когда старшая сестра такая красавица?! Вся в маму! А я больше похожа на отца, достоинством которого является гениальный ум, а не внешность.

Я вздохнула, когда мы остановились перед большим зданием, располагавшимся в центре города. На небольшой круглой площади было чисто и очень красиво, несмотря на серый цвет камня, из которого все было построено. И этот величественный дом походил на домик с фигурками из больших камушков. Гладких…

― Ольга, сколько раз я говорила тебе не трогать все подряд? Юной барышне не пристало такое поведение! ― послышался раздраженный голос мамы.

А папа лишь протянул мне руку, подзывая к себе. Ухватившись за его теплую кисть, я направилась вслед за ним в большое здание, на стенах которого вблизи можно было рассмотреть змей, таких же, как и у статуй, что стояли на каменных подставках перед входом. Пока мы проходили мимо этих статуй, я даже поежилась от их грозного вида и каменных глаз, что, казалось, провожают нас бесстрастными взглядами.

Но это только снаружи здание выглядело скучно серым. Внутри оно все было отделано гладким блестящим деревом, которое мне опять не дали потрогать, а на полу лежал паркет, как у нас дома, только красивее, с затейливым рисунком идеально подогнанных цветных плашек. Интерьер дополняли мягкие красные ковры и ярко зеленые драпировки.

Мы поднялись по широкой лестнице, украшенной витыми перилами, и оказались в большом зале, убранством похожем на нижний, из которого опять наверх вели большие лестницы, расположенные по обе стороны от нас.

Еще там стояли статуи, разные, но все со змеями, змеи также были выгравированы на лестницах и на многих других поверхностях. А на стене, напротив лестницы из холла, был изображен герб отдела творцов ― в виде змеи, обвивающей знак бесконечности ― символ времени. Все, как и рассказывал папа.

― Ольга, не смотри по сторонам, как ворона, с открытым ртом. Воспитанной девушке это не пристало, ― опять послышался голос мамы. Они с отцом ушли чуть вперед.

Вздохнув, я постаралась вести себя как меня учила матушка. Увы, сколько я ни стараюсь, у меня практически никогда это не выходит. Вот Светлана всегда ее радует, потому что ведет себя, как подобает благовоспитанной барышне.

Пройдя огромный зал, мы направились к лестнице, что находилась по правую руку, и снова начали подниматься наверх. А я опустила взгляд вниз, как пристало благовоспитанной барышне, про себя считая ступеньки.

Их оказалось пятьдесят, а перед нами был еще один зал, выглядевший так же, как и тот, что остался позади. Только здесь вместо лестниц в другие помещения вели темные деревянные полированные двери, красивые и резные.

Мы пересекли его и вошли в единственную дверь, расположенную прямо по центру, и оказались в очередном зале.

В этом помещении, тоже довольно большом, стояло много кресел, в них разместились взрослые с детьми. Некоторые дети были в некрасивых серых одеждах.

А впереди на возвышении стоял овальный стол с солидными креслами, в которых сидели незнакомые люди. За их спинами, на стене, элегантно задрапированной бархатной зеленой тканью, красовался огромный герб отдела творцов. На полу лежали пушистые ковры, а по периметру комнаты располагались изящные медные канделябры, в которых трепетало пламя множества высоких свечей.

Не прекращая все рассматривать, я прошла вслед за родителями, которые заняли места с краю собрания. Практически все находящиеся в помещении дети поглядывали друг на друга с любопытством, а некоторые ― и с неприязнью.

Сначала я наблюдала, как дети один за другим поднимаются на возвышение, а через несколько минут возвращаются обратно и покидают зал. Время текло очень медленно, поиграть здесь было не во что, и я уже успела детально изучить помещение, когда папа куда-то ушел и практически сразу вернулся.

Родители, взяв меня за руки, повели на возвышение, где расположились господа в строгих костюмах. И даже одна дама в строгом глухом платье.

Пожилой мужчина, сидящий по центру ― судя по всему, главный среди них, ― поднялся и произнес:

― Приветствую вас, господин граф Орлов, госпожа графиня и, конечно, юная мадемуазель Ольга. Разрешите представиться ― князь Станислав Игнатьевич Лехвицкий. Рад, что вы откликнулись на наше предложение и привели дочь на испытание. Должен сказать, для нас будет крайне желательным, если следующий творец окажется из высшего общества.

― Это связано с какими то особенными причинами? ― спросил отец.

― Меньше проблем, ― тяжело вздохнул мужчина. ― Сами понимаете, воспитание… и многое другое. Для отбора в зале присутствуют ранее найденные нами творцы.

И он рукой указал в сторону, где недалеко от стола в креслах сидели два молодых господина.

― Позвольте лично представить вам людей, о которых вы и так наслышаны. Господин Алексей Михайлович Разинский и господин Джеймс Мэллори.

Творцы с бесстрастным видом встали и коротко поклонились.

― Пожалуй, начнем, ― подытожил князь.

Лехвицкий подвел меня сначала к столу с какими-то вещами и спросил:

― Нравится ли вам что-нибудь?

Я принялась внимательно разглядывать разложенные передо мной предметы. Здесь были деревянный сундучок, камушек, кусочек старой ткани и так далее.

Единственной вещью, что пришлась мне по душе, оказался синий камушек.

― Дотроньтесь, ― заметив мой интерес, посоветовал он мне.

Я прикоснулась. В пальцах возникло покалывание, о чем я и сообщила.

Он переглянулся с князем.

― Подойдите к господину Разинскому и поговорите с ним.

Робея и чувствуя себя неуверенно, я приблизилась к удивительно красивому джентльмену. Это был старший творец.

― А вы такой, со странностями, ― брякнула я, не подумав, первое, что пришло в голову.

Молодой мужчина поджал на мое замечание губы, поднялся и, подведя меня к стулу, усадил на него, сам уселся напротив и спросил:

― Скажите, с вами никогда не происходило ничего странного?

― Нет, ― честно ответила я.

― Болели? ― приподнял он бровь, беря меня за руку.

― Нет.

Я не понимала смысла этих вопросов.

― Возникало в последнее время тянущее чувство, которое обычно бывает, если сильно раскачиваешься на качелях?

― Барышни в моем возрасте не качаются на качелях, ― важно сообщила я, вспомнив слова мамы.

Творец, задававший мне вопросы, переглянулся с другим и снова спросил:

― Ваши родители рассказывали вам что-либо о Лемнискату и творцах?

Я кивнула и добавила:

― Да, что вы очень важная организация. И что я могу быть особенной.

Мой собеседник опять переглянулся со стоящим рядом творцом, после чего поднялся, отозвал князя в сторону, что-то ему сказал и вышел вместе с товарищем.

Князь Лехвицкий, подойдя к моим родителям, тихо заговорил, но я все услышала.

― Мы думаем, что у вашей дочери нет дара.

― Но она… ― начала мама.

― Значит, реакция на тотем вызвана другими причинами, волнением…

― При всем уважении, господин князь, но своих детей я не терроризирую, ― резко произнес отец.

― Господин граф, я не говорю, что вы каким-либо образом влияли на нее, но, судя по ответам на те несколько вопросов, которые задали мадемуазель, у нее нет дара, даже уточнения не требуется. Конечно, мы не предполагаем, что она могла… ― князь прервался и не договорил.

― Я понимаю, ― ответил отец, после чего, попрощавшись, вместе со мной и мамой покинул корпорацию.

Уходили мы в молчании, как и добирались до дома. Там родители сразу расположились в гостиной, куда тут же прибежала Светлана.

Посмотрев на их лица, она с притворным сочувствием протянула, глядя в мою сторону:

― Что, ничего не получилось? Не расстраивайся, если кому-то на роду написано быть обычной и ничем не примечательной личностью ― значит, так тому и быть. Не войти тебе в историю!

― Светлана, помолчи! ― одернула сестру мать. ― Ольга, иди в свою комнату.

Молча посмотрев на каких-то чужих и отстраненных родителей, я отправилась за дверь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Что я такого сделала?

Но только я остановилась за дверью, чтобы отереть слезинку, как услышала голос матери:

― Светлана, я запрещаю тебе рассказывать кому-либо не только о результатах похода в Лемнискату, но и о том, что мы сегодня там присутствовали.

― Ты слышала князя, Наталья? Он явно хотел намекнуть на то, что Ольга притворялась и мы потворствовали этому! ― негодовал отец.

― Это просто безобразие! Как будто нам это больше всех надо. Хотя это возвысило бы…

Голос мамы был очень расстроенным.

― Не нужно. Ничего страшного ведь не случилось, ― успокоил ее отец.

― Да, мама, вы с папой можете гордиться мной.

― Светлана, выйди… ― сказала мать.

Но дальше я уже не слушала, я бежала вверх по лестнице, и слезы текли по моим щекам.

Я подвела своих родителей, и они теперь никогда не будут мной гордиться… Я ― самая обычная и бесполезная…

Только удалось скрыться в своей комнате, как в нее вломилась сестра.

― Что ты сделала…

Я столько лет терпела ее злобный характер, что теперь просто сорвалась. И, не дав ей договорить, закричала:

― Вон!

― Ты что, еще будешь мне прика…

Схватив вазу, я размахнулась и со всей силы запустила ею в Светлану. Та, взвизгнув, успела скрыться за дверью. Послышался топот: побежала жаловаться родителям.

А я, закрывшись в комнате, упала на кровать и громко зарыдала, не в силах остановиться.

Приходили родители, пытались меня успокоить и уговорить их впустить. Но я была неумолима. Так прошла ночь, а утром меня отослали в имение, находящееся недалеко от города.

***

В сумерках большой дом смотрелся уныло, а каменная лестница, ведущая к парадному, слишком высокой и печальной. Внизу на постаментах стояли небольшие статуи, я привычно провела по ним ладошкой. Холодные. А огромные буки, нависающие своими кронами над ступенями, выглядели пугающе.

Прибыв в наш загородный дом, я уселась на веранде и смотрела вдаль невидящим взглядом. Была середина октября, на дворе стояли последние теплые деньки. Вокруг меня хлопотала няня, которая заботилась о нас с сестрой с пеленок. Видимо, получила от матушки инструкции по уходу. Она тяжко вздыхала и то суетливо подносила горячего чаю с печеньками, то пыталась поправить на моих плечах сползающую шаль. Но мне было все равно.

В голове звенела пустота. К вечеру в глазах стало двоиться, начала болеть и кружиться голова, тело заломило так, что мне казалось ― даже кости ноют. Было очень тяжело.

К вечеру поднялся сильный жар, и я начала бредить. Слышала только, как няня отправила гонца с письмом моим родителям, и помню, что приходил врач. Потом меня поили лекарствами и бульоном, но, судя по всему, ничего не помогало. От бессилия я плакала ― так мне было плохо.

Когда боль стала практически невыносимой, я вспомнила то, чему меня учила мама, когда я в детстве получала раны и было больно. Это, конечно, не разбитая коленка, но вдруг поможет?..

Попробовав бороться с болью с помощью глубокого дыхания и постаравшись расслабиться, я почувствовала, что мне стало легче: боль уменьшилась, ушел звон из ушей. Но только я прекратила попытки подчинить себе свое тело, как все началось снова.

Собравшись с силами, я вновь начала сражение за свою жизнь. И когда мне казалось, что я уже схожу с ума, реальность сместилась у меня перед глазами ― и я упала на снег!

С трудом поднявшись, я огляделась по сторонам, не понимая, где нахожусь.

Придя в себя от холода и сильного ветра, я начала осознавать, что сейчас стою в том же месте, где располагается наше имение, но ни дома, ни каких-либо построек поблизости нет. На улице мороз, а я босая, в ночной рубашке до пят, и мои голые ноги быстро замерзают. После борьбы за свою жизнь и температуры рубаха вся пропиталась потом и неприятно холодила спину.

Когда я уже практически перестала чувствовать ноги и, обхватив себя ладонями, еле удерживала в теле последние крохи тепла, догадка пришла ко мне сама собой. Я совершила прыжок во времени! У меня получилось! Несмотря ни на что, я ― особенная!

Но эйфория быстро сменилась осознанием жестокой реальности. Как мне попасть обратно? Из рассказов родителей я знала, что творцы бывают трех степеней. Вдруг я ― творец второй степени и смогу вернуться домой только через год, обычным человеком?

Присев на корточки и сжавшись в дрожащий комок, я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на том, чтобы вернуться туда, откуда прибыла.

Изо всех сил сконцентрировавшись на нужной мысли, я почувствовала, что мое тело становится легким, и, открыв глаза, увидела, как мир опять словно смещается и резко приобретает привычную четкость ― а я падаю на каменный пол в подвале. Резкий удар о камни и вспышка боли. И шум падающих вещей, которые я задела при перемещении.

Следом наверху открылась дверь и появился наш слуга.

Послышался его неуверенный, быстро приближающийся голос:

― Барышня, что вы тут делаете? Вы же должны быть наверху!

Подняв меня с пола на руки, слуга удивленно добавил:

― Да вы совсем замерзли!

Потом меня отнесли наверх, где я выслушала от няни целую лекцию о том, как нужно себя вести и что, когда болеешь, не нужно убегать в сырые подвалы.

Первое, что я сделала, это рассказала обо всем произошедшем со мной. Няня посмотрела на меня и назвала выдумщицей. Но самым противным было то, что после своего первого прыжка я заболела настоящей простудой ― без температуры и кашля, а вот сопли текли рекой. И меня снова принялись лечить.

За все это время от родителей не пришло ни весточки, и только гонец сообщил письмом, что наше послание передал, но его уволили и обратно он не вернется.

После этого я больше не хотела ничего слышать о родителях: обида на них за то, что они меня отослали и не приехали ко мне, когда я была практически при смерти, была очень сильна. Поэтому я уговорила няню написать о случившемся в саму корпорацию. Не знаю, как со мной произошло то, чего не должно было быть, но внутри жил страх, что все может повториться вновь.

Вот через день после этого и приехали родители, и были они в ярости. Их вызвали в Лемнискату, чтобы попросить призвать свою прислугу и дочь к порядку. В корпорации был жуткий скандал, вследствие чего родители собирались уволить няню и сделать мне серьезный выговор.

― Ольга, я очень недовольна тобой! Как ты могла поставить нас с отцом в такое положение? Теперь ему вынесут выговор по службе, уже перевели в другую группу изыскателей!

Посмотрев на отца, я увидела, что он сидит, отвернувшись к камину, и молча смотрит на огонь. Тот папа, которого я знала, держал меня на коленях и часто играл со мной. Но это было тогда, когда я не была «особенной», а сейчас…

Ничего хорошего мне эта «особенность» не принесла, и я чувствовала себя обманутой.

― Ты должна пообещать, что больше не будешь совершать таких опрометчивых поступков! ― продолжала отчитывать меня матушка.

― Но мама…

― Я все сказала!

― Хорошо, я пообещаю больше не совершать глупостей и стараться быть хорошей дочерью, но прошу вас ― не увольняйте няню. Она ни в чем не виновата, и поддалась на мои уговоры, ибо любит меня. К тому же кто-то должен быть здесь со мной, чтобы составлять мне компанию.

Поджав губы и помолчав некоторое время, мама все же согласилась.

― Хорошо. Но помни: еще одна выходка ― и няня окажется на улице, а тебя мы отправим в учебное заведение!

― Наталья, ― одернул ее папа.

Первый раз я слышала, чтобы он разговаривал таким тоном. Потом, так и не повернувшись в мою сторону, отец утешающе сказал:

― Поверь, Ольга, это для твоей же пользы.

Я ничего на это не ответила, но, уже выходя из комнаты и замерев на пороге, посмотрела на родителей. Те молчали, занятые своими мыслями. И во мне что-то умерло.

Уже потом, возвращаясь мысленно назад, я понимала, что именно в тот момент мое детство ушло и я стала взрослой. Взрослой десятилетней девочкой, которая осталась один на один со своей «особенностью».

ГЛАВА 2

Первые открытия

После этого визита родителей не было месяц, а затем они приехали снова. Мама желала поговорить со мной на тему моего будущего.

― Дочь, нам пора подумать о твоем образовании. Ведь благовоспитанные барышни должны многое уметь. И значит, мы с отцом обязаны нанять тебе учителей для занятий танцами, рисованием, музицированием и многим другим. Подробнее…

― Наталья! ― недовольно перебил матушку отец.

Мама поморщилась, но продолжила:

― Еще, к моему удивлению, и, уверена, благодаря заслугам твоего отца, корпорация предлагает тебе пойти в ученики к аналитикам и потом занять должность.

Я терпеть не могла все то, чем занимается моя старшая сестра!

Но мама заговорила снова:

― Мне кажется…

― Сейчас меня интересует то, что кажется моей дочери. Твое мнение я уже сегодня слышал, ― резко перебил ее отец.

― Александр, барышне не пристало…

― Это Светлане можешь рассказать. Когда ты выходила за меня замуж, то знала, где я работаю и что это за место. В корпорации женщина имеет право голоса и может рассчитывать на уважение наравне с мужчинами. Это тебе не светское общество, в которое ты пытаешься затащить наших дочерей.

― Я хочу для них лучшего в жизни. Хочу, чтобы они составили хорошую партию и ни в чем не нуждались. Аналитики ― состоятельные люди, но не богатые. Им приходится трудиться, чтобы заработать себе на кусок хлеба. А наверх ей не пробиться, несмотря на либеральность Лемнискату, ― саркастически протянула мама.

― Дочь, твой выбор? ― проигнорировал ее папа.

― Корпорация, отец.

― Тогда вопрос решен.

― Александр, она еще мала, чтобы… ― вновь вмешалась мама.

― И тем не менее она ― моя дочь. Я решал свою судьбу в том же возрасте и еще не жалел о своем выборе. Мы ― другие, Наталья.

― Что то не принесло ей это счастья…

― Наталья, мы же договорились! ― рассердился отец и добавил уже для меня: ― Ты можешь идти, Ольга. Остальное мы обговорим чуть позже.

Уже собираясь уходить, я услышала слова мамы:

― Я недовольна твоим выбором, дочь.

На это, обернувшись, я сказала:

― Свое обещание, матушка, я не нарушила, и мой выбор не бросил тень на нашу семью.

Я вышла, догадываясь, что родители провожают меня удивленными взглядами.

На следующий день папа объяснил, что Лемнискату весной будет набирать новых учеников, и тогда он вернется за мной. Еще предложил поехать с ним в город, но я отказалась.

Мама была беременна третьим ребенком, сестра готовилась к представлению ко двору ― я им буду только мешать. Здесь, с няней, мне гораздо уютнее, чем в городе. К тому же у меня были проблемы с перемещениями во времени.

Следующий прыжок произошел через три месяца после первого.

В очередной раз мир передо мной вдруг стал смещаться, но я, вспомнив, что мне доводилось слышать о творцах, сконцентрировалась на воспоминаниях о месте, куда прыгала в прошлый раз, ― и оказалась на том же старом пустыре.

Только теперь перед перемещением я успела хотя бы накинуть верхнюю одежду и спуститься на первый этаж. Как я в прошлый раз не разбилась ― непонятно!

Мои путешествия происходили в разное время и совершенно не поддавались контролю. Удавалось только немного скорректировать время, в которое я попадала. Пока мне везло, и я не встретила кого-либо чужого во время прыжков.

Естественно, подобные перемещения не могли меня не волновать, и чем старше я становилась, тем больше моя озабоченность росла.

Но и это было не единственной моей проблемой. Как я слышала из разговоров родителей, у каждого творца есть особый дар. Жаль только, никто не говорил, как его обнаружить. Однако все выяснилось само собой через пару дней после второго прыжка.

В тот день был сильный штормовой ветер, и наши малочисленные слуги старались лишний раз носу на улицу не высовывать.

Я сидела на широком подоконнике и думала о своей непростой ситуации, наблюдая за тем, как кружит за окном метель, наметая сугробы, как гнутся деревья под ударами разъяренного ветра, как темные тучи закрывают зимнее полуденное солнце, превращая день в вечер.

Вдруг краем глаза я заметила во дворе няню. Повернувшись посмотреть, что она там делает, я увидела, как у старого дуба, под которым пробиралась к дому старушка, обломилась, не выдержав порыва ветра, огромная ветка.

Непроизвольно я вскинула в немом предупреждении руку и увидела, как ветка развернулась в полете и упала в снежный сугроб, лишь чуть задев прутьями старую женщину. А няня, посмотрев на нее, что-то сказала и, как ни в чем не бывало, отправилась дальше. Я же, находясь в состоянии шока, продолжала сидеть, пока не почувствовала сильнейший голод и внезапную усталость.

Встряхнув руками, я попробовала повторить фокус, но ничего не получалось.

Прекрасно понимая, что этот кусок дерева должен был убить старушку, я не знала, почему случилось то, что случилось. Как-то я смогла защитить ее, в этом я была совершенно уверена. Но как?

В общем, мне требовались ответы на вопросы, а получить их я могла только в корпорации. Значит, мне нужно учиться!

***

Папа, как и обещал, приехал весной, когда уже прошло время капели и радовала глаз проклюнувшаяся молодая зеленая травка. Конечно, они с матушкой навещали меня довольно часто, но в их присутствии я чувствовала себя несколько скованно. Как-будто между нами что-то стояло. Это очень угнетало, но изменить что-либо я была не в силах.

В город мы вернулись в середине апреля, и отец сразу повел меня в Лемнискату, в отдел аналитиков.

Привратник у входа проводил нас в одну из комнат, где уже находился старичок, который явно ожидал нас. Никого другого здесь больше не было. Видимо, князь не пожелал видеть меня снова. Аналитик не творец, теперь общаться с ним мне не по чину.

Подойдя к папе, пожилой человек представился:

― Приветствую вас в корпорации. Разрешите представиться, я ― старший аналитик Фредерик Рурк. Буду преподавателем и куратором вашей дочери. Надеюсь, вы не передумали по поводу обучения, господин граф?

― Нет, мастер. Ольга не изменила своего решения.

Окинув меня внимательным взглядом, Рурк заметил:

― Что ж, мне нравится постоянство в юных умах. Если этот вопрос решен, я должен прояснить следующие моменты. Надеюсь, вы понимаете, завтра вам с женой предстоит подписать договор о том, что ваша дочь будет обучаться в корпорации Лемнискату согласно нашим основным требованиям и что после окончания обучения она получит должность? Также там будет указано, что по достижении двадцати лет Ольга для корпорации станет совершеннолетней, со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями.

― Завтра мы с женой придем сюда в это же время и подпишем соглашение, ― кивнул отец.

― Вот и прекрасно! Тогда позвольте еще раз напомнить, что ваша дочь должна будет приезжать в корпорацию через день. Если вы предоставите карету и сопровождение, будет прекрасно. Все-таки юная барышня…

― Я уже позаботился об этом. Сразу после нашего с вами обмена письмами все и организовал.

― Вот и прекрасно! Тогда я вынужден проститься с вами. Мне необходимо еще показать мадемуазель Ольге здание и помещения, где она будет заниматься.

Кивнув, отец попрощался со мной и откланялся, а для меня началась экскурсия по этому удивительному месту.

Лемнискату аналитиков оказалась почти нереальной. С одной стороны, мы находились в старом здании, и здесь все дышало стариной. Казалось, за каждым поворотом скрывались тайны.

С другой стороны, практически во всех помещениях основного крыла сидели аналитики: экономические, исторические, общественные и так далее. Работа кипела так, что мысли словно витали вокруг голов и имели материальную основу. Такое поприще я выбрала для себя…

Шли мы неторопливо, постепенно продвигаясь в другое крыло, в котором каждая комната была чем-то похожа на предыдущую, но в то же время необычна по-своему. Здесь уже встречались более молодые ученики, некоторые мои ровесники, что осваивали новую для себя науку.

Этим в скором времени предстояло заняться и мне.

***

Мое первое самостоятельное утро в качестве ученицы выдалось пасмурным, на улице моросил дождь. Наскоро позавтракав, я отправилась на учебу в присланной папой карете с охранником.

Куратор Рурк встретил меня сидя за столом около большого витражного окна в нашей с ним комнате для занятий, которую в этот раз я нашла самостоятельно. Поздоровавшись, он предложил мне оставить все церемонии и пригласил следовать за ним.

Мы прошли сквозь несколько залов, спустились на первый этаж и оказались в длинном коридоре, по бокам которого располагалось множество дверей. Пожилой мужчина постоянно поворачивал налево и направо ― а двери все не заканчивались. Внизу оказался целый лабиринт, и он пробуждал недюжинное любопытство.

Войдя за Рурком в одну из дверей, я увидела огромное, разделенное на зоны помещение, и эти зоны были оформлены различными макетами, демонстрирующими архитектуру и быт людей прошлого.

― Вот, смотрите, это Древний Рим. Пройдемте.

По мере продвижения вглубь мастер рассказывал мне, что собой представляет каждая экспозиция из прошлого.

― Вот это среднестатистический дом, который был в те времена. Тут посуда, обстановка, игрушки и все, что нужно, чтобы прожить в Риме в период его расцвета. Чуть дальше будут и другие временны́е вариации на эту тему. Более подробно каждую из них мы будем изучать позднее. Это бани. Это Колизей ― конечно, маленькая его копия. Это…

Так мы перемещались по огромному помещению, и мастер все пояснял и обо всем рассказывал.

Все представленные здесь макеты и предметы декора были сделаны по подробным описаниям творцов, что собирали информацию для корпорации.

― А зачем мне это изучать?

Учитель остановился и, повернувшись ко мне, серьезно сказал:

― Ольга, вы еще очень юны и многого не понимаете… Просто примите как данность. Лемнискату ― огромная экономическая корпорация, чье влияние распространяется по всему миру. Мы создаем историю, политические веяния, направление развития культуры и ― самое главное ― экономику. Ведь именно она сейчас правит миром и будет править дальше. Совет директоров корпорации ― это сильные мира сего, с которыми считаются все. Люди платят нам деньги, мы приумножаем их состояния и обеспечиваем благоустройство не в ущерб общему. Для корпорации нет ничего невозможного.

Видя, как я пытаюсь осмыслить сказанное, Рурк добавил:

― Во время обучения мы не раз коснемся этой темы. Сейчас просто надо верить: все, чему вас будут учить, пригодится во время работы.

Когда экскурсия закончилась, мне сообщили:

― Завтра вы подготовите материал по домашнему очагу Рима. Книги я предоставлю. Сначала придется изучать историю и цивилизацию во всех подробностях. И лишь потом мы будем учиться анализировать. Именно тогда вы и выберете направление, на котором станете специализироваться.

― Скажите, а как в городе умещаются все эти здания?

― Никак. Мы находимся под землей.

Видимо, заметив страх на моем лице, Рурк пояснил:

― Не переживайте, строение очень надежное.

Беспокоилась я не по этому поводу, а потому, что если я перенесусь во времени, то окажусь в толще земли и задохнусь!

Но не говорить же это Рурку?!

― Ладно, теперь, перед тем как вы отправитесь домой, нам нужно зайти к учителю Лурье.

― А кто это такой? ― поинтересовалась я.

― Мастер Лемнискату по культурному направлению: танцы, игра на музыкальных инструментах, рисование и многое другое. Специалисты корпорации должны иметь всестороннее образование. Кто знает, на каких мероприятиях вам нужно будет присутствовать, чтобы узнать или получить необходимые Лемнискату сведения?

Вспомнив занятия сестры, я робко спросила:

― А может, не надо?

― Как это ― не надо? А как же молодая барышня будет появляться в обществе и развивать свои таланты?

Спорить было бесполезно, и пришлось идти к этому месье Лурье.

Не знаю почему, но я думала, что все учителя должны быть старыми. Вот только специалист по культурному направлению доказал мне обратное, оказавшись обаятельным молодым человеком с цепким взглядом.

Поприветствовав меня, Лурье внимательно рассмотрел мою персону.

― Так… ― он обошел вокруг меня. ― И что мы здесь иметь? Юная девочка хорошо, я бы даже сказать, прекрасно быть сложенной. Но вот совсем не ухаживать за собой. Что уметь?

Я пожала плечами.

― Ничего?! Нет, ну куда это годиться? Что, родители десять лет не позаботиться о вашем образовании? ― возмутился мастер.

Я испуганно посмотрела на Рурка. Но тот только успокаивающе мне улыбнулся.

― Так, давайте попробовать твои силы в рисование. А ты, Рурк, идти: я не питаться детьми и вернуть ее после разговора целой и невредимой.

― Смотри, не запугай мне ребенка, ― пригрозил сухим пальцем куратор и вышел.

А учитель культуры повернулся ко мне:

― Ну что, мы начать?

И мы начали. Меня мучили, заставляя пробовать различные культурные направления ― от игры на флейте до рисования и танцев.

От вышивания я отказалась сразу. Терпеть не могу все эти крестики и стежки, поэтому, несмотря на высказывание мастера о том, что я несовершенная женщина, решила оставить безупречность на долю сестры.

К рисованию у меня таланта тоже не оказалось, зато в танцах, как мне сообщили, имеется большой потенциал, и у нас с мастером на этой почве возник конфликт. Я не хотела учиться различным поворотам и движениям. А мастер просто бился в истерике и говорил, что я ― убийца талантов и совсем не мадемуазель.

Но еще больший конфликт произошел между нами, когда дело дошло до выбора инструмента, на котором я буду играть. Вот тут, вспомнив, как красиво играл однажды на площади один мальчик, я пожелала скрипку.

Лурье чуть не хватил удар.

― Вы не может выбрать этот инструмент!

― Почему? Вы же говорили, что он ― один из благороднейших среди всех существующих.

― Да! Но вы же мадемуазель!

Вот этот аргумент все и решил: теперь я точно не изменю своего решения.

― Как девушка играть на светском вечере на скрипка?! Это мужской инструмент! Да, для юноши это magnifique[1] и elegant[2], но не для мадемуазель! ― продолжал разоряться молодой человек.

Но я своего решения не изменила и продолжала упрямиться.

В итоге он не выдержал:

― Ладно, вы победить. Но за это я просить компромисс. За скрипку вы танцевать все танец, которым я хотеть вас научить!

Немного подумав, я согласилась.

А зря! Месье Лурье был настоящим тираном в обучении и мучил меня различными па и поворотами каждый урок!

Иногда меня доводили до такого состояния, что я забывала о природной робости и начинала ругаться в голос. Но этому экспрессивному и до мозга костей творческому человеку было все равно. Сверкая на меня своими черными глазами, он заставлял меня работать, работать и работать.

В такого молодого учителя можно было бы и влюбиться, вот только… он не соответствовал моему идеалу.

Но если на занятиях по культуре и этикету мучили меня, то на истории куратора Рурка мучила уже я.

С того времени как открыла для себя чтение и многообразие книг, я проводила за ними все свободное время и читала даже ночью при свечах. Ничего не могла с собой поделать. Мир, открываемый книгами, помогал мне сбегать от реальности.

Не знаю, где куратор подбирал для меня книги, но они были ужасно интересными. Поэтому если в начале моего обучения Рурк интересовался моими знаниями, то вскоре уже я сама стала приходить на уроки и расспрашивать его о том, что показалось непонятным, или уточнять какие-то мелочи. Учитель даже иногда прятался от меня.

Конечно, читала я не только исторические книги, но и дамские романы. Как это прекрасно, когда джентльмен ухаживает за дамой, оказывает ей знаки внимания, дарит цветы и объясняется в любви!

А потом, на следующий день, я шла в Лемнискату, где изучала не менее интересную историю и танцевала с месье Лурье, представляя на его месте другого мужчину, который ведет меня в танце и скоро признается в нежных чувствах.

Но рано или поздно время танцев заканчивалось, и начиналась моя страсть, с которой не могли поспорить даже книги. Скрипка!

Месье все-таки сумел научить меня играть на этом прекрасном инструменте, и с каждым днем я все больше и больше совершенствовалась. И наконец пришел тот день, когда Лурье сказал, что играю я просто восхитительно, а когда забываю обо всем и поддаюсь в игре своим чувствам, то пространство вокруг меня начинает полыхать красным.

Но останавливаться на достигнутом я не собиралась ― выторговала у мастера обещание направлять меня и дальше.

Еще у меня появился небольшой круг знакомых. В корпорации обучались около пятидесяти учеников. Некоторые моего возраста, некоторые несколько постарше. Не знаю, как учились они, я занималась с мастером Рурком индивидуально.

Близких отношений между учащимися не было. Мы друг друга знали, но практически не общались. Просто здоровались кивком, встречаясь в коридорах или залах. Правила поведения и иерархия у аналитиков соблюдались четко и беспрекословно, поэтому все мы держали дистанцию.

Помимо приятных забот были и тяжелые обязанности, связанные с моими перемещениями и даром.

Прыжки во времени постепенно удалось контролировать и даже немного сдерживать. Но вот с даром все обстояло немного сложнее. То ли так и должно было быть, то ли это мне такая строптивая сила попалась, но приручать ее получалось с трудом, постоянно хотелось оградиться от внешнего мира.

Единственное, чего мне удалось добиться в этом направлении, так это хоть немного ознакомиться со своими способностями. Я смогла, хоть и не с первого раза, сама вызвать защиту. Она имела вид щита с неровными краями и красноватого оттенка.

Получив от Рурка допуск в огромную библиотеку, я черпала оттуда много информации и даже завела себе книжечку для записей, где подробно разбирала интересные факты и происходящие вокруг меня события.

Пока мой маленький брат рос, а сестра разъезжала по балам и раутам, я училась и усмиряла свою природу.

А дни бежали…

ГЛАВА 3

Первые странности

Архивы корпорации ― 1912 год

Это время для России и Европы стало временем подъема науки и в то же время тяжелого политического ожидания. Отношения с Америкой становились все более сложными и напряженными. И если за последние десять лет сотрудничество России и США еще можно было назвать более-менее мирным, то Европа ожидала войны.

Сложная политическая ситуация в мире сопровождается громкими научными открытиями. Скачок делают такие науки, как физика, химия, медицина и физиология.

Несмотря на то, что обычные люди ни о чем не подозревают, мир стоит на пороге Первой мировой войны…

***

1912 год, Санкт Петербург

Алексей Разинский

Я медленно шел по улице и пребывал в полном согласии с собой. На небе занимался рассвет, трогая небосвод нежными красками.

Вечер удался на славу. Прием у одного из знакомых баронов был шикарным и несколько скандальным. Карты, танцы, женщины… Все это помогло мне расслабиться после одного из сложных заданий.

Память сразу подбросила разговор с любовницей. Молодая вдова графа, которая обратила на себя мое внимание несколько месяцев назад, начала доставлять неудобство и после очередного беспричинного скандала отношения пришлось прекратить.

― Ты беспринципный и бессердечный! Раньше я не верила, когда мне говорили, что любить ты не умеешь!

Каждый раз одно и то же…

― Я тебе ничего не обещал, и ты прекрасно знала, на что шла, когда начинала отношения со мной. Я тебе не муж, не жених и дорожу своей свободой.

А в ответ ― истерика и слезы. Пожалуй, нужно отдохнуть от подобных отношений, они начинают надоедать своей однообразностью.

Утро было тихим, безветренным, поэтому поток воздуха, взметнувший полы моего плаща, заставил меня насторожиться. Так происходит, только когда дуовиты собирают энергию.

Применять силу на улице неразумно, здесь многие могут оказаться нежелательными свидетелями, но выхода не было. Бросив взгляд по сторонам, я заметил небольшой узкий переулок меж домами и сорвался с места.

Сзади послышался топот, а я, добежав до середины переулка, развернулся и бросил плащ на землю. Вся моя одежда была пропитана огнеупорной смесью ― секретной разработкой Лемнискату, и когда пятеро молодых ребят появились в начале переулка, я был готов.

Тело охватило пламя, в глазах появилось привычное жжение, ― и противники тоже призвали энергию.

Нападавшие явно были очень молоды: их лица уже напоминали каменные, но трещины пока не выделялись столь явно. Глупцы решили схватить творца, пользуясь своим численным превосходством.

Уворачиваясь от их атак и подпустив поближе, я ударил сплошной струей огня, постепенно усиливая напор. Враги начали отступать: их энергия расходовалась довольно быстро, не умели они еще экономить.

Пламя быстро набрало силу и охватило их тела. Не добравшись до начала переулка, молодые ребята упали на землю, и их тела разрушались и крошились, словно камень, распадаясь на горящие куски.

Еще пара минут ― и огонь погас, а на тротуаре остался дымиться песок.

На меня навалилась чудовищная усталость. Большой расход энергии ― это, конечно, неразумно, но быстро разобраться с нападением по другому не получилось бы.

Шатаясь от усталости, я подобрал плащ, отряхнул и с сожалением посмотрел на то, что осталось от перчаток. Они-то не были обработаны защитным средством от огня, а потому осыпались пеплом на землю, открывая руки, по которым вился черный замысловатый узор ― знак того, что я творец, имеющий власть прыгать во времени. Одновременно и знак, и клеймо.

Простые люди не должны его видеть. Накинув плащ и засунув руки в карманы, я медленно побрел из переулка. До городского дома оставалось совсем недалеко.

***

Ольга Орлова

Сегодня вечером я одевалась на прием в честь помолвки цесаревича Алексея. Бал обещал быть очень пышным и многолюдным. Появлялась я в обществе нечасто и только на крупных мероприятиях, когда мое отсутствие могло быть расценено как оскорбление.

В этот день было устроено празднество для всех жителей империи. Царь раздавал угощение даже рабочим, никому не отказывая, причем половину затрат по устройству столь пышного события оплатил из финансов семьи, и только вторую половину ― из казны. Этот факт населением был воспринят, наверное, еще более положительно, чем само угощение или помолвка.

Вот и стояла я сейчас перед огромным зеркалом в бронзовой оправе в своей комнате в городском доме, куда наведывалась по необходимости, а служанки суетились вокруг меня. Поездки в городскую резиденцию родителей стали для меня скорее неудобством, чем радостью.

В основном все свое свободное время я проводила в Лемнискату, изучая и узнавая новое не только для совершенствования в выбранной профессии, но и просто для удовольствия.

В последние три года я обучалась по уже выбранной специальности ― общество и история. Экономика явно была не для меня, а остальные отрасли просто не привлекали. Учитель возлагал на меня большие надежды, и я была рада, что хоть кто-то мною гордится.

За эти годы я даже научилась владеть своим даром, сдерживая путешествия во времени, когда мне это было невыгодно. Хотя, скорее, не сдерживая, а откладывая на более удобное время.

На первых порах я и не представляла, какая сила во мне скрывается.

Я не раз перемещалась в прошлое, и не всегда в то время, в которое хотелось, но, слава богу, смогла приспособиться и научилась справляться с данной проблемой. Теперь я практически ежедневно совершала прогулки в том месте и времени, куда попала, когда прыгнула в первый раз.

Надо ли говорить, что с такой моей особенностью я не могла часто приезжать в город, да, если честно, и не хотела. Зачем?

Чтобы видеть вечно злорадствующую сестру? Занятую самою собой или младшим братом мать? Или отца, с которым я хоть и общалась больше других, но близки, как раньше, мы уже не были?

Единственным человеком, которого я обожала, был Николай ― мой брат и наследник отца, гордость нашей семьи. Вот кого я любила всем сердцем, и кто отвечал мне взаимностью! С ним я и проводила практически все время, когда навещала свою семью.

Часто гостить у родителей не получалось еще и потому, что хоть свои перемещения во времени мне и удавалось пока сдерживать или направлять, но они все учащались. Из-за этого вероятность потери контроля над даром увеличивалась, что очень тяготило меня.

Однако и рассказать о них, о своей тайне, во всеуслышание не могла. Меня и раньше не слушали, и теперь мало что изменилось. А денег на то, чтобы содержать себя и нянечку, пока нет. Вот через три дня получу должность, начну работать на корпорацию, вот тогда и посмотрим…

― Барышня, все готово, ― вырвал меня из раздумий голос служанки.

Взглянув на себя в зеркало, я увидела высокую изящную брюнетку, локоны ниспадают на плечи, обрамляя тонкое лицо, а на нем ярко выделяются черные, будто пронизывающие насквозь глаза и губы кораллового цвета.

Фигура у меня мамина ― красивая, с идеальными формами и округлостями. А вот лицо надежд не оправдало. Меня можно назвать симпатичной, но рядом с сестрой я не иду ни в какое сравнение.

И сейчас, в белом платье, которое мне, бесспорно, шло (мама постаралась), я смотрелась очень мило и беззащитно. Хотя кому это интересно?

― Ольга, мы опаздываем! ― послышался голос матушки.

Вздохнув и еще раз взглянув на себя в зеркало, я отправилась вниз. А спустившись, не обнаружила Светланы.

Посмотрев вопросительно на мать, услышала:

― Мы со Светланой подъедем попозже.

Все понятно. Простым смертным не дано осквернять выход примадонны. Молча развернувшись, я взяла папу под руку и направилась прочь.

Уже когда мы ехали в карете, отец поинтересовался:

― Когда ты вступаешь в должность, Ольга?

― Через три дня, ― ответила я, задумчиво смотря в окно.

Эта не та тема, которую хотелось бы обсуждать с родителем.

Некоторое время мы ехали молча, потом отец опять заговорил:

― Я помню, что три дня назад тебе исполнилось двадцать. Теперь, по законам корпорации, ты сама можешь принимать решения, за которые будешь нести ответственность.

― Я понимаю, отец.

― Тогда я хотел бы услышать о твоих дальнейших планах.

― Первое время я хотела бы, если вы не возражаете, жить в загородном поместье и работать в Лемнискату, а потом, если позволят средства, куплю себе дом.

Услышав о моих планах, папа нахмурился:

― Ольга, я осознаю, что мы с твоей мамой далеко не образцовые родители, и сейчас понимаю, что зря в прошлом при решении ряда вопросов пошел у нее на поводу. И тем не менее то, что ты живешь отдельно в поместье, и так вызывает вопросы в обществе, а если переедешь, да еще и будучи не замужем, это даст пищу уже для слухов.

― Они нежелательны для вас? ― поинтересовалась я, сдерживаясь, чтобы не вспылить.

― Это в первую очередь коснется тебя, а не нас. Ты в течение десяти лет очень много времени проводила в Лемнискату, которая придерживается либеральных взглядов в отношении статуса женщин, давая тем самым вам большую свободу. В светском же обществе царят более консервативные взгляды.

― Я подумаю над вашими словами, отец, но жить в городе точно не буду.

― Ольга…

Но тут скрипнула, открываясь, дверца кареты, и папа вынужденно замолчал: мы приехали на бал.

Ступив на парадную лестницу, я осмотрелась: императорский дворец горел множеством огней, одни за другими прибывали нарядные гости.

Да… На общем фоне я в своем белом платье и с одним изящным колье выгляжу просто удивительной скромницей.

Взяв под руку отца, я направилась вверх по лестнице в холл, а затем и в бальный зал.

Он был богато украшен позолоченной лепниной, фресками и мраморными статуями, повсюду стояли высокие вазы с цветами. В самом зале уже находилось большое количество народа.

Первым делом мы подошли к императорской семье, я была им представлена, когда была еще маленькой.

Царь чинно нам кивнул, царица улыбнулась, после папа проводил меня к одному из углов шестиугольного зала, где мы договорились встретиться с родственниками, и отлучился по своим делам.

Я же, пробравшись к бабушке, которая была правнучкой творца первой степени прошлого поколения, увидела рядом с ней его ― самого потрясающего, самого красивого мужчину.

Высокий, хорошо сложенный, с бесшумной кошачьей походкой, которую я часто видела издалека, словно постоянно готов к смертельному броску. Рыжие, слегка вьющиеся волосы. Глаза ― расплавленные искрящиеся изумруды, гипнотизирующие собеседника и тем более ― собеседницу. Тонкие, немного заостренные, благородные черты лица, способные в секунду измениться, превращая галантного светского мужчину в чертовски опасного, решительного человека. Несмотря на то, что сейчас царило лето, он был на удивление бледен, хотя ему это шло.

Помимо внешнего совершенства, этот человек обладал еще и очень сильной харизмой. Я знала этого джентльмена. Знала и уже много лет не могла забыть, как он когда-то повлиял на мою судьбу. Передо мной, рядом с моей бабушкой, стоял Алексей Разинский.

Подойдя поближе, я встретилась со взглядом ярко зеленых глаз.

― Алексей, вы, наверное, не помните… ― начала моя бабушка.

― Что вы, ваше сиятельство! Как я могу забыть вашу внучку? ― возразил он и, чуть усмехнувшись, добавил: ― Такие моменты не забываются.

После чего мне поклонились со всей возможной элегантностью и… легкой насмешкой.

― Ольга, это…

― Я знаю, бабушка. Наш глубокоуважаемый первый творец, который, как все знают, не совершает ошибок, ― и я ответила на поклон книксеном, постаравшись присесть как можно более безупречно.

― Дорогая, ты так редко выходишь в свет… Впрочем, как и Алексей. Правда, ты очень прилежно трудишься, в отличие от этой бездельницы Светланы.

На это замечание и я, и творец лишь приподняли брови. Мы в удивлении уставились на бабушку, но, увы, по разным причинам.

Я была поражена тем, что бабуля так выразилась о Светлане в присутствии данного джентльмена, хотя все в нашей семье знали о страсти сестры к Разинскому. Да что семья ― весь свет был в курсе! А творец, наверное, был в шоке от того, что меня сравнили с такой прекрасной девушкой, от которой он, скорее всего, тоже в полном восторге…

― У вас есть еще одна внучка, графиня?

У меня совершенно неприлично отвисла челюсть. Разинский напрягся, подумав, что это он сказал нечто недопустимое, а бабушка хохотнула.

― Моя сестра ― Светлана Орлова, ― ответила я за бабулю.

На лице у Разинского все еще отражалось сильнейшее недоумение, а я постаралась не рассмеяться: Светлана то думает, что он в нее влюблен и уже засох от тоски.

― Алексей, вам, как и моей внучке, наверное, со мной скучно. Может, вы потанцуете, вместо того чтобы развлекать меня?

На мгновение лицо творца скривилось в гримасе, но он быстро взял себя в руки и сказал:

― Я буду просто счастлив, если мадемуазель окажет мне честь.

― Благодарю вас, господин барон. Но я, пожалуй, посижу с бабушкой: мы очень давно не виделись, ― отказалась я, не желая танцевать с этим нахалом.

И присела на диван.

― Что за чушь? ― фыркнула бабушка. ― Мы виделись на прошлой неделе.

Я, не ожидая от нее таких слов, растерялась и лихорадочно раздумывала, что бы такое сказать, а Разинский чуть сузившимися глазами пристально наблюдал за мной.

Видимо, размышлял, как я могла отказаться от такой чести, как танец с настолько популярным кавалером, как он. Но не успела я придумать достойную причину для отказа, как подошли сестра и мать.

Поприветствовав бабушку и Разинского, мама, пока сестра притворялась кротким и милым созданием, спросила у творца:

― Что же вы, совсем не развлекаетесь?

На что тот, улыбнувшись, сообщил:

― Я как раз пригласил на танец вашу дочь и надеюсь, она не откажет мне в удовольствии потанцевать с ней.

Мама довольно улыбнулась, сестра, судя по ее лицу, лихорадочно соображала, как же она пропустила приглашение, а бабушка заявила:

― Конечно, не откажет. Ольга?

Посидев несколько мгновений в поисках решения, но так ничего и не придумав, я встала и протянула руку мужчине.

Даже сквозь ткань двух перчаток ― моей и его ― чувствовалось, какая горячая у него кисть. Как же это обстоятельство не сочетается с цветом его кожи!

― Вы так пристально смотрите на меня, госпожа Орлова. Тому есть причина?

― Сопоставляю свои впечатления, насколько вы изменились с момента нашего знакомства.

Приподняв бровь, творец повел меня в центр зала, и мы встали, приготовившись к танцу.

― И как?

― Изменились вы не сильно, разве что ваши манеры стали лучше.

После этих слов барон рассмеялся:

― Вот она ― прямота женщины, работающей на Лемнискату! Хотя ваши высказывания ― на грани оскорбления даже для корпорации.

Я проигнорировала это замечание, так как заиграла музыка и начался танец.

Делая первые шаги, я исподтишка рассматривала одного из самых удачливых творцов, который уже на протяжении многих лет выполняет для Лемнискату задания, и выполняет блестяще.

Сейчас в корпорации они ― вместе со вторым творцом ― самые известные и значимые люди. Да и в светском обществе, благодаря красоте и некоторой дерзости, он очень популярен. Смелые манеры не прощаются только женщинам.

Во время танца Разинский практически не сводил с меня пристального, насмешливого взгляда. Также я заметила, что не менее пристальный, но только ненавидящий взгляд на меня устремила сестра. Она, видимо, полагала, что я пытаюсь завлечь господина барона. А вот мне от такого внимания сейчас было сильно не по себе.

Но вот наступил момент, когда танец закончился, и меня сразу отвели к родственникам.

― Благодарю вас, ваше сиятельство, за танец. Вы прекрасно танцуете, ― услышала я и мысленно возблагодарила месье Лурье за его безжалостность в обучении.

После этого творец нас покинул, а я ― впервые за долгое время ― удостоилась одобрительной улыбки матери.

Далее вечер протекал гораздо спокойнее, я даже умудрилась поболтать с младшей царевной, великой княжной Анастасией.

И хотя ей было всего одиннадцать лет, этот разговор доставил мне несколько приятных минут, пока моя собеседница не поинтересовалась:

― Мадемуазель Ольга, почему вы совсем не танцуете?

― Что вы, ваше императорское высочество, я в начале вечера танцевала, а потом столь утонченное общество так увлекло меня разнообразным и интереснейшим общением, что я не в силах была прервать ни один свой разговор. Тем более ― с вами.

Не покривила я душой только в отношении самой дочери императора, поскольку в большинстве своем высший свет был довольно банален.

― О! Тогда я настаиваю, чтобы вы приняли приглашение первого же джентльмена, который попросит вас о танце, ― лукаво улыбнулась юная великая княжна.

― Хорошо, ваше императорское высочество.

Но не успела я договорить, как сзади раздался голос, который заставил меня вздрогнуть:

― Тогда позволит ли мадемуазель Орлова пригласить ее на танец? Вы ведь не откажете мне, к тому же такова просьба самой великой княжны.

И, склонившись в поклоне, Разинский прикоснулся губами к руке Анастасии, обаятельно улыбнувшись. Девочка зарделась.

― Правда, мадемуазель Ольга, идите с его светлостью танцевать. Говорят, он замечательный танцор.

― Мадемуазель Орлова уже могла сегодня это оценить. И сама она танцует практически так же прекрасно, как вы, ваше императорское высочество. Поэтому я и прошу ее оказать мне такую честь второй раз. Мы можем встать в танце подле вас и вашего партнера.

― Прекрасная идея, ― засмеялась Анастасия, очень довольная своей шуткой, и мы направились в центр зала.

Благодаря тому что танец мы начинали рядом с юной царевной, все взгляды были направлены в нашу сторону. Вот заиграла музыка, и мы в молчании начали движение.

Только немного позже я решилась задать мучающий меня вопрос:

― Ваше сиятельство, чем я заслужила подобное внимание?

Приподняв одну бровь, Разинский чуть насмешливо спросил в ответ:

― А вариант, что я от вас без ума, вами не рассматривается?

Я удивилась: творец откровенно мне дерзил.

― Нет.

― Почему же?

― Может, сначала ответите на мой вопрос? ― ответила я дерзостью на дерзость.

― Простите, забылся, ― улыбнулся Разинский, поворачивая меня в танце и касаясь руки. ― Раз дама хочет правды, кто я такой, чтобы отказывать ей в этом?

Еще раз плавно крутанув меня, господин барон продолжил:

― Я весь вечер наблюдаю за вами, и что-то в вас кажется мне странным. Но все никак не удается понять, что именно. А я не люблю чего-то не понимать.

Ох, боже ж ты мой, какие мы внимательные! Но вместе с удивлением в мою душу вползло и чувство страха. Я испугалась того, что этот мужчина откроет мою тайну, которую я еще не готова обнародовать. Творцы, как собаки, всегда чувствуют друг друга. А ведь моя жизнь только-только начала налаживаться.

В связи с этим я замолчала, а творец продолжал наблюдать ― пристально, словно змея, заставляя меня нервничать. И только музыка смолкла, я чуть ли не силком потащила своего партнера через весь зал, хотя по правилам он еще должен был у меня уточнить, куда именно следует меня отвести. Ничего я так в тот момент не хотела, как оказаться в кругу своей семьи.

Только мы подошли к бабушке, как я поймала холодный, просто убийственный взгляд сестры, которая находилась подле нее. У меня мелькнула мысль: «А не вернуться ли обратно и потанцевать с кем-нибудь еще?»

Но это было выше моих сил. Творец откланялся и ушел, а я придвинулась поближе к бабушке, стараясь успокоиться.

До конца вечера я еще семь раз получала приглашения на танец, чего раньше никогда не случалось. Странно, неужели внимание Разинского сделало меня популярной?

На мое несчастье, повышенное внимание мужского пола ко мне отметила не только я, но и матушка.

И едва мы переступили порог отчего дома, она скомандовала:

― Светлана, отправляйся в свою комнату. А ты, Ольга, пройди в гостиную. Нам с отцом нужно с тобой поговорить.

Сестра, зыркнув на меня исподлобья, принялась медленно расстегивать свою накидку. Понятно: будет подслушивать. Я же, желая, чтобы все поскорее закончилось, сбросила с плеч палантин и направилась в гостиную следом за родителями.

Отец, как всегда, расположился около камина, а мама стала расхаживать взад-вперед по комнате, что совершенно не подобало светской даме. Я же, присев на диван, приготовилась ждать.

И вот спустя несколько мгновений матушка начала:

― Дочь, я давно задумываюсь над твоей судьбой, и мне кажется, тебе уже давно пора присмотреть себе претендента в мужья. Мы с твоим отцом не вечны.

Только я хотела что-то сказать, как мама подняла руку ладонью в мою сторону.

― Я знаю, что ты мне скажешь. Конечно, есть еще старшая сестра. Светлана красива, и найти ей мужа ― это лишь вопрос времени. Она, конечно, метила на место супруги барона Разинского, но, поговорив сегодня с бабушкой, я поняла, что у нее нет шансов. А вот на тебя он обратил внимание.

Только не то, которое тебе хотелось бы, мама.

― И мне кажется, ты должна приложить все силы, чтобы заполучить его.

― А что, если он мне не нравится?

― Что за глупости? Как он может не нравиться? Он красив, обаятелен, и он ― творец первой степени, а значит, еще и очень богат! Я настаиваю!

Тут уж мама явно перегнула палку, и я напомнила:

― Видимо, матушка, вы забыли, что у вашей дочери три дня назад был день рождения, а значит, я сама вправе решать свою судьбу. К тому же ваших взглядов я не разделяю: мне моя жизнь представляется другой.

― Это какой же? Мечтаешь стать старой девой? Кто возьмет замуж женщину, которая ничего, кроме своей Лемнискату, не замечает?

― Мне кажется, несколько минут назад вы говорили о моих шансах на брак с Разинским и прочими джентльменами?

― Ольга, истинной благовоспитанной барышне…

― А я не истинная благовоспитанная барышня, матушка, и быть ею не стремлюсь. Свое решение я приняла. А теперь ― извините.

― Ольга! ― прикрикнула мать, когда я повернулась к ней спиной. ― Я не разрешала тебе удалиться!

Но я, уже ничего не слушая, поднималась в комнату. День был долгим, вечер тяжелым, так что сейчас побыстрее раздеться и баиньки.

Но только успела я войти к себе и позвать горничную, как в мою комнату влетела сестра, вся в слезах.

― Я не позволю тебе! Слышишь?! ― кричала она, потрясая кулачками.

― О чем ты говоришь? ― растерялась я.

― Не притворяйся! Ты это специально задумала, но я не позволю тебе заполучить его! Разинский будет мой!

Так вот оно в чем дело! В полном молчании я взирала на эту истерику и слушала вопли сестры, не представляя, что делать.

― Как вообще на тебя можно смотреть, когда рядом я?! Это же просто смешно!

В этот момент в комнату влетели перепуганные родители, привлеченные шумом, и в изумлении уставились на рыдающую Светлану, которая, не обращая на них внимания, выкрикивала:

― Ты просто никто и ничто! Все так считают! И десять лет назад ты подтвердила это!.. Ты всю семью поставила в неловкое положение своим враньем! Я лучше тебя, слышишь?! Все равно он будет моим!

― Светлана, что ты такое говоришь? Прекрати немедленно! Ольга ― твоя сестра!

― Ах, маман, вы ничего не понимаете! Она все подстроила, все специально. И тогда, и сейчас. А теперь прикидывается невинной овечкой!

― Молчать! ― неожиданно раздался громкий голос отца.

Мы все в шоке и сильном волнении посмотрели на него. Лицо отца потемнело от гнева, и было видно, что он еле сдерживается.

― Светлана! Немедленно иди в свою комнату. И чтобы больше я тебя не слышал.

― Но, папа…

― Ты меня слышала?! С тобой я поговорю завтра.

Снова расплакавшись, сестра выбежала прочь, а отец, взяв расстроенную маму под руку, направился к выходу:

― Спокойной ночи, Ольга.

― Спокойной ночи, папа, ― откликнулась я.

После того как все покинули комнату, я упала на кровать. Как же я от всего этого устала! Уехать бы куда-нибудь…

Но не успела я додумать эту мысль, как почувствовала, что комната смещается куда-то в сторону, а в желудке появилось тянущее ощущение резкого прыжка.

Я едва успела настроиться на место перемещения.

 


[1] Великолепно

[2] Элегантно

 

Конец ознакомительного отрывка 1 книги.

 

КОРПОРАЦИЯ ЛЕМНИСКАТУ

И КАЖДЫЙ ДЕНЬ ЗА ВЕКОМ ВЕК

ПРОЛОГ

1994 год, Санкт-Петербург

Анастасия Разинская

Меня разбудил свет. В комнате было темно, но из-за приоткрытой двери пробивались яркие лучи. Так поздно, а мама не спит…

Осторожно подойдя к двери, я услышала голоса. Странно, мы сегодня не ждали гостей. Может, приехал папа?

Я вышла к лестнице и услышала, как плачет мама. Что случилось? Прокравшись к перилам, я посмотрела вниз и увидела двух мужчин. Один из них — пожилой — был мне не знаком, второй — значительно моложе и очень красивый, Редклиф Фордайс, папин друг. Они что-то говорили маме, а она только сильнее плакала.

Прислушавшись, я наконец различила, что говорил пожилой мужчина:

— Мне очень жаль, Евгения Ивановна. От имени императора и корпорации приношу вам соболезнования. Мы все разделяем ваше горе…

Но тут раздался крик мамы:

— Вы ничего не понимаете и не представляете, какое это горе для меня и моей дочери! Я даже не знаю, как ей это сообщить! Все произошло из-за Лемнискату! Из-за ваших экономических амбиций и жажды наживы. Для достижения своих целей Лемнискату не считается ни с чем, и беды других людей ничего для нее не значат. Мой муж погиб из-за вас. Я получила запрос на обучение моей дочери. Так вот знайте: этого не будет никогда! Я ее вам не отдам! Еще не хватало, чтобы и она умерла!

Нет, этого не может быть! Папа не умер! Нет!

Я заплакала. Мама услышала и поманила меня к себе. Подойдя, я прижалась к ее ноге, исподлобья глядя на незнакомцев.

— Ты все слышала, да? — тихо спросила мама.

Я молча закивала, слезы покатились градом.

— Евгения… — обратился к маме красивый мужчина. — Поверь, я разделяю твою потерю. Ты же знаешь, что мы с Юрием с детства были лучшими друзьями, вместе пришли в Лемнискату…

— Да! Только ты неуязвимый творец, а он — обычный человек! И ты сейчас живой стоишь в моем доме. А как жить нам? Ведь ты обещал! Ты обещал беречь его! — заплакала мама, опускаясь на колени и обнимая меня.

Хотя я сама плакала, тем не менее уговаривала ее не расстраиваться.

Фордайс сделал шаг в нашу сторону, но мама жестом остановила его.

— Уходите! — прокричала она. — Не хочу никого из вас видеть. Слышите? Убирайтесь прочь!

В тот день все изменилось, и мой привычный мир рухнул. Тогда я еще не знала, что эти события кардинально изменят мою жизнь.

Так все начиналось…

***

2006 год, Санкт-Петербург

Я лежала на диване с закрытыми глазами и слушала через наушники композицию Muse «Supermassive Black Hole». Я любила рок, любила ту свободу и независимость от общественных ограничений, которую он позволял ощущать. Но рок не любили мои домочадцы.

Спустя пять лет после смерти отца мама снова вышла замуж. И выбор ее пал на некрасивого, педантичного и совершенно невыносимого мужчину.

В принципе, в чем-то я могу ее понять. Первые два года после гибели папы были просто кошмарными. На это время к нам переехала бабушка, она заботилась и обо мне, и о маме. Потом мы потихоньку стали приходить в себя. Мама устроилась на работу, я пошла в школу, и все бы у нас должно было быть как у всех, но почему-то не случилось.

За это время многое изменилось и, на мой взгляд, явно не к лучшему.

Пару раз, по крайней мере при мне, с нами пытался установить контакт папин друг, но все его попытки строго пресекались. Также мама прекратила все отношения с моей бабушкой, папиной мамой. И мне запретила с ней общаться. Бабушка работала в корпорации, а мама так и не смогла простить им смерть отца и ненавидела все, связанное с ними.

Так прошло несколько лет, а потом к нам пришли два строго одетых джентльмена. Увидела я их мельком, ибо меня сразу же затолкали в комнату и закрыли дверь.

Как я поняла, это были люди из корпорации, и уж не знаю, о чем они с мамой говорили, но через три месяца мама объявила мне, что снова выходит замуж.

Поначалу я восприняла это вполне спокойно, пока не познакомилась с Филиппом, маминым женихом. К нам в дом пришел ужасный чванливый зануда, который практически сразу начал меня воспитывать. Как итог — жуткий скандал.

Увы, мама все-таки вышла замуж за этого кретина, а через год родила мне сестру. И теперь у нас в доме идеальный порядок как в прямом, так и в переносном смысле. Филя, видите ли, не любит, когда шумят, когда пыль и когда кто-то нарушает установленные правила в его такой идеальной семье. А нарушителем, конечно, была я.

Сначала у нас были небольшие стычки, которые потом переросли в чуть ли не ежедневные скандалы. В конце концов мы с мамой поговорили, и я ей честно сказала, что если этот террор не прекратится, то я перееду к бабушке по папиной линии.

Вот этот аргумент подействовал! Уж не знаю, что мама сделала со своим занудой мужем, но мы пришли к компромиссу: никто не заходит в мою комнату, а я хорошо себя веду, когда из нее выхожу.

Много раз я спрашивала себя, почему согласилась на эти условия, когда могла просто съехать, и все. Наверное, дело в том, что мама меня любит. Да и с отчимом я мирюсь только потому, что он любит ее. Однажды Филипп чуть не подрался из-за нее с папиным другом. Но мама, отозвав последнего, сказала ему что-то резкое, и он больше не приходил.

Что меня все время поражало, так это почему мама вышла замуж за Филю, ведь она его не любила. Я помню, бабушка с маминой стороны сказала, что так, как горели глаза у моей мамы, когда рядом был папа, не зажгутся уже никогда.

Мой отчим трудится в банке и не любит все сверхъестественное. Причем не просто не любит, а не терпит даже упоминания об этом. Видимо, поэтому мама с ним.

Мои раздумья прервал Филипп, потрепав меня за плечо. Я открыла глаза и, конечно, увидела перед собой недовольную физиономию.

— Что ты тут делаешь? — нахмурившись, спросила я его.

Не люблю, когда в мою комнату кто-то заходит. Разве что сестра.

С отвращением осмотревшись, отчим ответил:

— Пришел позвать тебя ужинать. Я бы, конечно, и не зашел в этот… этот свинарник, но раз в твоих ушах постоянно торчат наушники, то ничего другого не остается.

Сказав это, Филя развернулся и покинул комнату. Ну и слава богу!

Надев черные джинсы и широкую футболку с изображением в стиле граффити, я посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна. Вполне симпатичная неформальная девушка — черные с синими прядками волосы, спереди коротко стриженные, а сзади длинные. Их я обычно заплетала в косу. Длинная челка наполовину закрывает выразительные зеленые глаза.

Мило. И чего домашним не нравится?

В столовую я спустилась как прилежная девочка — вовремя и молча. Не замечая недовольного моим внешним видом отчима, поела, помыла посуду, накинула куртку и, пожелав всем хорошего вечера, выбежала из квартиры. Наконец-то свобода!

Я направилась в гараж. Погладив свой старенький мотоцикл по бензобаку, взялась за руль и, перекинув ногу через сиденье, завела. Он тут же откликнулся, приятно заурчав, и я понеслась в сторону центра города, где меня ждали друзья.

Поучаствовав в гонках, я решила расслабиться и отдохнуть. Прихватив баночку пива, забралась на крышу старого пятиэтажного здания. Оно было закрыто на ремонт. Но что можно закрыть от подростков?

Расслабившись и прикрыв глаза, я вставила в уши наушники плеера и, посмотрев на ночной город, как раз собралась пригубить пиво, как банку вырвали у меня из рук.

Обернувшись, я увидела, что передо мной стоит папин друг Редклиф Фордайс.

— И фиг ли? — хмурясь, поинтересовалась я у него.

— Ты, наверное, хотела спросить, почему я забрал у тебя пиво? — не менее хмуро смотрел на меня творец.

— Именно! Отдай, это не твое!

— Тебе, кажется, еще нет восемнадцати? — Фордайс приподнял бровь.

Я поморщилась.

— Мама же запретила тебе со мной разговаривать.

Он кивнул и сел рядом.

Некоторое время Фордайс, как и я, смотрел на город, затем бросил банку вниз.

— А… — начала я, проводив ее взглядом.

— Пить пиво вредно.

— Ты что, врач?! — Я была зла из-за его самоуправства.

— Да.

Незадача.

— Это не дает тебе права бросать на ветер мои деньги!

Фордайс достал из кармана сто рублей.

— Сдача будет?

Насупившись, я ответила:

— Нет.

— Значит, в другой раз. — И убрал деньги обратно.

Проследив за его движением и окинув взглядом дорогие джинсы и стильную кожаную куртку, я подумала: «Жмот!»

— Я хочу поговорить, — начал Фордайс.

— А я нет, — отрезала я.

— Интересно, с тобой всегда так трудно? — словно у самого себя спросил творец.

Это он меня еще плохо знает.

— Да, я такая. Этакая конфетка. Фигура — идеал, внешность — идеал, а внутрь заглянешь — стервь стервью.

Фордайс посмотрел на меня и, хмыкнув, сообщил:

— Возьму на заметку.

— Что тебе от меня нужно?

— Твой отец перед смертью взял с меня обещание, что я о вас позабочусь. За твоей матерью теперь есть кому приглядеть, а вот ты явно оставлена без присмотра. Трудный подросток, бездумно гоняющий на мотоцикле.

Я внимательно посмотрела на собеседника. Все-таки, несмотря на то что он непередаваемый зануда, Фордайс удивительно красивый мужик — коротко стриженный шатен с длинной челкой, породистое лицо, голубые глаза, волевой подбородок с ямочкой.

Мечта, а не мужик, и так мало изменился после нашей последней встречи. Хотя, возможно я плохо помню… Так бы и влюбилась, но ему, похоже, нравится моя мама.

— Ты не должна так рисковать своей жизнью…

Я вздохнула. Все впечатление испортил.

— И я позабочусь о том, чтобы ты повзрослела и не убилась!

— Прям брутальный красавец, который настолько крут, что ест гвозди и запивает их машинным маслом, — прокомментировала я.

— Видимо, я не в теме, поэтому не понял, что ты сейчас сказала, — невозмутимо произнес творец, но уголки его губ дрогнули.

Не в теме он… И против воли улыбнулась.

— Посмотрим, — пробормотала я, поднимаясь.

— Ты все равно не сможешь мне помешать, — снисходительно взглянул он на меня.

— Расскажу маме!

— Расскажу про пиво!

Хлопнув дверью на чердак, я пошла вниз.

Неужели этот старикан думает, что может управлять мной?

Как показало время, смог. Этот странный человек таскал меня по музеям, театрам и другим культурным мероприятиям. Притом невзирая на мои протесты. Он шел, как танк, напролом и зачастую молча. Да и о чем нам было говорить? Нас разделяло минимум два поколения.

В общем, через год я практически ничего не знала о своем надсмотрщике, зато он знал почти все обо мне и моей семье. К тому же я утвердилась в своих подозрениях, что ему нравится мама. А со мной Фордайс таскался как бы по обязанности или искупая вину. Все это было очень странно.

Но спустя некоторое время я нашла у себя в комнате письмо, где сообщалось, что он отправляется по делам на другой континент и, когда вернется, даст мне знать.

Но прошел месяц, два, год, а известий все не было. Понадеявшись, что Фордайсу неплохо там, где он был, я решила, что все к лучшему. Ведь было еще одно обстоятельство: благодаря этому зануде я теперь знала, чем хочу зарабатывать на жизнь!

ГЛАВА 1

Выгодная партия

Архив корпорации — 2015 год

Современная цивилизация коренным образом отличается от своих исторических предшественниц.

Из-за стремительного развития технического прогресса, полета человека в космос, создания глобальной сети Интернет, революционных достижений в медицине, различных отраслях промышленности и других сферах жизни облик мира изменился.

Несмотря на то что семидесятые годы двадцатого века были крайне благоприятны для России, назревал ряд проблем, требующих решения. Исчезновение угрозы мировой войны и своевременное поддержание развития промышленности несколько стабилизировали обстановку в мире. Но все эти изменения не предотвратили угрозу глобального экономического кризиса.

Россия принимала активное участие в регулирование мирового рынка труда, частного сектора экономики и являлась мировым экономическим центром. Но в связи с развитием стран Южной Америки и Азии ее позиция, как и остальных стран Европы, становилась крайне неустойчивой.

Руководители сверхдержав договорились об уничтожении ядерных ракет средней дальности и об остановке распространения ядерного оружия. Но у всех возникал вопрос: долго ли продлится столь хрупкий мир?

И не временное ли это затишье перед бурей?

***

2015 год, Санкт-Петербург

Ветер свистел в ушах, адреналин бурлил в крови, и я неслась на мотоцикле по вечернему городу. Было уже довольно поздно, на дорогах встречалось мало машин, что позволило мне мчаться, не сбавляя скорости.

Сегодня получилось закончить работу раньше, так что я могла провести свободный вечер с Мишей. Он уже давно упрекает меня в том, что я совсем не уделяю ему внимания. Вот и устрою сюрприз.

Я подъехала к миниатюрному дому в тихом райончике города. С собой у меня была небольшая сумка, где лежали коробка вкусных пирожных и вещи, чтобы переодеться завтра перед работой. Я часто ночевала у Миши и практически перебралась к нему из своей маленькой квартирки.

В окнах кабинета горел свет, значит, он еще не спит. Миша не любит, когда шумят, пока он работает, поэтому я тихо вошла в дом, сняла ботинки и, осторожно ступая, направилась прямо к кабинету. Но громкие стоны заставили меня замереть перед дверью.

Я уже догадывалась, что увижу, но продолжала прислушиваться в надежде, что мне все почудилось. Однако услышала я совсем уж неожиданное:

— М-м-м… Ты всегда хорош в постели. Не передумал еще бросить свою Настю и полностью отдаться мне?

Значит, процесс уже завершился. И на том спасибо!

— Я с удовольствием, но не могу. Мне обязательно нужно на ней жениться, только тогда я получу доступ к связям ее семьи. Она хоть и из обедневших дворян, но тем не менее вхожа туда, куда мне, обычному обывателю, путь закрыт.

— А как же наши отношения? — капризничала девушка.

— Елена, ты же знаешь, что между нами все останется по-прежнему. Ты будешь моей любовницей, и я продолжу тебя всем обеспечивать. А благодаря связям Насти я надеюсь преумножить свое состояние.

Какая прелесть!

— Она такая странная и некрасивая. Как ты можешь с ней встречаться?

— Конечно, в постели, как и в жизни, ей далеко до тебя. В постели она словно холодная рыба, но выбора у меня нет. Нужно вертеться.

Слушать дальше не имело смысла, тем более, судя по звукам, сладкая парочка снова перешла к приятному.

Поднявшись на второй этаж, я спокойно собрала свои вещи, проверила, не забыла ли чего, чтобы наверняка не возвращаться, и, спустившись вниз, принялась обуваться.

Как раз вовремя, чтобы встретить смеющихся и довольных любовников, выходящих в холл. Увидев меня, парочка застыла.

— Думаю, нет смысла говорить, что я все слышала?

В ответ не раздалось ни слова.

— Тогда так. Замуж я за тебя не пойду, вещи собрала и собираюсь сделать тебе ручкой. Будешь смотреть, не вынесла ли я что-нибудь лишнее из твоего дома?

Миша наконец отмер и сделал несколько шагов ко мне, но я предостерегающе подняла руку:

— Давай без мелодрамы и лжи. Смотреть будешь?

— Нет, — скривился он.

— Вот и отлично. Счастливо вам оставаться в вашем террариуме! — Я взглянула на улыбающуюся девушку, и меня аж передернуло от омерзения.

Улица встретила уже ночной прохладой, которая приятно холодила раскрасневшееся лицо. Я старалась не показать, как была унижена и как мне неприятна эта ситуация. Неприятна…

Вновь оседлав своего стального коня, я завезла вещи домой и отправилась на набережную Невы. Сейчас, летом, когда белые ночи вступили в свои права, здесь было особенно оживленно. Купив пиво, я разместилась на ступенях, которые спускались прямо к воде. Когда я гляжу на черную гладь, мне всегда лучше думается.

В реке отражалась рыжеволосая девушка с необычными ярко-зелеными глазами на худощавом лице. Пухлые губы кривились в горькой усмешке. Спустя годы я вернула свой естественный цвет волос, ярко-рыжий, но вот привычку краситься так и не приобрела. Может, из-за этого у меня проблемы с мужчинами?

Вокруг бродили влюбленные парочки, обнимались, целовались. Я выбрала не самое лучшее место примириться со своими демонами.

Посмотрев на банку спиртного в своей руке, я выкинула ее в стоявшую неподалеку урну.

Сегодня мне изменил молодой человек, а я не могла даже с горя напиться. Наверное, потому, что горя и не было. Мне никогда не везло с мужчинами, я всегда недостаточно любила их, а они рано или поздно изменяли мне. И когда я поумнею и перестану наступать на одни и те же грабли?

Я всегда надеялась, что все будет хорошо, и смотрела в будущее с оптимизмом. Но постоянно что-то было не так, и не только с отношениями, но и во мне. Сердце не билось в унисон с сердцем избранника, я старалась влюбиться, но не влюблялась.

В кармане завибрировал телефон, я посмотрела на дисплей и застонала. Мама…

— Привет, — радостно сказала я, ответив на звонок.

— Настя, ты ведь помнишь, что я жду вас с Мишей завтра на обед? — сразу перешла к главному мама.

— Конечно. Но я приду одна.

Тишина.

— Что-то случилось?

Я одинока, никому не нужна и, видимо, навсегда останусь такой. А так все нормально.

— Все в порядке, не переживай.

— Давай завтра поговорим.

О нет, только не это!

— Хорошо. А теперь, мама, мне пора на работу, завтра увидимся, как договорились.

— Только постарайся выглядеть… прилично.

Ну как же без этого?!

— Я буду стараться. — И отключилась.

Ну вот, в моей жизни снова наступила полоса одиночества, и только работа поможет мне с ним справиться.

Поднявшись, я решила пройтись к месту работы пешком. Шагая по улице, разглядывала красиво оформленные витрины дорогих магазинов и современные небоскребы, сменяемые уютными парками и старинными постройками. Петербург — красивый город. Здесь деловые кварталы прекрасно сочетаются с изысканной архитектурой прошлого, а обычные люди живут бок о бок с представителями дворянства и звездами.

Впереди показался красный фасад маленького кафе, в котором я работала официанткой. Оно находилось недалеко от дома Миши, именно здесь мы и познакомились. Теперь, оборачиваясь назад и вспоминая начало наших отношений, я понимаю, что Миша, скорее всего, хотел со мной поразвлечься, но все изменилось, едва он узнал о моих родственниках. Больше никому ничего не расскажу про семью.

Зайдя с черного хода, я застала Даниила на кухне. Он просил сегодня подменить его, так как хотел сходить с подругой в кино. Я поначалу отказала, но теперь, когда мои планы изменились, подумала: почему у других также должен пропасть вечер?

— Спасибо, Настя! Ты прелесть!

— Скажешь мне это, когда придется отдавать долг, — улыбнулась я, глядя на счастливое лицо парня.

— Для тебя все что хочешь!

— Одни обещания, — рассмеялась я, поворачиваясь к нашему повару Исмаилу.

— И что ты здесь делаешь? — качая головой, спросил он.

Работать с Исмаилом было одно удовольствие, ибо этот дородный полноватый мужчина, с усами и доброй улыбкой, располагал к себе многих. К тому же божественно готовил.

— Да, у тебя же должно быть свидание, — вклинилась в разговор Лена и пытливо посмотрела на меня.

Лена была студенткой и подрабатывала в кафе официанткой. Неплохой по натуре человек, но очень уж завистливый.

— Я сегодня застала его с другой.

— Ох, — вырвался дружный вздох у обоих.

— И ты снова прячешься в работе, — неодобрительно покачал головой Исмаил.

— И в какой! С твоими родственниками и их связями могла бы позволить себе место получше.

Начинается! Лена постоянно меня раздражала, считая, что я должна пользоваться своим положением. Но она не знала истории моего отца и ничего не понимала, а я не собиралась объяснять.

— Нам пора, сейчас начнется пересменка, — перевела я тему и отправилась в зал.

Если уж не получилось напиться и забыться, то хоть усталость от работы заставит меня позабыть неприятности этого дня.

ГЛАВА 2

Знакомый незнакомец

Редклиф Фордайс

Идя по холлу городского офиса корпорации, я задумался о том, что за несколько лет, которые ушли на то, чтобы сдержать дуовитов на севере России, так редко здесь бывал. И конечно, я не мог не думать о Насте. Не сдержал обещания и, хотя постоянно следил за ее жизнью, участия в ней не принимал.

В последние годы дуовиты, сплотившись, стали более активными и каждый раз совершали все более дерзкие нападения. Три месяца назад мы нашли их логово и разгромили его, унеся жизни многих из них. Но что-то мне подсказывает, не всех.

И только я решил, что можно сосредоточиться непосредственно на прыжках во времени, выполняя работу творца, как умер глава отдела и это место пришлось занять мне.

Обычно творцы не могут претендовать на эту должность. Однако я троюродный брат императора и князь, и, сдается мне, после последнего нападения дуовитов глава Лемнискату боится за мою жизнь.

Сейчас из творцов первой степени только я и маленькая Лукреция, которой всего пять лет. У девочки проявился дар — чтение мыслей, что и позволило считать ее творцом первой степени. Но пройдет много времени, прежде чем она вырастет и сможет работать на корпорацию, а нам так не хватает творцов моего уровня. А еще эти обязанности.

Войдя в свой кабинет, к которому уже немного привык, я заметил в кресле напротив моего стола посетительницу, которую ждал.

— Добрый вечер, Евдокия.

Поцеловав пожилой женщине руку, я расположился в своем кресле, с любопытством глядя на долгожданную гостью.

Годы сказались на ней сильнее, чем на мне. Я — творец первой степени и долго еще не буду стареть, а вот бабушка Насти уже совсем немолода.

— Я сильно изменилась, да? — хмыкнула Евдокия.

— Вы всегда прекрасны, — улыбнулся я.

— Что я в тебе всегда ценила, так это воспитание, — заметила гостья. — Поражаюсь, как это твоему отцу удалось вырастить такого замечательного сына. Не иначе, он скрывает какой-то секрет, старый негодник.

Услышав подобное об отце, я закашлялся, пытаясь скрыть смех. Мало кто мог высказываться о нем столь… фривольно.

— Знаю, зачем ты меня позвал. Хочешь узнать, как там Настя?

Я лишь кивнул.

— Ничего утешительного тебе сказать не смогу. Несмотря на то, что она учится в Институте искусств, на благородном факультете, внучка ужасно одевается, носит на себе кучу железок, джинсы и ботинки кошмарного вида, в которых только конюшни чистить. И это при том, что она благородных кровей.

— Неужели конюшни? — Я не смог сдержать улыбку.

— Да, да. Просто я давно не посылала тебе ее фотографии. Стрижки никакой, за волосами не ухаживает, работает официанткой. Ничего серьезного. А уж ее друзья… Видела однажды — у меня чуть сердце не прихватило. Все в железках, на мотоциклах, и такого вида, что с ними в приличном обществе не покажешься.

Вот эта информация меня действительно встревожила.

— Но более всего меня беспокоит то, что она ездит на своем мотоцикле с бешеной скоростью, и я подозреваю, что рано или поздно одна из ее поездок будет последней.

Нахмурившись, я спросил:

— Как же вы могли допустить подобное?

— А что я могу сделать? Не раз говорила с Евгенией — толку никакого. Она не может унять дочь и не хочет меня знать.

— Вы так и не помирились? — вздохнул я.

— Нет. Евгения делает все, чтобы оградить дочь от корпорации и от меня: никак не простит смерть Юрия.

Я скривился: гибель друга даже спустя много лет жгла душу огнем. Как все повернулось бы, если бы я тогда успел?

— Знаю, что ты винишь себя, но не стоит. Все мы рано или поздно умрем. Единственное, будь Юрий жив, Настя могла бы вырасти другой. Да и то я в этом сомневаюсь. Есть в ней стержень, наше семейное упрямство, что не сломить. Но ее пренебрежение своими корнями… Не пойму я сегодняшнюю молодежь.

— Я должен был заменить Юрия для Насти, но обстоятельства сложились таким образом, что пришлось оставить ее. Однако теперь попробую снова повлиять на судьбу Насти.

Евдокия пристально посмотрела на меня.

— Тебе придется нелегко. Настя — непростая девушка, не говоря уже о негативе Евгении.

— С Женей я не планирую общаться. Мы с ней все выяснили много лет назад. — Долго я не забуду тот разговор. И посмотрев на Евдокию, добавил: — Но вот от Насти я так просто не отступлю. Я дал слово другу и сдержу его.

***

Анастасия Разинская

Обед у мамы выдался непростым. Никому, кроме сестры, не понравился мой внешний вид, мои манеры и, кажется, мое присутствие.

Я долго старалась относиться с безразличием к требованиям матери, но в этот вечер, когда мы ушли на кухню (я убирала со стола, она мыла посуду), скопившееся раздражение выплеснулось наружу.

— Настя, неужели нельзя было сегодня выглядеть поприличнее? — поморщившись, спросила мама.

Ужин прошел напряженно. Сестра рассказывала про учебу в колледже, отчим молчал, скрежеща зубами по поводу моих манер и внешнего вида, а я не собиралась ни ради кого меняться. Давно чувствую себя чужой в этом доме. И если уж честно, вообще не хотела сегодня приходить. С сестрой, единственной, с кем у меня хорошие отношения, мы могли увидеться и в городе, но бесконечно оттягивать визит было нельзя.

— Я нормально оделась и постаралась принять во внимание все твои пожелания, даже исключила из наряда кожу.

Я ничуть не лукавила, ибо сегодня действительно выглядела очень прилично: новые зауженные черные джинсы, длинная толстовка с изображением креста и высокие гриндера, зашнурованные до икры; волосы убраны в косу. Чем не приличный вид? Обычно я одеваюсь гораздо свободнее.

— Неужели нельзя одеться в платье, туфли, нанести женственный макияж?

— Нет, — резко заметила я.

— Может, из-за твоего внешнего вида у тебя и не получаются отношения с мужчинами? — Мама поджала губы.

В другой день я, может быть, как всегда, и промолчала бы, но не сегодня.

— А ты полагаешь, платье и туфли — это лучшая гарантия зарождения чувств или крепости отношений?

— Настя, не груби!

— Я еще и не начинала грубить. Но надоело, что тебя во мне все не устраивает. Ни где я работаю, ни где я учусь, ни мой внешний вид, ни я сама. Тогда зачем ты зовешь меня на обед в дом, в котором я давно чувствую себя чужой?

— Я делаю все, что могу, для твоего счастья.

— Моя жизнь изменилась в тот момент, когда ты во второй раз вышла замуж. Я всегда желала тебе самого лучшего, так как видела, как ты переживала из-за смерти папы, но твое семейное счастье превратило мою жизнь в ад. Ты постоянно пытаешься изменить меня в угоду себе.

— А ты специально делаешь все, чтобы сломать себе жизнь. Ты не представляешь, на что я пошла, чтобы сберечь тебя, а ты разбрасываешься возможностями. Столько времени уговаривала мужа, чтобы он договорился о твоем переводе на очное отделение престижной кафедры, но ты просто отмахнулась. Носишь обноски, работаешь официанткой и живешь в трущобах. А потом удивляешься, почему я пытаюсь что-то изменить?

— Зато в трущобах я чувствую себя дома, в отличие от этого места, — оглядела я кухню. — Здесь я уже давно чужая и именно поэтому переехала. А образование, которое я получу, мне пригодится, не сомневайся.

— Это искусство-то?

— Именно. Этот факультет очень популярен у аристократов.

Мама застыла.

— Ты на нем обучаешься из-за бабушки? Виделась с ней?

— Да, но уже давно. Ей также не нравятся мои друзья и окружение, но она ни на чем не настаивает и прекрасна в своей ненавязчивости. Наверное, это ее аристократичность берет свое. Но! — Я подняла руку, прерывая возражения матери. — Знаю, что ты не одобряешь моего общения с родственниками папы, однако я уже большая девочка и сама вправе решать подобные вопросы.

— С тобой всегда так трудно!

Я встала, не видя смысла продолжать этот разговор: мы смотрели на жизнь по-разному.

— Не прощаюсь, но теперь звони мне, только если будешь готова принять меня такой, какая я есть.

— Настя!

И уже не обращая внимания на окрик матери, я направилась к выходу. На сегодня с меня хватит!

Сев на мотоцикл, я, в пику всем, разогналась до приличной скорости и сделала крюк по Петербургу, прежде чем подъехать к небольшому двухэтажному обветшалому дому, где меня ждал сюрприз.

Перед подъездом стоял Редклиф Фордайс, совсем не изменившийся за эти годы, словно время было не властно над ним. Выглядел он максимум лет на тридцать-тридцать пять и был так же невероятно хорош собой. Точеное лицо поражало одухотворенностью и скрытой силой.

Припарковав мотоцикл, я подошла к нему.

Подтянутую, спортивную фигуру, широкие плечи выгодно подчеркивали вельветовый пиджак, белая рубашка и черные брюки. Князь точно сошел с картинки модного журнала.

— Черт возьми, а ты совсем не изменился! — присвистнула я.

— И тебе добрый вечер. Могу ответить тем же. — Фордайс окинул меня взглядом с головы до ног. — В первый момент я подумал, что вижу того же тинейджера, что и много лет назад, если судить по одежде.

И этот туда же!

— Однако твои манеры оказались хуже.

— Я сегодня еще вежливая, так как ужинала у мамы. На самом деле я намного ужаснее, — потихоньку начинала злиться я.

Да что же сегодня за день!

Открыв дверь, я вошла в дом и начала подниматься по лестнице на второй этаж.

— Не хочешь пригласить меня зайти в гости? — настойчиво поинтересовался Фордайс, следуя за мной.

— В это время суток? — делано удивилась я, открывая дверь квартиры. — Как можно! Ни в коем случае! Это моветон!

Захлопнув перед лицом творца дверь, я прислонилась к ней спиной, переводя дыхание. Тысячи вопросов кружились в голове, и заглушал их лишь громкий и частый стук сердца.

Что он здесь делает спустя столько лет?

***

От звука будильника меня подбросило на постели, вырывая из сладкого сна, где я целовала Фо… Нет, такое не могло мне присниться.

Тряхнув головой, я встала и поплелась в ванную, сонная и невыспавшаяся. Накануне вечером сон никак не шел ко мне, в голове крутились мысли о том, почему вернулся Фордайс.

Меня грыз червячок сомнения, что это неспроста.

В итоге на улицу я не вышла — выбежала. Ужасно опаздывая на пары, неслась на мотоцикле по улицам Петербурга, обгоняя одну машину за другой, и уже спустя полчаса дремала на лекции, прикрывшись рукой.

В группе я была не одна такая соня, тем не менее выделялась, как белая ворона. За исключением троих студентов, все остальные были из аристократических семей. То же самое можно было сказать и про меня, и тем более я отличалась от них.

Сегодня, одетая в кожаные штаны, синюю футболку с символом бесконечности и теплую толстовку, я, сидя рядом с дочкой графа в ярко-желтом воздушном платье до колен, являла собой то еще зрелище.

Я выбрала факультет искусства и дизайна неслучайно: он был мне нужен, но отнюдь не для статуса, а для дела.

После учебы вечер у меня был свободен, и я решила помочь Ирине с нашим «хобби». Однако на улице обнаружился сюрприз — Редклиф Фордайс поджидал меня, опершись на мой мотоцикл.

Не сказала бы, что друг моего отца был известным человеком в стране, но покажите мне того, кто не знает троюродного брата императора. Репортерам запрещено законом без разрешения его фотографировать или брать интервью, поэтому толпа зевак, решивших по неведомым причинам задержаться около института подольше, состояла исключительно из студентов.

Подойдя к творцу, я неприветливо сказала:

— Слезай с моего мотоцикла.

— И тебе добрый день.

— Не знаю, какую девушку ты здесь ждешь, но у меня мало времени, поэтому не могу составить тебе компанию.

— Тебя совсем не учили манерам, да? — задумчиво спросил творец, и не думая двигаться с места.

Стиснув зубы, я, бряцая железками, закрепленными на штанах и ремне, сделала книксен. Кожа скрипнула, я оскалилась.

— Ваше сиятельство, не могли бы вы убрать свою высокопоставленную пятую точку с моего транспорта и отойти отсюда подобру-поздорову?

И не поверите, наконец-то Фордайс отошел от мотоцикла. Я, не упуская такого счастливого момента, тут же уселась на стального коня и, заведя мотор, надела шлем.

— Нам нужно поговорить, — сложив руки на груди, сказал Фордайс.

— Как только, так сразу! — улыбнулась я и, тронувшись с места, рванула от творца, как черт от ладана.

Не знаю, на какую тему он так жаждет со мной общаться, но, помня, чем закончилась наша последняя беседа, разговаривать с ним я не собиралась. У меня хорошая размеренная жизнь, которая меня полностью устраивает и которую я совсем не хочу менять.

В мастерской на окраине города, которой нам с подругой служил старенький гараж, я, надев фартук, отправилась к своему рабочему месту.

— Ого! Кого я вижу! Ты же хотела сегодняшний вечер провести с парнем.

Из подсобки вышла миловидная светловолосая девушка с выразительными голубыми глазами. Это была моя подруга Ирина. Мужчины за ней ходили толпами, но она была очень застенчива и большую часть времени проводила в мастерской.

— Мы расстались.

Подруга сочувственно посмотрела на меня:

— Он с тобой порвал?

— Нет, я с ним.

— Тогда почему ты грустная?

И тут я не сдержалась и выплеснула все, что накопилось за последнее время, рассказав про историю с Михаилом, мое невезение с парнями и проблемы с родственниками.

— Да-а-а… — прокомментировала подруга. — Эта неделя была для тебя просто боевая.

— Вот что со мной не так?

— Этим вопросом задаются многие женщины, поэтому не расстраивайся. Но вот что действительно непонятно: я смотрю на тебя и не замечаю, что у тебя разбито сердце.

Зло взглянув на подругу, я подумала, что хоть она и относится ко мне хорошо, но все равно заметно, что считает не такой, как все. Интересно знать почему.

— Что ты думаешь обо мне, Ирина?

— Ты странная. Я не могу объяснить, но есть в тебе что-то такое, что иногда ставит меня в тупик. Особенно когда ты работаешь.

— Хорошо сказано. Теперь мне точно все понятно.

— Что еще случилось?

Я вздохнула.

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

— Конечно, мы ведь столько лет знаем друг друга.

— В город вернулся Фордайс и уже два раза подкараулил меня, чтобы поговорить.

Я давно рассказала Ирине про папиного друга, от которого каждый год получала подарки на день рождения.

— И как он? Сильно изменился?

— Можно сказать, время было к нему милостиво.

Ирина знала обо мне все, но не знала о корпорации, и так, по моему мнению, лучше для нее.

— А что ему надо, ты узнала?

— Нет. Не хочу с ним общаться.

— Настя, я никогда не понимала твоих отношений с другом отца. Почему ты сторонишься его?

— Он напоминает мне о неприятных минутах моей жизни.

Отчасти я была честна, но Ирина действительно знала меня хорошо: ее пристальный взгляд говорил, что она поняла: я сказала не все.

Тряхнув головой, я зажгла свет над столом, подвела лупу в рабочее положение и принялась за заказ. Нужно сегодня сделать то, что наметила.

***

Если я думала, что могу легко избавиться от Фордайса, то меня ждало глубокое разочарование. Нет, в институт он больше не приезжал, но своим повышенным вниманием к моей персоне обеспечил немало проблем. Я и без того считалась белой вороной, а теперь каждый второй считал своим долгом сообщить, что он всегда к моим услугам, а подспудно выяснить, кем мне приходится троюродный брат императора.

Еле пережив день откровенной лести, я пришла на работу и обнаружила в нашем заштатном кафе не кого иного, как Редклифа Фордайса.

Подойдя к его столику, я протерла глаза, чтобы удостовериться в том, кого мне выпала честь видеть перед собой.

Сегодня я была в черных джинсах и кофте с металлическими нашивками. Поэтому, побряцав железками, снова подобострастно сделала книксен.

— Какая честь видеть вас в нашем кафе!

— Паясничаешь, — покачал головой Фордайс.

— Как вы могли такое обо мне подумать? Я чудовищно рада вас видеть. Что будете заказывать?

— И тебя не смущает работа официантки, когда ты можешь найти место гораздо лучшее, чем это?

— Зависит от того, что считать лучшим… Заказывать будешь или я попозже подойду?

— Что здесь можно есть?

— Ну, все ожидаемо: фастфуд, гриль, пирожки в масле, растворимый кофе…

— Все-все, я понял. Принеси приличной на твой взгляд еды.

— Уверен? Тебе ведь может и не понравиться. Твой желудок несколько изнежен…

— Да, уверен. И ты неправильно обо мне судишь, — усмехнулся творец.

Пожав плечами, я не стала спорить и пошла на кухню. Уже через пять минут перед ним на столе появилась пицца «Мексиканская солянка» и кока-кола.

— Приятного аппетита, — сладко протянула я.

Из кухни я подглядывала в щелочку, как Фордайс поглощает еду простого люда. А он ничего: спокойно, с королевским достоинством порезал пиццу ножом и съел, запив колой.

— Какой красавчик! — раздался рядом шепот Лены. — Я видела его фотографии в газетах и Интернете, но в жизни он оказался намного лучше. Как ты с ним познакомилась?

— Он был другом моего отца, — не стала скрывать я.

— Ну и счастливая ты, Настя. Хотела бы и я, чтобы у моего отца был такой друг, — мечтательно закатила глаза Лена.

Я лишь покачала головой, беря тарелки с едой и направляясь к очередному посетителю.

— Ты не знаешь, он занят?! — крикнула мне вслед Лена.

— Понятия не имею, — ответила я, понимая, что она уже взяла след.

И действительно, когда я, закончив работать, выглянула в зал, Лена уже крутилась вокруг Фордайса, который не пойми что здесь делал. Он заказал кучу всякой еды, чтобы просидеть в кафе как можно дольше, но ничего не съел. И я уже начала подозревать — ждет меня после работы.

Видя, что творец отвлекся на Лену, я постаралась незаметно прошмыгнуть к мотоциклу.

Но едва я перекинула ногу через своего стального коня, как услышала вопрос:

— Не подвезешь?

— Я подвезу! — воскликнула Лена.

— Она подвезет! — поддержала я. — А если не она, так вызови личного водителя. Я знаю, он у тебя есть.

После этих слов Лена была покорена окончательно.

Заводя мотор, я бросила взгляд на Фордайса. Мой прадед тоже был царских кровей, но этот человек выше меня по положению и может проявить свою власть по отношению ко мне. Может… Но вот будет ли?

Выжав сцепление, я тронулась с места и понеслась по ночным улицам, уже опасаясь, что, когда проснусь утром, меня за дверью будет ждать Фордайс.

И утро показало, что мои опасения были не напрасны. Едва я открыла дверь, как обнаружила за ней творца, который подпирал плечом стену этажом ниже и смотрел на… Михаила. Тот стоял словно каменный, взирая на меня исподлобья.

Закрывая дверь, я мысленно застонала. Что сейчас будет!

— Кажется, многому находится объяснение, — начал Михаил, не обманув моих ожиданий.

— Не понимаю, о чем ты, — бросила я, начиная спускаться по лестнице.

— Быстро ты нашла мне замену, да какую.

Он узнал Фордайса. Впрочем, было бы странно, если бы не узнал.

— Ну что ты такое говоришь? Ты хоть знаешь, сколько ему лет? Меня антиквариат не привлекает, — протянула я, игнорируя покашливание на верхней площадке.

Выйдя из подъезда, я оглянулась, радуясь, что творец не пошел за мной.

— Подожди, нам нужно поговорить, — развернул меня к себе лицом бывший парень.

— Что ты хочешь от меня? Мы с тобой уже все выяснили, вещи я отправила тебе курьером, свои забрала. Что не так?

— Давай начнем все сначала?

— Нет.

Я хотела вновь пройти к мотоциклу, но Михаил меня удержал.

— Ты всегда такая. Знаешь, почему я пошел налево?

— И знать не…

— Потому что ты всегда холодна, тебе все равно, ты выше всех чувств. Тебе ни я, ни другие мужчины не нужны. Невозможно бесконечно надеяться на ответное чувство, если это в принципе невозможно.

Перетащив кожаный браслет с металлическими шипами на костяшки, я ласково промолвила:

— Мишенька, я тебе сейчас нос сломаю!

Бывший в испуге отшатнулся.

— Если еще раз приблизишься ко мне…

— Не приблизится.

Посмотрев за спину Михаила, я увидела Фордайса. В пылу ссоры даже не заметила, что он вышел и стал свидетелем этого безобразия.

Застонав, я шагнула к мотоциклу и, снова посмотрев на творца, передернула плечами. Взгляд у него был… страшный.

Не желая вмешиваться в разговор двух мужчин, я поехала на вторую пару в институт. Не хочу даже думать о Фордайсе и обо всем, что с ним связано.

ГЛАВА 3

И прыгну я в твои объятья

Вечером мы с друзьями отправились в наш любимый клуб «Дикий кабан». Поменявшись сменой с Даниилом (взыскала долг), я решила устроить себе пару дней отпуска. В институте со дня на день начнется экзаменационная неделя, а сейчас как раз затишье. Все совпало идеально, не иначе, это мне знак свыше.

С ребятами, с которыми я дружила с детства, мы собирались не так часто. Оттого вдвойне приятно было видеть сейчас за столом Сережу, которому мы помогли, когда он в одиннадцать лет ввязался в неравную драку, и Юльку, его девушку и мою подругу. Их роман начался, когда они были подростками, и длился по сей день — такому позавидовали бы многие. Уверена, что высшее общество подобной чистотой отношений похвастаться не может.

Рядом с ними сидели братья-погодки Олег и Вадим — светловолосые улыбчивые блондины-байкеры и Дима — красавец неформал и балагур, перекати-поле. Сколько женских сердец он разбил, не сосчитать! Мы с Юлькой единственные постоянные женщины в его жизни, кроме матери. Просто он относится к нам как к сестрам.

Нас всех в свое время объединила любовь к свободе и «металлу». Мы слушали музыку и ходили в походы, ездили на концерты… Я всех их любила едва ли не больше родных. Они принимали меня такой, какая я есть, и не старались изменить, даже если не со всем были согласны.

Вечер протекал бурно, мы выпили за нашу дружбу, и не один раз. Я присмотрела, с кем можно потанцевать, но в этот момент Олег, глотнув пива, выпучил глаза и воскликнул:

— Да чтоб мне провалиться! Не могу поверить, что вижу его, да еще здесь.

У меня сразу засосало под ложечкой. Только не он, пожалуйста, пусть это будет не он.

Повернувшись, я поймала на себе очень злой взгляд князя. Фордайс шел прямо ко мне. Народ, будучи нетрезвым, мало обращал на него внимание.

— Ни на минуту нельзя выпустить тебя из виду?! — прорычал творец.

Допив бутылку пива, чтобы ее не отобрали, как когда-то, я пожала плечами.

— Это мероприятие планировалось еще до твоего чудесного появления в моей жизни. Я не совсем понимаю, что тебе здесь нужно?

— Снова демонстрируешь свою невоспитанность?

— Простите, как я могла забыть! — Приподнявшись, я покачнулась и едва не упала.

Книксен после двух бутылок пива — плохая идея.

Крепкие руки Фордайса подхватили меня, помогая удержать равновесие и выпрямиться.

— Сколько ты выпила?

Ребята смотрели на нас с непередаваемым интересом, как на показе хорошего блокбастера, попивая пиво и бодро закусывая кальмарчиками.

— Не твое дело. Не мешай нашему празднику.

— Для тебя он закончился. — И посмотрев на моих друзей, добавил: — Прошу прощения, что прервал вашу вечеринку, но вынужден увести Настю. Нам есть о чем поговорить.

Покосившись на меня, пребывавшую не в восторге от этого предложения, ребята решили соблюдать нейтралитет. Если бы я была незнакома с Фордайсом или боялась его, они бы вмешались, а здесь сугубо личные вопросы. Мы понимали друг друга без слов.

— Я никуда не пойду, — с вызовом посмотрела я на творца.

— Мне искренне жаль, — промолвил он и закинул меня к себе на плечо.

— Пусти сейчас же! Это незаконно!

Хоть бы кто-нибудь среагировал на мой крик, но охрана быстро признала вандала, что тащил меня к двери, и не стала вмешиваться. Вот если завтра мой хладный труп найдут в канаве, они, может, и дадут показания, а так…

Как будто мне от этого легче!

Пока я возмущалась и вопила, сама не заметила, как меня поставили на ноги рядом с черным автомобилем.

— Помогите!

— Настя, может, вызвать полицию? — неожиданно раздался рядом женский голос.

Повернувшись, я увидела официантку, с которой у меня было шапочное знакомство.

Вот кто нормальный человек!

— Да! — крикнула я и смолкла, потому что за спиной девушки в воздухе поднялась коробка и опустилась ей прямо на голову.

Развернувшись, я изо всех сил врезала Фордайсу по ноге.

— Что ты делаешь? — зашипел он на меня.

— Нет, это что ты творишь? — прорычала я в ответ. — Хочешь завтра быть на первой полосе газет?

— Не переживай, на меня работают несколько человек, которые предотвращают появление подобных публикаций.

— Ах, простите, ваше сиятельство, — съерничала я. — Как же это я не подумала.

— Прекрати цирк и садись в машину.

В это время с асфальта поднялась официантка.

— Это что, коробка на меня упала? — нерешительно спросила она, оглядываясь.

— Да-а-а… — протянула я и добавила: — Спасибо за помощь. Но все нормально… Просто мы поссорились со знакомым, но сейчас все в порядке.

Официантка кивнула и, посматривая по сторонам, направилась в клуб.

А я села на переднее сиденье, сложила руки на груди и отвернулась к окну. Фордайс не спрашивал меня, куда везти, я тоже молчала, прекрасно зная, что мы направляемся к моему дому. Как могло быть иначе?

— Ты не хочешь поговорить?

— О чем? Сегодня я не стала скандалить, но если ты продолжишь столь грубо вмешиваться в мою жизнь, то подам заявление в полицию.

Фордайс насмешливо на меня покосился.

— Поверь, с меня станется закатить скандал.

— В этом я нисколько не сомневаюсь. Но я дал слово твоему отцу, что присмотрю за тобой, и сдержу его.

— Поздно ты встрепенулся.

— Когда смог. Если ты не хочешь говорить о своих проблемах…

— У меня нет проблем! Я сегодня встречалась…

— В кабаке с…

— Друзьями. И ты не заставишь меня изменить свою жизнь в угоду тебе.

Мы подъехали к моему дому.

— Имей в виду, я больше не желаю тебя видеть и не хочу, чтобы ты сторожил меня везде, где только можно.

— Не буду, — кивнул Фордайс. — В следующий раз ты сама меня найдешь.

— Мечтай!

Хлопнув дверью, я оборвала ниточку между нами.

***

Как Фордайс оказался прав, ума не приложу, но через два дня я вошла в главное здание корпорации и направилась к лифту. Люди, одетые в шикарные деловые костюмы, провожали меня удивленными взглядами: они не понимали, что в таком месте может делать молодая девушка в коже, железках и косухе.

Мне же было плевать на окружающих: мои глаза заволокла пелена ярости.

Как он посмел!

Поднявшись на этаж, где располагалось руководство, я прямиком направилась к кабинету князя.

— Где Фордайс? — тихим пугающим голосом спросила я у секретарши, которая смотрела на меня круглыми глазами.

— В зале совещания, — пролепетала молодая блондинка. — Но туда нельзя!

Она бросилась ко мне, едва я двинулась в указанном направлении. Оттолкнув ее с пути, я распахнула стеклянные двери, и передо мной предстал большой конференц-зал с шикарным столом посередине, вокруг которого сидели люди в дорогих костюмах и удивленно смотрели на меня.

— Как ты посмел! — прорычала я, не обращая на них внимания.

Фордайс, выглядевший не менее блестяще, чем его коллеги, спокойно поднялся и сообщил:

— Господа, я оставлю вас на пару минут. У меня… неожиданное происшествие.

— Еще нет, но сейчас оно случится, — процедила я.

Выведя меня за дверь, творец наткнулся на свою секретаршу.

— Простите, ваше сиятельство, я старалась помешать, но она оттолкнула меня.

— Все в порядке, Светлана.

Пройдя к соседней двери, Фордайс галантно приоткрыл ее, пропуская меня вперед. Войдя в помещение, я зло посмотрела на него.

— Немедленно разблокируй мои средства в банке! Я знаю, это сделано по твоему приказу. Ты не имеешь права!

— Еще как имею, — спокойно заметил творец. — Мы считали, что ты не трогаешь деньги отца и живешь на свои средства. Но есть проблема: счет в банке у тебя намного больше, чем может себе позволить официантка. Еще меня насторожило, что после визита к тебе в мастерскую неизвестного человека на темной тонированной машине твой счет пополняется.

— Ты за мной следил? — не веря своим ушам, выдохнула я.

— Скажем так, я провел расследование. И предположил, что эти средства поступают незаконно.

— Да как ты смеешь! — еле выдавила я, готовая броситься на него с кулаками.

— Я смею! — вскочил творец, неожиданно вспылив. Его спокойствие оказалось показным. — Твоя семья царской крови, высокого положения. Отец — известнейший человек, посмертно награжденный многими наградами. А ты плюешь на все это в погоне за легкими деньгами. Да Юрий, узнай об этом, в гробу перевернулся бы! Я когда-то дал ему слово и не позволю тебе испортить ни репутацию семьи, ни свою жизнь.

На глаза от незаслуженной обиды выступили слезы.

— Да что ты можешь знать о моей жизни? Что ты вообще знаешь? Ничего. Ты пропал на годы, а теперь приезжаешь, врываешься в мою жизнь и требуешь все изменить! — кричала я, меня трясло.

На лице Фордайса появилось беспокойство.

— Мои друзья, от которых ты воротишь нос, всегда были рядом со мной, поддерживали и, бывало, защищали. Они, не ты! Моя семья не знает ни меня, ни моей жизни, желая меня изменить, сломать. Как и ты! Вас, кроме ваших целей, ничего не интересует. Уж точно не я. И не смей больше прикрываться моим отцом! Слышишь меня?

— Настя… — нерешительно шагнул ко мне творец.

— Ты ничего не знаешь обо мне и переступил границы дозволенного. Так что можешь быть спокоен, я вспомню про свое происхождение и воспользуюсь этим для встречи с императором, чтобы оградить себя от тебя. И я добьюсь своего, можешь мне поверить, — цедила я слова.

— Настя… — Фордайс подошел ко мне и протянул руку, но я отбросила ее.

— Что же касается денег, то встретимся в суде. С тобой свяжется мой адвокат.

Развернувшись и не обращая внимания на окрик, я направилась прочь из офиса корпорации.

«Ненавижу, как же я его ненавижу!» — кричала я про себя, сжимая кулаки.

Сев на мотоцикл, я поехала за город, на трассу, где мы с ребятами обычно катались. В голове проносились обрывки разговора с творцом, немногие воспоминания об отце, что сохранились. Скорость все увеличивалась, и мысли мелькали все быстрее и быстрее.

Гибель отца… Фордайс, который пришел сообщить об этом… Его слова сегодня…

Не вписавшись в поворот, я резко ударила по тормозам, но было поздно: мотоцикл, упав на землю, начал вращаться, а затем влетел в бетонную стену.

Боль пронзила все тело. Я даже слышала, как ломается позвоночник. После этого свет померк и сознание уплыло в небытие.

Вот и все.

В себя я приходила медленно, тело продолжало болеть, хотя и не так сильно, как при аварии. Открыв глаза, я посмотрела по сторонам. Кругом была темнота. Судя по всему, сейчас глубокая ночь. Сколько я так пролежала? Двенадцать часов? Больше суток?

Встав и стараясь не обращать внимания на боль, я с удивлением осознала, что у меня даже ничего не сломано. Как такое возможно?

Бросив взгляд на искореженный мотоцикл, я похромала в сторону дороги. В кармане были деньги, и если повезет, то я встречу попутку, которая довезет меня до города.

***

Выйдя из машины и расплатившись с водителем, я поковыляла к своему подъезду и тут увидела бледного Фордайса и еще двоих мужчин, которые с ужасом в глазах рассматривали меня.

— Настя, где ты была?! От тебя больше суток не было вестей. Ни родители, ни бабушка ничего не знают. И что произошло? — обеспокоенно спросил творец, следуя за мной.

Я, проигнорировав все вопросы, зашла в подъезд и, взявшись за перила, начала подниматься по лестнице. Сильные мужские руки подхватили меня и понесли наверх. От творца исходил аромат дорогого одеколона и сигарет.

— Ты куришь? — не сдержавшись, спросила я.

Голова работала плохо.

— Нет. Но пока тебя не было, я такого страха натерпелся, все передумал. Может, я и был неправ, перегнув палку, но если мы…

— Никаких «мы», — отрезала я, скатываясь с рук и доставая ключи.

— Пригласишь войти?

— Нет.

— Настя, не глупи. Ты еле держишься на ногах. Тебе требуется помощь.

— Нет.

— Настя…

Но я, не слушая, захлопнула дверь.

Кровать, где моя кровать? Буквально ползком добравшись до нее, я, не раздеваясь, заснула словно убитая.

Второй раз я пришла в себя, когда часы показывали пять вечера. Долго проспала. Повернув голову, увидела сидевшего на стуле Фордайса.

— Что ты здесь делаешь? И как вошел?

— Вынес дверь.

— Ого! Брат императора занимается хулиганством?

Я попробовала встать, но это удалось с трудом, а вот творец легко поднялся и, подойдя, потрогал мой лоб.

— У тебя температура.

Покачиваясь, я встала.

— Все нормально. У меня ушибы, и, наверное, из-за этого поднялся жар. Я упала.

— Нашел я то место, где ты «упала». Ты разбилась, и, судя по следам и мотоциклу, насмерть.

— Тогда кто я? Зомби? — усмехнулась я, направляясь в ванную.

— Нет, творец.

Повернувшись к князю, я увидела, что он совершенно серьезен.

— Ты бредишь.

— Нет. Послушай, ты должна находиться рядом со мной: я помогу. В любой момент ты прыгнешь в прошлое или в будущее.

— Ты болен, — изменила я свое мнение, заходя в ванную и закрывая дверь.

— Настя!

— Ваше сиятельство, набиваться принять душ с незамужней девушкой — это моветон. Да и с замужней тоже, если подумать. Если она не ваша жена, конечно. Вы женаты?

— Нет, — раздался голос из-за двери. — Но это не имеет отношения к делу.

— Еще как имеет, — пробормотала я, рассматривая себя в зеркале.

Понятно, почему творец так всполошился. Лицо все в запекшейся крови, как и тело. Но если есть кровь, то где же раны?

Решив провести более тщательный осмотр после душа, я скинула с себя одежду и, несмотря на жар, ясно говорящий, что у меня температура, встала под струи теплой воды.

Когда я уже была готова выбраться из ванны, почувствовала в животе тянущее ощущение, похожее на то, когда качаешься на качелях или взлетаешь. После этого мир вокруг меня расплылся, и я выпала из ванны на пол.

Но шокировало меня не это, а то, что на меня, совершенно голую, круглыми глазами смотрел Фордайс, который мылся под душем. Он не отрывал от меня взгляда, и моей пылающей коже стало еще жарче.

Какое у него тело! Не говоря уж о том, что ниже…

— Как ты здесь очутилась?.. — начал творец, а потом заметил мои синяки. — Твой первый прыжок…

Схватив полотенце и обернувшись им, он вылез из ванны и подхватил меня, шокированную его видом, с пола.

— Настя, слушай. Посмотри на меня.

Фордайс обхватил мое лицо ладонями и, окинув взглядом мое тело, прикрыл глаза, словно ему больно.

— Сосредоточься. Слышишь? И пожелай вернуться обратно.

— Что? Как?

Смысл его слов не доходил до меня, голова была занята другим.

— Желай немедленно, — рыкнул он, не открывая глаз.

Я тоже закрыла глаза и, сосредоточившись, вновь открыла. Теперь я в ванной была одна. Однако тело заболело еще сильнее, кожа горела.

Поднявшись и стащив с крючка полотенце, я прикрылась и, заплакав, простонала:

— Редклиф, помоги, пожалуйста.

Последнее, что помню, — это сорванный с двери ванной шпингалет и подхватившие меня уже знакомые руки.

***

В голове стоял гул, но тело уже не ломило, в нем чувствовалась лишь сильная усталость. Мысли путались, я вспоминала, что произошло. Скандал, авария, и, кажется, я перенеслась в будущее. Вот приснится же такое, когда болеешь.

Едва я открыла глаза, мой взгляд наткнулся на Фордайса, который склонился надо мной.

— За что мне это? — вздохнула я, поворачиваясь на бок и чувствуя, как полотенце сползает с меня.

Вскочив и застонав от боли, пронзившей голову, я снова завернулась в махровую ткань.

— Неужели все, что я помню, было правдой…

— Да.

— А кто это там сверлит?..

— Рабочие. Меняют сломанную дверь на новую.

— Ты высадил дверь? — Я удивленно посмотрела на Фордайса.

— Выбора не было, — мрачно ответил он. — Когда ты пропала на сутки, я места себе не находил. Ни бабушка, ни Женя о тебе ничего не знали.

— Ты позвонил маме?! — ужаснулась я.

— Выбора не было! — повторил Фордайс и, вскочив, зашагал по маленькой комнате. — А потом я сторожил тебя около подъезда. Ты явилась вся в засохшей крови, едва двигаясь.

— Ну двигалась же.

— Настя, ты забываешь, что у меня медицинская степень. Твой вид ясно говорил, что ты попала в серьезную аварию. Но ран на тебе не было, по крайней мере таких, которые оставляют столько крови.

— И?

— И я нашел того водителя, что подвозил тебя. Я запомнил его номер.

— Какой кошмар… — покачала я головой, но князь меня не слышал.

— Я поехал на то место, где он тебя подобрал, увидел твой мотоцикл, следы аварии и все понял.

— Что же ты понял?

— Ты творец и, судя по тому, что выжила в аварии, от которой осталась лишь куча искореженного металла, творец первой степени. Иначе ты умерла бы.

Я в шоке посмотрела на Фордайса и изрекла:

— Брехня!

 

Конец ознакомительного отрывка 2 книги.

 

КОРПОРАЦИЯ ЛЕМНИСКАТУ

И ЗАМКНЕТСЯ КРУГ

ПРОЛОГ

2121 год, Рио-де-Жанейро

На базу, где находились криогенные лаборатории, нас привезли на вертолете, предоставив все необходимые данные, чтобы мы смогли попасть внутрь. Восточный филиал корпорации сильно посодействовал в получении допуска.

Проникнув на базу, я и не привыкший к холоду, замотанный в пять слоев одежды Калеб осмотрелись. Все, как я и запомнила: посты, заборы, пропускной пункт — только теперь это место поражало своей заброшенностью. К сегодняшнему дню отсюда вывезли даже группу охраны.

И лишь покореженный взрывами металл был свален в кучу неподалеку.

— Добротно ты поработала, — заметил Калеб.

— Я старалась.

— Как думаешь, он придет?

— А куда денется? Сейчас Лемнискату приостановила свою деятельность и спрятала всех, кто представляет хоть какую-то ценность. Южане знают о нашем проникновении сюда. Знают, что мы здесь без охраны и забираем оборудование, необходимое для совершения теракта против Южного филиала. Вот скажи, каковы шансы, что он здесь появится?

— Мы можем чего-то не знать.

— Согласна, но выбора нет. Раз пришли, пора работать.

В лаборатории было теплее, чем снаружи, мы отрегулировали температурный режим костюмов и, сняв головные уборы, начали устанавливать ловушку. Механизм запущен и назад дороги нет.

Я уже два часа сидела за столом в одной из центральных лабораторий и читала книгу, когда услышала за спиной шаги, а обернувшись, увидела высокого молодого человека.

Из-под намотанного шарфа едва виднелись смуглое лицо и черные, как смоль, волосы, а черные пронзительные глаза смотрели с вызовом и в то же время изучающе. Я бы назвала третьего творца Юга привлекательным, если бы не внутренняя жестокость, отражающаяся на лице.

— Ты заставил нас долго ждать, — заметила я, закрывая книгу и откидываясь на спинку стула.

— Застрял на снегоходе в нескольких километрах отсюда.

— Да, местность очень проблемная.

Пока я оценивала гостя, тот оценивал меня. Потом отодвинул стул и присел напротив.

— Твой жених к нам присоединится?

— Почему ты решил, что мы помолвлены?

— Предположил. Слишком уж тесные для творцов отношения, и не ошибся. Ну так что?

— Он все это время с нами.

— То есть это его энергетическое поле окутывает и защищает тебя?

— Именно.

— Ну, значит, умрем только мы с ним.

— Я не позволю тебе взорвать станцию.

— Твои силы линейные, а мои хаотические. Пока ты применишь ко мне свой дар, я легко могу тебя убить.

— Думаешь, заставить твое сердце перестать биться — это такая проблема?

— Вас двое, я один. Мы хотим убить друг друга и можем это сделать. Где же выход?

— Вот тут ты ошибаешься. Убивать тебя в наши планы не входит.

Я смогла его удивить.

— Лжешь.

Но я лишь покачала головой.

Калеб, приготовься.

— Ты нам нужен.

— Для чего?

— Чтобы уничтожить тебя и тех, кто тебе приказывает, — усмехнулась я, вставая.

— Вот тут ты ошиблась. Это был не их, а мой план. Я — Аслан, брат Ашера, и я отомщу за смерть брата. — Мужчина прищурился, высвобождая свою силу, способную уничтожить несколько кварталов, и бросился на меня.

— Давай!

И я прыгнула в будущее, на Черный континент, где мне предстояло перейти к выполнению следующего пункта плана.

ГЛАВА 1

Корпорации

Отделения корпорации

Архив корпорации — 2120 год

Двадцать второй век войдет в историю как век передела капиталов и территорий и выхода на более глобальный уровень — в космос.

Восточное отделение ушло вперед, несколько обогнав Западный (Южную и Северную Америку) и оставив далеко позади Южный (Африку и Австралию) филиалы.

Страны с развитой экономикой и супертехнологиями бросились на освоение и захват космических территорий. Однако судьба приготовила всем сюрприз — в начале века между филиалами корпорации развязалась война.

В начале двадцатого столетия Лемнискату боролась с правительством за свое существование, в двадцать первом веке она победила главного врага — дуовитов. Теперь предстояло преодолеть собственную раздробленность, а возможно, и объединиться.

***

2120 год, Санкт-Петербург

Вера Разинская

Как прекрасна столица в преддверии праздника — тротуары припорошены снегом, в котором отражается свет уличных фонарей и разноцветных гирлянд, витрины магазинов украшены иллюминацией и морозными узорами. В этом году зима преподнесла нам щедрые дары, превратив улицы в настоящий сказочный мир.

Люди, охваченные предпраздничной суетой, спешили, торопясь купить подарки в последние дни распродаж. В небе проносились украшенные гирляндами аэрокары обтекаемой формы, освещающие улицы едва ли не лучше любых фонарей.

Но ярче всех сияли императорский дворец и елка напротив него. Сегодня во дворце состоится прием, который устраивает его величество и на который я не пойду. И не потому, что меня не пригласили, а потому, что болею. Впрочем, это всего лишь предлог.

Сегодня тридцатое декабря, совсем немного осталось до Нового года, и почему-то именно сейчас в голову лезут странные мысли и воспоминания. Многие перед новогодними праздниками особенно остро чувствуют свое одиночество. Но это не про меня.

Обычно человек плохо помнит моменты своего раннего детства, у меня же все иначе. Я отчетливо помню, как протекала моя жизнь, начиная примерно с пяти лет. Сначала я думала, так происходит у всех, но потом, когда подросла и попала в корпорацию, поняла: только у меня.

А еще со мной всегда пребывает мой внутренний голос.

Но, думаю, нужно рассказать все по порядку.

В мире существует корпорация под названием Лемнискату, она творит и меняет историю с помощью творцов — людей, обладающих способностью перемещаться в любое время и место.

Кто-то из нас сильнее, кто-то слабее, но у самых сильных творцов — путешественников первой степени, — помимо способности прыгать во времени, есть дар, у каждого свой, по которому его можно узнать, даже если способность перемещаться во времени еще не проявилась.

Я прекрасно помню момент проявления своего дара, словно это произошло вчера. Проснувшись ночью от страшного сна, я услышала в голове утешающий голос. Это было мое второе «я». Мы проговорили с ним полночи, и с тех пор я никогда больше не боялась ни одиночества, ни темноты.

Мои родители, работающие на корпорацию, сразу же отвели меня в Лемнискату, и за мной стали пристально наблюдать. Естественно, момент, когда я первый раз вылечила творца, не прошел незамеченным… И именно в тот день жизнь изменилась, ведь моя генная мутация получила точное подтверждение.

С семи лет, помимо школы, я каждый день ходила на дополнительные занятия в Лемнискату, а также брала уроки светского этикета, ведь я принадлежу к древней аристократической фамилии Разинских. В нашем роду не одно поколение рождались творцы, служившие на благо корпорации. Я умела лечить души и тела творцов, помогала им преодолевать все неприятности и решать проблемы. Надо ли говорить, что при таком плотном графике у меня совсем не было друзей, кроме голоса в голове? Я умела лечить души и тела творцов, помогала им преодолевать все неприятности и решать проблемы. Несмотря на то что я была ребенком, детства как такового у меня не было.

И окончательно его не стало, когда мне исполнилось пятнадцать лет и я совершила первый прыжок во времени. Многие ли подростки начинают работать так рано? И многие ли за одно задание получают больше, чем оба родителя, вместе взятые, за месяц работы? Мама и папа тогда решили, что я возгоржусь и попробую бунтовать, но они ошиблись. У меня просто не было на это времени.

Я подошла к ночному клубу, расположенному на окраине города, и окинула его взглядом — каменное, немного обшарпанное, украшенное светодиодной гирляндой и раскрашенное неоновой краской, оно светилось в темноте. Не самое привлекательное заведение в городе. И почему друзьям нравится собираться именно здесь?

Поднявшись по ступенькам, я постучала в массивную дверь. Практически тут же она стала прозрачной, и на меня в упор глянул здоровенный мужчина с квадратной челюстью. Пока он взирал на меня колючим взглядом, над дверью от его бритой головы отражался слабый свет.

— Чего надо?

— Тушканчик, — назвала я пароль. — Мой вход оплачен.

Дверь открылась, и меня пропустили внутрь. Не первый раз здесь бываю, но постоянно чувствую себя глупо.

Пройдя по темному, выложенному синтетическим кирпичом коридору, я оказалась в огромном зале, где шумела музыка и танцевало около сотни людей.

Помещение, как и многое теперь в нашем мире, было отделано синтетическим пластиком, потолок сверкал разноцветными огнями, бросая на все вокруг яркие блики. Вдоль стен располагались столики, отгороженные друг от друга полупрозрачным материалом, поблескивающим в свете огней. Далее, по кругу, располагался танцпол, а в середине зала был бар, где три бармена жонглировали бутылками и обслуживали клиентов.

Я быстро отыскала глазами нужный столик и двинулась в его сторону, огибая не совсем трезвых, а иногда еще и не вежливых. Увы, обладая способностью лечить и понимать творцов, я совсем не понимала и не умела контактировать с людьми.

Те люди, с которыми я сегодня встречалась, были творцами, на протяжении долгого времени остававшиеся рядом и помогавшие мне в трудную минуту. Теми, кого можно смело назвать друзьями. Они не просто общались со мной и постоянно крутились рядом из-за моего дара, они еще и что-то давали взамен.

— Привет! — помахала я всем, пробираясь на свое любимое место, в середку.

Друзья подвинулись.

— Мы тебе уже заказали, — подмигнув, сообщила Анжела — симпатичная девушка с темными длинными прямыми волосами, во внешности которой проглядывала азиатская кровь.

— Снова какие-нибудь эксперименты с напитками? — заметила я. — А потом нас опять заберут в полицию и Лемнискату будет вытаскивать? Ох, я еще от последней лекции Иван Ивановича не отошла.

Анжела была творцом третьей степени и совсем недавно присоединилась к нашей компании.

— Зато как весело было, — хмыкнул Петр, темноволосый, симпатичный мужчина средних лет, творец второй степени.

Это мой старый друг, один из самых первых. Мы с ним сошлись на почве непереносимости людского общества. Как и я, он не мог найти общего языка с обычными людьми.

В это время подошли с напитками Юрий и Александр — два брата, совершенно не похожие друг на друга. Один блондин, другой брюнет, правда, у обоих серые пронзительные глаза, а вот степень мутации разная. У Юрия — вторая, а у его брата всего лишь третья.

— Наша маленькая Хранительница присоединилась к нам, — улыбнулся Александр, а я поморщилась, услышав свое прозвище.

Это прозвище дал мне Петр много лет назад, когда мы познакомились. Основанием послужил, конечно же, мой дар. Меня же смущал тот смысл, который друзья вкладывали в это слово. Вроде как без меня всем придется туго. Глупость…

— Вот никак нельзя обойтись без этого? — притворно обиделась я. — Знаете же, что не люблю, когда вы меня так называете.

— Но ведь это правда, — улыбнулась Лиля, моя лучшая подруга и творец первой степени.

Наверное, именно степень дара помогла нам сойтись так быстро и так близко. Миловидная блондинка с голубыми глазами и пышной фигурой, Лиля отличалась непосредственностью и добротой. А еще она умела управлять водой. Эта способность могла ее защитить. Все лучше, чем копаться в чужих проблемах.

— Относительно, — хмыкнула я и посмотрела на танцующих. — Почему мы постоянно собираемся здесь?

— Ну, тут весело, — улыбнулся Петр. — И нет слежки.

Мне вспомнился разговор с Иваном Ивановичем, главой творцов, о том, что за нами всегда присматривают, даже здесь. У Лемнискату была для этого веская причина. Но не стала говорить друзьям, дабы не разочаровывать их.

— Что-то случилось? — напряженно спросила Лиля.

В последнее время у нас с ней был очень плотный рабочий график, чтобы освободить январские каникулы, и мы не знали последних новостей.

— У нас пока все тихо, — ответил Александр. — Но вы же знаете, что недавно погиб Тихон, он выполнял задание на территории Южного отделения. Не верю я в несчастный случай.

Я вспомнила, в каком шоке тогда была вся Лемнискату. Корпорация на своем веку повидала много противников, но чтобы свои же убивали своих!.. Это породило во всех ярость и жажду мести.

— Потом произошло несколько убийств творцов второй и третьей степеней на нашей территории, — продолжал Александр, — также при выполнении заданий, и вроде бы снова несчастный случай, но только в это уже никто не верит. А пару дней назад случилось еще два нападения.

— Не может быть… — прошептала я.

Мне и сейчас не верилось в то, что происходит. Филиалы корпорации давно не зависели друг от друга, но до настоящего времени свято чтили внутренний закон — не убивали творцов, не наносили серьезного вреда соседям, хотя и шельмовали иногда. Но всегда в мелочах.

— А почему, ты думаешь, корпорация своей охраной не дает нам нормально жить? — спросил Юрий. — Мы же суть их силы. Они боятся за нас, особенно за тебя и Лилю. Вы — новое поколение творцов первой степени, и не факт, что в этом столетии родится еще один. Нашему отделению и так в последнее время везло сверх меры.

— Что же теперь будет? — глухо спросила Анжела.

— На мой взгляд, настали темные времена, — ответил Петр. — Раньше мы преодолевали препятствия и раскрывали заговоры, будучи неизменно уверенными, что победим. А теперь… Как бороться с силой, которая может, как и мы, менять историю? Это будет очень непросто. И остается только один выход…

— Объединиться, — закончила Лиля.

Все удивленно посмотрели на нее, а она на меня. Вздохнув, я решилась кое-что рассказать.

— Мои дедушка и бабушка недавно ездили в Монако. Там проходила встреча с представителями Западного филиала, — начала я.

— Что они хотели? — нахмурился Петр.

Отчасти я его понимала. Оставив менее преуспевающий Южный филиал далеко позади, Западное и Восточное отделения часто соперничали друг с другом. И стоя нерушимой стеной против внешнего врага, тем не менее не испытывали теплых чувств по отношению друг к другу.

— Они предлагают союз. В Западном филиале нападения и убийства творцов начались еще раньше, чем у нас. Как только с дуовитами было покончено и Лемнискату предотвратила рождение новых, у корпорации не осталось больше врагов, отравляющих жизнь. А в этом столетии в Южном филиале повысилась рождаемость творцов первой степени — аж трое за короткий промежуток, да и остальных тоже. Видимо, они решили: хватит плестись в хвосте, и начали улучшать свое положение. Вот только метод избрали плохой — не трудом, а кровью. И начать они решили, видимо, с Западного отделения. Им удалось убить их творца первой степени.

Анжела ахнула, а я продолжила:

— После этого были убиты творцы второй и третьей степеней. Больше, чем у нас… Глава Западного филиала забил тревогу, и вот уже некоторое время наши отделения обмениваются данными. Но после того как было совершено еще несколько покушений, «западники» предложили союз.

— И каковы условия? — спросил Юрий.

— От наших отделений должны быть выделены группа творцов, в том числе и первой степени, аналитики, а также команда службы безопасности для устранения угрозы.

— Неужели один из филиалов корпорации стал угрозой? — покачала головой Анжела. — Дожили!

— Они все отрицают, — пробормотал Александр. — Но ни у кого в мире нет более мощного ресурса, чем творцы. И значит, доказательства против них неоспоримые.

— Другой вопрос: стоит ли соглашаться на союз? — заметил Петр.

Скептик всегда скептик.

— И пока на него нет ответа, — вздохнула я.

— Но ты же после праздников расскажешь нам новости? — лукаво посмотрела на меня Лиля.

— А куда я денусь? — хмыкнула я и обиженно заметила: — Хотя вы, предатели, все разъезжаетесь и нам не встретить этот Новый год вместе.

— Да, мы с Юрием отправляемся кататься на лыжах. Будем надеяться, охрана поспеет за нами, — рассмеялся Александр.

— А я — на юг, хочу хоть в праздник погреть свои старые кости на солнце, — проворчал Петя.

— Я — в Париж, говорят, там открыли новый развлекательный центр, — вздохнула Анжела, уставившись на нас горящими глазами.

— Видимо, только мне посчастливится встречать Новый год в кругу семьи в родовом поместье, — мрачно подвела итог я.

— Не только, — Лиля робко улыбнулась и призналась: — Я замуж за Николая выхожу, и мы едем знакомиться с его родителями.

Несколько секунд мы все осмысливали новость, а потом рассыпались в поздравлениях. Юрий вновь отправился за коктейлями. Это надо было отпраздновать!

ГЛАВА 2

Страхи

Голова не болела — она раскалывалась, когда тридцать первого декабря в восемь часов утра я входила в главное здание корпорации. Настроение было самым пакостным, намерения — самыми бездельническими.

Мрачно кивнув секретарю на ресепшене, я процокала каблуками по коридору, отделанному по последнему писку моды и оснащенному новейшими техническими средствами. Фактически все вокруг блестело глянцем и поражало роскошью и вкусом. Остальные городские здания Лемнискату были не столь помпезными, но все равно производили впечатление. Я же больше всего любила Цитадель — огромный старинный замок белого камня, словно сошедший с картинок. Истинное пристанище для творцов и аналитиков. И почему-то именно комната в Цитадели была моим самым любимым местом.

На лифте я поднялась на предпоследний этаж небоскреба, где располагались несколько комнат отдыха для творцов и аналитиков, общий конференц-зал и зал для презентаций, а также мой кабинет, одно из самых популярных мест в этом здании, к моему сожалению.

Пройдя по коридору и повернув налево, я увидела, что в приемной на диване сидит молодой мужчина. Вне всякого сомнения, он ждал меня.

— Доброе утро, Кирилл. Решились? — улыбнулась я ему.

В это утро, накануне праздника, он пришел ко мне с проблемами. Что тут скажешь?

— Не уверен, что для меня оно доброе. Думаю, можно попробовать.

Я кивнула и, отперев дверь, пригласила гостя внутрь.

Мой кабинет не мог похвастаться большими размерами, но в нем было много света, а одна из стен была выполнена из стекла. Отсюда открывался завораживающий вид на город.

Около стеклянной стены располагался мой рабочий стол, перед ним стояло два удобных стула для визитеров, еще в кабинете было два больших комфортных дивана и столик между ними.

У стены рядом с дверью находился бар с напитками, в основном успокаивающими и тонизирующими. Но был в наличии и алкоголь — на сеансах всякое бывало.

— Присаживайтесь, — указала я на один из диванов и, как только мужчина устроился, расположилась рядом на расстоянии вытянутой руки. — Давайте начнем с того, что вы опишете мне суть проблемы.

Кирилл нервно улыбнулся.

— Вы словно психиатр, а я думал, вы — хранительница и сами все знаете.

Я вздохнула.

— Это ужасное прозвище уже прижилось, да?

Творец пожал плечами и опустил взгляд.

— Психотерапия входит в круг моих обязанностей, но если бы только это! По поводу вашего замечания, что я и так все знаю, — лучше поясню, как дело обстоит на самом деле.

Помолчав, я постаралась подобрать наиболее верные слова, чтобы передать суть.

— Понимаете, я чувствую творцов. Например, я чувствую, вас что-то беспокоит. Вы испытываете сильные эмоции, которые вызваны именно вашей проблемой. А эмоции откровенны, они всегда вас выдадут. В то же время разобраться в них очень сложно. Чтобы помочь вам, мне нужны детали.

Поставив локти на колени и запустив пальцы в волосы, творец начал рассказывать:

— У меня проблема с девушкой. Мы собираемся пожениться, и я рассказал ей о том, кем являюсь и где работаю. И теперь она боится, что я буду прыгать в прошлое и менять ее судьбу в угоду своим желаниям.

Знакомая ситуация. Так часто бывает и не всегда удается помочь. Кирилл выглядел очень растерянным. Видимо, в душе накопилось столько боли, что решение желательно найти как можно скорее.

— Лучше о таких вещах сообщать после брака.

— Думаете, это что-то изменило бы? — скривился творец.

— Не думаю — знаю. Все, что касается творцов, я знаю наверняка. Да и практика показывает: такой выход — самый лучший, но, к сожалению, это уже не ваш случай.

— Да, я знаю. Но нужно что-то делать. Я даже думал прыгнуть в прошлое и изменить свое решение — не сообщать ей. Но боюсь за свою судьбу.

— Верно. Помимо того, что Лемнискату вам голову открутит, так еще и не того результата можете добиться. Вы не аналитик. Давайте лучше подумаем, как можно убедить вашу невесту, что она в безопасности? Вы хорошо ее знаете и можете подсказать…

— Не могу. Я недостаточно близко с ней знаком. Вернее, близко, но не совсем в том плане.

Ага, понятно…

— Полагаю, предложение руки и сердца последовало из-за нежданного ребенка?

— Да. — Мужчина покраснел, ему было непросто вести такие откровенные разговоры с малознакомым человеком. — Она не будет прерывать беременность, а я не брошу своего ребенка.

— Но вы любите ее, — с полной уверенностью сказала я. — Иначе ваша ситуация была бы безнадежной.

— Откуда вы знаете? — вскинул голову Кирилл.

— Знаю, — пожала я плечами. — В вашем случае стоит создать семью. Если бы ситуация была другой, я не стала бы даже продолжать наш разговор.

— Почему?

— Я не делаю жизнь творцов хуже, а, напротив, помогаю им. Творцы не в состоянии создать семью и жить в ней без любви. Уверяю вас, я…

— Просто знаете, — хмыкнул мужчина.

— Да. У вас есть только один выход. Вы должны спровоцировать вашу невесту, чтобы она попросила вас изменить прошлое. Пусть это будет какая-то мелочь… — И, предвосхищая вопрос, я добавила: — Она не сможет удержаться, когда возникнет проблема. Так практически всегда бывает. А проблему наши ребята организуют, вам нужно лишь договориться. Вы отправитесь в прошлое. Ничего там не изменив, вернетесь обратно, а корпорация, забрав вас и тем самым заставив вашу невесту поволноваться, покажет ей, что она полностью защищена от манипулирования с вашей стороны.

— Вы полагаете, это сработает?

— Да.

И будет точно знать, что твои намерения искренние и именно те, что ты озвучил.

— Не буду спрашивать, почему вы так уверены.

— Не надо, — согласилась я. — Доклад Ивану Ивановичу я напишу, и он посодействует.

Мы обговорили детали, и Кирилл, поблагодарив меня, направился к двери. Уже на пороге он спросил:

— А вы всегда помогаете нам, да?

— Не всегда, — отвечая, я грустно улыбнулась. — Есть ситуации, в которых даже я бессильна.

Благодарно кивнув, творец вышел.

Нам всегда требуется уверенность в наших возможностях, а иногда и помощь со стороны. Теперь Кирилл решится на то, о чем раньше не захотел бы и думать.

Но не всегда моя помощь дает результат. Перед глазами против воли всплыло воспоминание, как еще совсем недавно на моих руках умирал израненный творец. Я приехала слишком поздно.

Я старалась помочь, но знала, знала, черт возьми, что это бесполезно! Я была абсолютно уверена, что с такими ранениями, как у него, не выживают. И он умер. Я проплакала весь вечер. Смириться с таким невероятно сложно.

И именно в тот вечер снова помог голос в голове — он утешал меня, говорил со мной… просто был рядом. Часто мне кажется, что голос — одна из составляющих моей силы, моя опора и поддержка. Без него я давно бы сломалась.

Погрузившись в печальные мысли, я не заметила, как пролетели полдня и пришла пора отправляться в космоаэропорт — провожать лучшую подругу.

Такси взлетело с крыши корпорации, а я принялась рассматривать город сверху.

За последние столетия столица сильно изменилась. В ней соединилось множество архитектурных стилей различных эпох: от совсем древних зданий и построек девятнадцатого-двадцатого веков до домов из синтетического материала, которые и через сто лет будут выглядеть как новенькие и от этого, как мне кажется, утратят свое очарование.

Транспорт переместился в воздушное пространство, и в городе увеличилось количество зеленых насаждений, а улицы, выложенные плиткой из специально обработанной резины, стали исключительно пешеходными. Только кое-где остались выделенные места под небольшие парковки.

Крупные супермаркеты теперь диковинка — их всего несколько штук на город, а маленьких магазинов и вовсе нет. На улицах лишь установлены автоматизированные ларьки небольшого размера для удовлетворения нужд прохожих. Девяносто процентов покупок совершаются через интернет-магазины.

Я вынырнула из задумчивости и заметила, что мы снижаемся. Расплатившись с помощью встроенного в руку чипа, вышла из машины и оказалась на огромной парковке.

Моему взору предстало большое здание аэропорта, построенное в кубическом стиле. В его глянцевой черной поверхности отражались свет и паркующиеся машины.

На огромной взлетной площадке взлетали и приземлялись движущиеся с большой скоростью аэрокары, а также космические корабли, перевозящие людей на космические станции, построенные пока в пределах Солнечной системы.

Войдя в здание аэропорта, я на лифте поднялась на тринадцатый этаж, где осуществлялась регистрация на рейсы и был выход на взлетную площадку.

Подруга стояла чуть в стороне, пока Николай, ее жених, активировал электронные билеты.

Увидев меня, Лиля улыбнулась.

— Привет! Как сегодня прошел день?

— Утром ко мне все-таки решился прийти Кирилл, — поделилась я.

Лиля нахмурилась.

— Не мог выбрать более подходящее время?

— Они всегда выбирают его неудачно, — я улыбнулась, но улыбка вышла грустной.

Подруга мгновенно все поняла.

— Он тебя расстроил?

— Спросил про неудачи.

— Вот обезьяны! Приходят к тебе за помощью, а сами никогда не думают о твоих чувствах, — разозлилась Лиля.

Я лишь пожала плечами, а подруга пристально на меня посмотрела.

— Голос в голове все еще с тобой?

— Да, и знаешь, я все-таки рада этому.

— Но посторонним о нем не рассказываешь.

— Лиля, даже для творцов, бывающих в прошлом и будущем, слышать голоса — это плохой признак. А мне не нужны лишние проблемы в жизни.

— Лишние? — приподняла брови подруга.

— Родители снова завели песню насчет брака. Чувствую, на Новый год бабушка и мама опять сцепятся. А еще приедут родственники — тети, дяди, племянники…

— Вот и хорошо.

Я удивленно взглянула на Лилю.

— Они отвлекут тебя от проблем и помогут забыть об опасениях. Их у нас в последнее время хватает.

К нам приблизился Николай и, поздоровавшись со мной, обнял невесту. Творец первой степени и творец третьей степени. Необычный союз, но я не чувствовала в нем сильных противоречий. Конечно, ему не быть таким, какой был у моих бабушки и деда, но тем не менее он будет вполне счастливым.

Творцы первой степени наперечет и найти пару среди себе подобных крайне трудно. Подсознательно страх остаться одной был настолько силен, что, появись возможность завязать отношения с каким-либо творцом, я, не колеблясь, воспользовалась бы ею.

— Вера, нам пора.

Вскинув глаза на подругу, я увидела, что она улыбается. Обняв их с Николаем, я почувствовала тоску и чуть не расплакалась:

— Я буду скучать, — еле выдавила я.

Пара смотрела на меня с умилением. Лиля вздохнула:

— Она всегда такая. Одним словом…

— Хранительница, — закончил Николай, и они рассмеялись.

— Шутники, — насупилась я. — Идите уже.

Помахав мне и держась за руки, друзья скрылись в зоне выхода на посадку, а я обреченно посмотрела в окно. Мне предстояло запастись смелостью и отправиться в поместье Разинских.

Впереди маячила встреча с шумной семьей.

***

Поместье Разинских имело кое-что общее с Цитаделью, а именно — не менялось с годами. Его не портили синтетическими восстановителями, стараясь по возможности сохранить первозданный облик.

В свое время дом восстанавливала моя бабушка Анастасия Разинская, в замужестве Фордайс. Свой титул и поместье она завещала младшей дочери, которая взяла девичью фамилию матери. Старший ребенок, Алексей Фордайс, наследовал титул отца и всю его собственность в Англии.

Вдохнув поглубже морозный воздух, я подошла к двери и постучала. Буквально через минуту дверь открылась, и перед моим взором предстала моложавая рыжеволосая женщина с удивительными зелеными глазами, ладной фигурой и обаятельной улыбкой.

Втащив меня внутрь, она сжала меня в объятиях.

— Я так рада тебя видеть! Молодец, что приехала.

— Как будто у меня был выбор, — хмыкнула я.

— Выбор есть всегда, — наставительно заметила бабушка.

— А где родители?

— Твоя мать организовывает ужин для семьи, а отец в кабинете работает, — поджала губы бабуля.

А я не смогла сдержать улыбки. Видимо, они с мамой снова не сошлись во мнении. Все как и всегда — я дома.

— Что случилось на этот раз?

— Да все по поводу тебя спорим. Я очень люблю свою дочь, но иногда она такая клуша и с возрастом становится только хуже. Не иначе, это кровь Фордайса, я-то не могу похвастаться такими выдающимися упрямством и гордыней.

— Такими нет, а вот еще большими… — послышался сзади голос деда, и я, обернувшись, увидела Редклифа Фордайса.

От также тепло обнял меня, при этом лукаво поглядывая на жену.

— Зануда, — пробормотала та.

Отношения именно бабушки и деда, а не пример родителей всегда были для меня идеалом семьи. Каждый раз, видя, как они любят друг друга даже после многих лет брака, я испытывала легкую горечь: ведь я не могла не понимать, что самой-то мне вряд ли так повезет. В нашем филиале нет творца-мужчины первой степени, к тому же не занятого. А с другим я вряд ли обрету подобное счастье.

Впрочем, что это я? Хоть какое-нибудь счастье обрести бы.

— Вера, с тобой все хорошо? — встревоженно спросила бабушка.

Я посмотрела на их с дедом обеспокоенные лица.

— Да что со мной станется? — улыбнулась я. — Пойду в свою комнату, отнесу вещи, да и с родителями нужно поздороваться.

— Иди, остальные гости приедут часа через два.

Кивнув, я стала подниматься по лестнице, спиной чувствуя обеспокоенные взгляды. Нужно взять себя в руки, нечего в Новый год своим депрессивным настроением отравлять родным праздник.

Оказавшись у себя, я с улыбкой осмотрелась, отмечая, что все вещи остались на своих местах и комната словно возвращает меня в детские и подростковые годы.

Разобрав сумку с вещами, я приняла душ и переоделась. До приезда дяди с семьей и других родственников осталось всего ничего, нужно помочь родителям.

Папа нашелся в кабинете, он работал за столом.

— Привет.

Подняв голову, отец — седовласый, немного полноватый, в очках — посмотрел на меня.

— Добрый вечер. Рад, что ты не решилась отлынивать от семейного праздника.

Все еще не отошел от моего отказа посетить праздник во дворце.

— Как можно! — Я присела напротив. — Такое важное мероприятие!

Отец иронично приподнял брови.

— А вчерашний прием у императора тебе не показался важным?

— Нет. С его императорским величеством мы виделись на днях, и я поздравила его с наступающими праздниками. Мне там нечего было делать. Гораздо лучше провести время с друзьями.

— А помочь семейному бизнесу? — вскинул еще выше брови отец.

— Познакомить или свести тебя с полезными людьми могли и бабушка с дедушкой. У них знакомства намного обширнее моих.

Отец поморщился. Если с дедом он не то чтобы ладил, но не ссорился, то с бабушкой у них велась постоянная окопная война. Бабуля не одобряла выбор дочери.

— Не решила еще выйти замуж?

Я лишь возвела очи горе. Папа был прирожденным финансистом и человеком дела. А еще он очень сильно любил меня и маму. Однако его внимание и забота проявлялись своеобразно и очень прямолинейно.

— Пока нет. Хотя на днях мне сделал предложение барон Меринский.

— Что?! Этот худосочный транжира, который положил глаз на твое наследство? Не сказал бы, что ты поступила мудро, когда отвергла моих кандидатов на роль жениха, но в отношении этого проныры я полностью с тобой согласен. Это же надо, пытаться обобрать мою дочь!

Улыбнувшись и чмокнув отца в щеку, я пошла на кухню к маме. Та уже сняла пробу с блюд и инструктировала слуг по поводу сервировки стола и всего остального.

— Привет, мам, помощь нужна?

Окинув меня взглядом, та покачала головой.

— Сама справлюсь. Лучше расскажи, как там обстановка в корпорации? Я очень беспокоюсь.

— Все хорошо, мама, в последнее время достаточно тихо. Тебе не стоит об этом постоянно думать, корпорация решит проблему.

— Как же, решит! Пока они там решают, моего ребенка могут убить. Тогда скажи мне, ты не надумала еще выйти замуж и порадовать нас с отцом внуками?

Я смотрела на маму и думала, что они с бабушкой похожи гораздо больше, чем обе думают. Просто мама многое взяла еще и от Ольги Разинской — она прекрасно воспитана, умеет держаться в обществе, обладает «внутренним стержнем» и сильным инстинктом защиты своих близких. К примеру, той же бабушки.

— Пока нет. Ты же знаешь, я, скорее всего, не найду себе мужа среди обычных людей, — заметила я, дождавшись, когда слуги выйдут.

— Так поищи среди творцов. Многие с радостью женятся на тебе.

— Еще бы я с радостью за них вышла, вообще было бы прекрасно!

Вздохнув, мама посмотрела на меня.

— Я же знаю, что ты мечтаешь о таких отношениях, как у твоих деда и бабушки, но пойми, не все могут так любить. У каждого человека своя судьба и своя любовь…

— Знаю, знаю, ты не раз мне это говорила. И поверь, про творцов я могу тебе рассказать гораздо больше, но пока я не сделала выбор.

— Ладно, пошли. Судя по шуму, начали прибывать гости.

И действительно, за короткое время дом наполнился родными и близкими друзьями семьи. Я разместилась в гостиной и наблюдала за тем, как дядя со своими детьми и внуками приветствует родителей. Завидев меня, малышня сразу бросилась ко мне и облепила, прося рассказать сказку. Как-то раз я сделала глупость и пересказала им одно из заданий в прошлом, теперь это стало их любимым развлечением.

Переведя взгляд на бабушку с дедушкой, я увидела, как они о чем-то серьезно беседуют с дядей и моей мамой.

Редклифу и Анастасии на вид можно было дать лет по сорок, а вот их старшему сыну и моим родителям уже за пятьдесят. Нет сомнений, что бабушке и дедушке предстоит пережить смерть своих детей, а может, еще и внуков. Не так давно оба официально для всего мира умерли и, перенеся легкую пластическую операцию, появились под видом дальних родственников из глухой деревни. Они продолжали трудиться на благо корпорации, и в их жизни особо ничего не изменилось. Практически все, кто был с ними близко знаком, знали о Лемнискату и об их работе. Зато теперь их титулы перешли к детям, и бабушка вздохнула свободнее без всего этого официоза, как она любит говорить.

Что-то подобное со временем ждало и меня.

— Привет, сестренка!

Повернув голову, я увидела двоюродных братьев со стороны отца. Они были тройняшки, всего на год старше меня и крупнее раза в три. Каждый занимался каким-то видом борьбы. Работали братья в отделе безопасности корпорации.

— Мы слышали, ты собираешься замуж? — улыбнулся Василий.

— Не дождетесь, — хмыкнула я.

— Не порадуешь родителей внуками?! — удивился Артем, в ужасе хватаясь за голову.

— Позер! — не удержалась я от смеха.

— Плохая девочка, — пожурил меня третий, Иван.

— А ну брысь от Веры! Мне поговорить с ней надо, — раздался зычный голос отца, и братья, подмигнув мне, направились в сторону кухни, не иначе — охотиться.

Я пожалела, что не с ними.

— Дочка, у меня к тебе разговор.

Я тяжело вздохнула.

— Не могла бы ты увезти куда-нибудь на праздники свою бабку? Я оплачу вам любые развлечения, но чтобы…

— Сейчас я устрою тебе развлечение! — послышался сзади угрожающий голос.

Бабуля появилась очень не вовремя, а я приготовилась насладиться разворачивающимся на моих глазах побоищем.

— Тоже мне, нашелся организатор! Говорила я Ксении, не стоило ей за тебя замуж выходить. Но нет, не послушала мать, теперь вот мы все вынуждены сосуществовать с прижимистым дельцом и охламоном. Ладно ребенка хорошего сделал, хоть какая-то от тебя польза. Но только одного!

Выдохнув через стиснутые зубы, отец поднялся и отправился прочь, чтобы не разругаться окончательно, а дед из противоположного конца комнаты наблюдал за женой, и в его глазах плясали смешинки. Как же он ее любит!

— Вера, — бабушка присела на диван рядом со мной, — все будет хорошо.

Я удивленно на нее посмотрела.

— И не пытайся обмануть бабушку или скрыть что-то. Может, ты там и хранительница…

— Ба! И ты туда же?! — возмутилась я.

— Но я прожила жизнь и вижу — тебя что-то мучает.

— Ну и что же? — иронично спросила я.

— Ты очень добрая девочка, заботишься обо всех. И о родных, и о творцах, и о корпорации в какой-то степени. И все принимают твою помощь как должное, не думая о тебе. А это неправильно. Ты устаешь от такого потребительского отношения, оно изматывает тебя, иссушает. Ты невероятно сильная, я бы давно сломалась от такой ноши.

Мне тут же вспомнился голос в голове, который поддерживал меня все это время. Если бы не он, я бы точно свихнулась.

— Я считаю, что не мешало бы творцам самим строить свою жизнь и решать проблемы, в мое время нам никто так не помогал. Но ведь ты не бросишь их.

Очень мудрая у меня бабушка.

— Ты переживаешь по поводу ситуации, которая сложилась сейчас в корпорации. Но это все решаемо. Выдержали дуовитов, справимся и здесь.

Я бы поспорила, но смысла нет, с дуовитами я не встречалась.

— Но самый старый твой страх, он же и самый сильный, сидит глубоко и неустанно преследует тебя…

Пожалуйста, только не говори, не начинай!

— Страх остаться одной.

Черт!

— Он постоянно с тобой. У тебя было непростое детство, и я до сих пор злюсь на твою мать, что она взвалила на тебя столь много и так рано.

Я даже сейчас помнила скандалы бабушки и мамы, когда они решали мою судьбу — стоит ли мне учиться в корпорации, помогать творцам.

— У меня всегда было мало друзей, и я так и не научилась находить общий язык с людьми и сближаться с ними.

— Не этого ты опасаешься. Даже с друзьями ты не полностью открываешься. Мы, творцы первой степени, и среди своих в некотором роде отщепенцы, а в твоем случае это видно еще сильнее. Однако больше всего ты боишься не того, что полюбишь, ты боишься, что не полюбят тебя. А тебе это так нужно, чтобы комфортно жить и быть счастливой. В тебе постоянно присутствует какое-то напряжение, ты словно зажата.

— Это так заметно? — хрипло спросила я.

— Мне в особенности, но и другие родные чувствуют. Именно поэтому они так настойчиво предлагают тебе найти пару и создать семью. Думают, что это все изменит.

— Они не понимают…

— И не поймут. Не знают они нашей жизни. Но уверяю тебя, ты найдешь свое счастье, — погладила меня по щеке бабушка. — Не можешь не найти. За твою доброту и помощь всем судьба должна наградить тебя. Все будет хорошо.

— Конечно, ба.

— Прошу всех к столу! — послышался крик мамы.

Мы встали и отправились к столу.

Поднимая бокал под бой курантов, я окинула взглядом всех родных и близких и подумала, что даже если у меня не будет детей и мужа, я не одна. В моей жизни уже есть люди, которые меня любят. А еще есть одиночество.

И с последним ударом курантов я загадала желание.

***

Проснулась я оттого, что в мою комнату залетела ватага детей и, запрыгнув ко мне на постель, стала допрашивать на тему, носили ли рыцари железные сапоги.

Посмотрев на часы, которые показывали начало девятого, я застонала и ответила:

— Нет, обувь была из ткани и кожи, и только сапоги для ристалища уплотнялись дополнительным слоем кожи и металлическими вставками. Фильмы нужно меньше смотреть.

— А я говорил тебе! — воскликнул один из моих племянников другому, и дети покинули спальню, решая по пути вопрос, где взять толстую кожу.

А я тяжело вздохнула. Большая семья — это хорошо, но у нее есть и свои недостатки. Заснуть теперь вряд ли удастся, поэтому я встала и вяло поплелась в душ, а через полчаса уже сидела в пустой столовой и завтракала. Здесь ко мне присоединились бабушка и дедушка.

— Настя, ты не права, рано или поздно нам придется рассмотреть их предложение.

— И отправить к ним своих творцов и людей? Где вообще гарантии, что не они зачинщики? — возмущалась бабушка.

— Что случилось? — решила вмешаться я.

— Западный филиал второй раз сделал предложение о союзе, — ответил дед.

— И правление корпорации все больше склоняется к тому, чтобы принять его, — бабушка хмурилась.

— Ты сама понимаешь, они никак не смогли бы организовать гибель нашего творца от рук Южного отделения, — возразил дед.

— Согласна, — поддержала я. — Ба, почему ты так против сотрудничества?

— В прошлом они обошли нас при выполнении нескольких заданий, а одно и вовсе сорвали, — ехидно сдал бабушку дед.

— Что за глупости? Из-за таких мелочей я никогда не стала бы беспокоиться! — возмутилась бабуля и, обращаясь ко мне, уже тише добавила: — Просто если мы заключим союз, то или тебя, или Лилю придется отправить к ним. Нам с Редклифом не позволят уехать.

Мне стало не по себе.

— Почему кому-то обязательно придется ехать?

Дед отпил кофе и ответил:

— Потому что места основных нападений находятся рядом с Южным филиалом и, уверяю, оттуда и надо начинать разматывать весь клубок.

— Но ведь и «западники» отправят на это дело своего творца.

— Да, но и защищать они будут больше своего представителя, — заметила бабуля. — Ты сможешь полагаться только на наш отряд безопасности.

— Настя, ты не права, — возразил ей дед. — Мы же ездили к ним и общались. Да, когда дело касается первенства, мы соперничаем, но они достойные люди и перед лицом опасности готовы сплотиться и сделать все, чтобы сохранить творцов, и не только своих. Ни они, ни мы не утратили преданности общему делу Лемнискату, — нахмурился дед.

— Может, ты и прав, — вздохнула бабушка. — Но они наверняка отправят на задание Калеба, он ведь и сейчас занимается этим делом.

Имя показалось мне смутно знакомым, но ничего конкретного не вспоминалось. Внешними связями филиала занимались бабушка и дедушка, а я особо не лезла в эту сферу. Видимо, теперь придется.

— А кто это?

Чета Фордайс переглянулась.

— У Западного отделения несколько творцов… было, — начал рассказывать дедушка. — В этом столетии у них родились Давид и Калеб, из прошлого остались трое — Армандо, Густаво и Джулия. Последних двух убили совсем недавно, Армандо очень старый и уже не может перемещаться на большие расстояния. В итоге остались Давид и Калеб.

— А почему этим делом занимается именно Калеб?

— Он — твоя противоположность. Твой дар не может тебя защитить, Калеб же прирожденный воин — сильный, выносливый, с отличной физической подготовкой. Уже некоторое время Калеб занимается безопасностью Западного филиала, и вполне успешно. Если бы не он, жертв было бы намного больше, — потерла лоб бабушка.

— А Давид?

— У него слабый дар, он больше помогает с выполнением заданий.

В это время в столовую вошли родственники и разговор пришлось прервать.

За окном падал густой снег, мягкими хлопьями укрывая землю. Сейчас все пойдут строить замки и играть в снежки, а я, пожалуй, отправлюсь к другой своей лучшей подруге. На время январских праздников нужно выкинуть из головы все мысли о корпорации и ее проблемах.

ГЛАВА 3

Голос

Путь до города занял совсем немного времени. Я вошла во двор и, остановившись около двери подъезда, приложила руку к идентификационной панели. Мгновенно считав мой отпечаток пальца, дверь открылась.

В лифте я стащила шапку и вгляделась в отражение на глянцевой поверхности стены. На меня зелеными глазами смотрела темноволосая девушка двадцати трех лет с овальным миловидным лицом, гладкие темные волосы, собранные сзади резинкой, открывали длинную белоснежную шею.

Вроде бы с такой яркой внешностью я должна считаться красавицей, но все говорили, что я симпатичная, да и только, хотя и обладаю сильной харизмой и обаянием. Мол, когда я рядом, люди не могут противиться моему магнетизму… А по-моему, заурядная лекарка.

Поднявшись на нужный этаж, я позвонила в дверь и, как только она открылась, сразу прошмыгнула в квартиру.

Люда сидела на диване в гостиной и смотрела сериал на голографическом экране.

— Привет, — улыбнулась она мне.

— Вечер добрый, — улыбнулась я подруге в ответ, присаживаясь рядом. — Как ты себя чувствуешь?

— Терпимо. Ребенок сильно дерется, и побаливает низ живота, но в остальном порядок.

С Людой мы познакомились на уроках самообороны и всего остального, что нужно знать творцу. У нее дара не было, а мой меня защитить не мог.

— Давай я посмотрю. Скоро рожать и надо быть внимательными.

Положив руки на живот подруги, я прикрыла глаза, и перед моим внутренним взором словно по волшебству предстал весь организм Люды. Ребенок снова перевернулся. Я вздохнула и попыталась поместить его в наилучшее положение в утробе матери. А в это время вспоминала наше с Людой знакомство.

В тренировочном зале Лемнискату рядом со мной, нерешительной пятнадцатилетней девчонкой, сидела высокая, крупноватая женщина лет двадцати пяти.

Покосившись на меня, соседка по лавочке заговорила:

— Меня Люда зовут.

Окинув ее пристальным взглядом, я ответила:

— Вера.

— Чего такая понурая?

— Вчера получила свой тотем.

— А-а-а… Да, это ощущение не из приятных.

Еще бы! Не скоро изгладится из памяти то, как горело мое тело, а я каталась по полу и кричала от боли. Родители в панике бегали вокруг меня, но ничем не могли помочь. И теперь на теле от головы до пят красуется татуировка. Судя по вердикту главы творцов, такой ни у кого еще не было.

— Не то слово! И после этого они даже не подумали отменить сегодняшнее занятие. Садисты! Не повезло мне с даром, он у меня не боевой и не может меня защитить.

— Ого, творец первой степени! — у Люды расширились глаза. — Вы можете отправляться как угодно далеко в прошлое или будущее, да еще находиться там до двенадцати часов. Не говоря уж о том, что живете около трехсот лет… Везунчики!

— И практически никогда не доживаем до этого возраста, — добавила я, скривившись. — Притом, что первое проявление дара сопровождается, как и у остальных, температурой и тошнотой, но силы внутри нас так велики, что могут убить, если мы не сумеем их подчинить. И рождаются творцы первой степени один-два раза в столетие. Красота, ничего не скажешь.

Людмила вздохнула:

— Это да… Зато вас очень сложно убить и заживает на вас все, словно на оборотнях, — нашлась она с ответом. — А вот я творец третьей степени, и что? Могу лишь поддерживать или незначительно исправлять историю, но не менять ее. Это можете только вы. Сильные…

— Зато вам с вашим даром проще. Когда просыпается мутация, вы или можете прыгать во времени, или нет. И пусть отрезок времени небольшой, до полугода, да и находитесь вы в прошлом или будущем до полутора часов, зато рождаетесь чаще. И задания вам дают не такие ужасные, как нам.

— Интересно, мутация второй степени какая? — спросила Люда.

Я знала какая. До сих пор помню того парня, который не смог вернуться. Одна из моих неудач.

Генная мутация второй степени самая жестокая. Перед прыжком у творцов появляются тошнота и боль в теле. Так как дар у них сильный, они без проблем попадают в прошлое или будущее. Но творец должен суметь вернуться обратно. Не сумеет — обречен скитаться в прошлом около года, после чего будет выброшен к моменту прыжка обычным человеком и мутация перестанет проявлять себя.

Это очень страшно. Я едва сумела помочь тому творцу и не дать ему сойти с ума, но пережить такое… Лучше уж смерть!

— А ты что-нибудь знаешь про вторую степень? — вернула меня к реальности Людмила.

— В будущее такие творцы могут прыгать так же, как и творцы третьей степени, а в прошлое — на отрезок времени не более ста пятидесяти лет. Лимит пребывания за один прыжок — не более четырех часов. Они рождаются раз в три поколения и не более десяти человек на три корпорации, — выдала я сухие данные.

Я не знала, стоит ли рассказывать больше. Иногда есть вещи, которые лучше не знать.

Но так получилось, что со временем мы с Людой подружились, и, тесно общаясь со мной, ей пришлось узнать и не такое. Бывали моменты, когда только ее прямота и непосредственность поддерживали меня.

Через пару лет у меня появилась вторая лучшая подруга — Лиля. Являясь творцом первой степени, она лучше других понимала нашу нелегкую участь. У нас часто были общие задания, и, вынужденные прикрывать друг другу спины, мы стали ближе, чем сестры.

Теперь одна из моих лучших подруг замужем и ждет ребенка, а вторая вот-вот последует по ее стопам.

— Как прошел Новый год? — вырвал меня из мыслей веселый голос Люды.

— Ну, довольно весело. Бабушка проводила со мной душещипательные беседы о том, что все будет хорошо, мама и папа спрашивали, когда выйду замуж.

Люда, утешая, сжала мою руку.

— Единственное, что было интересного, — продолжила я, — это обсуждение напряженного положения в корпорации.

— Есть что-то новое?

Ответить на вопрос подруги мне помешал звонок. Я нажала на маленький приборчик в ухе:

— Да?

— Добрый день, Вера.

— Добрый, Иван Иванович.

— Ты дома?

Какой-то странный у него голос.

— Нет, я у Люды.

Глава творцов молчал. Тревога сдавила мне сердце.

— Что-то случилось?

— Час назад Лиля и Николай разбились. У частного самолета, на котором они совершали перелет, отказал двигатель.

Я вскочила, хватая ртом воздух, из глаз потекли слезы.

— Это был несчастный случай?

Снова молчание, а затем прямой ответ:

— Нет. В полете двигатель повредил Ашер, творец первой степени Южного филиала, он обладает даром левитации. Лиля успела мне позвонить, прежде чем самолет упал. Это была отличная попытка, таких сильных творцов, как вы, сложно убить, но падение с высоты в десять тысяч метров даже вы не в состоянии выдержать…

Не в силах дальше слушать, я вырвала телефон из уха и с размаху бросила его в стену.

— Вера, что случилось?

Люда встревоженно смотрела на меня. Если бы я могла ей не говорить… Но она имеет право знать. Боль я заберу себе, Люда беременная, а я… Я выдержу.

И, всхлипнув, я выдавила:

— Лиля умерла.

***

Последующие несколько дней прошли для меня словно в тумане. Я вернулась уже не в резиденцию, а к себе в квартиру, находящуюся на одном из верхних этажей небоскреба. Все звонки, кроме родителей и бабушки, игнорировала, но и родных попросила не докучать.

Боль выжигала меня изнутри, накрывала с головой, и я не могла вынырнуть из пучины этой боли.

И лишь голос в голове утешал меня на протяжении всех этих дней. Пробился он ко мне не сразу, сначала я была невменяемой от горя, и только позже, когда уже лежала дома на кровати и подолгу смотрела в одну точку, в голове раздался голос:

— Что случилось?

— Лучшая подруга умерла.

Меня накрыла волна сочувствия.

— Ты должна быть сильной.

— Не хочу.

— Все наладится, ты переживешь потерю и пойдешь дальше.

— Знаю. Но она была единственной, кто хоть и не до конца, но понимал меня, единственной, кто прикрывал спину и делил трудности. Никто никогда ее не заменит.

— У тебя есть я.

— Но мы не реальны друг для друга. Ты вообще можешь находиться в другом мире, или же это мое подсознание сошло с ума.

— Вот, я то же самое каждый раз повторяю себе.

Я тихо рассмеялась.

— Расскажи мне сказку.

— Так и быть, слушай, это из последнего…

Голос по нескольку часов, а иногда и ночи напролет рассказывал мне о грозных воителях, о смелых амазонках, о прекрасных принцах и исчезнувших городах. О невероятных приключениях.

Наверное, именно благодаря ему я и не сошла с ума от одиночества. Или сошла?

Образ мужчины, которого я создала в своей голове, был моим другом и поддерживал меня с самого детства. Взрослел вместе со мной, жил во мне…

Утром на седьмой день моего отшельничества в дверь постучали. Открыв, я увидела перед собой мужчину средних лет, уже с сединой в волосах и с грубоватыми, словно рублеными чертами лица. Это был глава творцов Ратский Иван Иванович. Он протиснулся мимо меня в квартиру и только тогда поздоровался:

— Добрый день.

Я лишь молча закрыла дверь и в ожидании уставилась на гостя.

— Я пришел, чтобы забрать тебя отсюда, — сразу перешел к делу Ратский.

— У меня еще не закончились выходные, — отрезала я.

— Я не стал бы тебя беспокоить, не будь дело чрезвычайно важным.

— У вас всегда все дела важные. Но сейчас мне нет до корпорации никакого дела. Поговорим после десятого, — прозрачно намекнула я, что незваному гостю пора.

— Прибыли представители Западного филиала. Лемнискату согласна на союз.

— И?

— От нас поедешь ты и еще несколько творцов второй и третьей степеней, плюс лучшая группа зачистки.

Видимо, в моем взгляде не отражалось должного энтузиазма, и тогда глава творцов использовал свой главный козырь:

— Наши объединенные силы будут направлены на устранение угрозы и, косвенно, на… месть за погибших. Несмотря на то что Южный филиал — это часть Лемнискату, им придется ответить за содеянное. Теперь нет никаких сомнений, что последние происшествия их рук дело.

Я понимала, что от меня ничего, по сути, не зависит, но возможность отомстить за подругу своими руками манила…

— Через час буду готова, — с этими словами я направилась в душ.

Прибыв в корпорацию, мы сразу направились на верхний этаж. Иван Иванович был напряжен и задумчив.

— Они здесь?

— Да. Прибыли еще вчера. Мы с их главой полночи обсуждали возможные варианты действий.

— И как?

— Основные вопросы решили. Осталось ввести в курс дела вас.

— Нас?

— Команду. Они прибыли сюда все. И творец первой степени в том числе. Поэтому должна присутствовать и ты. Сейчас на совещании мы введем вас в курс дела и изложим план, а там уже все будет в ваших руках.

Мы прошли по знакомому коридору и, немного не доходя до моего кабинета, свернули налево. Большие двухстворчатые двери отъехали в стороны, пропуская нас в просторный и светлый конференц-зал.

Здесь присутствовали некоторые из наших людей: один из лучших боевых отрядов под руководством Дениса, двое творцов третьей степени ― Изабелл и Джером, двое ― второй степени, Миша и Марина, а также представители Западной корпорации и их команда.

А около окна стоял высокий мужчина мощного телосложения с короткостриженными темными волосами и грубоватыми крупными чертами лица. Впившиеся в меня напряженным взглядом глаза меняли свой цвет от стального серого до темно-синего.

Я была не в состоянии поверить, что человек, который смотрит сейчас на меня, реален, что он где-то жил и взрослел в одно время со мной.

— Вера, — позвал меня Иван Иванович, — присаживайся.

Мне отодвинули стул, на который я и присела, двигаясь словно робот.

— Здесь все уже знакомы. Поэтому позволь представить тебе главу Западного филиала Лемнискату Алонсо Лонаро.

Мой любопытный взгляд пробежался по сидящему напротив мужчине — седой, матерый, с цепкими черными глазами, он оценивающе смотрел на меня. Я встретила его взгляд прямо и спокойно, можно сказать, равнодушно.

После того, что я увидела несколько минут назад и все еще не могла осмыслить, глава Западного филиала был мне безразличен.

Не заметив во мне должного трепета, Алонсо Лонаро только хмыкнул.

Далее мне представили его спутников. Я автоматически запоминала имена, не обращая особого внимания на личности: потом разберусь по мере надобности.

— А вот этот молодой человек, который стоит у окна, творец первой степени Калеб Родригес, — Иван Иванович указал на брюнета.

— Очень приятно, — произнес тот, и я узнала голос из своей головы.

— Господа, в свою очередь хочу представить вам нашего творца первой степени Веру Разинскую, — продолжил глава творцов, подозрительно косясь на меня. Он не понимал причин моего странного поведения.

— Рада познакомиться, — ответила я, и собственный голос показался мне чужим.

Стараясь смотреть прямо перед собой, я принципиально не обращала внимания на Калеба. В то время как главы о чем-то договаривались, я рассматривала бежевые матовые стены, коричневый, стилизованный под дерево пол, бежевый потолок со световыми полосками, расположенными в виде витиеватого узора. Отметила, что французские шторы на окнах из полупрозрачного материала ну очень красивые. А как красиво цветут фиалки на подоконнике… Вы не поверите!

Засмотревшись на чуть увядшие листья растения, я не заметила, когда все начали расходиться. Но Иван Иванович оставался на месте, а значит, и для меня совещание еще не закончено.

Когда помещение опустело и за полукруглым столом остались только главы и мы, творцы, в зале повисла тишина.

— Предлагаю начать с обсуждения возможностей наших творцов, — первым нарушил молчание Алонсо. — Калеб владеет всеми видами энергии: какие-то может создавать, а какими-то управлять, действуя по ситуации.

— Например? — уточнил Иван Иванович.

— Например, может ударить шаровой молнией. И, конечно, владеет различными видами боевых искусств.

Какой сильный дар, ему повезло!

Устав рассматривать стол, я вскинула глаза и наткнулась на взгляд Родригеса. Он, даже не думая скрываться, вовсю изучал меня. Я не отвела глаз, решив ответить тем же.

— Впечатляюще, — задумчиво прокомментировал наш глава. — Вера тоже умеет драться, но вот ее дар не проявляет себя физически. Она невероятно сильно чувствует творцов, может предсказать их действия и владеет любой информацией о них. Но мы не знаем почему.

— А почему вы так уверены, что она чувствует нас? — спросила девушка с длинными каштановыми волосами, красивыми локонами ниспадающими на плечи. Бежевая блузка очень выгодно оттеняла загорелый цвет кожи и светло-карие глаза. Кажется, ее зовут Амелия, и она творец третьей степени.

Глядя ей прямо в глаза, я заговорила:

— У вас кто-то из близких, скорее всего сестра, увела молодого человека, и вы очень тяжело переживаете это. Помимо прочего вы еще и беременны.

— Что?! Да как вы смеете? Я не…

— Советую вам сходить к врачу.

Я повернулась к сидящему рядом с Амелией довольно невзрачному светловолосому мужчине средних лет, в толстых очках, чем-то похожему на крота, и продолжила:

— У вас финансовые трудности, видимо очень большие, потому что нужда в деньгах затмевает все остальные заботы в вашей жизни.

«Крот» лишь хмуро взглянул на меня, но промолчал.

Дальше сидела миловидная полная женщина, на вид около сорока лет, с кудряшками и очень светлыми, практически золотистыми глазами.

— А у вас родился внук, поздравляю.

— Спасибо, — радостно улыбнулась женщина, ничуть не раздраженная тем, что я проникла в ее эмоции и, покопавшись, нашла самую яркую.

Затем я задержала взгляд на афроамериканце с сильным тренированным телом и добрыми глазами.

— Вы недавно завели… — я запнулась, мне было сложно распознать то чувство, которое он испытывал, — домашнее животное. Однако вы очень к нему привязаны и сейчас переживаете из-за того, что вам пришлось оставить его на долгое время.

— Вообще-то у меня несколько домашних животных, но вы снова правы, — улыбнулся мужчина.

Я перевела взгляд на Калеба, но тот поспешно вскинул руки.

— Я верю.

Голос тот же, что звучал в моей голове, но с легким акцентом.

— Я могу распознать не только ваше душевное состояние, но и физическое, а также найти решение ваших проблем. И не спрашивайте как — я просто знаю.

Некоторое время было тихо, мы с Калебом продолжали смотреть друг на друга. Калеба интересовало, могу ли я чувствовать его, и я ответила:

— Да.

Он дернулся, а я окончательно убедилась, что голос в моей голове имеет плоть и кровь.

— Вы неплохо устроились, — прокомментировал Алонсо и обратился ко мне: — Но как вы узнаете, что именно произошло у человека? Чтение мыслей?

— Нет, при различных событиях эмоции разные и разной силы.

Глава творцов Западной корпорации открыл рот, но я перебила его:

— И читать я могу лишь творцов.

— Знать об этом — большое облегчение, — хмыкнул Лонаро.

— Но не в том случае, когда вам понадобится помощь, а Вера не сможет помочь, потому что вы человек, — скривился Ратский. — Полагаю, на сегодня достаточно. Через пару часов от аналитиков доставят результаты анализа, и нам с вами, Алонсо, предстоит еще одна бессонная ночь. А ребята пусть отправляются в Цитадель, отдыхают и тренируются.

— Согласен. И я бы хотел, чтобы Амелию осмотрел врач.

Все переглянулись и разом поднялись со своих мест.

— Вера, позаботишься обо всем? — поднял на меня глаза Ратский.

Я лишь кивнула и поманила за собой Амелию, которая находилась в совершенно плачевном состоянии. Руки женщины слегка тряслись, а в душе бушевала буря.

Выходя из конференц-зала, я встретилась с решительным взглядом Калеба. Я знала, что он собирается поговорить со мной, но совершенно не была уверена, что готова к этому разговору.

Конец дня обещал быть увлекательным.

 

Конец ознакомительного отрывка 3 книги.

 

Розыгрыши
и конкурсы
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям