Лина Люче " /> Лина Люче " /> Лина Люче " />
0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Огонь в его глазах » Отрывок из книги «Огонь в его глазах»

Отрывок из книги «Огонь в его глазах»

Автор: Лина Люче

Исключительными правами на произведение «Огонь в его глазах» обладает автор — Лина Люче . Copyright © Лина Люче

Пролог

Второй мир. Касиан.

Мягкие рыжие лапы неслышно ступали по траве. Огромное опасное тело, послушное заключенному в него мирному разуму, не спеша перемещалось по кромке леса. Хищник не собирался ни на кого бросаться – он просто делал свою работу.

Капитан полиции второго мира часто патрулировал подведомственную территорию лично, чтобы освободить мозг и успокоиться. Во втором мире в тот день было очень тихо – ни нарушителей, ни посетителей – никого. Иногда все просто расходились, и на пару-тройку часов воцарялась звенящая тишина – словно все забывали сюда дорогу.

Но Касиан не расслаблялся: он прекрасно понимал, что в следующую секунду сюда может перенестись стайка игроков или влюбленная пара, решившая попробовать неизведанных ощущений. Влюбленные в последнее время, словно с цепи сорвались. Раньше такое и в голову никому не приходило – прийти во второй, чтобы спариться в теле животных. А потом какой-то журналюга написал в своей статье о чокнутой парочке, которая так сделала, и все решили попробовать.

Касиан и до этого недолюбливал пишущую братию, но уж после… первое время он вздрагивал, натыкаясь на покрывающих друг друга волков, зайцев, белок. Со временем оказалось, что это не предел фантазии мирян – впервые увидев волка на зайце, Касиан буквально вылетел в первый мир и долго ругался, отплевываясь, чем вызвал смех подчиненных, Йамманы и Марии, дежуривших вместе с ним. Но ему это казалось не забавным, а отвратительным, и всерьез пугало, что такое могла увидеть Кая.

Никто из его друзей и сослуживцев понятия не имел, что его подопечной было не шестнадцать, а двенадцать, и что ей довелось стать единственным подростком, которому Ксеар разрешил остаться в мирах. И так вышло лишь потому, что была веская причина. Для всех остальных миры оставались исключительной зоной для взрослых, поэтому Касиану приходилось скрывать настоящие причины своей озабоченности тем развратом, который теперь царил во втором.

Впрочем, он быстро дошел до главы Службы безопасности с просьбой ввести штраф за спаривание у всех на виду. Яльсикар поддержал, закон был быстро издан, и с тех пор Касиан нещадно штрафовал таких нарушителей, выслеживая их с особым рвением.

Остановившись на пригорке, тигр осмотрелся, и его чуткое темное ухо дрогнуло, уловив тихий смех и рычание. В несколько прыжков достигнув места, где резвилась парочка, Касиан приготовился шугануть их бесстрастным официальным тоном, но, разглядев, кто это был, испытал такое возмущение, что даже зарычал.

- Йаммана! – фактически пролаял он, когда снова обрел возможность говорить.

Огромный белый волк мгновенно слез со своей жены, неловко прикрывая ее боком, как будто она была обнаженной женщиной, а не волчицей, покрытой со всех сторон шерстью.

- Шеф… - робко вякнул он, опустив морду к самой земле.

- Как вы… как вы посмели? На службе! – тигриные глаза вспыхнули от чистой ярости.

- Ну, ладно вам, шеф, тут же никого не было…

- Тут я есть, - рявкнул он. – Вы оштрафованы. Вы… Вы…

- Шеф, - робко пискнула из-за спины Йамманы его жена, Мария.

- Молчать! Вы позорите свои звания полицейских.

- Шеф, - уже совершенно иным голосом повторил офицер. Голова волка поднялась, уши отодвинулись назад, верхняя губа дернулась, показывая клыки, ноздри сузились. А глаза теперь смотрели не на начальника, а за его спину.

Касиан дернулся, когда тоже почуял... резко повернулся и отпрянул, увидев дым. А за ним огонь.



Реальный мир, Санкт-Петербург. Аквинсар.

В комнате было очень темно и тихо, и даже слышно, как на кухне, через коридор, тикают часы и тихонько урчит холодильник. Стас открыл глаза, сел в кровати. Он слишком много спал вчера днем, вот и проснулся среди ночи. Левая рука привычно нащупала кожаный подлокотник инвалидного кресла. Вдохнуть, подтянуться и рывком пересадить себя в него из кровати - и вот уже можно двигаться.

На кухне он поставил чайник, насыпал в кружку две ложки растворимого кофе. Поскреб щетину, размышляя о том, что, наверное, стоит побриться, но ужасно лень. За окном горели фонари, и мягко падал снег. Глядя на то, как он падает, Стас стал вспоминать, на чем он заснул… проснулся… сбежал. Он разговаривал со своей невестой, которая буквально требовала пригласить ее в его реальную жизнь из той, второй, что была, по его мнению, достаточно полноценной, но Зарайа считала иначе.

Формально этот разговор с ней проходил во сне, и сама невеста ему снилась, и город, в котором они жили много лет и недавно полюбили друг друга. Но этот разговор он помнил в точности – так сны не запоминают. Потому что так, как он, большинство людей и не спит.

Он давно уже путался, что считать засыпанием, а что пробуждением. Его жизнь шла параллельно в двух мирах и второй, тот, что во сне, был для него более реальным. Гораздо более реальным и нормальным, чем жизнь в двухкомнатной питерской квартире, из которой он выходил довольно редко, так как целую вечность назад стал инвалидом.

Тогда он еще не знал, что может быть другая жизнь. Какое-то время Стас думал, что его жизнь закончена. Врачи называли это депрессией, родственники суетились. А он просто знал, что у него больше нет жизни. Есть унылое, бесцельное и беспросветное существование, безнадежное и безвкусное, как тарелка манной каши на воде, которой кормили его в больнице.

Ему было четырнадцать, когда он очнулся в больничной палате на шесть коек.

Сначала он ничего не понимал, кроме того, что было очень больно. Потом пришла медсестра, ему сделали два укола. А чуть позже в его палате появился брат. Андрею было тогда двадцать, и он казался Стасу очень взрослым. Его всегда восхищало то, что по лицу его старшего братишки ничего невозможно понять, но в тот раз он все понял, сразу. Их родителей больше не было на свете. Он все вспомнил, посмотрев в серые глаза, почти такие же, как у него самого. В них была тоска и неуверенность, и горе.

Потом появились какие-то дяди, тети, с которыми мальчики до этого никогда не общались, встречаясь раз в год-два, от случая к случаю. Все говорили какие-то очень правильные слова, и призывали "держаться" и "крепиться", но Стас не понимал, как держаться. Потому что врачи объяснили ему, что ходить он больше не будет. Скорее всего, никогда. Они рассказывали какие-то подробности про его травму позвоночника, отвечали на бесконечные вопросы Андрея, все еще не верившего в произошедшее. А Стас почему-то поверил сразу. Мама говорила, что он пессимист по натуре, потому что легко верит в плохое. А отец говорил, что реалист, потому что просто знает правду. Так или иначе, в плохую правду он поверил мгновенно.

Из больницы его выписали неожиданно быстро. Андрей пояснил, что опека над ним перейдет к маминой сестре, тете Оле, но жить с ними она не будет, ведь у нее своя семья. Поэтому они остались вдвоем, и Андрей явно испытывал облегчение из-за этого. А Стасу было все равно. Он не чувствовал ничего, вместо него осталась лишь оболочка. Жесткая, неудобная, плохо подвижная и постоянно причиняющая боль, что бы он ни делал.

Только через несколько лет Стас смог оценить огромное терпение, которое проявил старший брат, мирясь с его угрюмостью и неожиданными вспышками злости, помогая ему во всем, но почти не получая никакой благодарности. Только много позже Стас понял, что тогда быт его брата оказался полностью подчинен ему и его инвалидности. Тетка, надо отдать ей должное, частенько заглядывала, готовила еду, помогала с уборкой, но большая часть дел свалилась все-таки на Андрея. Разрываясь между дежурствами и учебой, юноша успевал еще бегать в поликлинику за рецептами на лекарства, в выходные обязательно вытаскивал Стаса на улицу, на час-другой. Он делал все домашние дела, справляясь со всем быстро и весело, словно опытная домохозяйка, и в их холостяцкой квартире всегда было чисто и пахло свежеприготовленной едой.

Но Стасу это казалось неважным. Он почти не чувствовал вкуса еды, ему было все равно, насколько чистая у него наволочка на подушке, выглажены ли штаны. Он чувствовал себя мертвым. Его не интересовали теперь даже книги, хотя раньше он любил читать. Вместо этого он подолгу сидел, глядя в окно, словно старик, и даже сам не мог понять, о чем думает. Когда Андрей пытался заговорить, он реагировал вяло и отвечал односложно. В конце концов братья почти перестали общаться. Было видно, что Андрей здорово переживал, но Стас не мог заставить себя вести иначе. Состояние его здоровья ухудшалось, не из-за последствий травмы позвоночника, а из-за депрессии. Вес уменьшался, начались головокружения, резкие перепады давления. Врач, пришедший на дом, рекомендовал тетке и Андрею положить его в больницу.

- Хоть там, хоть тут, все равно скоро сдохну, - безо всяких эмоций отозвался Стас, и тетка громко вскрикнула, всплеснув руками, а Андрей побледнел, стиснув челюсти.

Вечером брат зашел в его комнату и сел рядом, на кровать - Стас уже лежал под одеялом, собираясь спать.

- Надо поговорить, - коротко сообщил Андрей.

- О чем? - еле слышно отозвался Стас.

Он полагал, что сейчас услышит лекцию о том, как должен ценить свою жизнь, и как глупо жалеть себя целыми днями. Порой брат пытался говорить ему нечто такое, но Стас просто отворачивался и уезжал подальше на своей коляске.

Но Андрей внезапно заговорил совсем о другом.

- Помнишь тот сон, про пустыню и оазис с большими бабочками?

Стас слабо улыбнулся. Это было давно, еще до аварии, но он, конечно же, помнил самый яркий сон, который когда-либо ему снился. Он, двенадцатилетний, оказался в пустыне и, боясь не найти дороги домой, звал на помощь то родителей, то брата. Внезапно появился Андрей. Он не сразу понял, что это брат, потому что он выглядел совсем иначе. Впрочем, как только он приблизился, его внешность на глазах изменилась – так, что он стал похож на самого себя.

- Я, кажется, заблудился, - сказал ему Стас.

- Похоже на то, - улыбнулся Андрей.

- Какая это пустыня? - спросил младший брат. Старший пожал плечами. Они шли вместе по твердой, чуть присыпанной песком земле. Это не было похоже на те пустыни, которые Стас видел по телевизору: там песка было гораздо больше, и жара. Они с Андреем однажды видели все это в фильме по каналу "дискавери": тонны и тонны горячего песка, и еще верблюды... а здесь - ничего такого.

- Мне кажется, я сплю, - наконец, сообщил Стас Андрею, и тот кивнул.

- Тогда почему я понимаю это? - удивился мальчик.

- Так бывает, - загадочно ответил старший брат.

Стас присмотрелся к нему. Все-таки Андрей был какой-то не такой. Несмотря на полное соответствие его внешности, и даже одежды - на нем были обычные домашние джинсы и футболка - Стас бы скорее поверил в то, что перед ним двойник его брата, чем в то, что это и есть Андрей. Он по-другому вел себя, иначе жестикулировал, и выражение его лица не походило на привычное.

- Это ты или не ты? - с холодком под сердцем переспросил он.

Андрей удивленно посмотрел, а потом широко улыбнулся, и на душе у Стаса потеплело - улыбка была самой обыкновенной. Он всегда так улыбался, когда считал, что младший братишка сморозил чушь: немного насмешливо, деланно озадаченно, но с искренним весельем.

- Конечно, я, - он потрепал Стаса по затылку. - Смотри.

И тогда произошло чудо. Внезапно, по мановению Андреевой руки, прямо перед ними возник оазис. Он был точно такой, как показывали по телевизору - небольшое озерцо прозрачной, чистейшей воды, слепящей голубизной, а вокруг - аккуратные зеленые пальмы. И еще, откуда ни возьмись, появились огромные разноцветные бабочки, порхающие с пальмы на пальму… Стас не удержался, бросился бегом к этому райскому месту, попробовал воду из озерца - все было настоящее. Одна бабочка села ему на плечо, другая спустилась на раскрытую ладонь Андрея.

- Это точно сон, - радостно рассмеялся Стас.

Дальнейшее он помнил так же отчетливо. Они сидели под пальмами и болтали с Андреем. Никогда, ни до, ни после этого, Стас не испытывал такой близости со старшим братом, не рассказывал ему о своих мыслях и мечтах так откровенно. Андрей улыбался и в ответ делился своими идеями, чего и вовсе вообразить было нельзя, ибо не было на свете более закрытого и осторожного в этом смысле человека, чем его брат. Он не был молчаливым, напротив - мог разговаривать без умолку. Но только не о себе, не о том, что занимало его мысли. То, что Андрей думал, оставалось тайной для окружающих. Им приходилось лишь догадываться о том, что у него было на душе.

А потом Андрей сказал, что ему пора работать, и Стас со вздохом согласился.

- Подожди минутку, - попросил он, отходя от брата на некоторое расстояние. Стас видел, как он поговорил с кем-то по телефону, а потом рядом внезапно материализовался незнакомый мужчина.

- Пока, - мягко сказал Андрей, и это было последнее, что Стас видел и слышал в этом мире. В следующее мгновение он проснулся в своей постели, ранним утром. И резко сел, не понимая, что с ним произошло. Этот сон показался слишком реальным, и он помнил его до мельчайших подробностей.

Он даже встал и тихо подошел к дивану брата, чтобы убедиться в том, что Андрей спит. Убедившись, вздохнул и поплелся на кухню. Сна не было ни в одном глазу. Просидев на кухне до семи утра, когда Андрей проснулся по будильнику на работу, Стас испытующе посмотрел на него, появившегося в коридоре.

- Ты чего? - спросил Андрей.

- Тебе ничего не снилось сегодня необычного? - спросил Стас с необъяснимой надеждой.

- Я не запоминаю снов, - буркнул брат, скрываясь в ванной.



И вдруг, столько времени спустя, все же признал, что видел и пустыню, и бабочек. И сердце Стаса часто-часто забилось. Он резко сел на кровати:

- Так ты все-таки был там? – спросил он, впиваясь глазами в брата.

Андрей кивнул. И сердце Стаса забилось еще чаще, а кровь едва не вскипела, впервые после многомесячного перерыва ощущая выброс адреналина.

- Так был это не сон? - медленно спросил мальчик.

- Ну... не совсем.

Медленно, подбирая слова, Андрей рассказал ему о существовании другого мира, жизни во сне, которая возможна для некоторых людей. И самое главное - возможна для него, Стаса.

- Там ты не будешь инвалидом. Ты сможешь ходить, и даже летать, там у всех есть крылья, - объяснял брат. В этом мире люди живут гораздо дольше, чем в настоящем, ив нем не существует болезней, продолжил он.

- Но как туда попасть? - не понял мальчик.

Андрей улыбнулся:

- Нужно просто лечь спать.

Стас скептически посмотрел на старшего брата.

- Знаешь, я вообще-то делаю это каждую ночь, и...

- Знаю, - перебил Андрей. - И ты попадал бы туда, если бы Ксеар не удалил тебя специально.

- Ксеар?

- Это человек, который создал этот мир. Он им управляет. И он не разрешает там быть детям.

- Прекрасно, - надулся Стас. - И что же, мне теперь ждать, пока я не состарюсь?

- Вообще-то только до шестнадцати. Это еще не старость, - парировал брат.

- Это же еще целых полтора года! - разочарованно воскликнул мальчик, едва не подпрыгивая на кровати.

- А теперь слушай, и не перебивай, - посуровел Андрей. - Если ты обещаешь мне, что будешь вести себя как взрослый человек...

- Обещаю!

- Я сказал, не перебивай, - рявкнул брат, и Стас присмирел.

- Ты обещаешь мне, что немедленно бросишь все свои суицидальные идеи, что я больше не увижу на твоей физиономии депрессивное выражение. Ты будешь нормально есть, пить, делать физиотерапию, гулять...

Стас сосредоточенно кивал. Его глаза загорелись, а губы разошлись в улыбке, которая, возможно, выглядела идиотской, потому что Андрей стал смотреть немного насмешливо.

- И вообще, неплохо бы начать помогать мне по дому, - продолжал он. - Ты вполне можешь убирать свои шмотки и все такое...

- Хорошо.

- И учеба, Стас. Принимайся за учебу. Я хочу, чтобы ты в конце года сдал все экзамены, как положено. Потому что я не помню, где в твоем медицинском заключении написано про повреждения головы.

- Ладно, - с уже меньшим энтузиазмом согласился мальчик.

- Если ты все это сделаешь, то тебе будет позволено войти в миры на год раньше, - заключил Андрей, и глаза Стаса снова засияли.



Аквинсар, 165 лет спустя. Миры Ксеара, 296 год. Первый мир, научный институт.

- Ну, пожалуйста.

- Исключено.

- Я так хотела побывать в России!

- Нечего тебе там делать. Поезжай лучше во Францию, честное слово. Или у себя там путешествуй. Испания – чудесная страна. Море, солнце, вкусности всякие, рыба свежая, томатный суп этот ваш…

- Гаспачо, - автоматически подсказала Зарайа.

- Вот-вот, - поддакнул Аквинсар. - Чего еще надо?

- Но я…

- Зарайа. Я же тебе все объяснял.

Его невеста, самая красивая девушка во всех мирах, самая задорная и рыжая, не отставала. Ее зеленые глаза сверкали, губы упрямо сжимались и даже ноздри раздувались от возмущения. Она воспламенялась моментально, и сбить этот огонь было непросто, даже ему. Что не удивляло – Зарайа в седьмом мире повелевала огнем, сама была пламенем, а он – всего лишь неподвижной скалой. Не водой, как его брат. Не воздухом, как Ксеар. Он не мог ни затушить ее, ни раздуть ее пламя. Оставалось только наблюдать и разговаривать, и быть терпеливым с ней, даже когда она врывалась в его рабочий кабинет без приглашения и заводила разговор на тему, которая набила оскомину.

- Но почему ты не хочешь со мной встретиться?

- Потому что мы не расставались, любимая, - Аквинсар взял лицо девушки в обе ладони и мягко улыбнулся, глядя во встревоженные и обиженные глаза. – Мы и так вместе. Зачем тебе эта реальная встреча?

- Потому что я хочу тебя настоящего тоже знать!

- Зар, я настоящий. Реальный. Реальнее некуда. А то, что ты увидишь в Питере, тебе не понравится. Я инвалид. Я веду там отшельнический образ жизни, я почти никуда не выхожу.

- Ты и здесь никуда не выходишь, - улыбнулась Зарайа, обводя рукой рабочий кабинет своего жениха.

Тот, исчерпав аргументы, возвел глаза к потолку и вздохнул.



Это было почти правдой. В своем кабинете глава научного института проводил огромное количество времени. Аквинсар лично отслеживал все направления, по которым работали исследователи. Он много писал и редактировал, его перу принадлежали труды по истории Первого мира, по законам его развития, исследовательские описания миров, статьи о психологии мирян.

Почти с самого начала, когда Аквинсар совсем мальчиком попал в Семь миров, он понял, что единственное, чем хочет заниматься – это познавать миры, знакомиться с их сутью, проникать в тайны и законы их существования. Ничего интереснее и важнее в его жизни не было. И он полностью погрузился в эту деятельность, лишь изредка отвлекаясь на мирские дела вроде обеда с братом.

Аквинсар почти не заметил, как прошел сквозь все семь миров, но не пошел по стопам брата и ни в малейшей степени не стал претендовать на власть. Единственное, что его совершенно не интересовало в Первом – это его политическая жизнь и вопросы управления. Он не хотел тратить время на споры с Айи, который тогда активно занимался развитием миров и постоянно дискутировал с Яльсикаром о том, как именно следует это делать.

Оказавшись буквально между молотом и наковальней, Аквинсар первые годы еще пытался в этом участвовать, и однажды неосторожно поддержал предложение Ксеара о привлечении в миры большего количества «спящих» - людей, которые не понимали, что они во сне, чем вызвал огромное неудовольствие Андрея. Яльсикар считал это небезопасным, поскольку спящие не понимали, где находятся, галлюцинировали и могли проявлять агрессию. Он здорово разозлился на младшего брата за то, что тот способствовал претворению этого решения в жизнь. После той ссоры Аквинсар зарекся вмешиваться в их дела.

- Любите друг друга без меня, я подержу свечку, - угрюмо ответил он, когда Ксеар и брат позвали его на очередное совещание. И остался в институте.

К вечеру прилетел Яльсикар.

- Ты обиделся, что ли? – вертя в руках коммуникатор и не глядя на брата, поинтересовался он светским тоном.

- Я уже не ребенок, Андрей, - вздохнул Стас. Наедине он предпочитал называть брата реальным именем, все никак не мог привыкнуть к причудливым «никам», хоть и жил в мирах к тому времени уже лет пять.

- Я знаю, - серьезно ответил Бьякка, но Стас видел, что брат хитрит. По натуре манипулятор, он не мог удержаться от попыток управлять младшим так же, как всегда это делал. Но брат и вправду уже вырос, и научился критически смотреть на Андрея, не соглашаясь на все его идеи сразу. Он и сам не заметил, как из испуганного мальчика, потрясенного красотой миров и возможностями, которые они ему дали, превратился в уверенного, самостоятельного мужчину. Который вполне мог позволить себе не идти на поводу у сильных мира сего, хотя принципиально и не хотел входить в их круг.

Не получив ответа, Яльсикар сделал новую попытку:

- Тебе не удастся абстрагироваться от этого. Ты повелитель стихии. Чуешь, чем это пахнет? Это ответственность.

- Я ведь взял нагрузку, так? – пожал плечами Аквинсар. – Я вошел в седьмой и держу этот мир на себе, наравне с вами. Со всем остальным вы и без меня справляетесь. Я не хочу участвовать в бесконечной грызне. У меня и без того дел по горло.

- Город спящих? – лицо Яльсикара приобрело кислое выражение. – Айи просто использует тебя для воплощения своих идей, Стас. Ты хочешь быть простым исполнителем у него на службе?

Шел 135-й год. Стас знал, что брату уже 85 лет. Суммируя эти годы с его реальным возрастом, он понимал, что Яльсикар еще долгие годы будет смотреть на него как на ребенка. Как и Ксеар. Он принял решение держаться от них подальше, и не намерен был поддаваться на уговоры.

- Город спящих – это полностью моя идея, - резко сказал Стас брату. – Это я сказал Ксеару, что их привлекает обстановка. Он просто поддержал меня. И еще. Я не буду исполнителем на службе у Ксеара, но и у тебя тоже не буду. Прости. И давай закроем эту тему.

Сколько он помнил себя в мирах, Ксеар и Яльсикар всегда были в состоянии тлеющего конфликта. Первое время Аквинсар думал, что это потому, что они такие разные, а потом понял, что между его братом и правителем миров больше общего, чем они оба были готовы признать. Заметить между собой любую похожесть для обоих было неприемлемой вещью. Хотя сказать, чтобы они не терпели друг друга, тоже было нельзя. Наоборот.

Они постоянно общались, помногу, на пару управляя мирами, и так или иначе влияя друг на друга. Постепенно Аквинсар начал думать, что перманентный раздражитель – это формально подчиненное положение Яльсикара по отношению к Ксеару. Айи не мог дать его брату столько свободы творчества, сколько тот хотел. Потому что подсознательно понимал: Яльсикар заберет все.

Поэтому Айи в одиночку принимал любые решения по созданию всего в мирах: начиная от целых городов и заканчивая базовыми правилами жизни. Яльсикар имел власть, но не был создателем. Он мог управлять, но не определять правила. Хотя тоже был на это способен. И все больше этого хотел.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям