0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Мигуми. По ту сторону Вселенной » Отрывок из книги «Мигуми. По ту сторону Вселенной»

Отрывок из книги «Мигуми. По ту сторону Вселенной»

Автор: Лунёва Мария

Исключительными правами на произведение «Мигуми. По ту сторону Вселенной» обладает автор — Лунёва Мария . Copyright © Лунёва Мария

 Автор: Мария Лунёва

Мигуми. По ту сторону Вселенной.

 

Пролог

 

Праздник!!! У нас праздник!!!

Схватив яркий переливающийся воздушный шарик за привязанную к нему длинную ниточку, я весело бегала вокруг кухонного стола, покрытого пестрой узорчатой скатертью. Моя мамочка готовила особенный обед и громко напевала веселую мелодию из популярной рекламы, которую постоянно крутили на марсианской радиоволне.

И я тоже люблю песенки петь. В школе меня сразу взяли в хор и даже не посмотрели, что я еще маленькая совсем. И пусть я была там ниже всех остальных девчат, зато я очень, прямо, как подмечала бабушка, до неприличия, гордилась собой. И да, я часто хвалилась папе, что меня поставили в первый ряд с большими девочками, но он почему-то не говорил, что я большая молодец.

Папа вообще редко на меня внимание обращал и это огорчало. Он не играл со мной в разные игры, как папа моей самой лучшей подружки Клары. Ее папочка часто катал ее на большом синем левиакаре по вечерам. И меня они брали, но, к сожалению, только лишь иногда, если бабушка была в очень хорошем расположении духа и разрешала мне вечернюю вылазку. И тогда мы с Кларой, визжа, устремлялись в небо на красивом бесшумном двухмоторном левиакаре, представляя, что мы лихие космические пираты, а ее папа наш могучий и бесстрашный капитан.

А еще ее папа устраивал походы в настоящий яблоневый лес, который высадили в большом парке за городом, но мне с ними нельзя, потому что я маленькая. А так хотелось увидеть, как цветут деревья, так что, когда я вырасту, то обязательно поеду. Это я сама себе обещала. И все ждала, когда же подрасту и стану высокой, как мама.

Но пока мне всего семь лет, и это еще, сколько дней пройдет прежде, чем я стану совсем большой.

Мама готовила запеченную маринованную в фирменном остром соусе курицу, рецепт которой увидела в кулинарном шоу для домохозяек. Мы не совсем законно, с помощью мощного усилителя сигнала, ловили марсианские каналы. К сожалению, в нашем поселении телевиденье стоило очень дорого, и оплатить развлекательные передачи мог далеко не каждый. Там же, на канале живой природы, я узнала, что курица - это такая забавная птичка, которую выращивают на Земле на специальных фермах.

На Земле - родной планете всего человечества, очень интересно и там есть настоящие животные. Они гуляют в зеленых парках размером с целый континент. Мы с классом и нашей любимой учительницей месяц назад летали на быстром межпланетном крейсере в огромный заповедник «Африка» на Землю. Целый день гиды нас катали в больших тяжелых машинах на гусеницах - танкертах - и показывали много интересных зверюшек.

 Мы стойко, прямо как местные жители - африканские племена, переносили жару и даже пить часто не просили. В парке были очень красивые львы с лохматой гривой и целое стадо полосатых лошадок, но больше всего мне понравились маленькие сурикаты, которые прятались в норки, когда мы к ним подъезжали. Нам разрешили покидать им орешки, я кинула целых десять, и один зверек даже утащил мой орешек в норку.

Раньше на Земле было мало животных - они вымирали, потому как жить им было негде, люди отравляли воздух и вырубали деревья, города были большие пребольшие, и свободного места не оставалось. Нам об этом на уроках истории Солнечной системы рассказывали. А потом человечество покинуло родную колыбель и началось первое тысячелетие покорения космоса и новый отсчет времени. Он ведется с закладки первого кирпича в поселении на Марсе.

 Постепенно люди покинули Землю и расселились не только на Марсе и Луне, но и обжили спутники Юпитера. А сейчас создаются поселения и на орбите Сатурна. И вот, когда люди освободили континенты Земли, то места для зверей стало много, постепенно восстановили популяции практически исчезнувших видов, а некоторые пришлось даже клонировать из сохранившегося биоматериала.  

Теперь третья планета считается заповедником и строго охраняется правительством. Люди там, конечно, тоже живут, но только те, что за зверьками следят и еще наш президент Солнечной системы с семьей и какие-то важные дяди, которых по телевизору показывают.

А мы с мамой, папой и бабушкой живем на Ганимеде на орбите гиганта Юпитера. Наша планета-спутник лишь немногим меньше того же Марса. У нас, к сожалению, не так красиво, как на Земле, и зелени почти нет, и цветочки под атмосферным куполом не растут, но мне все равно нравится. На Марсе тоже не сразу сады цвели, а сейчас там огромные теплицы и оранжереи. И у нас когда-нибудь будут, так наша соседка говорит, она в службе озеленения работает и иногда приходит к бабушке в гости.

И живем мы в доме теплом и крепком, а под ним экран – фундамент, не дающий холоду ледяной поверхности океана проникнуть к нам. Когда-то все с сомнением относились к идее создать поселения на спутниках-гигантах, таких как наш Ганимед, Каллисто, Ио, Европа, а сейчас даже Титан Сатурна осваивают.

А все из-за поверхности этих космических тел. Дело в том, что под нашими ногами замерзший океан. Это осложняло строительство крупных городов и создание оптимального температурного режима. Но, все решаемо! После формирования крепкого атмосферного купола, защищающего не только от космической радиации, но и от влияния самого Юпитера, всю поверхность Ганимеда, на которой размещались поселения, укрыли специальными отражающими плитами, а под домами устанавливали фундамент-экран, чтобы, как говорится, наверняка, здание не просело и не промерзло.

Это я знаю, потому что с Кларой и ее папой мы писали доклад по истории освоения Ганимеда, и оттуда же я узнала много умных и сложных слов. Я их даже писать умею.

Бабушка всегда поговаривает, что мы должны быть счастливы, что живем на крупном небесном теле. И неважно, что это не планета, а все лишь спутник, что разницы по сути никакой. У нас есть небо над головой, мы ежедневно видим Солнце и под ногами не холод железных полов-решеток, как на космических станциях-поселениях, а настоящая поверхность пусть и льда океана.

 Правда папа постоянно с ней спорит и ругается. Ему всегда все не нравится. Он жалуется, что из-за того, что я родилась девочкой, у нас маленькая квартира и больше нам бесплатно не получить, а еще нам не выдают социальных выплат и папе приходится работать. Нет и льгот на проезд, на медицинское обслуживание и еще много на что из того, что полагается родителям мальчиков.

Несправедливо, да, что мальчишек рождается намного меньше, и связано это с влиянием космической радиации на мужчин. Вот правительство и делает все, чтобы заинтересовать население в их рождении. Но ведь не всем иметь сыночков, девочки ведь тоже нужны. Я вообще считаю, что быть девочкой лучше: мы красивее и умнее, и генетика у нас получше. Поэтому девочки служат в армии и все ответственные должности тоже тети занимают.

Но папу в этом не убедить.

Он думает совсем иначе и часто жалуется, что из-за меня у него не хватает средств на покупку левиакара, и ему приходится «аж целый квартал» идти пешком на работу. Бабуля обзывает его тунеядцем и заставляет найти еще одну работу. И вот тогда в доме случается жуткий скандал, мама защищает папу, бабушка кричит, что он лентяй и иждивенец, и вообще живет в ее квартире. А я в это время прячусь в шкафу и сижу там, потому что боюсь сильно, когда все кричат и злятся.

Но бывают и совсем другие дни. И вот сегодня праздник. Мама была с утра в больнице и там ей смотрели животик, и потом она радостная звонила папе. Мы заказали целый пакет продуктов и когда нам его доставили,  мама принялась готовить большой обед. А папа отпросился с работы и уже едет домой.

Только бабушка почему-то хмурится и совсем с мамой не разговаривает.  

У нас редко бывают праздники, так что я довольная крутилась на кухне и чем могла, пыталась помогать взрослым. Мама при этом неожиданно хмурилась и ворчала. А когда я совершено случайно уронила на пол ложки, то и вовсе выгнала меня в спальню и закрыла там. Обидно, я ведь помочь хотела.

Дверь щелкнула, и раздался перезвон колокольчиков. Папа приехал. Затанцевав у двери, я стала ждать, когда же откроют и выпустят меня покушать вместе с остальными. Но все словно забыли о моем существовании. Папа кому-то звонил, и все время говорил и говорил. Я легла на пол и прижала ухо к щели под дверью, пытаясь расслышать, что же происходит и с кем беседует папочка. И вот чудо! Не знаю, кому он звонил, но он меня хвалил и рассказывал неизвестному собеседнику, какая я хорошая и умная девочка.

 Я счастливо сощурилась и стала подслушивать дальше. Нехорошо, конечно, и воспитанные девочки так не делают, но должна же я знать, почему сижу тут взаперти!

Бабушка ругалась с мамой. Слов было не разобрать, но бранилась она громко. А потом кричать стал и папа.

- Это мое право отказаться от ребенка в пользу другого! – его голос разносился по всему дому. - И не вам тут командовать, я буду делать то, что считаю нужным. Мне она не нужна! Она балласт и выгоды от нее никакой.

- Какая выгода может быть от ребенка? Ты же ее столько лет растил, воспитывал и что, так просто выкинешь из жизни, словно и не было ее никогда?! Да пойми же ты, что не вернут ее потом. Это навсегда, понимаешь, ты же жизнь девочке сломаешь. Ты видел этих мигуми? Каратели! Ни чувств, ни эмоций. Ты хочешь, чтобы твоя девочка превратилась в это! Она же умненькая такая, здоровая, ну что еще тебе нужно?!

- Мне нужен сын! Я не хочу прозябать в нищете только потому, что у меня девка родилась, – от этих папиных слов стало так обидно и захотелось заплакать.

- Так иди работать там, где платят. Ты бездельник,- снова села на любимого конька бабуля. – Что ты трутнем паразитируешь? Не сын тебе нужен, пособия тебя волнуют! Думаешь, будешь их получать и заживешь богато? А совесть за погубленную дочь не замучает?

- Не замучает! Выучится и построит свою жизнь, как захочет. Эти мигуми жируют за счет государства. Им все дозволено и никто им не указ, так что благодарна мне будет.

- Благодарна?! - голосила бабушка. – За что ей быть тебе благодарной? За то, что умрет молоденькой? Или за то, что семьи никогда не создаст и деток не родит? За то, что даже полюбить права иметь не будет? За это благодарить?! Одумайся Фалькоп, это же твоя дочь. Дочь, родная кровь!

- У нас будет сын, нравится вам это или нет. И я хочу этого сына! Судьба Селены меня не волнует, – услышав такое от родного папы, все же тихо заплакала. Я знала, что папа совсем меня не любит. Но одно дело знать, а совсем иное - это слышать. За что он меня так, я ведь очень хорошая.

- Но ты же даже еще не получил результат генетического обследования! Срок беременности еще маленький. А ты уже готов от нее избавиться, - умоляющими нотками уговаривала его бабушка. – Ну, обожди немного, пусть все прояснится с вашим сыном. Подай заявку на квоту, мы найдем деньги и оплатим ее. Добьемся разрешения на рождение сына, если он здоров. Ну, не спеши Фалькоп, пожалей доченьку свою.

- Чего ждать, – папа был непреклонен,- чем раньше подадим заявление на пособия, тем быстрее получим. К тому же, раньше встанем в очередь на отдельную квартиру. А пока эту квоту ждать, так, сколько времени пройдет, а вдруг отказ. Нет, я так рисковать не буду.

- Ну, доченька, – обратилась бабушка видимо к маме, – хоть ты ему скажи! Селена же такая замечательная девочка, ну хоть ты свою кровиночку убереги.

- Фалькоп прав, - голос мамы звучал ровно и отстранено,- жизнь мигуми не такая уж и страшная. А я хочу свою квартиру. И денег нам не хватает даже на мелочи. Ни на отдых не съездишь,  ни даже в нормальный салон красоты не сходишь. Мне надоело покупать одежду в самых дешевых бутиках. Я хочу нормально жить, а рождение сына все поправит. Хоть человеком себя почувствую.

- И вот на какие-то тряпки дочь променяешь!? – свирепо рыкнула бабушка. - Ну, тогда слушайте, если Селену отдадите, тогда выметайтесь из моего дома, и чтобы вас тут не было. Не будет ее, не нужны здесь и вы, вместе с сыном со своим, - что-то дзынькнуло и разбилось. Все замолчали. Мимо комнаты кто-то тяжело прошел, и спустя минутку хлопнула входная дверь. Дома стало совсем тихо, только животик мой бурчал от голода.

В комнате я сидела долго, за окном стемнело. Я тихо плакала и обнимала своего родненького и такого любимого плюшевого кролика Норика. Мне его папа купил на прошлый день рождения. Это был мой самый верный друг. С Нориком мы ходили в школу и гуляли на улице, и даже спал он со мной на подушке. Он был совсем маленький, чуть больше моей ладошки и я всегда носила его в кармашке штанишек.

За дверями кто-то ходил. Папа опять куда-то звонил. Я же хотела кушать и не понимала, почему праздник не получился, и что я такого ужасного сделала, что папа с мамой меня не любят. Забравшись на бабушкину кровать, я свернулась клубочком и запела песенку, которую мы учили сегодня в школе.  Дверь скрипнула и в комнату, наконец, вошла мама.

- Собирайся Селена, вы с папой уезжаете, - сообщила она мне.

- А куда? – хлюпнула носом я.

- На Землю. Мы переводим тебя в другую школу, и теперь учиться ты будешь там.

- А вы с папочкой тоже переезжаете? – обрадовалась я.

Жить на Земле это же так здорово.

- Нет Селена, ты будешь жить там одна. А мы навещать тебя иногда, – мама совсем не смотрела на меня. Она вытащила мой рюкзачок и стала складывать туда какие-то вещи.

- Я не хочу одна, я хочу с вами здесь. Я не поеду, – возмутилась я. Как так одна, не хочу, а как же мои подруги и бабушка?!

- Не перечь, быстро вставай и собирайся! Отлет через час, а еще до космопорта добраться надо,- торопила меня мама.

- Я не хочу, мамочка, не поеду, – разревелась я.

Было страшно. Вот так, меня хотят увезти из дома, куда-то к чужим, где я никого не знаю. Меня выгоняют. Сердечко сжалось и забилось сильно-сильно. Ладошки вмиг стали влажными. Давясь слезами, я громко рыдала, прижимая к себе бабушкину подушку.

- Замолчи сейчас же,- рыкнула яростно мама,- у нас с папой будет ребеночек, Селена. Твой братик! И чтобы он родился, тебе надо уехать в школу. Ты же хочешь, чтобы братик появился? – жестоко проговорила она.

Мама смотрела строго и как-то сурово, а я не хотела даже слушать, что она мне говорит. Я уже ненавидела этого их братика. Это он виноват, что теперь я никому не нужна. Если бы не он, меня бы любили и я жила бы с мамой и папой. Зачем он вообще появился.

- Не хочу я братика, я хочу жить дома с вами, - не сдавалась я.

В этот момент в комнату ворвался папа. Подхватив за руку, он сдернул меня с кровати и больно ударил по попе. Потом еще раз и еще. Бил он сильно и истерика нахлынула с новой силой. Попа горела огнем, а сердце жгла лютая обида на всех них.

- Быстро оделась и в коридор!- скомандовал он мне.- А ты… нечего разводить с ней беседы, пусть спасибо скажет, что вообще на свет появилась, – прикрикнул он на маму.

Папа часто был злым, и спорить с ним бесполезно. Хлюпая носом и в голос подвывая, я сунула Норика в карман и пошла обуваться. Мне было так сильно обидно и горько. Ручки тряслись, когда я защелкивала магнитные липучки на ботиночках.

Я всегда старалась быть хорошей девочкой. Училась лучше всех, меня раньше на целый год взяли в школу. И любили меня все и хвалили. Все-все! Кроме мамы и папы. Для них я всегда была пустым местом, они словно не замечали, что я существую. Что я здесь, рядом с ними. Мои открытки и подделки не ставились на полочки, как у подруг, они выбрасывались. Мои тетрадки с оценками «отлично» никто не проверял. Никто никогда не провожал меня в школу и не встречал, не водил в кафетерий мистера Вока на двенадцатой улице поесть пирожное.

И дни рождения не отмечались. Весь праздник заключался в покупке простой игрушки и все. Не было веселых представлений, аттракционов и торта. Нет, меня одевали и обували, конечно, кормили и игрушки у меня были, но не было внимания, такого как у других девочек. Меня никогда не целовали и не обнимали. Не гладили по голове и не поднимали за руки, чтобы я перелетела через бордюр тротуара.

Я слишком рано стала это понимать и пыталась, как могла, исправить отношение к себе. Старалась быть самой хорошей. Но все было напрасно. И вот теперь у папы с мамой будет другой ребенок. Его они будут любить, у него будет все, а меня выставляют не просто в другую школу, в другой город. Меня увозят на другую планету, и бросят там, как никому не нужную вещь.

Слезы текли по щечкам, хотелось убежать и спрятаться под кроватью, чтобы не нашли. Но это бесполезно, папа только сильнее отлупит.

Обувшись, я обречено стояла и ждала папу, размазывая слезы по лицу. Жалобно поглядывала на маму, пытаясь поймать ее взгляд. Но она не смотрела, словно и нет меня уже. Сунув мне в руки рюкзак, она просто вытолкнула меня за шиворот за дверь. Даже не поцеловала на прощание.

Отец, схватив меня за руку, грубо потащил к подъехавшему левиакару. А я смотрела по сторонам и ждала помощи. Может бабушка подоспеет и не отдаст меня. Ведь ей же я нужна, она-то меня любит. Но почему же она просто ушла и не оставила меня себе. Тоже предала, как и все остальные.

Никто не появился и не помешал папе меня затолкнуть в левиакар. Дверь с тихим шипением закрылась, отрезая от остального мира и приближая неизбежное. Папа обозначил на табло управления конечный маршрут – космопорт. И мы поехали.

- Папочка, не отдавай меня в другую школу, я буду самой хорошей, обещаю, – предприняла очередную попытку остаться, мой голос стал хриплым от слез.

- Замолчи, Селена, ты еще маленькая и не понимаешь. Я мужчина и хочу сына. Это все твоя мама, если бы она следила за своими днями, то и не проворонила бы беременность. И был бы у нас первенец мальчик, потом бы и тебя родили. И квота бы была на второго,- бурчал отец. Мое горе его совсем не трогало, глаза его пылали злостью,- Еще и бабка твоя…ну ничего, одумается и сама попросит, чтобы мы вернулись. Не дура же она, от внука отказываться!

- Ну, папочка, ну пожалуйста! Ну, давай вернемся домой, – канючила я, плача и пытаясь забраться отцу на коленки. Обнять его крепко–крепко, чтобы не отпускал. – Я так люблю тебя, ну миленький, любименький! Я буду лучшей доченькой во всей вселенной, - я прижалась к его большой груди и слушала, как бьется родное любимое папочкино сердце. -  Поехали домой, ну пожалуйста, поехали обратно.

- Хватит Селена! – отец отпихнул меня на соседнее сидение подальше от себя. – Мы с мамой уже все обсудили. Ты уезжаешь в школу мигуми, а мы отказываемся от родительских прав в пользу сына. Все уже решено и тебя ждут.

Остаток дороги я сидела тихо. Обняв коленочки холодными руками, смотрела в окно на мелькающий город. Ну, в чем я виновата, что девочкой родилась. Я с тоской и болью поглядывала на папу, не хотела я верить, что меня вот так отдадут чужим и забудут. Ведь я знаю, что не приедут меня проведать. Кого отсылают на Землю, тех больше никто не видит. Там закрытые школы, где учат военных теть.

А я быть солдатом никак не хотела.

Я мечтала стать поваром и работать в кондитерской на углу двенадцатой улицы и каждый день кушать самые разные пирожные, какие только захочу. Я хлюпнула носом и отвернулась от отца. За круглым окном левиакара в свете фонарей были видны сложенные из серых темных блоков низкие трехэтажные квадратные дома, и в их окнах горел свет. Мне тоже хотелось оказаться сейчас где-нибудь там, быть чьей-нибудь любимой доченькой. Быть маминой девочкой. Чтобы и косички плести и вместе, вдвоем тортик печь по тем рецептам, что показывают днем по телевизору. И чтобы папа вечером приходил и играл со мной в лошадку, чтобы уроки вместе делали, а по выходным они приходили послушать, как я пою в хоре и всем бы рассказывали, что я их доченька, гордясь мною.

- Папочка, поехали домой, пожалуйста, я к маме хочу, – проревела я, истерика накатила с новой силой.

- Заткнись, Селена, не усложняй, тебе там будет хорошо. На государственных харчах, кому же плохо живется, – хмыкнул отец, – вырастешь, еще и спасибо скажешь.

- Ну, папа, папочка миленький, не хочу туда, – настаивала я, еще надеясь на что-то.

Левиакар остановился и двери открылись, папа вышел и, схватив меня за руку, потащил в порт. Мы быстро прошли какие-то кассы и столы, где дядя одним ударом пробил дырочки на наших билетах. Никто не смотрел на меня, всем было все равно, что вот сейчас меня увезут далеко-далеко, и я никогда больше не приеду обратно домой. Плачущий ребенок никого не интересовал.

- Цель визита на Землю? – задавал вопросы папе дяденька в красивой голубой форме с крылышками на фуражке.

- Отдаю дочь в школу мигуми, мы с женой ожидаем сына, – как-то до обидного радостно сообщил отец.

Дяденька ничего ему не ответил, но как-то горько глянул на меня. Пройдя на межзвездный крейсер, папа с трудом нашел наши места. Они оказались в самом хвосте салона. Он протащил меня по узенькому пространству между двумя рядами сидений-кресел. Его не заботило, что я за ним не поспевала и постоянно натыкалась, больно ударяясь, на чужие сумки и острые локти.

С ним я больше не разговаривала. Поняла, что все бессмысленно и хотела выглядеть взрослой, чтобы ему стыдно стало отдавать такую серьезную и умную, а главное послушную дочь, каким-то там тетям. Вокруг царила тишина, люди спали. Уснула и я.

 

Страшное дребезжание и чьи-то возгласы прорвались сквозь мою дремоту. Все почему-то волновались, и лишь стюардесса ходила и с улыбкой на красивом лице, предлагая напитки.

- Вашей девочке приготовить сок, господин? – обратилась она к папе.

Тот расцвел в ответной улыбке и как-то слишком внимательно смотрел стюардессе за ворот. Заглянула туда и я, у нее была ну очень большая грудь.

«И как только с такой ходить» - подумалось мне.

- Не надо, она не хочет, – все так же глядя тетеньке в вырез, ответил папа.

- Везете дочь на экскурсию? О, сейчас в европейском Париже проходит просто чудесная выставка картин, посвященных миру первого столетия покорения космоса. Там так чудесно, сама посещала ее с дочерью. Она у меня замечательно рисует и подает большие надежды, – поделилась с нами красивая стюардесса.

- Нет, папа везет меня в школу мигуми, – поделилась я с женщиной своим горем, – у них с мамой будет другой ребенок.

- Селена, прекрати немедленно! Не смей меня позорить,– зарычал отец.

Женщина отошла от нас на шаг и с таким холодным лицом посмотрела на отца. Больше она ничего нам не говорила, лишь молча налила мне сок из красивого автоматического кувшинчика и дала пироженку на маленькой тарелочке. Пироженка была вся из крема и сверху красовалась настоящая красная ягодка. Пока крейсер приземлялся, я кушала, ведь вчера ни обеда, ни ужина я так и не дождалась.

В космопорту на Земле нас уже ждали четыре женщины. Несмотря на разный цвет волос, рост и даже комплекцию, они неуловимо походили друг на друга. Их строгие и холодные лица, серая облегающая форма и собранные в тугие косы волосы отталкивали и почему-то создавали ощущение опасности. У каждой из них, пока мы приближались, я успела рассмотреть бластеры, висящие на поясе в кобуре. И многочисленные широкие накладные кармашки на штанах выглядели странно, а когда из одного их них блеснуло острие ножа, я испугалась по-настоящему.

Чем ближе папа подтаскивал меня к ним, тем сильнее я сопротивлялась и упиралась со всех своих детских сил пяточками в пол. Разозленный отец сильно дернул меня за руку, и я упала. Остаток пути он просто протащил меня по полу. Проходящие рядом люди осуждающе смотрели на нас, но на все мои крики о помощи никто не среагировал. Замерла я только, когда увидела перед собой тяжелые на странной шнуровке ботинки, их носок был из темного металла.  Одна из женщин, присев рядом на корточки, поймала меня рукою за затылок и заставила взглянуть в ее лицо. Там не было совсем никаких эмоций. Это очень пугало и я пыталась отползти к отцу, на что тот только подопнул меня обратно к этой женщине мигуми.

- Не жаль вам дочь? – спросила она отца, все так же всматриваясь в мое лицо, словно пытаясь прочесть там что-то. - Обратно ее вам уже никто не отдаст. Вы теряете ее навсегда.

- Вы так спрашиваете, словно я ее в крематорий привел. Выучится и станет работать на государство. Чего жалеть? – отмахнулся отец.

- Ты слышала его девочка, - она, наконец-то, проявила эмоции, и ее глаза злобно блеснули, – запомни этот момент. То, что ты чувствуешь сейчас, называется предательство. Подлое, ничем не прикрытое предательство. Это то, что в наших рядах запрещено. Мы мигуми! Мы не предаем. Мы каратели, мы судьи и мы же защитники. Ты станешь одной из нас. Теперь твое имя «746». Запомни этот код, по-другому никто более к тебе не обратится. Так как тебя зовут? – колючие глаза женщины буквально буравили меня, обдавая холодом.

- Семьсот сорок шестая, – послушно ответила я ей.

- Молодец, с тебя будет толк,- похвалила меня мигуми.

- Подписывайте отказную, эта девочка нам подходит. Больше прав на нее вы не имеете, - обратилась к папе одна из этих страшных женщин.

Отец, быстро подскочив к одной из мигуми с рыжими волосами, чиркнул стикером на тоненьком планшете. Все, меня отдали и предали! Я заревела еще больше и надрывнее.

- Вот и замечательно. А это вам, – женщина протянула какую-то лощеную цифровую бумагу отцу.

- Что это? -  не понял он.

- Это результат генетического исследования плода вашей жены, который она сейчас носит в себе,- мигуми сделала паузу, я же притихла, желая узнать, что же там такое. – Ребенок имеет выраженную мутацию.

- Мутацию,- рассеяно повторил папа. - Можно сделать генную коррекцию.

- Нет, нельзя,- издевательским тоном поделилась женщина известной ей информацией.- Вы зря отказались от здорового ребенка с таким высоким уровнем интеллектуального развития. Учитывая возраст вашей жены и ваш сомнительный генотип, скорее всего в последующих детях вам будет отказано. Предательство наказуемо, мистер Горстон, особенно когда предаешь любящего вас человечка, – женщина как-то мерзко улыбнулась моему вмиг побелевшему папе. – Всего вам доброго, мистер Горстон, думаю, мы больше не увидимся.

Подняв меня на ноги, женщины, более не обращая внимания на папу, повели меня к выходу из порта. Я постоянно оборачивалась и пыталась запомнить лицо моего папочки. И хоть он предал меня, я все равно любила его всем сердцем. Он же осознав услышанное, так и застыл с листом информационной бумаги в руках. Плача, я засунула руку в карман и глубже впихнула в него кролика Норика. Почему-то была уверена, что если его увидят, то непременно заберут. И тогда у меня совсем не останется семьи.

 

Глава 1

 

20 лет спустя

Астероид С1134, колония поселение строго режима для особо опасных заключенных.

 

- Семьсот сорок шестая, что там у вас? – чуть шипя, из портативной рации, закрепленной на моем виске, послышался голос непосредственного начальства. - Своими не рисковать, гражданских оберегать. По возможности зачистить строение. Как поняла?

- Приказ принят, девяносто шестая. Включаю изображение. Сами оцените обстановку, - негромко ответила я.

 Нажав чуть заметную черную точку над ухом, я активировала голографические очки со встроенной многофункциональной аппаратурой. Среди прочего там была и камера с мощным разрешением. Вся информация с нее шла сразу на головной компьютер корабля, на котором мы прибыли, а оттуда в центр внутренних дел Солнечной системы на Землю. Вот там сейчас и сидела мой командир, дистанционно управляя официально спасательной, а по сути, карательной операцией.

Очки закрыли половину моего лица серым внешне непроницаемым щитом, оставив открытой только нижнюю часть. Покрутившись, я позволила камере передать объемное изображение творившегося вокруг. А смотреть тут было на что. Четверо суток назад в центр мигуми поступил сигнал о бунте на этом режимном объекте. Но вместо того, чтобы сразу направить карательный отряд, сюда была выслана специальная группа тюремного охраны для подавления восстания. Их высадка была зафиксирована, но на связь они так и не вышли.

 Теперь мне было ясно почему!

Просто отсылать отчеты тут было уже некому. Вокруг меня в разных позах лежали тела более чем двух десятков мужчин. Похоже, что они угодили в западню сразу же, как всем скопом выбрались из крейсера-конвоира. Полнейшая глупость.

Еще бы сами застрелились на радость зекам.

- Девяносто шестая, изображение приходит без помех? - поинтересовалась я. - Вам видна обстановка?

- Более чем, - хмыкнуло начальство. - Тела сложите и упакуйте. Подготовьте к отправке на крейсер.

Следующий час мы таскали изуродованные страшными ожогами тела охранников и методично распихивали их по черным пластиковым изоляционным мешкам. Они прекрасно сохраняли целостность тканей, препятствуя разложению, и не пропускали запахов. Что было очень кстати, когда приходилось превращать космический крейсер в огромный летящий морг.

А именно это, похоже, нам и предстоит сделать.

Стало понятно, что этими двадцатью телами  дело не кончится. Уж больно тихо вокруг было. Да и прибыли мы поздно - поубивали они тут друг друга. Сначала, дружно, как водится, единым ударом перебили тюремную охрану, ну а потом, когда пришел черед выяснять, кто тут «король горы», и друг друга. Так что нам останется только добить последних и вытащить по возможности всех жмуриков. Хорошее задание, не пыльное, но вонючее больно.

Управившись с этой партией черных мешков, мы поскидывали их на платформу. Уважение к мертвым выказывать будем позже.

Далее необходимо было обследовать само здание тюрьмы, не пропуская шахты и подземные отсеки. Скользнув серыми тенями за дверь, мы беззвучно двинулись по коридору. Громкость на рации была отключена и все приказы мне передавались в наушник. Но пока девяносто шестая молчала. И мне ей доложить нечего. Но это только пока, впереди еще много потенциальных и реальных покойников.

Дойдя до первого уровня, мы нашли уже частично разложившегося постового охранника. Недалеко от него еще два тела в черных одеждах.

Заключенные! Надо же, какие шустрые, смогли вырваться из основных отсеков.

Приложив к их головам устройство и нажав кнопку активации, я молча наблюдала, как красное месиво с частично виднеющимися костями исчезало в черном пакете. Свалив тела на магнитную раздвижную платформу, поставила на ней маячок навигатора, задав путь на посадочную площадку. Справившись с этой простенькой задачей, махнула головой девятьсот пятьдесят первой. Она рылась в компьютере за столом охраны, пытаясь найти активные камеры слежения. Но я уже видела по раздосадованному выражению ее лица, что таковых не обнаружилось.

Выдернув диски-накопители со всем архивом записи с камер, мы двинулись дальше.

Генераторы работали с перебоями. Свет постоянно мигал и периодически потухал на несколько секунд. Это слегка раздражало. В комнате отдыха охраны нашли еще десяток покойников в синих формах с именными нашивками. Еще несколько мужчин встретили свой конец в коридоре. Видимо, пытались спастись, убегая. Только вот куда тут бежать? С астероида не выберешься.

Тела также запаковали по мешкам и сгрузили на доски с навигационным маячком. Портативных грузовых миниплатформ у меня было еще много. Они парили, сложенные высокой стопочкой, за моей спиной. Ну, а пакетов вообще на пару таких тюрем хватит.

Выходя с пропускной зоны первого уровня, я шепотом приказала остальным рассредоточиться вдоль стен. Здесь начинались тюремные камеры. Живых, по всей вероятности, вряд ли найдем, но сюрпризы случаются. Порою тяжелораненые еще опаснее будут. У них от страха и паники башню сносит так, что и на своих с бластерами кидаются. За нами в коридорах оставались лишь платформы с трупами, медленно плывущие к выходу, на посадочную площадку.

Обходя по очереди небольшие комнаты с решетчатыми дверями, мы оценивали масштаб трагедии. Не для заключенных, а для женщин охраны. Первую, совсем еще девочку лет двадцати, сняли с трубы у входа на второй уровень жилых помещений. Женщину долго насиловали. Ноги, почерневшие от синяков и засохшей крови, были неестественно вывернуты. Из одежды остался только болтающийся на талии грязный бывший некогда белым бюстик. Страшное зрелище для неподготовленных людей, но не для нас.

Сколько их уже было, молоденьких и совсем старушек? Смерть настолько плотно вошла в нашу повседневную жизнь, что мы практически перестали обращать на нее внимание.

 На лицо погибшей я глянула в последнюю очередь. Перед моими глазами на внутренней стороне серого щита тут же активировалось окно распознавания объектов. На темном голографическом экране замелькали лица, видимые только лишь мне одной.

«Ирвана Крит, 21 год, уроженка Ио, статус охрана» - считала я полученную информацию.

- Упаковывайте, - скомандовала я своим. – И поаккуратнее будьте, не насорите.

Под ногами что-то неприятно чавкнуло, когда девочку уже засасывало в пакет. Вот же, предупредила же, чтобы без грязи. Глянув вниз, поморщилась. Пока девушку вертели, из разрезанной брюшины выпали частично внутренности и именно на них я наступила.

Теперь придется проходить санитарную очистку и нюхать мерзкий аммиачный запах.

- Восемьсот восьмая, вы человека к транспортировке готовите, а не скотину, – раздраженно процедила я сквозь зубы. - Еще раз подобное повторится, получите выговор.

- Поняла, семьсот сорок шестая, постараюсь быть аккуратней, – пробормотала мне в ответ подчиненная.

Девчонка только из школы выпущенная, еще ароматы дезенфекторов не нюхавшая. Хотя вид у нее сейчас и без того был нездоровый, зеленоватый какой-то.

- Ты не постараешься, а сделаешь, - рыкнула я на нее, - и если не контролируешь организм, то проваливай на крейсер, а то проблюешься мне тут.

-Я в норме, семьсот сорок шестая, – прошипела она мне в ответ. Ну, это ничего, гонор у таких пропадает быстро.

Хмыкнув, я еще раз сурово глянула на эту новоиспеченную мигуми. Мне уже понятно было, что это ее первое и, скорее всего, последнее задание. Во всяком случае, в моем отряде. По возвращении я откажусь от нее, указав банальную причину: «несоблюдение уставных отношений». А дальше ее судьба меня не волнует. Так будет лучше и для нее, и для нас. Но пока ей об этом знать не стоит.

- Заканчивайте здесь, – поторопила я остальных.

К сожалению, растерзанная Ирвана оказалась далеко не единственной. Остальных охранниц постигла примерно одинаковая судьба. Насаженных на вмонтированные в стену крюки для фиксации рук заключенных изнасилованных женщин мы находили все чаще и чаще. Возле них порою валялись и тела их терзателей. Охранницы задорого отдавали свою невинность и жизнь.

Идентифицируя одну за другой, я вдруг поняла, что мужчин охранников не видно. Либо согнали их куда и прикончили, либо живы еще, взятые в заложники. Вот второе предположение было скорее верным. Не могли зеки, наигравшись, не понять, что мигуми прибудут рано или поздно, и тогда ни с кем тут переговоры вестись не будут. Перебьют и все. А значит, пришла им в голову мысль, как спасти свои шкуры. Охранники мужчины с хорошим генотипом, способные зачать детей, были ценны. И это знали все.

- Девяносто шестая, отсутствуют тела мужского пола со статусом охрана. Найдена только дюжина на пропускном пункте, – поделилась мыслями с начальством.

- Я это тоже заметила, – незамедлительно ответили мне.

-  И какие будут распоряжения в случае предоставления заложников? – поинтересовалась я, уточняя рамки мне дозволенного.

-  Гражданских по возможности сохранить, но первостепенная цель - зачистка заключенных, а там право принятия решения за тобой, семьсот сорок шестая.

- Я вас поняла, - улыбнувшись, ответила командиру.

Такое положение дел радовало. Жизни охранников меня вообще мало волновали. Раз пошли служить сюда, значит понимали, что не детишек на качельках охраняют. Денег здесь платили много, но и риск был велик.

- Мы закончили, - услышала я за своей спиной.

Обернувшись, увидела, что тела уже сложены на магнитную доску. И тут же тренированным зрением уловила тень за дверью. Вскинув бластер, безошибочно определила цель.

За приоткрытой дверью в следующий сектор стояло как минимум трое. Мигающий свет то и дело освещал их тени на стене. Умом притаившиеся явно не отличались и, похоже, даже не понимали, что легко обнаружили себя.

Остальным мигуми ничего объяснять не пришлось.

Двенадцать облаченных в серое женщин тихо прислонились к решетчатым стенам. Медленно мы продвигались к входу. Подойдя вплотную к незапертой двери, шестьсот восемнадцатая с силой пнула ее. По воплям догадались, что кому-то она травму нанесла, это точно. Не мешкая, я и стоящая напротив меня мигуми выскочили в коридор и парой точных прицельных выстрелов уложили на пол убегающих заключенных, облаченных в одни черные штаны. За нами вышли и остальные.

Подойдя к одному из покойников, я окантованным металлом носком ботинка перевернула свежий и теплый труп. Небритый детина вид имел мерзкий. Низ его живота и резинка брюк были в крови, явно не его. Насильник! Видимо рыскали и высматривали тут кого-нибудь для развлечения. Это одновременно было и плохо, и хорошо. Раз ищут, значит, еще не всех перебили. А вот плохо то, что шастают они, не сидят на месте.

Второй уровень зачистили быстро, оставались воздушные шахты. Указав пальцем на люк в потолке, отдала немой приказ семьсот двадцатой. С ней мы были знакомы еще со школы мигуми и сидели в одном ряду на уроках. Так что понимали друг друга без слов уже как минимум один десяток лет. Не мешкая и не нарушая царившую вокруг тишину, моя подчиненная сорвала крюком крышку. Активировав нанобеспилотник размером с мой ноготь на мизинце, девятьсот пятьдесят первая запустила его в шахту.

Камера, встроенная в нашу юркую «мушку», четко фиксировала все происходящее внутри. Тепловые визоры обнаружили пару крыс да одно остывающее тело, которым эти грызуны и обедали. Поразмыслив, решила, что лезть за ним никто не будет. Одним трупом больше, одним меньше. Можно подумать кто-то из родственников безвременно скончавшегося и обглоданного крысами пожелает забрать труп и предать его дорогостоящему ритуалу погребения. Да еще спасибо скажут, что мы его тут «забыли», как бы цинично это не звучало. Так что, взяв с помощью нашего запущенного беспилотника пробу ткани для установления ДНК покойника, мы двинулись дальше.

Если кому-то покойничек этот потребуется, так и без нас достанут. Запустят сюда ремонтную бригаду для восстановления здания тюрьмы и вытащат то, что от жмурика этого останется. А обнаружится там немного, крысы тут неизбалованные, обглодают тело до белых костей.

Усмехнувшись своей же черствости, двинулась дальше.

У открытых дверей в сектор для особо опасных и буйных зеков мы ненадолго остановились. Вламываться туда всей дружной женской компанией было чревато. Найденных тел заключенных было очень мало, от силы треть, не более того. Отдав приказ пятьсот сорок второй и триста первой, оставила их у входа для подстраховки, так сказать. За нашими спинами живых точно не было, но береженого, как известно, и высшие силы берегут. А терять кого-то из отряда я не хотела, мы давно знакомы, сработались уже, в какой-то степени сдружились и притерлись, да и писанины потом не оберешься.

Активировав все ту же «мушку», запустили ее в еще не обследованный отсек. На экране моих галоочков появилось трехмерное изображение пустых камер, в некоторых на нарах обнаружились сваленные тела в черной робе. Одни заключенные и пока ни одного охранника.

А вот дальше… мой желудок предательски ухнул. Что случалось крайне редко.

Залетев в комнату отдыха и по совместительству столовую для заключенных, «мушка» села на стену и беспристрастно демонстрировала, что там творилось. Картина открывалась жуткая. По стенам на трубах на прочных толстых веревках были повешены искалеченные охранники мужчины. Все они были еще живы. Датчики, встроенные в беспилотник четко фиксировали их сердцебиение. Раны поверхностные и не угрожающие жизнедеятельности.

Но не это показалось мне жутким. На столах под подвешенными лежали две женщины. То месиво, в которое их превратили, препятствовало даже определению личности. Распухшие почерневшие лица, разбитые губы и изувеченные тела. Все в порезах и запекшейся крови, с вывернутыми ногами и болтающимися словно плети руками, они представляли собой страшное, даже для меня видавшей всякое, зрелище. Каким же монстром нужно быть, чтобы совершать такое, и что за изверги наблюдали за истязаниями и не вмешались в происходящее.

Стиснув зубы, так что заиграли желваки на скулах, я заставила себя проверить женщин на жизнеспособность. Первая оказалась мертва, но вторая… ее сердце медленно билось, едва слышно. Пытаясь успокоиться, я потерла вспотевшую шею. Конечно, она не жилец, но позволить ей и дальше мучится было как-то неправильно. Совсем неправильно и недопустимо.

Вокруг за столами рассиживались заключенные. Они пировали. Пищевой аппарат был разворочен. Всюду валялись грязная посуда и перевернутые стаканы.

- Обнаружено около трех десятков заключенных, сосредоточены в одном помещении. Приказ, - я выдержала паузу,- тотальное уничтожение без переговоров. На стенах подвешены охранники, все условно живы, поэтому огонь вести прицельно точно.

Серыми тенями мы бесшумно двинулись к намеченной цели, по пустым коридорам разносился приглушенный топот наших ботинок.

Заглядывая в камеры, я подсчитывала трупы. Камера беспристрастно фиксировала каждый из них. По моим оценкам, те тридцать в столовой были последними. Остальные сто с чем-то тел кучей свалены в камерах.

Все как я и думала. Эти твари, растеряв все человеческое, просто перегрызли друг другу глотки. Не останься живых охранников, я вообще бы оставила их тут, пока бы сами не подохли с голоду. Но гражданских бросать было непринято и приходилось проводить такие вот зачистки. Сколько их уже было таких тюрем и шахт-поселений? И везде одно и то же. Трупы и деградировавшие моральные уроды, возомнившие, что они выше закона и имеют право распоряжаться чужими жизнями, калечить и насиловать.

Все также бесшумно мы добрались до входа в столовую. Из помещения доносился хохот и шумное веселье. Похоже, что зеки праздновали. Откуда только спиртное взяли? А баловались они точно не чайком. Вонь немытых тел и кислого перегара стояла такая, что впору было кислородные маски надевать.

И надели бы, да нет их при себе. А жаль, придется вдыхать эти смрадные ароматы.

Отсчитав на пальцах до трех, я сорвала с пояса дымовую петарду и закинула внутрь. В панике эти придурки стали выскакивать из комнаты по одному. Прямо как по заказу. Мы их тут же аккуратно снимали с бластеров.

Бестолковое стадо.

Дым рассеивался медленно. Насчитав двадцать два трупа, я показала на пальцах, что в комнате осталось минимум восемь. Вскинув оружие, в сопровождении еще двух мигуми по бокам вошла в комнату, и тут же меня опалил выстрел из мелкоимпульсного бластера. Такие использовали охранники.

Вреда мне, конечно, это не нанесло. Ткань прекрасно отражала такие заряды. Хотя небольшой легкий ожог все же останется. Напротив меня, за опрокинутым столом сидели недостающие потенциальные покойники. Красные помятые лица с выпученными глазами, в которых от перепоя полопались сосуды, смотрели на нас так, словно они пришельцев увидели.

Мы успели выстрелами снять троих, пока эти недоумки не догадались укрыться полностью за металлическими столами.

- Обмен, мигуми, нас на оставшихся охранников, – заверещал прокуренным голосом один из них.

- Сколько охранников ты мне предложишь? – флегматично уточнила я.

Это было важно, потому как четверых мужчин и одну женщину мы еще не обнаружили. К тому же не хватало двух заключенных. Здесь в комнате обнаружилась еще дюжина трупов в черном и один полуживой паренек со следами насилия. Женщин им мало, что ли, было, чтобы еще и своего так извращено поиметь. Мерзость полная.

Мальчишка стонал и скреб от боли ногтями металлический пол. Бегло осмотрев его повреждения – поморщилась. Вот извращенцы больные. В мире, где женщин в сотни раз больше мужчин, творить такое непотребство. Мерзость!

Кровь на теле паренька бала свежая и еще не подсохшая, ноги изрезаны ножом. Разбита голова. Под ним растекалась внушительная розоватая лужа. Мочевой пузырь не выдержал. Стало паренька, как-то по-человечески, жаль.

Сняв параметры его лица, я быстро нашла несчастного в базе. Промелькнули пара десятков фотографий перед глазами и замерло изображение девятнадцатилетнего Грегора Войсовски. На меня с экрана визора очков смотрел улыбающийся мальчишка с длинными вьющимися волосами. Обвинение в космическом пиратстве. А конкретно, соучастие в разбойном нападении на сухогруз, доставлявший редкие металлы с добывающих заводов из пояса Койпера в марсианские порты.

Смешно!

Да какой с него пират в его возрасте. Занесло пацана не туда, и попал под общую раздачу. Срок  -  пять лет в колонии строгого режима, отсидел уже три. Строго с ним обошлись и незаслуженно. При нападении никто не погиб, даже толком не пострадал, так пара синяков у членов команды. Не повезло пареньку по полной.

- Семерых, я отдам тебе семерых, – послышался все тот же хриплый визжащий голос из-за поваленного стола. Я уже и забыла об этих смертниках, озаботившись судьбой их жертвы.

- Хм. А чего так скромно-то, - обозначив пальцами приказ снять этих переговорщиков, я и сама двинулась к столу. Они сидели, прижавшись  к столешнице спиной, поджав ноги. Уцепив мебель, я дернула ее на себя, окончательно опрокидывая на пол и оставляя мужиков без укрытия. Затем прижав дуло бластера к носу центрального, заинтересовано поинтересовалась.

- Осталось пять человек со статусом «охрана» и два зека, скажешь, где они, сдохнешь быстро, нет - мучиться придется очень долго, – мило улыбаться я умела. Чумазого перекосило и, выпучив на меня покрасневшие глазищи, он оскалился гнилыми зубами, оглушая меня вонью изо рта.

- Меняю их на свою жизнь, - взвизгнул зек, - пока не поклянешься, что я останусь жив, не скажу, где они.

- Неправильное решение, – отведя бластер от его лица, я выстрелом проделала ему аккуратную дыру в животе. Заключенный обмяк мешком и затих. Переведя оружие на второго, повторила вопрос,  - четыре охранника и одна женщина, два зека, где они?

- Наверху, - затараторил более сговорчивый сиделец,- забаррикадировалась в кабинетах. Там они, мы их выкуривали, но они прочно засели. Живые они были, не стреляй мигуми. Я все сказал. Не вру я. Пощади, не стреляй.

- А вот это уже хороший ответ, - улыбнулась ему я.

Визор услужливо подсунул мне информацию об этом просителе. Сарус Свонт, 34 года, осужден за ограбление и соучастие в убийстве двух и более лиц. Тут же промелькнуло изображение двух умерщвленных этой тварью девочек лет десяти.

- А когда девочек убивали, что же ты для них пощады не просил? – невинно хлопая глазами, спросила я.- Не заслужили? С чего мне вдруг к тебе милость проявить? Чем ты ее заслужил?

Мужика передернуло. По лицу скользнула еле уловимая тень раскаянья и сожаления. Хотя нет, показалось. Страх это был за собственную шкуру.

- Не убивайте меня, а я пойду на любую сделку,- это животное заискивающе на меня поглядывало.

- Предложение отклонено,- приложив ему, бластер к глазу, нажала на курок, в черепе осталась лишь выжженная дыра.

Отойдя от остальных трех еще живых мужиков, коротко скомандовала.

- Зачистить тут.

И двинулась в сторону изнасилованного паренька. Но была неожиданно остановлена.

- Вы не имеете права, семьсот сорок шестая, убивать без разбору, это не в ваших полномочиях, – восемьсот восьмая преградила мне дорогу и с вызовом поглядывала, открывая мне прописные истины. – Кто дал вам право судить? Мы обязаны доставить всех живых на крейсер.

- Вот это новость! - довольно хмыкнула я. – Ну, тогда бери их и волоки за собой, раз они тебе так нужны.

- И где их таких умных делают? – хмыкнула мне в наушник девяносто шестая, молчавшая до сих пор. Я рассмеялась.

Но веселье кончилось, стоило мне, как следует, рассмотреть паренька, лежащего в углу комнаты рядом с кучей уже подванивающих покойников. Его насиловали, причем очень жестоко. Смотреть на его повреждения мне было неприятно. Поэтому молча активировав реанимационную капсулу, я приложила ее к ногам пострадавшего. Его тело словно погружалось в сплющенный мыльный пузырь. На мгновенье вспыхнула сеть стабилизирующих нитей. И на мини табло загорелся зеленый сигнал. Тело перевернулось, занимая более щадящее для повреждений положение, и взмыло в воздух. Оглянувшись, увидела еще с десяток аналогичных портативных медкапсул в воздухе уже с телами охранников.

- Семьсот сорок шестая, что делать с ней?

Семьсот двадцатая стояла скорбной тенью рядом с распотрошенной, но еще живой женщиной охранницей. Вторую уже поместили в черный пакет и осторожно разместили на магнитной платформе. Отдельно от остальных тел. Все молчали, даже еще живые зеки, все также сидящие на полу, выглядели недышащими изваяниями.

Мои шаги эхом отдавались от стен. Подойдя вплотную, я пыталась понять, как же быть. Медкапсул было мало, а еще пять потенциальных раненых. Но охранницу было откровенно жаль, и даже выданные после диагностики шесть процентов на положительный исход, принять окончательное решение не помогали. 

Еще раз, оглядев женщину, хотела уже отдать приказ добить, но вдруг заметила, что она что-то сжимает в руке. Осторожно разжав ее пальцы, я вытянула небольшую пластиковую карточку, с которой мне улыбалась маленькая девочка с ямочками на щечках. Светлые волосики, собранные в пышный хвостик на макушке, большие наивные голубые глазки и зажатый в маленьких ручках плюшевый мишка. Что-то дрогнуло в груди и тяжело заныло.

«Дочь», - догадалась я.

И как-то язык не повернулся приказать умертвить ее маму. Я понимала, что поступаю неправильно, но промелькнувшее воспоминание о собственном детстве развеяло все сомнения. Непроизвольно я сжала лежащего в кармане своего собственного кролика, который как всегда был со мной.

- В капсулу ее, вколите дозу обезболивающего и восстанавливающие генетические хаониты, – распорядилась я, а фото малышки осторожно вложила в ладонь женщине обратно.

- Это пустая трата медикаментов. Вы действуете не по уставу. Да только мучения ее продлеваете, нельзя же так,  – восемьсот восьмая начала откровенно меня раздражать.

- Заткнись, а, - оборвала ее обличающую речь пятьсот семьдесят вторая, молчавшая до этого момента, - а то я тебя сама угомоню. Шанс у нее выжить есть, а значит, будет бороться.

С телами мы провозились долго.

Страшный груз медленно выплывал из помещения и устремлялся на выход. Сопровождать его смысла не имело, все равно обратно мы пойдем все той же дорогой. И если где маршрутизатор собьется, подкорректируем и вывезем на платформу. А вот раненых отправить вслед мертвым, не решились. Прозрачные медицинские капсулы парили над нами чуть позади.

 Все-таки там еще живые люди и, в случае чего, мы сможем оказать им хоть какую-то помощь. Пару капсул с обезболивающим и хаонитами у нас оставалось, и хоть это действительно дорогостоящие препараты, но для умирающих их мне было не жалко.

Активировав на трех оставшихся живыми заключенных наручники с парализаторами, мы двинулись в административную зону. Лично мне было понятно, что лучше и даже гуманнее было бы пристрелить эту троицу еще здесь, но прущий со всех отверстий максимализм восемьсот восьмой раздражал. Вот и проучу ее. Пусть возится с ними и доставит на суд праведный. Заполняет кипу бумаг и прочей бюрократической радости, чтобы в итоге ее «спасенных» отправили в кремацию, или, того хуже, в колонии на астероидный пояс Койпера, где они сдохнут в течение года либо от непосильного труда, либо от нестерпимого холода.

До места добирались не спеша, методично обследуя все помещения, попадающиеся по пути. Ожидаемо ни мертвых, ни живых там не было, но действовать необходимо по давно установленным правилам. А значит оставлять за спиной хоть один необследованный закуток или даже хозяйственную кладовочку права не имели.

Войдя в административную зону, столкнулись с новой проблемой. Здесь находилось как минимум двое заключенных. Возможно они под охраной, а может и наоборот держат в заложниках гражданских. Методично бесшумно подходя к каждой двери, мы прислушивались. Раненых и закованных зеков оставили за большими дверями под охраной одной из мигуми.

Нужную дверь обнаружили быстро.

Девятьсот пятьдесят первая указала на кабинет, за ним тихо стонала женщина. Дав ей разрешение на действия, я отошла к стене. Девятьсот пятьдесят первая была лучшей любой из нас в том, что касалось электроники. Взломать компьютер, кодовый замок, вскрыть любые двери и даже угнать хоть левиакар, хоть крейсер - это все к ней. Таких талантов среди мигуми еще поискать и мне безоговорочно повезло, что служила она под моим руководством.

 Тем временем моя подчиненная уже размагнитила замок на двери и тихо без единого щелчка распахнула дверь. Вы влетели туда разом. Но увидели совсем не то, что ожидали. Заключенных здесь не наблюдалось. У дальней стены сидели два охранника со спущенными штанами заляпанными кровью и прочей биологической жидкостью, а в противоположном углу, постанывая, корчилась от боли их изнасилованная коллега. Она была обнажена полностью, на теле виднелись синяки, лицо разбито, нос кровоточил. Следы на обнаженных бедрах говорили о том, что женщина была невинной. Это и понятно, все отношения между мужчиной и женщиной до вступления в брак, были под строгим запретом. Такова политика правительства: нет случайных связей, нет и нежеланных беременностей и кучи брошенных в роддомах младенцев, нет и проблем с вынужденными союзами, а значит, и число разводов опустилось к минимому.

 Изнасилование каралось жестоко, вплоть до смертной казни. И то, что эти двое сотворили такое, как-то не совсем укладывалось в моей голове. Остальные тоже смотрели на охранников в недоумении и только подошедшие сзади заключенные с конвоиром четко подметили, выразив общую точку зрения:

- А вы еще нас за зверей держите, эти-то, чем лучше?

И вот ведь даже крыть нечем. От заключенных этого в принципе и ждали, но чтобы свои же. Первой отмерла моя начальница

- Семьсот сорок шестая,  что там у вас? – неуместный вопрос, она и сама прекрасно видит, что тут у нас. – Доложите?

- Слушаюсь, девяносто шестая, - что тут докладывать-то, я включила громкую связь так, чтобы приказы начальства были слышны всем. – Двое гражданских Рихт Маурс и Жезе Вьен обвиняются в изнасиловании своей коллеги, – я идентифицировала личность пострадавшей. Перед глазами мелькали лица и, наконец, через несколько секунд ожидания на визоре высветилось имя – Кожетты Лавьер, и причинение ей травм предварительно средней степени тяжести. Доказательства виновности, -  я снова замялась, – на лицо. Вы можете сами оценить их внешний вид.

Начальство сопело и не торопилось принимать решения. Как по мне, так пристрелить их тут же и все. Но это же мужчины, гражданские, а значит даже перед такими мразями расшаркиваться станут, но последующий приказ меня поразил.

- Приказываю ликвидировать обвиняемых, их вина не вызывает сомнений. Выполнять, – слова девяносто шестой четко прозвучали на всю комнату.

Охранники отмерли и протестующе замычали. Но их уже никто не слушал, впереди стоящие мигуми скользнули к ним впритык, и помещение озарили две вспышки бластеров. Пострадавшую же женщину поместили в медкапсулу. Приказ девяносто шестой я осмыслила чуть позже, по-видимому, не захотели раздувать дело. А так пристрелили охрану и спихнули все на заключенных, а с изнасилованной договорятся. В крайнем случае, промоют мозги и вызовут кратковременную амнезию.

Оставалось найти еще двух гражданских и столько же заключенных. Они тоже были где-то тут, за одной из многочисленных дверей. Играться в тихих невидимок, мне надоело, да и шума мы уже наделали столько, что только глухой бы не услышал. Поэтому я просто вышла в центр административной зоны и гаркнула во все горло:

- Говорит командир карательного отряда мигуми, у вас ровно минута на то, чтобы обозначить свое местонахождение, в противном случае открываю огонь на поражение по всем дверям, –, если мужики умные, выползут, если нет, то и не жалко.

Минуты не понадобилось, ближайшая от меня дверь щелкнула, и оттуда вышел мужчина среднего возраста в синей форме с бластером в кобуре. Окинув меня осторожным взглядом, он чуть сдвинулся в сторону и вывел двух молодых парней закованных в наручники.

 К слову мне было видно, что парализаторы там не активированы, да и следов длительного контакта с тесными обручами на запястьях заключенных не наблюдалось.  Ясно, что заковали их только сейчас. Следом за этими двумя вышел еще один молодой охранник и встал так, чтобы прикрыть собой зеков. Я хмыкнула и опознала личности облаченных в черную робу - Марк Конски и Глеб Пуше - статья пиратство, возраст двадцать и двадцать один соответственно. Ясно очередные горемычные искатели приключений.

- Активируйте на наручниках парализаторы и ведите их к остальным.

Заметив за моей спиной живых заключенных, старший охранник скривился. Но ничего не сказал. Сверив свои первоначальные данные с тем, что я получила в итоге, убедилась, что обнаружены все заявленные зеки и гражданские.

Осталось только выбраться отсюда и доставить груз на Землю в центр управления внутренними делами. Здание тюрьмы я опечатала. Все записи с видеокамер мы изъяли. Вроде, как и все. Махнув рукой на выход, мы уверено, не скрываясь, двинулись к проходной. Наши шаги звучали четко. Все молчали. За нами парили медкапсулы с ранеными. Периодически мы поглядывали на мониторы контроля над их состоянием. Особые опасения вызывала женщина, обнаруженная в столовой с фото своей малышки, но ее показатели были на уровне нормы. Признаться, очень хотелось довезти ее живой, поэтому вынув из кармана предпоследнюю поликорбонатовую капсулу с хаонитами, я сделала еще одну инъекцию. Это был мой личный запас, так что распоряжаться им могла, как пожелаю.

Посадочная площадка «обрадовала» плавающими над землей без малого тремя сотнями тел. Вопрос, как их распихать по крейсеру среднего класса, рассчитанному на команду из двадцати человек, был очень актуальным. Когда нас посылали, об этом почему-то никто не подумал.

Сверху из нашего космического судна спустился широкий аэролифт. В первую очередь мы отправили наверх капсулы с ранеными. Потом пришла очередь и черных мешков. Заключенные стояли тихо и проблем не создавали. Закончив грузить покойников, мы подняли и их.

Я покидала астероид последней, как и подобает командиру отряда.

 

Глава 2

 

Планета Земля, горы Урала, межпланетный космический порт Парма, жилая зона.

 

Утро не радовало. Я проснулась еще, когда на небе были видны звезды, и теперь лежала на узкой койке и смирено ждала рассвета. Бессонница меня уже давно не заботила. Первое время я пыталась с ней бороться. Принимала лекарственные препараты, плавала перед сном, слушала рекомендованную музыку, но все было напрасно. Ночь перестала чем-то отличаться от дневного времени. Сон, если и приходил, то был кратковременным и поверхностным. А последний месяц, казалось, что я и вовсе не спала.

Словно дремала, только мучая себя.

О причинах своего недуга старалась не думать, но получалось плохо. Оставаясь в темноте комнаты наедине сама с собой, сложно было отогнать непрошеные мысли. Память, словно лютый враг, снова и снова прокручивала картины прошлого. Перед глазами стояли лица убитых. Говорят, что мигуми бесчувственны, что в нас нет ничего человеческого. Это ложь, маски безразличия спадают, стоит нам остаться в одиночестве.

И тогда приходит страх.

 Парализующий ужас безысходности от понимания, что так будет всегда, и ничего иного впереди нет. Ни близких, ни друзей, только мелькающие в памяти имена тех, кто погиб от твоей руки и становится неважным, что это были за люди и что они совершили. Имел значение лишь тот факт, что это в твоей руке не дрогнуло оружие, и это ты пролил его кровь.

Все, чего я ждала от жизни - это смерть.

За стеной зашумел кухонный пищевой аппарат. Вот и дорогие соседи проснулись. Дом оживал, встряхивал остатки сна. Значит, можно вставать и мне.

Дом, в котором я проживала, особой шумоизоляцией не отличался. Словно в коммуналке жили одним семейством. Ни секретов друг от друга, ни личной жизни. Можно было, не прислушиваясь, стать невольным свидетелем скандалов семейной пары, живущей справа в тесной квартирке, или слушать вопли кота старушки соседки слева. Этот кот был моим любимцем. Какие арии он порою закатывал ночами, призывая к большой любви кошечку соседки сверху. Порой она отвечала ему не менее страстно, за что и получала, видимо веником, по кошачьему филею от своей молодой незамужней хозяйки.

Я жила в этом доме уже более десяти лет. Соседи менялись нечасто и все уже привыкли к тому, что за стеной обитает мигуми. Поначалу как-то шарахались и старались даже не шуметь, но этот этап наших соседских отношений прошел, и я стала просто одной из жительниц дома.

Встав, я негромко включила телевизор. Вмонтированная в стену тонкая панель активизировалась, и замелькали разные каналы: новости, мультфильмы, что-то про животных, кулинарный канал.

- Стоп! – отдала я голосовую команду.

По телевизору шло шоу «Лучший домашний рецепт». По возможности, я всегда его смотрела. Приятная ведущая, и всегда очень вкусные блюда. Кое-что я старалась повторить и на своей кухне. Готовить я обожала. Одна беда - все, что было сварено или потушено уходило в контейнер-утилизатор. Угощать мне было некого, а сама все съесть, я была не способна. Да и грустно это обедать всегда в одиночестве. В такие моменты, как никогда, чувствуешь свою незначительность и ненужность.

Даже поговорить не с кем. Так и жила от задания к заданию, тихой ненужной жизнью. Иногда замечала, что начинаю говорить сама с собой. А порою спорила с телевизором. Одиночество душило и медленно убивало. Жизнь теряла краски и грозила окончательно превратиться в серый безликий секундомер, отчитывающий мгновения моего жалкого бытия.

Но пока меня еще радовал процесс приготовления пищи.

- Курицу необходимо тщательно промыть и снять шкурку. Особое внимание уделяйте крылышкам. Лишнее лучше обрезать для придания им красивого вида

Очередная приглашенная на телевизионное кулинарное шоу приятная женщина средних лет в белом передничке с рюшечками делилась своим фирменным рецептом. Я прибавила немного звук, пользуясь панелью управления.

- Далее необходимо будет сделать надрезы в филе и хорошо натереть солью. Не бойтесь пересолить, курица плохо вбирает в себя соль. Можно поэкспериментировать с иными приправами. Добавить, например, перец. Закончив, отложите птицу в миске на полчаса. Этого времени хватит, чтобы мясо просолилось, а мы тем временем займемся овощами.

Присев на диван, я внимательно наблюдала за действиями женщины. Ее слова глухой болью отдавались в памяти. Всплывали картины прошлого, о котором я предпочитала не думать. Вот так мама когда-то готовила отцу праздничный ужин, а я бегала вокруг нее, играя купленным мне воздушным шариком.

- Берем красный сладкий перец, помидоры, картофель, лук и морковь. Нарезаем все соломкой и смешиваем в одной емкости. Готовить курицу будем в рукаве в конвекционном шкафу, обложив ее нашими овощами.

- Выкладывать птицу лучше сверху на овощи, – прошептала я,- так при жарке мясо даст сок и блюдо получится вкуснее.

По моему лицу стекали непрошеные слезы. Я помнила тот день и тот ужин. Ужин, который мне так и не довелось попробовать, и ту проклятую курицу, что запекала мать, готовясь сообщить отцу столь радостную новость о долгожданном сыне.

Проклятый ужин, проклятая курица!

Я помнила все. Словно это было вчера. Боль не ушла и не стала меньше. Просто иногда я отвлекалась от нее, но стоило оказаться одной, как воспоминания с новой силой терзали сердце и не давали покоя. Я так и не поняла, за что и почему мне сломали жизнь! Чего не хватало родителям? Чем я не угодила?

Их сын так и не родился. Спустя несколько недель случился выкидыш. Мама пыталась сохранить ребенка и не сразу обратилась к врачу. Глотала кровоостанавливающие пилюли и что-то еще. Это стало ее роковой ошибкой. Пошло осложнение. После длительного лечения диагноз для них с отцом был неутешительный: «вторичное бесплодие».

Стало ли мне лучше от того, что у них больше нет детей? Нет, не стало. Ни на толику.

Полгода назад я узнала о смерти бабушки. Нет, я не следила за судьбой родных специально и ни разу не наводила о них справки. Но у судьбы свои планы на нас. Выехав на очередную катастрофу с пассажирским космическим лайнером, бесцельно слоняясь среди сложенных в ряд на металлической платформе станции мертвых тел, совсем не понимала, к чему тут мы. Не теракт и не нападение пиратов. Судно столкнулось со швартовым шлюзом из-за ошибки пилота. Всего лишь неправильно веденные координаты и четыреста двадцать оборванных жизней.

Такое случалось, но мигуми тут были лишними. Уже хотела отзывать отряд, когда натолкнулась взглядом на лежащую среди остальных бездыханных тел женщину со смутно знакомыми чертами лица, и сделала то, что и тысячи раз до этого.

Я опознала ее личность: «Хелена Вайнова, 72 года, уроженка Ганимеда».

 И вроде сухие данные, просто имя и возраст, но сколько жгучей мучительной боли я испытала в тот момент. Как сумасшедшая носилась среди остальных тел, пристально вглядываясь в каждую женщину и мужчину, страшась разглядеть в них родные черты отца и матери.

Казалось, что я просто сошла сума.

С задания меня сняли с осторожной формулировкой «переутомление», и только девяносто шестая знала, в чем была причина моего срыва. Тогда же узнала и о бездетности родителей. Мне как-то хотелось думать, что у них другая дочь, которую они были, в моем понимании, просто обязаны любить после того, как жизнь их жестоко проучила со мной. Но нет. Они были одиноки, не завели даже собаки.

Вот так всю жизнь прожили, только ради себя. Я не понимала их, нисколечко. Как можно, имея возможность прожить полную счастливую жизнь, вырастить ребенка, баловать внуков, не воспользоваться всем этим. Как? Не понимаю и никогда не пойму!

Разогрев на завтрак заказанные еще вчера в ближайшем ресторанчике булочки, села пить черный чай. Сделав первый глоток, зажмурилась на мгновение, наслаждаясь приятным бархатистым вкусом. Платили мне хорошо, и баловать себя хотя бы качественной едой, я все же могла. На Земле выращивали огромные чайные плантации. Отсюда с земных портов большие партии этого приятного напитка разлетались по всей Солнечной системе. Чай, как и кофе, пили везде: и на планетах, и на космических станциях.

Чашечка ароматного напитка по утрам объединяла все человечество, но и делила на два непримиримых лагеря, потому как у одних в этой чашечке приятно пах кофе, а у вторых - черный чай. Я же была двойным агентом, потому как одинаково любила оба этих напитка.

Моя передача кончилась, а больше смотреть по телевизору было нечего. Новости я не любила. Все равно правды там не дождешься, хотя бы потому, что все, что там говорилось, строго выверялось и контролировалось специальными правительственными структурами. Оставив канал с музыкой, я активировала уборщика.

Пузатый низкий бочонок, с пружинистыми трехпалыми металлическими ручками ненавязчиво жужжа, заскользил по моей комнате-студии. Грязи тут было, конечно, немного, но пыль все же скапливалась. Так что свое жилье, в котором я обитала набегами, старалась не запускать.

За стеной назревал скандал. Молодая пара, у которой недавно родилась дочь, шумела все чаще. Уж не знаю, что им там делить, но ссора набирала обороты, и крики сменились женским всхлипыванием. Разревелся и ребенок. Не мое это, конечно, дело и в чужую семью лезть, как минимум, неприлично, но не могла я, спокойно слушать всю эту пустую ругань.

Одевшись в извечную серую форму, я выскользнула в коридор. Подойдя к соседней двери, хотела уже постучать, но в последний момент передумала. Это их жизнь, сами разбираться должны без третьих сторон.

Развернувшись, отправилась на выход. День обещает быть теплым и солнечным. Так чего же сидеть в душной квартире, если можно прокатиться, например, в горы и насладиться свежим воздухом и природой. Особенно природой. Как же я мечтала об иной жизни, где у меня был бы свой домик непременно с садом, любимый муж и ребенок - доченька, а может и сынок. Мечты! Несбыточные и нереальные!!!

На стоянке возле дома стоял мой красивый серебристый левиакар. Я долго выбирала модель и остановилась на скоростном одноместном варианте. Мой «железный конь» был небольшим с обтекаемыми блестящими боками, подмаргивающими круглыми «лупоглазыми» ретро фарами. Обошелся он мне в неприличную сумму, но нужно же было хоть куда-то тратить заработанное. Вот я и тратила, как могла. О покупке не пожалела ни разу. Левиакар очень мягко скользил над землей. Его не трясло даже в самых верхних воздушных коридорах. Про то, какие скорости он развивал, когда я покидала воздушные трасы и вылетала в стратосферу, и говорить нечего. Признаться, завидовала сама себе.

За спиной что-то звякнуло, обернувшись, безошибочно нашла на втором этаже окно своих соседей. Оттуда высовывался мужчина и грозился что-то скинуть вниз, за ним пытаясь дотянуться до предмета, зажатого в его руке, подпрыгивала молодая женщина. И все это на фоне громкого плача их малышки.

- Угомонили бы вы их, что ли, – сбоку ко мне подошла пожилая дама с первого этажа,- сил уже нет слушать это. Последний месяц так вообще ни дня покоя, да ладно они, малютку жалко, всю нервную систему порушат девочке своей.

Я с ней была согласна, но все равно влезать в чужие проблемы не хотелось.

- Если так продолжится, вмешаюсь,- обнадежила я соседку.

Ее кот приветственно терся об мои ноги. Присев, я погладила этого рыжего усатого толстячка и тут же заметила следы кошачьего произвола на нижней части двери своего левиакара. Этот пушистый проказник, кажется, решил пометить мою собственность. Усмехнулась, глядя на его мурчащую довольную мордочку, словно и не его лап дело, вот наглый пушистик.

- Что-то давно вас не видно было, мы уж было, со Степанидой из пятнадцатой квартиры испугались, что и не вернетесь вовсе, – поделилась со мной женщина.-  Страшная у вас работа.

- Когда-нибудь не вернусь, – пробормотала я, -  но вам не стоит об этом думать. Лучше напишите заявление на этих наших дебоширов, пусть будут у местных инспекторов на виду. К добру такие семейные склоки не приводят. Если я пожалуюсь, им худо будет, а если от вас сигнал придет, то действовать будут мягко. Да и я вечером погорю с ними, пусть успокоятся немного.

Женщина мне кивнула, соглашаясь с моими словами, и направилась в сторону дома. Она прожила здесь всю жизнь, работала в местном парке лесничей, а после выхода на заслуженный пенсионный отдых, за ней оставили квартиру и назначили небольшие ежемесячные выплаты. Так что со своим неизменным спутником котом они ежедневно обходили территорию дома, были в курсе всего, что происходило в жизни их соседей.

Cев за пульт управления левиакара, я задала координаты маршрута за город на небольшую смотровую площадку. Там всегда было безлюдно. Вокруг царила тишина и умиротворение. Это именно то, чего мне всегда не хватало. Включив автопилот, я откинулась на удобное кресло и прикрыла глаза. В это время воздушные городские туннели были практически пусты, так что столкновений, заторов или пробок, можно и вовсе не опасаться. Левиакар бесшумно скользнул вперед и быстро набрал нужную высоту. Без моего участия, на автопилоте легко вклинившись в самый верхний поток скоростной дороги.

За опушенным боковым окном мелькали верхние этажи офисных зданий. У кафетерия толпился народ, пытаясь купить за короткий обеденный перерыв чашечку кофе и булочки. Женщины с детьми бегали от одного бутика к другому. Маленький портовый город жил своей жизнью, над ним нависали тысячелетние горы, которые видели еще докосмическую эпоху. Когда вся жизнь людей была сосредоточена исключительно на земной поверхности, а полет в космос казался чем-то фантастическим и нереальным.

Чем дальше я отдалялась от центра Пармы, тем ниже становились строения.  Здесь, на окраине, неуклюже примостились мелкие экологически безопасные заводики и мастерские. Большой торговый комплекс и стадион, на котором уже лет пять, как ничего не проводилось. Город наш неизбалован грандиозными событиями. Жизнь в нем скучна и размерена.

Выбравшись за город, я переключила управление на себя, легко скользя по воздуху. Без труда добралась на широкое горное плато и остановила левиакар у самого края. Отсюда открывался шикарный панорамный вид на город. Но не за этим я приехала. Опустив крышу, откинула кресло и устроилась поудобнее.

Над головой покачивались, скрепя, длинные сосны с голыми стволами.

Сигнал своего личного пилингатора я отключила и теперь никто меня не потревожит. Тело расслаблялось, лицо обдавал легкий ветерок. Где-то за спиной раздавались трели птичек. Изредка слышался хруст веточек. В воздухе витал запах смолы. Все это усыпляло. Глаза слипались сами собой. Так хотелось сменить обстановку и почувствовать себя хоть немного счастливой. Легкая дрема затягивала, и в какой-то момент я окончательно отключилась.

 

Я была в квартире. Ее обстановка казалась смутно знакомой. Я почти была уверена, что если открою межкомнатную дверь перед собой, то увижу небольшую кухню. У окна с желтыми занавесками будет стоять маленький стол с задвинутыми под него легкими пластиковыми табуретами. У стены духовая плита и раковина, под ней моечная машина. В стену вмонтирован холодильный шкаф, панель его управления ярко подсвечивает веселым оранжевым огоньком.

Не думая больше о странности происходящего, я толкнула дверь. Обстановка оказалась именно такой, как я и думала. Разве что кухня была не пуста. За столом застеленным яркой узорчатой скатертью сидела женщина. Она что-то шинковала вручную и ссыпала в стоящую перед ней глиняную коричневую высокую миску. Лицо ее оказалось мне хорошо знакомым. Именно такой я видела и запомнила ее при жизни. Светлые русые волосы ни разу не тронутые химическими красителями собраны в тугой пучок, чистые голубые глаза светились добротой. Мелкие морщинки – смешинки, совсем не старящие женщину, придавали ей озорной вид.

- Бабушка!? – окликнула я шепотом женщину.

- Селена, - бабушка вскинула голову и улыбнулась родной теплой улыбкой, – проходи, я ждала тебя.

Все еще ничего не понимая, я зашла на кухню. У ног бабушки на полу заметила маленького мальчика. Он тихо играл с какими-то цветными  крышечками, совсем не обращая на меня внимания. Худенький малыш и какой-то болезненный. Темные волосики чубчиком лежали на макушке, синие круги под глазами делали его мало похожим на живого. Но глаза – большие и голубые, так похожие на мои, выдавали в нем родственника.

- Познакомься, внученька, – бабушка положила руку на голову мальчишки и чуть пригладила его непослушные локоны. - Это твой брат. Имя, к сожалению, ему дать не успели, но я зову его Эваном. Думаю, если бы он родился, то именно так бы его и назвали.

Услышав свое имя, мальчишка вскинул голову и уставился на меня, не мигая. Он так был похож на отца. Те же черты лица и пышные кудри на голове. Непроизвольно я улыбнулась ему и тут же получила беззубую ответную улыбку. Присев на корточки рядом, взяла голубую крышечку от детского напитка, перед ним их лежало несколько.

- Эта моя любимая, – шепнул он мне, – а ты к нам навсегда?

- О нет, милый, – хохотнула бабушка. – Селене еще рано и судьба у нее совсем иная. Я ведь рассказывала тебе, разве ты не помнишь?

Мальчишка чуть насупился и стал похож на милого худенького бурундука.

- Ты говорила, что она позаботится обо мне, когда ты уйдешь, - выдал он, -  почему она не останется. Она мне нравится.

Этот странный диалог как-то не вязался в моей голове с действительностью.

- Бабушка, что происходит? – шепнула я.

Встав, выдвинула стоящую под столом шаткую табуретку и села за стол перед ней. Она не постарела ни капли. Ничего похожего с той мертвой женщиной, которую я нашла на металлической платформе несколько месяцев назад.

- Ты ведь умерла!?

- Я знаю милая, знаю, – горько усмехнулась она, - все так не вовремя. Я хотела найти тебя. Уж не знаю, на что, старая, надеялась. Да и как искать, ведь и имени твоего не сохранилось. Надеялась, что пущу слух о том, что ищу девушку по имени Селена среди мигуми, и ты сама на меня выйдешь. Уж больно хотелось верить, что ты захочешь встретиться. Но не успела. Как видишь, умерла, – она как-то виновато развела руками. – Уйти бы мне за грань, да не смогла маленького здесь бросить. Пока он переродится, заждался уж тебя совсем малыш.

- Меня, - удивилась я, - бабушка, ты вообще о чем?

Признаться, я действительно не понимала, о чем она толкует. Какая грань, куда и кто перерождаться будет и при чем тут я.

- Сейчас это все неважно, внучка, - тоска проскальзывала в ее словах,- все уже совсем неважно. Я хочу, чтобы ты пообещала мне одну вещь. Ты ведь всегда была очень умной девочкой, моей славной малышкой. Обещай мне одно, Селена.

В ее голосе была мольба и столь непривычная мне нежность. Я и забыла, как это, когда тебя любят. Интересно, что такого важного хочет попросить у меня бабушка. Признаться, ни одного предположения в голове не возникало. Но чтобы там ни было, я, конечно, соглашусь. Очень хотелось сделать приятное родному человеку, пусть и умершему.

Чье-то легкое прикосновение отвлекло меня от невеселых мыслей. Братик, отложив в сторону свои крышечки, пытался забраться мне на руки. Он усердно загибал ножку, цепляясь за мою одежду в попытке подтянуться повыше. Подхватив его под руки, я удобно усадила его себе на коленки. Малыш вмиг успокоился и притих. Странно, но я была уверена, что пару минут назад мой брат выглядел старше. Сейчас же я держала на руках трехлетнего карапуза, который так доверчиво ко мне жался.

- Он удивительный мальчик и совсем не заслужил той судьбы, что имеет. Я надеюсь, что когда придет время, ты будешь очень его любить, - выдохнула бабушка, нежно глядя на нас.

Время. Кажется, что-то стало до меня доходить. И тревожная мысль забилась в голове звоночком.

- Я скоро умру, да? – ожидая подтверждения своей догадки, я уставилась  на бабушку. И хоть к смерти нас готовили с самой школы, но все же услышать о приближении столь безрадостного события, было как-то страшно.

- Вот об этом, милая, я и хочу тебя попросить, – бабушка выдержала многозначительную паузу, заставив меня как-то подсобраться. – Я прошу тебя выжить любой ценой, Селена. Ты слышишь меня, внучка? Я хочу, чтобы ты боролась до последнего глотка воздуха. Сопротивлялась, превозмогая боль и страх. Я хочу, чтобы ты жила! Слышишь, родная моя, жила несмотря ни на что! Я не смогла позаботиться о тебе при жизни, но просто не имею права оставить тебя после смерти. Ты должна, просто обязана, жить до последнего глотка кислорода, до последнего выдоха. Живи, моя маленькая девочка, сохрани жизнь любой ценой.

От ее слов мне сделалось дурно. Какой-то посторонний громкий скрежещий звук вырвал меня из сна. Проморгавшись, не сразу поняла, где я и реальность ли это!? В следующее мгновение замерла. На капоте моего левиакара, всего в метре от меня, сидела большая черная птица. Ее глаза зорко следили за мной. В черном оперении играли блики яркого солнца.

Ворон!

Виденная много раз на картинках птица оказалась крупнее и внушительней в реальности. Словно под гипнозом, следила за каждым ее движением. Ворон не испытывал и намека на страх. Взмахнув крыльями, чуть шкрябая металл капота левиакара когтями лап, он подошел ближе к опущенному лобовому стеклу. Вгляделся в мое лицо, склонив голову на бок, словно искал там нужные эмоции. Возникла мысль, что ворон этот вполне разумен. Он наблюдал за мной еще пару мгновений, а затем, издав оглушающее «крук», сорвался с места и, обдав меня потоком воздуха, взлетел, скрываясь за деревьями. А я так и сидела, не шевелясь, не понимая, где сон, а где уже реальность.

В чувство меня привел сигнал проезжающего вдалеке грузового состава. Отмерев, медленно на подрагивающих ногах вышла из левиакара и буквально сползла на землю, откинув голову на капот. В небе медленно плыли белые пушистые облака. Легкие и воздушные. За спиной все так же поскрипывая, шатались высокие сосны. Странное умиротворение разлилось внутри. Так хорошо мне не было уже давно.

 

В свою квартиру возвращалась уже после заката. Громкое урчание живота напомнило, что сегодня, кроме утренней булочки, я так ничего и не съела.

Остановив  возле супермаркета левиакар, я вошла внутрь. Все здесь работало по принципу самообслуживания. Взяв корзину на магнитной платформе, двинулась вперед вдоль стеллажей с товарами. Баночки, бутылочки, пластиковые упаковки с крупами, сложенные пирамидками, совсем не привлекали. Мясная продукция натуральная и синтетическая, рыба без пометки о ее происхождении, какие-то морские гады – все это можно было бы купить, если у тебя большая семья, а так, чтобы в холодильном шкафу месяцами перемораживалось, незачем.

 Моя небольшая продовольственная корзинка скользила по воздуху чуть впереди меня. Так и не решив, что буду готовить на ужин, просто купила полуфабрикат какого-то супа с вычурным названием и порцию жареного картофеля. По приходу домой это необходимо будет только разогреть с небольшим количеством воды и все. Пропустив покупки через кассовую ленту, расплатилась на выходе. Взять пакет для продуктов я забыла, поэтому пришлось нести все в руках.

Подъехав к дому, заглушила движок. Но из салона не вышла. Признаться, не хотелось возвращаться в вечно пустующую квартиру, в которой даже личных моих вещей был минимум. Я по привычке безошибочно отыскала свое темное окно. Оно отличалась от остальных. На нем не было никаких занавесок, не стояли там и цветы. Ни вазы, ни горшочков декоративных, абсолютно ничего. Словно и не жил там никто.

Да и в самой квартире все было пусто и неуютно. Не висели на стенах картины, не красовались на журнальных столиках разные бесполезные статуэтки из натурального дерева, так популярные сейчас. Кровать не застелена ярким покрывалом, и полы не покрыты узорчатыми паласами. Я никогда не покупала ничего в дом, даже посуда была казенной, белой и неказистой. Очень сложно вить уютное гнездышко, когда даже не уверен, что завтра ты будешь все еще жив, что очередная поездка не станет последней. Никогда в моей жизни не будет любимого и любящего мужчины, не обниму я и собственного ребенка. Даже кот для меня роскошь непозволительная. Кому будет нужно мое пушистое животное, если в один прискорбный момент я не вернусь домой?

Да никому, как и я сама.

С такими мыслями я все-таки выбралась на улицу и неспешно двинулась в дом. Проходя возле соседской двери, вновь услышала скандал, который, казалось, и не прекращался вовсе. Но в этот раз проходить мимо не стала. Остановившись, нажала звонок вызова. Хотя у нас и стояли домовизоры, но ими редко кто-то пользовался. Вот и сейчас дверь почти мгновенно распахнулась, и на пороге показался молодой сосед. Вид у него был помятый. Недельная щетина и мятая футболка, все говорило о том, что провел он дома не одни сутки.

- Уволили? – озвучила я свою догадку.

- Сократили,- поморщившись, нехотя ответил он мне.

- А ругань по поводу чего? – не мое дело знаю, но и слушать это изо дня в день сил нет никаких. Да и малышку их жалко.

- Устроиться никуда не могу, не берут. Даже на собеседования не приглашают. А денег в доме больше не становится! – поделился со мною своею бедою сосед, кажется, Макс.

- А чего так? Вроде ты инженер-механик, востребованная профессия.

- Не знаю я, не объясняют они. Везде одно и то же с формулировкой «в вакансии отказано», - раздраженно выдал он и поморщился, как от зубной боли.

Это действительно было странно. Я очень редко интересуюсь чужими проблемами, но, похоже, это был именно тот случай, когда моя помощь лишней не была бы. Из-за двери высунулась жена Макса, ее имени я не помнила, на руках она держала пухленькую девчушку, придерживая ей головку.

- Может, войдете? – вежливо предложила она мне, видимо подозревая, что в квартирах сбоку и напротив к дверям прилипли соседи, подслушивая, а кто и подглядывая в видеоглазок.

Ничего не говоря, я обошла Макса и вошла внутрь. Здесь было слегка не прибрано. Кое-где валялись вещи и стояли грязные желтенькие тарелочки. Сразу видно, что тут жили, а не просто ночевали, время от времени. За мной закрылась дверь.

- Когда тебя сократили? – возобновила я свой расспрос.

- Недели три назад, – ответила за Макса жена.

- Сейчас разберемся,- с этими словами я активировала свои портативные галоочки. Перед лицом появился непрозрачный щит закрывающий практически все.

- Полное имя назови, - моего лица соседи не видели из-за черного щита перед ним, но смотреть, как их любопытные мордашки вытягиваются в изумлении, было забавно.

- Макс Демьяч, - пробормотал сосед, пытаясь заглянуть за черный щит.

Усмехнувшись, я активизировала панель вызова. Перед глазами появилось окно с параметрами запрашиваемого адресата.

 - «Девятьсот пятьдесят первая» - озвучила я имя того, кого хочу услышать. Спустя несколько секунд передо мной появилось заспанное лицо моей коллеги.

- Семьсот сорок шестая, я надеюсь, это что-то личное, и ехать никуда мне не надо,- она подавила сильный зевок. - Я минут пять как вернулась с базы, целый день восстанавливала лицо бедолаги, расплющенного на прессе на местном заводе.

- Это личное. Узнай мне информацию по объекту. Имя Макс Демьяч, – попросила ее об услуге и тут же уселась в ближайшее кресло. Громкую связь я не выключала, поэтому соседи мою собеседницу прекрасно слышали.

- Тебе все подряд или что-то конкретное? – устало пробормотала девятьсот пятьдесят первая.

- Конкретно, почему ему отказывают в работе, парня сократили с месяц назад.

- Минутку,- я услышала тихий писк запуска ее портативного компьютера, тихие щелчки по кристаллической клавиатуре. В комнате повисло молчание, нарушила которое моя незримая коллега.

- Да, двадцать один день назад он получил уведомление о разрыве с ним трудового договора. Хм… Парня сократили с нарушением трудового кодекса. Выплат за три последующих месяца не дали, новым местом работы не обеспечили, а чтобы жалобу не подал, так и с базы не удалили. Официально он еще числится среди работников компании «Рихард и Ко». Так что пока он там висит, новую работу ему не найти. По-хорошему, парню нужно подавать жалобу. А по-плохому, позвонила бы ты этому Рихарду с его «Ко» и пригрозила проверкой его деятельности.

- Присылай телефон, – пробурчала я. Откровенно хотелось уже поужинать и завалиться на собственную кровать. Пощелкать каналы телевизора, может что-нибудь посмотреть.

На визоре высветились цифры телефона. Не прерывая связи с девятьсот пятьдесят первой, я отправила запрос этому номеру. Ответили быстро.

- Дуклас Рихард слушает. Откуда у вас мой личный номер? – голос был высокомерным и, чего скрывать, неприятным.

- Доброй ночи, господин Рихард, с вами разговаривает командир седьмого карательного отряда мигуми, - я выдержала небольшую паузу, позволяя оценить всю степень неприятностей, грозящих моему собеседнику. -  Месяц назад вами был уволен сотрудник Макс Демьяч. Если через десять минут он все еще будет висеть в вашей базе и на его счету не появится компенсации за сокращение в полном объеме, то с утра я приду к вам в гости. Вряд ли вы будете мне рады, господин Рихард. Мне вообще редко кто бывает искренне рад. Мы понимает друг друга, господин Рихард?

- Более чем, - глухо раздалось на всю комнату, - данное недоразумение с господином Демьяч будет исправлено в установленный вами срок.

- Прекрасно! Спокойной ночи, господин Рихард.

- Спокойной ночи, мадам мигуми,- произнесено это было предельно вежливо, какой понятливый оказался, видимо есть, что проверять в деятельности его фирмы.

Через десять минут Макс с женой не только получили все выплаты, но и приглашение на собеседование от логистической компании. Ну а я, выслушав порцию пламенных благодарностей, наконец-то пошла отдыхать. Дома на автоответчике меня ждало короткое сообщение: «Семьсот сорок шестая, срочный приказ незамедлительно явиться в институт экспериментальных разработок на Ганимед». Вот и отдохнула. Забросив вещи в рюкзак, я вышла из квартиры.

 

 

Глава 3

Орбита Юпитера, Спутник Ганимед, Поселение Астерград.

 

Десять часов я провела в пассажирском крейсере вместо того, чтобы наслаждаться заслуженным и положенным мне отдыхом после выполнения задания. Заняв свое место в салоне, я тут же поняла, что комфорт мне не светит. Мало того, что мое сидение оказалось центральным, так ещё и справа от меня на не слишком широком кресле еле уместилась весьма упитанная женщина, плечи которой так и норовили занять часть спинки моего сидения. А в довершении этого слева перед самым вылетом стюардесса с самой миролюбиво-приторной улыбочкой уместила молоденькую женщину с грудным младенцем.

Поездка оказалась кошмарной.

Ближе к посадке я, окончательно вскипев, занималась медитацией, мысленно сворачивая грациозную шейку стюардессе, решившей, что молодой мамочке, впервые севшей на борт космического судна, будет куда спокойней рядом с мигуми. Уж ей, действительно, было ну очень спокойно! О да! Она прямо светилась умиротворением, впихнув сумку со всем барахлом необходимым младенцу в дороге мне под ноги. На меня складывались всевозможные детские крошечные кофточки и штанишки, на которые срыгнули или описали.

Я стоически таскала обгаженные подгузники в утилизатор в дальнем конце салона, держала крошечные ножки, когда пришел черед обтирать обкаканую попку, под дельные советы толстой женщины по воспитанию порядочной дочери, а также укачивала этот мелкий верещащий комочек, пахнущий молоком, чтобы ручки ее мамочки слегка отдохнули.

Выслушала не только всю биографию тучной женщины справа, но и биографию ее дочерей и их мужей. В итоге к концу полета я была готова пристрелить все это святое семейство.

Выходя на посадочную платформу, я одарила стюардессу таким взглядом, что та взбледнула и, несомненно, зареклась сажать кого бы то ни было рядом с мигуми.

Взяв в аренду мощную танкерту, я поехала в институт, чтобы встретиться там с некими господами Марво и Зейк. Эти фамилии мне, в общем-то, ни о чем не говорили. Вроде ученые какие-то. Гусеницы тяжело скользили по дороге. Огромную машину немного потряхивало на выбоинах. Дороги тут были в удручающем состоянии, и производить ремонт местный градоначальник не торопился.

Весь путь занял у меня не более получаса.

Нужное мне здание отыскалось легко. Обычная типовая трехэтажка, а за ней территория порта, принадлежащего исключительно экспериментальному центру. В небе, на значительной высоте, виднелись посадочные платформы и швартовые кольца. Отсюда запускали пробные модели новейших крейсеров и пассажирских лайнеров. Тут работали лучшие умы солнечной системы и погибали во время полетов опытнейшие пилоты, к которым относилась и я.

Зачем меня вызвали сюда, я уже поняла. Нужен опытный пилот для очередного экспериментального полета. А вот тот факт, что вызвали мигуми, настораживал. Видимо тестировать будут что-то секретное. И если все пройдет неудачно, то сам проект прикроют, а трупы припрячут.

Настроение портилось с каждой минутой.

Игнорируя тесный лифт, в который уже набилось несколько человек, я скользнула на лестничную площадку. Влетела наверх намного раньше ползущего металлического короба.

Вообще не понимаю, зачем в трехэтажном здании лифты?

В приемной господина Марво меня «встретила» секретарь, сидящая за небольшим стеклянным столиком со встроенной кристаллической клавиатурой. Молодая привлекательная женщина с шикарным бюстом была так увлечена собственным маникюром, что пропустила бы и ядерный взрыв за окном, и захват всего научного центра. Что уж говорить о приходе одной скромной мигуми?!  

Держа в руке небольшой портативный окрашиватель, грудастая секретарша по очереди окунала в него пальчики и, вытаскивая, любовалась новым слоем лака. Затем на небольшой панельке устройства меняла рисунок и процесс окрашивания повторялся. Один рисунок, второй, третий. Мое же присутствие полностью игнорировалось.

Терпение медленно истощалось.

Пройдясь по приемной, я нагло уселась в мягкое кресло и замерла, ожидая ее дальнейших действий. Дамочка, докрасив мизинчик, соизволила приступить к своим обязанностям:

- А вы, простите, кто? - в ее голосе звучало высокомерие.

- Я? – издевательски переспросила я ее.

- Да, вы! Находиться в приемной можно лишь специально приглашенным, остальные ждут в общем коридоре, - просветила меня секретарша.

- Ну, тогда я посижу здесь, - усмехнулась я грудастой в ответ.

- Вас приглашали? Назовите свое имя, - взвизгнула дамочка.

Моя бровь непроизвольно выгнулась. Это она так шутит или действительно не понимает, кто перед ней.

- Семьсот сорок шестая, - ответила я ей, забавляясь, наблюдая, как дамочка пытается заставить работать несуществующие мозги.

- Я имя ваше спросила! – заверещала она. – Извольте отвечать!

- Так я вам и ответила, – спокойно отозвалась я. – Мое имя семьсот сорок шестая.

- Не бывает таких имен!  Немедленно отвечайте или я вызываю охрану, - всерьез пригрозила секретарь, помахивая указательным пальчиком.

- Да пожалуйста! Нужная кнопочка под столом справа, – подначила я эту пустышку.

Признаться, увидеть вбежавших через минуту охранников, не ожидала. Влетевшие в приемную женщины в синей форме с именными нашивками на груди, замерли на пороге статуями.

- Вот, разберитесь с ней! Сидит тут голову мне морочит. Наглая аж жуть, уселась без разрешения и имени не называет,  – грудастая ткнула в мою сторону наманикюренным пальчиком. - Я ей говорю, представьтесь, а она дурная какая-то, мне циферки говорит. Выкинете ее в коридор, пусть там сидит, а то развалилась здесь.

По мере ее монолога лица охранниц вытягивались. Я же сидела и с откровенным интересом ждала, чем же закончится весь этот спектакль. Как меня выкидывать будут!? Дурную такую!

Ну, ожидала выговора  от охранниц нерадивому секретарю, или еще чего-то там. Но нет. Одна из женщин в форме, закатив глаза к потолку и ни слова не говоря, прошла в кабинет к начальству, и спустя пару секунд на пороге в приемную возник мужчина.

- Госпожа мигуми, я прошу прошения за своего секретаря, она всего неделю занимает данную должность и еще не освоилась. Мы очень рады вас видеть, – мужчина искренне мне улыбнулся. – Если вас не затруднит, подождите пару минут, у меня совещание, – затем переведя взгляд на грудастую дамочку, рыкнул, – Хельга, приготовь нашей уважаемой гостье кофе.

Кивнув мне головой, мужчина скрылся в своем кабинете.

- Приносим свои извинения за беспокойство, – пробасили охранницы и тоже откланялись.

Я вновь осталась наедине с секретарем. Женщина, поджав губки, крутилась возле кофейного аппарата и решала, какую кнопочку ей нажать.

- Красную, – подсказала я.

- Что?– откликнулась она.

- Чтобы получить простой черный кофе, жмете красную кнопочку, кофе со сливками - белую, – пояснила я.

- А синенькая? – заинтересовано уставившись на панель управления кофеваркой, спросила секретарь.

- А синенькая - это капучино, - пробурчала устало я.

- А откуда вы знаете? – не унималась секретарь.

- А там сбоку написано, – подколола девушку я. – На боковой стеночке.

Хельга недоверчиво глянула на боковую панель кофеварки и удивлено вскрикнула:

- Ой, и, правда, все написано!

Теперь глаза к потолку возвела я.

На стене напротив кресла, в котором я сидела, висело зеркало. Задумавшись и потягивая кофе, я рассматривала в нем свое отражение. С зеркальной поверхности на меня серьезными чистыми голубыми глазами смотрела молодая невысокая девушка в серой форме. Светло-русые волосы собраны в тугую косу, спускающуюся ниже лопаток. Умное точеное лицо.

Я никогда не пользовалась косметикой, но и без нее была классической красавицей. Правда, моя привлекательность была мне ни к чему. При рождении я получила все, о чем может мечтать девушка: красивое тело, шикарную грудь, привлекательное с правильными чертами лицо, но при этом так ни разу и не воспользовалась всем этим. Важен был только ум, все остальное только мешало, вызывая ненужный мужской интерес.

Допив кофе, я отвела взгляд от зеркала. А потом и вовсе встала и подошла к окну. Я родилась на этой планете, но посещала ее очень редко. В моем детстве поселения Ганимеда виделись мне в несколько более радужном свете. Сейчас же я понимала, что в чем-то мой отец был прав.

Все, что я видела из окна на третьем этаже, казалось серым и безликим. Серые сложенные из крупных блоков дома, серое покрытие, устилающее землю, серые кадки, в которых, видимо, должны были расти деревья. Только их не было. Ни цветов, ни зелени, ничего, что могло бы порадовать глаза. Серость и убогость.

За спиной скрипнула дверь и в приемную вышли мужчины. Бросив короткий взгляд в мою сторону, они скрылись в коридоре. Остался только хозяин кабинета господин Марво. Вид его был несколько потрепанный. Словно он выдержал горячую дискуссию и, судя по блуждающей улыбке на его губах, вышел из нее победителем. Я молча прошла в его кабинет и присела на стул рядом с большим тяжелым столом, на котором грудой лежали папки и отдельные цифровые листы с какими-то схемами и чертежами.

- Еще раз прошу прощение за инцидент в приемной,  – начал разговор мужчина. – Я очень признателен, что вы не заставили себя ждать. Дело в том, что нам необходим очень опытный пилот. Вы ведь понимаете, наверное, как никто другой, что нам остро необходимы космические судна, способные развивать куда более большие скорости, чем те, что мы имеем сейчас. В общем, группа наших ученых под руководством доктора Зейка разработала принципиально новое ядро, которое бы решило эту проблему, но есть существенные недоработки, - он как-то замялся. - В общем, вы нужны нам для испытаний.

- Испытания уже проводились или это будет первым? – подтолкнула я наш разговор в нужное мне русло.

- Были, – встрепенулся мой собеседник,- конечно, были. Никто бы не стал просто так рисковать вами. Не так много у нас мигуми – пилотов вашего класса. Результаты предыдущих испытаний обнадеживающие, но несколько не такие, как мы ожидали.

- Подробнее, если можно господин Марво, - на его лесть о пилотах моего класса я не купилась, таких как я, хватало, пустят в расход и не заметят.

- Конечно-конечно,- мужчина сел за свое рабочее место и уставился на меня, его глубоко-посаженные масляные глазенки бегло прошлись по моей фигуре, задержались в районе груди и нырнули за ворот майки, надетой под куртку.  - Первый пилот, к сожалению, погиб. Не выдержал нагрузок во время кратковременного гиперпрыжка. Второй же перенес полет замечательно, без последствий для здоровья, но корабль обнаружился не совсем там, где мы ожидали.

Мужчина, не переставая, поедал меня глазами. Теперь понятно, что делает та дурочка у него в приемной.

- Корабль какого класса предстоит пилотировать? – вернула я свои мысли в нужном направлении.

- Десантный крейсер "А" класса, – быстро ответили мне. – Много от вас не требуется. С вами полетит наш инженер, он и будет следить за ядром. Ваша же цель - правильно рассчитать координаты и вывести судно на нужный маршрут.

Пожав плечами, я откинулась на кресло. Вроде все просто, но в то же время именно это и настораживало. Ну, если им требуется так мало, то чего судно не поведет простой пилот. Профессионалов, что ли, не найдется среди гражданских?! А я пилот, конечно, хороший, но уж точно не лучший. Чего ради, тогда вытащили на экспериментальный полет мигуми?

- В чем подвох?- открыто спросила я.

Господин Марво, наконец, оторвался от моей груди и заглянул в глаза. Да-да, не идиотка я, поняла, что не так все и радужно.

- Мда, подвох имеется, – пробурчал неохотно мужчина, и, осторожно подбирая слова, продолжил,  - После двух неудачных полетов мы стали запускать корабли с андроидами на борту. Начало полета проходило штатно, но потом суда пропадали с радаров. Мы их до сих пор не нашли. Профессор Зейк предполагает, что ошибку раз за разом совершают андроиды. Все же это не люди, и во внештатных ситуациях они действуют по заложенной в них инструкции. Но в действительности мы так и не выяснили, что происходит и куда пропадают суда.

- Сколько вы потеряли кораблей? – уточнила я.

- Три судна. Сценарий всегда один и тот же. Корабль выходит в заданный коридор, набирает нужную скорость, наши радары фиксируют остаточную энергию от гиперпрыжка и тишина. Судно просто растворяется. Его нет ни на одном радаре Солнечной системы, мы искали и за орбитой Нептуна. Но ничего, словно и не было.

Я невесело хмыкнула. Ничего себе подвох. Пропасть неизвестно где и как, сгинуть без следа где-то во вселенной. И это еще не самый страшный вариант, а вот если по стенкам размажет во время гиперпрыжка или расщепит на атомы. И самое гадкое - отказаться не могу, права не имею.

Если меня вызвали, то с начальством согласовано, и одобрение на мою смерть получено.

Естественно принципиально новые корабли нужны, иначе мы никогда не выберемся за пределы нашей системы. До ближайшей звезды проксима Центавра добираться более двадцати лет. Где взять, сколько топлива и как возвращаться? А вот если теоретически возможные гиперпрыжки реализовать практически, тогда все измениться и мы покинем свою систему и начнем осваивать новые колонии.

Но пока это все только в планах и в утопических мечтах. За тысячелетия прошедшие с момента первой попытки обнаружить сигнал разумных существ, ничего мы так и не нашли, поэтому уже давно смирились с мыслью, что в досягаемой нами части вселенной мы, увы, одиноки.

Административное здание исследовательского института, признаться, я покидала в растерянности. В голове роились вопросы, ответов на которые не было. Сев в танкерту, малодушно прижалась лбом к рулю. Перспектива пропасть где-то в космосе не радовала совсем. Почему-то терзало чувство какой-то обреченности и еще этот недавний сон. Я не была суеверной, но и отмахнуться от странности происходящего не могла.

Заведя свой транспорт, направила его к гостинице, расположенной буквально на соседней улице. Сняв одноместный номер, не разуваясь, упала на кровать. Сон мгновенно накрыл с головой.

 

Проснувшись, спустя всего три часа, чувствовала себя разбитым корытом. Явиться на стартовую площадку мне предстояло только завтра во второй половине дня, так что остаток сегодняшнего был полностью в моем распоряжении. Помаявшись в номере, решилась на то, что никогда до этого не делала. Надев единственную гражданскую одежду, облегающую красную кофточку и черные штаны свободного кроя, я спустилась в ресторанчик, расположенный на первом этаже. Заняв свободный столик, заказала стейк средней прожарки и легкий салатик. Ну и да, бутылку хорошего вина с марсианских виноделен.

Закон я, конечно, нарушала, но кто же меня накажет.

Вечер прошел замечательно. Я наслаждалась вином и слушала выступление местной музыкальной группы. Живую музыку в наше время можно было послушать только так. Лирические напевы красивой яркой, как птичка, девушки затрагивали тайные струны души. Хотелось плакать и смеяться одновременно.

Я оплакивала себя, в какой раз с завистью наблюдая за семейными парами и ловя на себе заинтересованные взгляды одиноких мужчин. К такому вниманию я не привыкла, но мне было безумно приятно. Приятно ощущать себя не орудием для убийства, для истребления неугодных элементов, для усмирения бунтующих зеков, а красивой молодой женщиной.

Вино приятно ударило в голову. Как говорится, перед смертью и шикануть не страшно, я заказала земных крабов. Всегда хотелось попробовать их. По телевизору часто критиковали политиков и уличали их в злоупотреблении этих продуктов. Мне повезло, в этой гостинице часто останавливались местные знаменитости и владельцы шахт на поясе астероидов, поэтому в меню такое блюдо числилось.

Аккуратно разбирая этого морского гада, я поняла, что денег он своих определено стоил. Мясо буквально таяло во рту, покоряя ни на что не похожим вкусом. В комнату вернулась в разгар ночи. Стянув с себя одежду, нырнула под одеяло и впервые за несколько месяцев спокойно уснула, не отвлекаясь на тяжелые мысли.

 

Просыпалась неохотно. И климат, и временные параметры на Ганимеде сильно отличались от привычных мне земных. Тяжелый перелет и, чего скрывать, излишки выпитого ночью вина, сделали свое дело. Я чувствовала себя разбитой. На уме было лишь одно желание - выпить чего-нибудь похолоднее. Но сама мысль, что надо встать и сделать заказ этого самого «похолоднее», вводила в депрессию.

Мозг оживал нехотя и настойчиво просился на выходной. Но позволить себе такой роскоши я не могла. Буквально через пару часов мне предстоит, возможно, последний в моей жизни полет, поэтому нужно приводить себя в порядок и задавать организму рабочий ритм. 

Прийти в себя помог долгий контрастный душ.

Спускаясь к стоянке, на которой стояла моя взятая на прокат танкерта, я представляла собой образчик хладнокровной и собранной мигуми. Внутри же тугими узлами сердце опоясывал страх. Во мне бились в панической истерике инстинкты и буквально вопили бежать. Убегать, улетать отсюда и никогда не возвращаться, потеряться, исчезнуть, главное, ни под каким предлогом не садиться в этот трижды всеми проклятый десантный крейсер.

Хотелось выть и, наверное, впервые в жизни я отчетливо поняла, что желаю сейчас оказаться за широкой мужской спиной, там, где будет надежно и безопасно. Но такого укрытия для меня просто не существовало. И мне ничего не оставалось, как обмирая от ужаса, идти вперед, навстречу собственной гибели.

На стартовой площадке царил хаос, туда-сюда шныряли ученые в белых комбинезонах. Кто-то что-то замерял и обмерял и снова перепроверял. Я украдкой глянула на это их ядро, установленное в нижнем техническом отсеке. Признаться, зрелище завораживало и угнетало одновременно.

Посреди огромного корабельного помещения парила полупрозрачная энергетическая сфера. Изнутри нее постоянно и неконтролируемо вырывались жгутоподобные субстанции, для которых у меня не нашлось определения. Но им не удавалось далеко отлететь от ядра, потому как хаотично крутящиеся вокруг сферы обручи из некоего жидкого метала похожего на ртуть, улавливали их и поглощали.

Все это казалось чем-то фантастичным и существующим вопреки всем законам физики. Но я привыкла верить своим глазам и явственно видела с трудом контролируемый сгусток яростной энергии, сдерживаемой растекающимся, но тем не менее выдерживающем форму обруча, металлом.

Это напугало меня еще больше.

На мостике, помимо меня, готовили к отлету еще одну совсем молоденькую девушку. И это их обещанный инженер! Признаться, казалось, что она только со школьной скамьи слезла. Бегающие  на бледном личике зеленые глазки выдавали ее крайнюю растерянность и непонимание происходящего. Девчушка в белом нелепо висящем на ней комбинезоне, то усаживалась в свое кресло, то вскакивала и устремлялась к выходу, где ее ловил профессор Зейк и снова возвращал на место.

Это возмутило меня до глубины души. Девочка явно гражданская и заставить ее лететь никто не может.

- Она не летит! – безапелляционно заявила я.

- Что?- переспросил доктор, явно не понимая, о чем я вообще.

- Я сказала,- как можно увереннее и в какой-то мере даже нагло повторила я, - что этот ребенок со мной не летит!

Зейк поморщился и, придав лицу вдохновленный вид, принялся вещать мне о бытие людском.

- Вы не понимаете, госпожа мигуми, мы на пороге великого открытия. Наши корабли в скором неминуемом будущем устремятся к звездам, человечество выйдет…

- Да начхать мне на то, куда выйдет человечество! Я вам говорю, что эта девочка никуда не летит. А если вас так заботит успех вашего великого открытия, то садитесь и занимайте ее место. На чужих смертях в рай не въедешь, господин Зейк, тем более пуская в расход детей.

Профессор смотрел на меня, хлопая от досады ртом. Видимо, привыкший к почитанию и безмерному уважению, и даже лебезению, слышать подобное в свой адрес ему довелось впервые. Девчушка же с такой бешеной надеждой смотрела на меня, что стало немного не по себе.

- Фалима не ребенок, она будущий ученый. Светило…

- Будущий!? О каком будущем идет речь, господин Зейк, откуда у нее оно - это ваше мифическое будущее. Эта девочка не летит и точка. Если вас что-то не устраивает, то я еще раз для непонятливых повторяю - садитесь на кресло рядом со мной и вперед к счастливому будущему, а ребенок уходит отсюда домой.

- Вы… вы не имеете права!- шипел на меня вмиг растративший весь пафос подлысоватый мужик, брызгая слюною.- Она нужна здесь, чтобы я мог убедиться, что ошибку совершают не андроиды. Она нужна здесь! Я хочу удостовериться в том, что ошибка не в расчетах. Мое открытие… оно войдет в историю.

- Зейк, вы действительно можете попасть в историю и куда быстрее, чем думаете. Вы, кажется, забыли, кому перечить посмели. Я все еще мигуми и моя первоочередная задача заботится о благополучии гражданских лиц, – я криво ухмылялась уголками рта.

Мне был противен этот мужик. Рожа мерзкая.

- Вы не понимаете, с кем говорите,- кипел профессор, его морда приобрела пунцовый оттенок.

- Это ты, Зейк, не понимаешь, с кем ты говоришь, и, кажется, не совсем отдаешь себе отчет в том, чем этот разговор может для тебя закончится, - припечатала я ученого.

В этот момент на мостик поднялся озадаченный господин Марво. Увидев его, Зейк аж подпрыгнул.

- Марво! Вы… вы даже не представляете. Это саботаж! Эта особа пытается сорвать весь мой проект. Помешать свершиться великому открытию…

- В чем дело, господин Зейк? - обрывая его, прямо спросил Марво.

- А дело в том, что данная девочка со мной не летит! – вмешалась я, ситуация начинала бесить. - Вы бы еще с яслей младенца притащили.

Марво глянул на молоденькую Фалиму, словно впервые ее увидел. Потом зарылся в бумаги у себя на руках и пошел багровыми пятнами.

- Зейк, ты кого протащил сюда. Да как ты вообще посмел моим именем прикрыться, – его взгляд пылал неподдельной злостью. - Я снимаю тебя с проекта, все твои расчеты конфискуются в пользу института. Ты, гаденыш, моими руками решил свою соперницу устранить, не хочешь с девчонкой славой и открытием делиться! Ну что же, значит, во главе проекта станет она, а я присмотрю, чтобы справилась. Тебя же сейчас выведут за ворота, – последнее он буквально провопил. - Я не позволю ни кому себя использовать. Ты понял меня, Зейк?

После того, как начался отчет к старту, на сердце было уже не так сумрачно. Все же последний свой бой, будучи мигуми, я выиграла. Последней спасенной мною жизнью стала молоденькая девочка с красивым именем Фалима. На прощанье она горячее обняла меня и, пряча слезы, произнесла короткое «спасибо».

Но мне этого было достаточно.

Мне хотелось верить, что у нее все будет хорошо. Меня с малолетства готовили к тому, что однажды, и скорее рано, чем поздно, я умру. Заставляли вырабатывать привычку относиться к каждому заданию, как к последнему. Но я не была готова и сейчас отчетливо понимала это. Я безумно, до скрежета зубами, хотела дышать, хотела чувствовать и жить.

Жить вопреки всему и всем.

Корабль, удачно отшвартовавшись, вышел на заданный курс. На мониторе перед глазами мелькали цифры. Но я словно не видела их, отстранено понимая, что судно разгоняется.

Пять минут полета…

Я вывела крейсер в заданный коридор и автоматически доложила в командный пункт на Ганимеде:

- Пять минут, полет в штатном режиме.

И хотя голос мой звучал ровно, пальцы, включающие ускорение, предательски дрожали. Сердце сходило с ума в безумном ритме, грозясь разорвать грудную клетку.

Десять минут полета…

Я скорее инстинктивно почувствовала, чем отметила на мониторе изменения, произошедшие с кораблем. До гиперпрыжка оставалась еще пара секунд, когда меня прижало к креслу. Сделав судорожный вдох, ощутила во рту вкус крови. Глаза опалило огнем, а уши заложило так, что звук собственного сердца звучал набатом. Ломающая изнутри боль раздирала. Казалось, прошла вечность, когда меня отпустило. Не медленно, а внезапно, будто плиту, прижимающую меня к креслу, просто подняли.

Обессилив, я сползла на пол. Автоматически достала из кармана медкомплект и, не раздумывая ни секунды, вколола себе, прижимая специальные ампулы к шее, сначала обезболивающее, а потом и генетические хаониты. Тот факт, что у меня внутренние повреждения и, возможно, разрывы тканей и так был понятен.

Одно поражало, как я вообще выжила!?

А главное, как долго продлится эта моя жизнь? Система молчала. Корабль медленно затихал, поочередно отключались приборы освещения. Все вокруг погружалось в обрекающую меня непроглядную тьму.

 

Глава 4

 

Глубокий космос, десантный крейсер «А» класса «Судроу»

 

Когда-то давно бабушка рассказала мне историю о сотворении мира. О великом Боге, который видел всех и каждого и способен был сотворить чудо. Когда-то тысячи лет назад существовали церкви, где люди неистово молились и восхваляли Всевышнего. Но человечество покинуло Землю, и вера поутихла.

Это казалось таким глупым - верить в каких-то там богов.

Скорее учеными не отрицалось существование высших материй, ко всему был рациональный подход. А чудо? Оно осталось только в детских сказках. Но сейчас я отчетливо поняла, что желаю верить в высшие силы. Я хочу воззвать к Богу и неистово молиться, а главное быть услышанной.

- Боже, боженька,- шептала я, потрескавшимися от обезвоживания губами,- я прошу тебя, дай мне еще один шанс! Пошли мне спасение! Я прошу тебя не оставляй, не бросай меня. Я хочу жить. Пожалуйста, услышь меня. Я так хочу жить!

Непривычные слезы стекали по щекам, оставляя мокрые дорожки. Я лежала на полу не в силах пошевелиться и чувствовала, будто примерзаю к металлу. Холод пробирал до костей, меня трясло и знобило.

- Боженька, услышь меня! Спаси меня, пожалуйста. Я так хочу жить, мне так хочется быть счастливой! - мой голос дрожал.

Хаониты делали свое дело, восстанавливая внутренние органы, но вот от обезвоживания, голода и холода, спасти они неспособны.

Корабль был погружен в мертвую пугающую тишину и мрак. Все системы отключены. Страшно. Никогда не боялась темноты, а сейчас так жутко. Что-то изредка постукивало по внешней обшивке. И с каждый таким звуком сердце обмирало, пропуская пару ударов.

- Знаешь, боженька, я всегда спрашивала себя, что я сделала не так, что меня настигла такая судьба - быть сиротой при живых родителях? Все время гадала, за что?

По-детски хмыкая носом, я делилась с мраком своими самыми глубокими сокровенными обидами. Да, это было очень глупо. А главное, лежа в темноте, не в силах пошевелиться, я осознала, что совершаю страшное преступление по отношению к себе. Я предаюсь отчаянью, которое застилает мой разум и обрекает на верную смерть. Отчего-то вспомнился недавний столь странный сон и просьба бабушки бороться до последнего глотка воздуха.

Она умоляла меня бороться, а не лежать и поливать полы слезами.

Стало стыдно за себя. Взрослая тетка в военной форме, командир карательного отряда, развела сопли и упивается жалостью к своей персоне. Ох, хорошо, что меня сейчас никто не видит. Позору бы было!

Странный удар повторился.

И это уже не столько напугало, сколько насторожило. Что может снаружи так методично постукивать? А что звук шел извне - это было точно. Все происходящее сейчас более чем странно. Собрав силы, я попыталась привстать. Тело тут же окутала тупая боль. Казалось, она была повсюду. Мышцы не слушались. Создавалось впечатление, что мое тело вязкий кисель и косточек в нем просто не осталось.

С тугим протяжным стоном, я вновь опустилась лицом на металлический холодный пол. Это простое движение отняло все силы, что еще оставались у меня. Неспособная совладать с собой, малодушно коря себя за слабость, позволила сознанию отключиться.

Пусть будет пока так.

Хаониты в моем разбитом теле продолжали производить, судя по всему, сложный ремонт внутренних органов. Главное, что кровью не истекаю, все остальное не так страшно.

Стук повторился. Что же там бьется о внешнюю обшивку?

Сознание возвращалось с трудом. Чуть пошевелив руками и стопами ног, убедилась, что боль уже не столь ощутима. Аккуратно, не перенапрягаясь, привстала и с мучительным вздохом села. Чудовищно хотелось пить. Потрескавшиеся губы неприятно ныли. А горло драло так, словно наждачкой по нему прошлись.

Пить. Так хочется сделать хоть один глоток воды.

 Должен же здесь быть хоть какой-то запас. Непременно должен быть! Это же крейсер! И аптечка, и продовольствие на случай внештатных ситуаций и аварий просто обязаны здесь где-то лежать. Вот только где? Тут, в кромешной тьме, разве возможно хоть что-то отыскать. Думалось очень тяжело. Пошарив рукой по полу, напоролась на какую-то вертикальную железку. Пройдясь по ней ладонью, нащупала сидение кресла пилота.

Ну хоть какой-то ориентир в пространстве.

Вот теперь осталось мысленно нарисовать схему корабля. Хотя чего это мысленно-то! Мой портативный компьютер, вмонтированный в щиток очков, никто у меня не забирал. Мысленно задвинуть на лицо щит не вышло. Пришлось, нащупав мочку уха,  активировать его. Серая маска медленно наползла на лицо. Полдела сделано.

- Вывести схему десантного крейсера «А» класса относительно положения объекта семьсот сорок шесть, – отдала я команду тихим шепотом.

Перед глазами вспыхнуло, и тут же появилась трехмерная схема корабля. Мое положение в пространстве обозначилось на ней красной точкой. Не рискуя вставать на ноги, чтобы не тратить и без того малочисленные силы, я поползла в сторону стены. Сделав пару движений, замерла на пару минут, чтобы унять головокружение. Затем снова попыталась проползти вперед, чтобы вновь замереть.

Путь, который бы занял у меня несколько секунд, будь я здорова и на двух ногах, да еще и при свете, растянулся в этой действительности на несколько минут. По данным схемы я уже должна была доползти до стены, вытянув руку, уперлась в нее. Так, теперь найти небольшой ящик, в котором и должны лежать бутылочки с водой.

- Если они вообще там есть,- пробурчала сама себе.

В темноте мой голос, даже шепот, звучал гулко и как-то неестественно громко. Держась за стену, проползла в сторону. Но ничего не нашла. Хмыкнула.

- Может выше подняться нужно, -  конечно вести разговор вслух самой с собой  - это не показатель психического здоровья, но молчать в этой непроглядной тяжелой тишине еще хуже. Так и с ума сойти недолго.

- Сейчас привстану и попробую нащупать полочку. Она должна быть здесь и никак иначе.

Сглатывая вязкую слюну, привстала и тут же ощутила в голове туман. Он был почти осязаем физически, и путал мысли, превращая мозг в вату.

- Соберись! – приказала сама себе. - Немощную разыгрывать будем позже, подохнуть тут всегда успею. Для этого и напрягаться не нужно.

Подтянувшись, я, наконец-то, нащупала какое-то углубление в стене. Пошарив там рукой, толкнула какую-то коробочку, и, чуть не взвизгнув от счастья, потянула ее на себя. Но вовремя опомнилась. Вот упадет она сейчас и раскроется.

- А потом, где я буду искать бутылки с водой. Ползать тут под всеми столами.

Уже куда осторожней, сражаясь с накатываемой тошнотой, потянула кейс и максимально осторожно опустила его себе на ноги. И тут же возникла новая проблема, на ее застежках какой-то ну очень нехороший человек установил код. Видимо, чтобы работники не таскали отсюда воду. Вот же гад жадный! И как теперь открыть?

- Думай, семьсот сорок шестая, мозг на что дан? Думай и желательно быстрее, - поворчала я сама на себя.

Тишина, окутывающая меня, угнетала. И снова этот жуткий удар. Словно кто-то камни в корабль кидал. Большие такие камешки с астероид размером.

- Да что там долбится? – вскрикнула я, не в силах сдержать эмоции. – Не может там быть ничего! Ты слышишь, господи, ну не может ничего в корабль стучаться! Понимаешь, это же против всех физических законов. Мы же в космосе! Тут после удара объекты разлетаются. Ты понимаешь это, господи, не может там ничего тарабанить! – вопила я, а в ответ, будто в насмешку, прозвучал очередной удар, как набат по моему воспаленному мозгу.- Да чтоб тебя, хватит! И без того страшно до икоты!

Сжав кейс, я была готова разбить его о стену. Но вдруг меня осенило! Удар! Тут же тихо, как в черной дыре, а значит, если буду крутить колесико на застежке, то услышу щелчок, как только установится нужная цифра. И видеть ничего не нужно.

Тихо как мышь, я сидела у стены и, прислонившись к ней плечом, крутила эти четырежды проклятые колесики. Несколько раз мне мерещился этот щелчок, но все же я открыла. И да. Там была вода, две ценнейшие для меня бутылочки.

Сделав осторожный глоток, ощутила специфический чуть сладковатый привкус. Вода, определено добытая на Церере, только эта жидкость, прошедшая специальную обработку, сладила. Облокотившись спиной о стену, прикрыла глаза. Смерть от обезвоживания мне уже не грозила. Расслабившись и похвалив себя за хорошо проделанную работу, не заметила, как накатила вязкая слабость и утянула в сон.

 

Удар, он был такой силы, словно тараном обшивку пробивали.

Нужно признать, что звуки эти с каждым разом становились сильнее и пугающе. Открыв глаза, не сразу поняла, что передо мной. Потребовалось пара секунд, чтобы сообразить, что это схема корабля, активированная в информационном окошке моего щитка.

- Тупею на глазах,- укорила сама себя, - пора на разведку.

На ноги встала с трудом, но все же поднялась. Ориентируясь только по линиям в схеме, как в какой-то компьютерной игре, вслепую двинулась к двери. Нужно было наладить хотя бы освещение. И еще, где-то там внизу, в техническом отсеке была коморка инженеров. Этот корабль перестраивали и устанавливали на нем новое ядро. Значит, инженеры тут пусть непродолжительное время, но все же жили. А если они тут обитали, значит, что-то ели.

Надо просто попасть в их коморку и проверить небольшую холодильную установку, которая просто обязана там быть. Но вот очередное препятствие, путь к нужному отсеку пролегал через два пролета узких сетчатых ступеней, по которым и при ярком свете-то особо не побегаешь, что говорить уж про кромешную тьму. Но выбор не велик: либо остаюсь здесь и помираю с голоду, либо дергаю удачу за хвост и преодолеваю это препятствие. И тогда, возможно, меня ждет награда в виде чего-нибудь съестного.

- Буду сидеть тут - свихнусь от безнадежности, а так хоть какая-то работа для мозга, - подбодрила я саму себя.

Предаваться отчаянью было сродни самоубийству.

Отчаянье отнимает способность верить, а вера она дарит надежду. А надеяться нужно всегда. Да хоть во что: верить, что прибудет спасательная бригада, что на меня натолкнется чей-нибудь радар.

- Что инопланетяне найдут, в конце-то концов, – хохотнула я, ну а почему бы и нет. Главное надеяться и верить, пусть даже в чудо.

Путь по лестницам показался мне самой убийственной полосой препятствия. Попробовав преодолеть ее на своих двоих, тут же чуть не свернула собственную шею. Меня трясло, и равновесие я удерживала с трудом. Опустившись на живот, я поползла на нем.

Ну а что, чем не вариант!

Перебирая перед собой руками, я скользила вниз. Ногами специально цеплялась за выступы ступеней, чтобы замедлиться и по прибытии вниз, не сломать себе чего-нибудь. Внутренних повреждений у меня и так было немало, еще сломанных костей не хватало. Следующий привал я устроила у входа в технический отсек. Вставать на ноги, и вскрывать эту самую дверь не было никаких сил.

 

Удар! Теперь четкий и такой ощутимый, будто это за дверью кто-то стучится. Признаться, вынырнув из сна, я здорово перепугалась и даже на инстинктах дернулась в сторону лестницы, и только включившийся рассудок заставил позорно остановиться.

- Тихо, без паники,-  успокоила я себя, - просто удары, я их и раньше слышала. Возможно, это у меня что-то оборвалось и висит там снаружи и бьется, фиг знает почему, в обшивку. Может, этой таинственной фигне законы вселенной не писаны, – из меня вырвался истерический смешок. – Наверняка, это несущественная ерунда и все.

Удар повторился, а с ним и моя паника. Я отползла еще чуть дальше от дверей. Хотя какой смысл в этом. Куда, в случае чего, в космосе можно с корабля-то сбежать?! Я тут как в консервной банке. Так что бойся не бойся, а умереть с голоду не хочется. Поэтому успокоившись и собрав волю в кулак, я отперла дверь, которая была закрыта на механический замок. Меня мгновенно ослепило нестерпимо ярким светом. Ядро! Оно сверкало так, что никакой тьме тут было не место. Яркие сказочные переливы чистейшей энергии. Словно посреди технического отсека вдруг родилась звезда. Вращающиеся вокруг обручи жидкого металла усиливали невероятный вид. Красота. Зачаровано я шагнула вперед. В помещении было неожиданно тепло. Непроизвольно на моем лице расплылась улыбка.

- Ну вот, Селена, видишь, и жизнь налаживается, и вода есть, - я похлопала по карману, в котором были пластиковые бутыли. - Светло и тепло вокруг. Дело за малым, найти еду и можно тут обживаться. Надеюсь, эта штука, - я покосилась на мою личную персональную звезду, - радиацию не испускает.

Осмотревшись, я быстро нашла комнату инженеров и, на подрагивающих от усталости и слабости ногах, прошла туда. Холодильный шкафчик порадовал меня своим наличием. Боясь спугнуть удачу, крадучись подобралась к нему.

- Ну, боженька, еще немножко чуда для меня, – громко взмолилась я, отсылая посыл в космическое пространство. -  Еще одно маленькое чудо!

Рванув дверцу на себя, притихла, зажмурившись и не решалась распахнуть глаза. Но бурчавший живот призвал меня к действиям. Медленно разжав веки, уставилась на несколько энергетических батончиков и одну мясную сосиску в распотрошенной упаковке.

Негусто, конечно, но на пару дней хватит. А там будь, что будет!

Тут же в комнате располагалась кем-то принесенная допотопная раскладушка. На ней заботливо лежало забытое одеяло. О такой роскоши можно было и не мечтать. Удобно устроившись и оставив дверь в технический отсек открытой, я решила поспать. Хаониты восстанавливали мое здоровье, вот и не стоит им мешать.

Все было бы совсем замечательно, если бы не неуместные звуки снаружи.

Они отличались по интенсивности, доносились с разных сторон, будто мой крейсер облако мелких астероидов таранит. Эта шальная мысль заставила резко распахнуть глаза.

- Двигатели! Их же нет, а ядро активно. Ядро активное, а значит, я лечу! И удары - это столкновения с мелкими телами или мусором на моем пути. Плохо, очень плохо!

Соскочив с раскладушки, я принялась мерить комнату шагами. Через открытую дверь проникал яркий свет. Надо как-то затушить ядро. А как? Выглянув в соседний отсек, уставилась на энергетическую звездочку.

- Вот это я попала, так попала. Знать бы еще, с какой скоростью и куда я вообще лечу, - шепнула я озадачено.

Вот это нужно было знать обязательно. Потому как ядро активно и, возможно, пусть только лишь теоретически возможно, но, я смогу по широкой дуге сделать разворот и встать на прежний курс, только в обратную сторону. Потом, набрав нужную мне скорость, совершить повторный гиперпрыжок и молиться о чуде. Искать меня будут - это факт, им нужны результаты полета.

- Вот только, как все это провернуть с двумя шоколадными батончиками, сосиской и парой бутылей воды? – поинтересовалась я у себя же.

А в принципе все лучше, чем лечь, сложить ручки и тихо безропотно помирать. Во-первых, нужен план. Сначала устранить причину отсутствия электрического питания, скорее всего где-то что-то выбило. Потом вернуться на мостик и оценить свое положение. Во-вторых, совершить разворот и встать на прежний курс. И, в-третьих, постараться не помереть за это время.

Все остальное - мелочи.

С первой проблемой я справилась максимально быстро. Конечно, я не бортинженер, но, отлетав десяток лет на крейсерах этого класса, сложно не знать где тут, что находится. Да и ломались в процессе полета мы частенько. И подстреливали нас пираты. Всякое было.

Щиток я нашла быстро и отпавшую схему тоже. Пару часов возни и все вокруг завибрировало. В коридорах вспыхнули осветительные лампы. Довольная собой, я отпраздновала это дело съеденным батончиком и запила все водой.

На мостик поднималась уже веселей, перепрыгивая через пару ступенек. Состояние моего организма улучшалось  с каждым часом. А с ним прояснялся и мозг. Больше не было потерь сознания и тяжести в теле.

Усевшись за пульт управления, я внимательно вглядывалась в показания. По спине прошелся липкий холодок. Я вообще была непонятно где. Мои карты сошли с ума вместе со всей системой навигации. Но в принципе это было не так уж и важно. Я вычислила координаты входа после гиперпрыжка и задала автопилоту команду вернуться на эту точку для повторного гиперпрыжка. А дальше останется надеяться на автопилот и головной компьютер.

Передо мной на визоре мелькали цифры. Автопилот высчитывал силу ускорения, время до гиперпрыжка, предположительные координаты выхода. Я же откинувшись на кресле, с тревогой за всем этим наблюдала.

Сильно болел живот. Его буквально сводило от голода и, казалось, съеденный батончик шоколада, только усилил крайне дискомфортные ощущения в желудке. И еще где-то на подсознании тлела мелким огоньком мысль, что все слишком легко. Слишком просто как-то. Но что я могла. Так хоть какой-то шанс, а иначе верная смерть.

Время до повторного гиперпрыжка уменьшалось, а я вдруг осознано поняла, что меня сейчас повторно приложит. Не думая, я быстренько сползла на пол и приготовилась к боли. Там сверху за пультом что-то пискнуло, и на меня будто стена рухнула. На пару мгновений мне показалось, что я вообще парю где-то в невесомости, а подо мной скукожилось мое тело. Но вот мгновение, и меня отрезвила сумасшедшая нестерпимая боль.

Потерю сознания, я уже восприняла как спасение.

 

Приходила в себя медленно. В этот раз корабль не погрузился во тьму, да и по ощущениям гиперпрыжок длился в разы меньше. Чуть приподнявшись, я взобралась в кресло пилота. Корабль быстро замедлялся, но система навигации отказывалась определять мое положение. Я была где угодно, но только не в родной солнечной системе.

Накатила горькая обида. У меня не получилось, не вышло. Возможно, я только ухудшила свое положение.

- Ну как так-то, Боженька! Ну, за что меня так?! Не справедливо, совсем не справедливо, – простонала я.

А потом пришла совсем иная мысль. Даже если я и спасусь, а что дальше меня ждет? Тут и гадать не нужно, меня отправят обратно, причем очень быстро. Едва дадут оправится и в повторный полет, возможно, на этом же корабле. А если вернусь снова, то еще раз и еще. И так, пока не сгину где-нибудь в проклятой черной дыре вселенной или, что куда вероятнее, мой организм просто не справится с очередным прыжком сквозь пространство и я умру от чудовищной боли, корчась в агонии.

Иной судьбы у меня нет, и не будет.

Я мигуми. А вот если умру, то, возможно, высшие силы, в существование которых мне безумно хотелось верить, позволят мне родиться еще раз.

- Боженька, если я умру, позволь мне возродиться чей-нибудь любимой девочкой. Хочу, что бы любили не на показ, а по-настоящему, чтобы заботились и берегли. Хочу быть счастливой и сама любить. Чтобы всегда полный дом гостей и детки. Так много, сколько только смогу родить и воспитать. И мужа сильного и большого, чтобы за спиной его от всех кошмаров можно было спрятаться. Чтобы прижаться к нему и ощутить тепло его тела.

Слезы медленно сползали по щекам. Позорно всхлипывая, я продолжала упрашивать кого-то там, смотрящего сверху на всех нас, о лучшей доле.

- Так хочется тепла, Господи, чтобы возвращаться не в пустой дом. Знать, что тебя ждут, стоят у окна, выглядывая не идешь ли ты. Готовить вкусные блюда, зная, что их съедят и похвалят даже, если не вкусно. Боженька, я знаю, как много прошу, но, пожалуйста, пошли мне это счастье. Счастье быть любимой и нужной. Я согласна на любого мужчину. Не нужен красавец или богатей. Прошу лишь о том, чтобы он мог любить безоговорочно. И чтобы я могла полюбить всей душой.

Последние слова сорвались на шепот. Горько зарыдав, я спрятала лицо в ладонях. Мне было так плохо. Голод раздирал изнутри и не раздумывая, я съела то немногое, что осталось и выпила последнюю воду. Все равно умирать, какой смысл продлевать агонию. Не знаю, сколько я плакала, вымещала все, что накопилось за мою совсем недолгую жизнь. На душе разрасталась какая-то холодная пустота и апатия. Из этого состояния меня вывел скрежет.

Подняв голову, я не сразу поняла, что это. Создавалось впечатление, что кто-то разрезает обшивку корабля. Глупость, но от того факта, что звук нарастает, не отмахнешься. Осторожно поднявшись с кресла, я сделала пару шагов к выходу с мостика и замерла. Да, я определенно слышала скрежет металла.

Крадучись,  я выглянула за дверь и тут же обмерла со страху. При этом не понимала, чего бояться больше - того, что я спятила, и мой рассудок помутился, выдавая галлюцинации, либо того, что мой корабль, кажется, захватили космические мухи на двух ногах, размером с мужика.

Ничего не придумав лучшего, мой мозг решил упасть в обморок, прихватив с собой и мое тело. И это даже хорошо, потому как то, что я увидела ни один разум, как реальность, не воспримет.

Розыгрыши
и конкурсы
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям