0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » На Бумаге » Опальный капитан. Спасти Новую Землю » Отрывок из книги «Опальный капитан. Спасти Новую Землю»

Отрывок из книги «Опальный капитан. Спасти Новую Землю»

Автор: Куно Ольга

Исключительными правами на произведение «Опальный капитан. Спасти Новую Землю» обладает автор — Куно Ольга Copyright © Куно Ольга

 

 

Пролог

За три часа до вылета из космопорта приписки патрульный космолёт ВБС[1] чрезвычайно напоминал муравейник. Все пребывали здесь в постоянном движении, и невзирая на то, что движение это казалось со стороны беспорядочным, в действительности каждый член экипажа и работник космопорта в точности знал свою цель. Грузчики переправляли последние контейнеры с провиантом, предметами первой необходимости и техническим оборудованием; механики скрупулёзно проверяли готовность корабля к полёту и надёжность каждого винта; радисты надоедали своим стационарным коллегам вызовами по всем существующим каналам, а системные администраторы…ну, они были погружены в мир компьютеров, как и всегда. Старпом, пытавшийся уследить за всем этим одновременно, ненадолго возвратился на капитанский мостик, дабы выпить пару глотков кофе, а заодно выяснить, как идут дела у работающих там специалистов.

            Вопреки названию, капитанский мостик не имел ничего общего с мостом, да и предназначен был, мягко говоря, не для одного капитана. Это был просторный круглый отсек с двумя дверьми, где занимали свои места полторы дюжины членов экипажа, ответственных за разные сферы патрульной службы. В данный момент не все ещё успели подняться на борт, а некоторые были заняты размещением в личных каютах. Томас Дебург, старший помощник, направился ко второму пилоту (не характерно ли, что тот прибыл на службу раньше, чем первый?) и главному системщику.

            - Кофе? – сразу же предложил последний, вынырнув из глубин мало понятной Дебургу голограммы.

            Каким-то непостижимым образом этот парень умудрялся, пребывая в дебрях своего компьютерного мира, одновременно отслеживать краем глаза всё, что происходило на корабле.

            - Не помешает, - буркнул старпом, и системщик с понимающей ухмылкой активировал с десяток сенсоров виртуальной клавиатуры, посылая заказ кофеварочной машине.

            Вот, спрашивается, зачем это делать, когда до самой машины достаточно пройти всего три шага? Но у представителей каждой профессии свои причуды.

            - Капитан ещё не появлялся? – спросил Дебург, плюхаясь в крутящееся рабочее кресло с удобной спинкой.

            - Вроде бы нет, - на миг поднял глаза от экрана проводивший расчёты пилот.

            - Понятно.

            Старпом вздохнул. Рейер Макнэлл, капитан «Галалэнда», не считал необходимым прибывать на звездолёт раньше прочих членов экипажа, но зато с момента вылета полностью посвящал себя работе. Тут следовало отдать ему должное. Тем не менее, Дебург предпочёл бы видеть со стороны начальства более традиционный подход к работе. Впрочем, стоит ли обманывать самого себя? Просто ему в свои сорок пять тяжеловато порой смотреть на тридцатишестилетнего капитана, сумевшего достичь карьерных высот, которые для самого старпома, скорее всего, так и останутся не более чем мечтами. Отсюда и повышенная склонность к критике. 

            - Вот и он, лёгок на помине! – вырвал Дебурга из размышлений пилот, расплывшийся в радостной улыбке.

            И правда, через послушно отъехавшую в сторону дверь в помещение бодрым шагом вошёл Макнэлл.

            - Капитан на мостике! – возвестил радист, наклонившись к микрофону, после чего вновь отключил громкую связь.

            - Всем мирного неба!

            Капитан воспользовался традиционным для космофлота приветствием.

            - Мирного неба! – стройным хором откликнулся экипаж.

            - Представить вам подробный отчёт, сэр? – спросил, поднявшись, Дебург.

            - Позже. – Капитан пожал ему руку и, дав знак садиться, опустился в собственное кресло. – Есть что-нибудь, требующее моего срочного вмешательства?

            - Нет. – Старпом снова позволил себе немного расслабиться. – Пока всё в рамках нормы.

            - Ни секунды в этом не сомневался. Иначе не застал бы вас здесь, - весело подмигнул Макнэлл. И, повернувшись вместе с креслом ко второму пилоту, спросил: - Курс проложил, Джереми?

            Должность штурмана на подобных кораблях давно уже упразднили, объединив её с обязанностями пилота. К излишней загруженности это не приводило, поскольку основную работу выполнял бортовой компьютер. От человека же главным образом требовалась проверка результатов, утверждение окончательной программы и, в случае необходимости, принятие нестандартных решений.

            - Так точно, сэр! – отрапортовал юный специалист. – Но есть вопрос.

            - Давай.

            Джереми пробежал пальцами по сенсорному экрану, и в воздухе возникли два голографических изображения – карты звёздного неба с пунктирными линиями, обозначавшими предполагаемые маршруты.

            - Первый вариант, - пилот указал на левую голограмму, ту, что была ближе к капитану, - пятьдесят четыре часа. Второй, - его указательный палец устремился к правой, - шестьдесят три. Но здесь, - он снова повернулся к первому изображению и обозначил зелёным ар-лучом нужный сектор, - зона повышенного скопления астероидов. Вероятнее всего, пройдём без потерь, но небольшой риск есть.

            - Вывод? – подняв на него прищуренный взгляд, поинтересовался Макнэлл.

            - Рекомендую второй маршрут.

            - И потерю девяти часов времени, а заодно и топлива?

            Юноша сомневался всего пару мгновений.

            - Так точно.

            - Молодец, - удовлетворённо кивнул Макнэлл. – В данном случае риск не оправдан. Вводи второй курс.

            - Капитан, вы уже решили, каким будет порядок посещений? – осведомился старпом.

            - Думаю, да, - сосредоточенно кивнул тот. – Поскольку первый пункт, Тодорос, расположен в системе Зед-4, следующей посетим планету Манкор.

            - Её нет в списке главуправления, - с удивлением заметил Дебург.

            В компьютер даже не заглянул, стало быть, весь список рекомендованных к посещению планет выучил назубок.

            - Нет, - подтвердил капитан, не менее внимательно ознакомившийся со списком. – Но я хочу кое-что там проверить.

            - А как оформим цель прибытия? – нахмурился старпом.

            - Визит доброй воли, - подмигнул Макнэлл.

            Автоматическая дверь снова отъехала в сторону, впуская на мостик брюнета лет сорока, светло-серая форма которого ничем не отличалась от той, что носили остальные, за исключением вышитого на левом плече красного креста. Короткий белый шрам, тянувшийся к виску почти от самого уголка глаза, не портил импозантную внешность бортового врача, скорее придавая ему шарма.

            - О, привет, док! – первым сориентировался, казалось бы, не отрывавшийся от экрана системщик.

            - Привет, пациенты! – бодро откликнулся Брэндан Уолкс, усаживаясь в кресло дежурного аналитика, благо оно по-прежнему оставалось свободным. – Ну, кто первый ко мне на приём?

            Пара ответных смешков не поколебали рабочего настроя врача, который продолжал хищно оглядывать присутствующих с твёрдым намерением избрать среди них жертву медицинского произвола.

            - Брэн, вообще-то мы все прошли медкомиссию перед полётом, - с ухмылкой напомнил об очевидном Макнэлл. – Подожди хоть немного, чтобы кто-нибудь из нас успел заболеть.

            - Да толку? Дождёшься от вас, пожалуй! – проворчал доктор. – Космос, патрульный корабль ВБС! Все здоровы, аки дуэллийские шестилапые пони. И, как назло, даже от открытой форточки никто не простудится. Но всё это – вопрос физиологии. А вот с психическим здоровьем дела, слава богу, обстоят куда хуже!

            И он предвкушающе потёр руки.

            - С чего бы это? – хмыкнул капитан.

            - Я тебя умоляю! Регулярно скакать от планеты к планете, целенаправленно выискивая проблемы на ту часть организма, которую отдельные медики приучены деликатно именовать мягким местом? Да во флоте нет ни одного психически здорового человека! Итак, кто первый ко мне на приём?

            - Бортовой врач, как и все мы, пребывает в состоянии возбуждения в ожидании взлёта, - добродушно пояснил Макнэлл, обращаясь к недоумевающему космо-метеорологу, новичку на «Галалэнде». – Это проявляется в повышенной жажде деятельности.

            - Док, могу я полюбопытствовать? – подал голос системщик, пальцы которого не переставали скользить по виртуальной клавиатуре. – Откуда такой интерес к нашей скромной психике, когда ваша основная специализация – лазерная хирургия?

            - Опять лазил по чужим личным делам? – для порядка возмутился капитан, впрочем, давно уже смирившийся с этой привычкой своего подчинённого и махнувший на неё рукой.

            - Что ты понимаешь в медицине, неуч? – не замедлил с ответом Уолкс. – Ещё наши далёкие предки справедливо заметили, что все болезни, за одним-единственным исключением, - от нервов. Так что кто не разбирается в человеческой психике, тот не врач. Итак? Неужели нет желающих доверить свою жизнь моим умелым рукам? В медотсек как раз доставили новый набор шприцов. Игла любой длины и толщины на ваш выбор.

            - Ты умеешь уговаривать! – покачал головой Макнэлл.

            - Жаль, - вздохнул врач. – Значит, мне придётся скучать до тех пор, пока кого-нибудь из вас не ранят в очередной дурацкой перестрелке на очередной богом забытой планете.

            - Ждёшь этого момента?

            - Сгораю от нетерпения.

            На время мостик погрузился в условную, рабочую, тишину, наполненную щёлканьем рычагов, монотонным гудением приборов и шорохом переезжающих с места на место кресел.

            - Господин капитан, как вы провели отпуск? – поинтересовался Джереми, заметив, что Макнэлл отодвинулся от своего монитора, явно довольный просмотренной информацией. – Погода на Северном континенте хорошая?

            - Отличная, - с чувством протянул капитан. – Собачий холод. Всю неделю катались с женой на лыжах.

            - Здорово, - с завистью выдохнул пилот.

            - Ты хотел бы об этом поговорить? – тут же оживился врач.

            - Отпуск с женой – это скучно, - внёс свою лепту в разговор системщик.

            - Ничего подобного, - возразил старпом.

            - Линда и так не слишком довольна тем, что меня по многу недель не бывает дома, - признался Макнэлл. – Так что совместный отпуск – это тот минимум, который я ей должен.

            - Ты хотел бы поговорить об этом?

            Оглушительно громкий сигнал вызова прокатился по мостику, заставив пару человек инстинктивно зажать уши. Словно кто-то врубил сирену тревоги, но быстро отключил, своевременно сообразив о её неуместности.

            - Они что, совсем с ума посходили в приборно-агрегатном отсеке? – возмутился радист, правильно определив источник вызова. - Красный сигнал, степень срочности А1. Да мы ещё даже не взлетели! Не могли сообщение по компу прислать? Капитан, сказать им, чтобы шли лесом?

            - Переведи на мой компьютер и подключай, - разом посерьёзнев, приказал Макнэлл.

            Когда капитан «Галалэнда» говорил таким вот безапелляционным тоном, перечить не решался никто. Радист выполнил приказ, и через несколько секунд взволнованный голос одного из техников уже вещал по громкой связи:

            - Господин капитан, на корабле ЧП. На борт взошли четверо континентальных полицейских, утверждают, что из убойного отдела. Идут к вам на мостик. На вопросы отвечать отказываются, сообщать вам о прибытии запретили. Вооружены. Совсем скоро будут у вас.

            - Благодарю за информацию.

            Макнэлл щёлкнул крошечным рычажком как раз вовремя, чтобы разговор не достиг ушей входивших в помещение представителей правопорядка. Если, конечно, они действительно таковыми являлись, поскольку столь беспардонное вторжение в святая святых патрульного судна выходило за рамки обыденного.

            - Континентальная полицейская служба, южный округ, убойный отдел. Лейтенант Грогг, - представился офицер, вошедший первым.

            Он мало чем отличался от своих сослуживцев: все они обладали похожим крепким телосложением, короткими стрижками и идентичной формой, если не считать свидетельствовавших о ранге нашивках.

            - Капитан Макнэлл. Чем могу быть полезен?

            - Мы бы хотели задать вам несколько вопросов.

            - Например?

            Брови капитана взметнулись вверх, но в остальном он сохранял завидное спокойствие. Невзирая на то, что ни самоуверенное поведение полицейских на корабле, ни слова лейтенанта, ни избранный последним тон общения не сулили ровным счётом ничего хорошего.

            - Например, когда вы в последний раз ездили по адресу Восточная семнадцатая улица, дом 21, корпус 3, и с какой целью?

            - Никогда там не бывал, - отчеканил капитан.

            - Вот как? В таком случае, не подскажете, где вы были сегодня в половине двенадцатого?

            Макнэлл устремил взгляд в правый верхний угол экрана, где фигурировало время 13:55.

            - В Тиновом парке.

            - Теневом парке? – хмурясь, переспросил один из полицейских, явно впервые услышавший произнесённое капитаном словосочетание.

            - Тиновом, - поправил его лейтенант. – Назван так из-за давно осушенных на том месте болот. Малолюдное местечко, - заметил он, снова обращаясь к Макнэллу. – Что вы там делали?

            - Думал, - флегматично ответил тот. – И созерцал.

            - Что, простите? – снова влез с уточнениями второй полицейский.

            - Думал, - насмешливо повторил Макнэлл. – Невредное, знаете ли, занятие.

            - Я бы на вашем месте не ёрничал, - одёрнул его лейтенант. – Вы сейчас не в том положении. Есть кто-нибудь, кто видел вас в этом парке и может подтвердить ваши слова?

            - Вряд ли, - честно ответил капитан, предвидевший такой вопрос. – Как вы изволили справедливо заметить, парк немноголюден.

            - И всё-таки, зачем вы туда отправились именно сегодня, всего за несколько часов до вылета вашего корабля? – настаивал Грогг.

            - Я часто хожу туда как раз перед вылетом на продолжительные задания. Чтобы приобщиться к природе планеты, которую мне предстоит надолго покинуть.

            Быть может, прояви капитан при этом признании смущение, полицейские были бы более склонны принять его слова на веру. Но Макнэлл был абсолютно уверен в себе, и в данном случае это не играло ему на руку.

            - Моя жена может это подтвердить, - добавил он на более доступном континентальной полиции языке.

            - Не может, - жёстко возразил лейтенант. - Ваша жена, Линда Макнэлл, была убита сегодня в 11:25 на Восточной семнадцатой улице около магазина головных уборов, из которого как раз выходила. Магазин расположен в третьем корпусе двадцать первого дома.

            Капитан застыл с каменным лицом, на котором резко проступили незаметные ещё недавно морщины. Руки сжались в кулаки, но ногти ещё не врезались в ладони: вся энергия уходила пока не на физическое напряжение, а на осмысление услышанного.

            - Как она умерла?

            Голос прозвучал глухо, будто говорили с той стороны автоматической двери.

            - Убита выстрелом из эксплоудера, - пристально следя за реакцией Макнэлла, сообщил лейтенант. – Как и обычно в таких случаях, взрыв практически уничтожил тело. Однако установить личность погибшей по анализу ДНК всё-таки удалось. Кстати, у вас ведь в силу профессии есть доступ к этому виду оружия?

            - В силу профессии нам крайне редко приходится прибегать к подобным мерам, - отрезал капитан.

            - Однако возможность такая имеется, - сделал собственный вывод Грогг. И, что-то мысленно для себя решив, объявил: - Рейер Макнэлл, вы арестованы по обвинению в убийстве вашей жены. – Полицейский развернул к капитану светящийся экран карманного компьютера, на котором было открыто предписание с электронной подписью прокурора. – Ваши права вам зачитают в полицейском участке.

            Макнэлл медленно поднял голову и устремил на лейтенанта тяжёлый взгляд, который выбил бы из колеи любого из его подчинённых. Но никак не видавшего виды полицейского.

            - На каком основании?

            Джереми медленно повернул голову к своему компьютеру. Если незаметно набрать всего несколько символов, люк «Галалэнда» закроется и будет загерметизирован. Ещё пара нажатий, рывком опустить рычаг – и, оторвавшись от земли, они устремятся в открытый космос. Топлива на корабле достаточно, припасов тоже, основная часть экипажа на борту. Конечно, есть риск случайных жертв среди тех, кто находится сейчас снаружи… И полицейские могут начать стрельбу, но вряд ли они станут это делать: поймут, что сила теперь не на их стороне.

            - Второй пилот! – резко оборвал его мысли голос Макнэлла. – Подойдите ко мне.

            Под пронзительным взглядом капитана Джереми поднялся с кресла и подчинился.

            - Садитесь сюда и просмотрите последние сообщения космометеорологов, - бросил Макнэлл.

            Отдав этот совершенно бессмысленный, казалось бы, приказ, заставивший Джереми отказаться от своего геройского замысла, капитан вновь обратился к полицейским.

            - Итак, на каком основании меня обвиняют в убийстве жены?

            - Преступник выбросил оружие неподалёку от места преступления, - сообщил лейтенант.

            - И что? Неужели на эксплоудере остались мои отпечатки пальцев? – саркастично «поразился» Макнэлл.

            - Отпечатков нет, - спокойно ответил полицейский. – Убийца действовал в перчатках. И тем не менее обнаружить следы его ДНК на оружии удалось. Вашего ДНК, если быть точным. Кроме того, на ветке дерева, за которым, предположительно, убийца прятался, поджидая жертву, сохранилась капля крови. Совсем крошечная. Должно быть, преступник и не заметил царапины. Но современные технологии позволяют нам отлично отслеживать подобные вещи. Мне ведь не надо уточнять, чья это кровь? Кстати, а что у вас за царапина на лице?

            Макнэлл сперва смотрел непонимающе, затем поднёс руку к левой скуле. След действительно был, настолько незначительный, что вряд ли кто-нибудь обратил бы на него внимание при иных обстоятельствах. Но сейчас взгляды всех, кто находился на мостике, скрестились на этой тончайшей красной полоске.

            - Поранились, когда брились? – услужливо подсказал лейтенант.

            - Нет, когда перевешивал в гостиной полку, - не оценил юмора Макнэлл.

            - Кто-нибудь может это подтвердить?

            Лицо капитана вновь приобрело каменное выражение.

            - Уже никто.

            Полицейский кивнул.

            - Прошу вас пройти с нами.

            - Мне полагается адвокат.

            - Вы позвоните ему, когда прибудем на место. Хотя учитывая обстоятельства, сомневаюсь, что вам это поможет.

            - Джереми! – всё ещё не отрывая взгляда от лейтенанта и не поднимаясь с места, громко произнёс Макнэлл. – Придерживайся заданного курса. Дейл! Проследите за последней стадией приёма груза. Старпом будет занят другими вещами. Томас! Принимайте командование. Предварительный план полёта вам известен. Придерживайтесь его в отсутствии других указаний из центра патрульной службы. Вы назначаетесь исполняющим обязанности капитана до моего возвращения на корабль…или до прибытия нового капитана.

            Раздав свои последние указания, он поднялся на ноги, окинул взглядом мостик и, ни слова не говоря, устремился на выход, сопровождаемый четырьмя полицейскими. Остальные члены экипажа продолжали шокированно смотреть им вслед даже после того, как сенсорная дверь окончательно задвинулась за облачёнными в форму спинами.

            Если патрульному звездолёту «Галалэнд» и предстояло продвигаться по заданному при Рейере Макнэлле курсу, то никак не в этот день. В связи с непредвиденными обстоятельствами взлёт корабля был отложен на неопределённый срок.

             

 

Часть 1. Взаперти   

Глава 1

            Флаербус медленно, но верно приближался к нужной мне остановке, то и дело обгоняемый частными двуместными машинами, хозяева которых предпочитали ручное управление услугам автопилота. Проблема последнего заключалась в том, что он ни при каких обстоятельствах не соглашался нарушать правила - в том числе, превышать максимальную разрешённую скорость. Не всех водителей это устраивало.

            Но у внутрепланетарного общественного транспорта иных вариантов, кроме автоматического пилотирования, к счастью, не наблюдалось, разве что в экстренных аварийных ситуациях, когда дистанционное управление принимал на себя дежурный диспетчер. Поэтому мы двигались чинно, мирно и спокойно, без каких-либо происшествий. Каждый пассажир по-своему распоряжался тратившимся на дорогу временем. Молодой парень с пышной копной кудрявых волос что-то увлечённо читал с экрана своих многофункциональных часов. Двое подростков играли в трёхмерный тетрис, тыча пальцами в зависшую перед ними голограмму и громко ругаясь всякий раз, когда промахивались мимо нужной фигуры. Девочка лет восьми расположилась, прильнув к овальному окну, и рассматривала мелькающие внизу крыши высоток. Её мать, тоже мало интересовавшаяся гаджетами, время от времени устремляла напряжённый взгляд на крепившийся к переднему сидению экран, где сменяли друг друга всевозможные малоосмысленные ролики. В сторону окна она даже не поворачивалась.

            - Уважаемые пассажиры, - заговорил приятным женским голосом компьютер, точно рассчитавший оставшееся до пункта назначения время, - через две минуты мы прибудем на остановку «Рулевая башня». Остановка расположена на уровне семнадцатого этажа. Если вы намереваетесь пересесть на флаербус номер 416, 423 или 518, пожалуйста, подождите, его прибытия за чертой безопасности. Если вы намереваетесь пересесть на монорельс, спуститесь при помощи лифта на двенадцатый этаж. Удостоверьтесь в том, что не забыли свои личные вещи в кабине флаербуса. Желаем вам хорошего дня.

            Те, кто собирался сходить на ближайшей остановке, потихоньку потянулись к двери. В том числе и я.

            Посадочная площадка выдвинулась из стены здания, принимая наш транспорт. Пассажиры направились к трём лифтам, располагавшимся на огороженной от ветра территории. Два – с прозрачными стенками, один – с матовыми, для людей, страдающих страхом высоты. Таким в наше время приходится нелегко, что в данный момент наглядно демонстрировала мать восьмилетней девочки. Её лицо было белым, как мел, а в левом глазу, похоже, от напряжения лопнул сосуд.

            - Не понимаю, почему остановка флаербуса должна располагаться на семнадцатом этаже! – возмущённо проворчала она, чуть шатающейся походкой направившись к матовому лифту. Девочка спокойно следовала за ней: недуг матери ребёнку явно не передался. – И вообще, почему внутригородской общественный транспорт должен летать так высоко!

            - Так безопаснее, - беззлобно объяснил пожилой мужчина в куртке с высоко поднятым воротником. Застёгнутая электронная молния переливалась всеми цветами радуги. Кажется, это считалось писком моды лет тридцать назад. По-видимому, мужчина сохранил приверженность к некоторым юношеским слабостям.

            - Безопаснее? – воззрилась на него женщина.

            Нажав кнопку вызова, она отчётливо произнесла в специально предназначенный для этого микрофон:

            - Первый.

            На панели высветилась цифра «1».

            - Двенадцатый, - сказал мужчина в куртке, и компьютер отметил номер очередного «заказанного» этажа.

            Мне нужен был первый, поэтому я промолчал.

            - Конечно, безопаснее, - мягко подтвердил седовласый обладатель многоцветной молнии. – Нет риска врезаться в мост, дерево или дом, не считая, конечно, вот таких башен. Одно время флаеры летали на уровне пятого этажа, и это было признано опасным. А до того они и вовсе ездили прямо по земле, только назывались по-другому, как именно, не припомню.

            - По земле… - со смесью тоски и восторга в голосе протянула женщина. – И чем это кому-то не угодило?!

            - Очень много несчастных случаев, - развёл руками мужчина. – Такие наземные флаеры сбивали людей, ну и, само собой, животных.

            - Ужас какой! – Пассажирка поднесла руку к горлу и повернула голову к дочке, должно быть, побоявшись, что подобная информация может травмировать психику восьмилетнего ребёнка. Цепкая хватка фобии отпустила женщину в достаточной степени, чтобы она была в состоянии беспокоиться не только о собственном самочувствии.

            - Поэтому, как видите, в воздушных флаерах есть свои несомненные преимущества, - подытожил мужчина. – Но и недостатки тоже имеются.

            Он сочувственно поглядел на всё ещё бледную пассажирку.

            В этот момент распахнулась дверь одного из прозрачных лифтов, и я шагнул туда вместе с большинством пассажиров. Мать с дочкой остались дожидаться матового, и седой мужчина задержался вместе с ними, видимо, за компанию. Вряд ли сам он страдал страхом высоты.

            Спускаясь с семнадцатого этажа на двенадцатый, а затем с двенадцатого на первый (иные уровни никого из моих случайных спутников не интересовали), я молча смотрел на приближающуюся землю и увеличивающиеся в размерах дома. Высота меня не пугала, тревожило другое. То, что дожидалось на вполне надёжной земле.

            Двери автоматически разъехались, и я одним из последних вышел наружу. В лицо дохнул свежий ветер, слишком холодный, чтобы это оказалось приятным. Прав был пожилой мужчина, что поднял воротник. Кутаясь в куртку, я неспешно зашагал по улице. Маршрут не был знакомым, но светящаяся зелёная стрелка на часах указывала дорогу. Планетарный навигатор не умел ошибаться.

            Я шёл по коротко подстриженной зелёной траве, иногда подковыривая носками ботинок красные и фиолетовые листья. Справа ехала, тихо шурша, чёрная лента автоматической дорожки, но я умышленно её игнорировал, давая работу ногам и время на размышления мозгу. Мысли, впрочем, были всё больше малоприятные, так что в итоге я оставил эту затею и просто тупо шагал в направлении, задаваемом стрелкой.

            Вскоре она стала не нужна. Впереди темнел массивный уныло-серый забор, над которым на равных расстояниях возвышались такие же массивные башни с конусообразными крышами. Дальше стала видна табличка с крупной надписью «Городская тюрьма номер 34». Звучит достаточно пугающе. Сразу хочется спросить «Это сколько же в городе тюрем?!». К счастью, мне уже успели объяснить, что первая цифра обозначает вид тюрьмы, и только вторая – собственно её номер. Вот только по каким именно признакам тюрьма классифицируется как «тройка», уточнить забыли. Или не сочли нужным.

            Ворота были уже совсем рядом. Навигатор не обманул, хотя дорога заняла на четыре минуты больше, чем он изначально предположил, наивно рассчитав, будто я воспользуюсь самодвижущейся дорожкой. Лёгким щелчком сообщив часам, что место назначения достигнуто, я продолжил оттягивать момент нажатия на чёрную кнопку, расположенную рядом с устройством громкой связи. Приложив палец к круглой пластине на куртке, извлёк из расстёгнутого таким образом внутреннего кармана пачку сигарет. Закурил и постоял, отмечая расфокусированным взглядом подхватываемую ветром струйку дыма.

            Затушил сигарету, когда до конца оставалось не меньше половины. На данном этапе она уже ни черта не успокаивала, а, значит, какой смысл гробить себе здоровье? Подошёл к воротам и решительно надавил на чёрную кнопку.

            - Кто? – лаконично поинтересовался через громкую связь бесцветный мужской голос.

            - Сэм Логсон.

            Я приложил большой палец к круглой панели удостоверения личности. Сейчас охранник, без сомнения, смотрел на монитор своего компьютера, получая всю положенную ему по статусу информацию касательно моей скромной персоны.

            - Цель посещения?

            «Пожизненное заключение». Обстоятельства отчего-то настраивали на сарказм, но я решил не рисковать: вдруг охранники чувства юмора начисто лишены и воспримут моё заявление всерьёз?

            - Прибыл на практику. В рамках Планетарной службы.

            - Проходи.

            Я отчего-то ожидал, что раздастся щелчок, но дверь совершенно беззвучно отъехала в сторону, чтобы моментально задвинуться обратно, стоило мне войти в полумрак коридора.

            Когда-то все мужчины нашей планеты, Новой Земли, достигнув совершеннолетнего возраста, каковым здесь считались 24 года, призывались в армию. Сначала это являлось необходимостью: мы пребывали в состоянии войны с двумя другими человеческими планетами. Потом последовал худой мир, постепенно превратившийся в мир стандартный. С другими видами гуманоидов нам нечего было делить, а с принципиально иными расами вооружённых конфликтов и вовсе никогда в истории не бывало.

            Так что многочисленная армия стала не нужна. Срочная служба сменилась профессиональными войсками, задачи которых сводились к патрулированию границ, визитам доброй воли, оказанию гуманитарной помощи, содействию полиции и тому подобному. Мужчин, не посвящающих свою жизнь подобным занятиям, казалось, настало время отпустить с миром, но не тут-то было. Вместо этого на Новой Земле была основана так называемая Планетарная служба, обязывавшая каждого, кто освобождён от армии, отдавать гражданский долг родине в течение двух лет по несколько часов в неделю. Якобы для того, чтобы поддерживать среди населения дух патриотизма, а в действительности – ради получения бесплатной рабочей силы.

Суть такой «отдачи гражданского долга» могла сводиться к чему угодно, в зависимости от способностей, профессии или сферы обучения ПС-ника (как называли обычно мужчин, проходивших Планетарную службу). От помощи в больницах до программирования, от таскания грузов в космопорту до работы с пробирками в какой-нибудь захудалой лаборатории. А поскольку я учился в университете на кафедре теоретической астрономии, вариантов в моём случае было немного. Раз специальность – теоретическая, подходила она главным образом для преподавания.     

Ладно, уроки, так уроки. Не могу сказать, чтобы с детства мечтал быть учителем, да и перспектива потратить на бесплатную работу около пятисот часов своей жизни особо не радовала. Но делать нечего, и в целом с такой данностью я смирился. Вот только всё это время был убеждён, что речь пойдёт о преподавании в школе, субсидированных курсах для пенсионеров или, на худой конец, полу-уроков, полу-игр с воспитанниками детских садов. И вот чего я не подозревал никак, так это что меня направят по распределению ни больше, ни меньше в городскую тюрьму! Повышать образование стремящихся к этому заключённым.

Один мужчина в зелёной форме тюремной охраны встретил меня у входа. Другой сидел в крохотной комнатушке и помахал мне рукой, оторвав взгляд от крупного монитора.

- Молодец, парень! – похвалил он, вытянув вверх большой палец. – В тебе есть стержень. Всего полсигареты! Многие, кто в первый раз приходит сюда на работу, сначала выкуривают по две.

Криво усмехнувшись сомнительному комплименту, я последовал за вторым охранником.

Обыкновенные потёртые ступени, гулкий коридор, никаких лифтов или самодвижущихся дорожек. Можно было подумать, что зданию триста-четыреста лет, но впечатление портили вездесущие глазки крохотных камер слежения. Да и дверь в кабинет замдиректора тюрьмы по кадровым вопросам (отдел кадров в тюрьме, вот ведь чёрный юмор!) открывалась автоматически. Внутрь я вошёл один, сопровождающий, надо полагать, остался караулить снаружи. Хотя, может, и вернулся на свой изначальный пост, кто его знает?

Новое начальство со стула при моём появлении не поднялось, но в остальном вело себя вполне дружелюбно.

- Сэм Логсон, значит, - протянул, растягивая слова, пятидесятилетний мужичок с усами, переводя взгляд с меня на монитор и обратно. – Все файлы на тебя получили.

Он прищурился, видимо, сверяя лицо с фотографией, а у меня, как и всегда в подобных случаях, на миг сжало сердце. «Привычно сжало сердце», вот ведь оборот!

– Двадцать четыре года.

Я утвердительно кивнул.

– Уроженец Новой Земли, к нам переехали в возрасте восьми лет с Северного континента. Эх, красивые места… - Начальник аж прикрыл глаза, такое удовольствие доставили ему воспоминания. – Но вернёмся к делу. По происхождению вы пратонец? 

Снова кивок с моей стороны.

– Единственный ребёнок?

- Да.

- Вашим родителям повезло, что у них родился мальчик, - посерьёзнев, отметил зам.

Не вполне уместное замечание для представителя власти. Неожиданное даже.

Я склонил голову, не желая развивать разговор на данную тему даже простым «да» или «нет». К счастью, начальник на этом и не настаивал.

- Итак, вы изучаете теоретическую астрономию. С практической специализацией пока не определились?

Я мотнул головой.

- Ничего, ещё успеете. Общепланетраное руководство тюрем, - перешёл к сути зам, - приняло решение расширить программу обучения заключённых, предоставив им максимально возможный спектр курсов. Этой программе придаётся большое общественное значение. Аттестация у вас хорошая, личное дело чистое, никаких нарушений. – На этом месте я мысленно усмехнулся, но на лице не дрогнул ни единый мускул. - Так что можете приступать к работе прямо с завтрашнего дня.

Вот радость-то!

- В связи с учёбой я смогу начинать не раньше четырёх часов.

- Разумеется. Занятия, назначающиеся через ПС, как правило, проводятся во второй половине дня. Что вы скажете насчёт вторника и четверга?

- Вполне, - кивнул я, радуясь, что меня не пытаются утянуть сюда ещё и на третий день в неделю.

- Отлично. – Замдиректора ввёл в свой компьютер какую-то информацию, вероятнее всего, то, что было связано с нашими сегодняшними решениями. – Завтра как раз вторник. Приходите к четырём. Немного освоитесь и сразу попробуете дать первый урок. Посмотрим, как он пройдёт. А дальше, в зависимости от этого, определимся с окончательной нагрузкой на ближайший квартал.

 

Вот так и случилось, что на следующий день я снова оказался в тюрьме, в очередном крошечном служебном помещении, где двое местных работников консультировали меня перед первым уроком, а также занимались приведением моей персоны в должный внешний вид. На меня уже водрузили зелёный жилет с круглым символом на левом плече, придав таким образом сходства с тюремщиками. Не иначе, чтобы ученички прониклись ко мне особенно тёплыми чувствами. Поверх жилета застегнули пояс, на пряжке которого регулярно помигивала красная точка.

Ужасно хотелось полюбопытствовать, насколько всё это вообще безопасно, но я пока старался от этого вопроса воздерживаться. Вроде как не по-мужски это – беспокоиться о подобных вещах. Вместо этого я просто пошутил:

- Пояс смертника?

- Пояс живчика, - хохотнул в ответ Раджер, один из приставленных ко мне тюремщиков. – Даже не сомневайся: так оно и есть, - продолжил он, щёлкнув по пряжке ногтем и отступив в сторонку, чтобы посмотреть на результат своих действий.

Лично я никакого результата не видел, если не считать того факта, что огонёк мигать перестал.

- ОСП, облегчённое силовое поле, - объяснил затем охранник. – Совершенно невидимое, но броня неплохая. – Он вытянул вперёд руку и, к моему изумлению, в паре сантиметров от моего носа она остановилась, будто наткнувшись на что-то прочное. – Рукой его не пробить, ножом тоже.

- А если стрелять из бластера? – полюбопытствовал я.

- Да откуда же у узников возьмётся бластер?! – пожурил меня за недальновидность второй «ассистент», имени которого я не запомнил.

Из этого утверждения я заключил, что ножи у уголовников откуда-то взяться вполне себе могли, и оптимизма мне этот вывод, признаюсь, не добавил.

- Сэм, ничего, что я так, на «ты»?

Я ответил Раджеру кивком.

- Тебе надо понять одну вещь. Заключённые – это не какие-нибудь кровожадные инопланетяне, которых хлебом не корми, дай только кого-нибудь убить или покалечить. У них неплохие условия жизни, как-никак тюрьма третьего уровня. От трёх до шести человек в камере, у каждого кровать и створка шкафа, два рабочих стола, телевизор. Пусть даже допотопный и подключён далеко не ко всем каналам. А такие уроки – это для них разнообразие, которое, поверь, начинаешь невероятно ценить, просидев здесь пару месяцев, не говоря уже о годах. Плюс возможность почувствовать, что движешься в правильном направлении. Делаешь что-то, что может пригодиться тебе потом, на выходе. Так что меры безопасности мы, конечно, принять обязаны, но, можешь мне поверить, они сами заинтересованы в том, чтобы занятия проходили как надо.

- А если взять учителя в заложники и таким образом выбраться на свободу?

Я задал этот вопрос, движимый не столько даже опасениями (которые, как ни странно, уже отступили на второй план), сколько любопытством.

Раджер откровенно скривился, его коллега только хмыкнул.

- Совершенно нереально, - заверил мой здешний наставник. - Даже если сумеют выйти из комнаты обучения, дальше надо проделать серьёзный путь. А у нас везде камеры наблюдения, и коридоры сходятся и расходятся в самых неожиданных точках. Может свет погаснуть, может вода с потолка потечь, может ступенька под ногой обломиться. И с какой стороны появится группа захвата, беглец до последнего даже не заподозрит. Одним словом, подробности тебе ни к чему, - поспешил закруглиться он под укоризненным взглядом коллеги, как видно, считавшего, что не след предоставлять лишнюю информацию постороннему, в сущности, человеку. – Но просто поверь на слово: всё предусмотрено, ничего из такой попытки не выйдет, и, главное, они хорошо знают, что не выйдет. Зато после одной-единственной попытки такого вот побега все эти курсы прикроют. А учёба для здешних – как глоток свежего воздуха. Так что они сами же с «беглеца» три шкуры снимут.

Я кивнул. Что ж, будем исходить из того, что эти ребята знают, что говорят. Но ощущения, когда я вместе с ними шагал к аудитории, всё равно были не фонтан. О чём я им стану рассказывать? Можно подумать, тут кому-то действительно интересно слушать про инопланетную культуру или особенности шестилапых пони как редкого биологического вида. Здесь бы больше подошла лекция на тему «Как взломать лазерный сейф?»…

Ближняя стена аудитории оказалась совершенно прозрачной, будто столы со встроенными в них электронными тетрадями для записей, стулья, голографический проектор под потолком и, собственно, ученики располагались за стеклом. В действительности материал был, конечно же, совершенно иной и намного более прочный – так называемое «герцианское стекло», то самое, из которого изготавливались стенки обычных, не матовых, лифтов.

Точно такая же прозрачная дверь никак не выделялась на общем фоне до тех пор, пока Раджер, приложив к какому-то участку свой большой палец, не привёл в движение отпирающий её механизм. Дверь автоматически открылась внутрь, и мы присоединились к уже собравшимся там людям.

Их было четырнадцать человек. Двое вооружённых охранников (каковых вместе с моими спутниками теперь стало четверо) и двенадцать учеников.

Честно говоря, увидев их, я оторопел и застыл у преподавательского стола, тупо глядя перед собой. Зная, куда меня распределили на ПС, я ожидал чего угодно – сборища головорезов, наёмных убийц с холодными глазами, маньяков с нездоровыми лицами, наркоманов, мающихся от ломки. К чему я никак не был готов, так это к тому, насколько они окажутся…нормальными. Это были просто люди, двенадцать взрослых мужчин, ничем не отличающихся от обыкновенной группы студентов, особенно учитывая, что на сегодняшний день вольные слушатели среднего возраста – вовсе даже не редкость. Разве что странно, что группа подобралась однополая, но и такое тоже случается. Плюс одинаковая жёлтая одежда, состоящая из штанов и рубашек, не позволяла окончательно позабыть о статусе учащихся.

А в остальном… Интеллигентного вида молодой человек в очках, с правильными чертами лица, внимательно просматривал высветившиеся на экране электротетради строки. Совсем молодой на вид парень с курчавыми рыжими волосами и ямочками на щеках приветливо улыбался мне, комфортно устроившись на стуле. Вот разве что высокий толстяк в дальнем углу выглядел в должной степени мрачно и оттого зловеще. Сложно даже представить, что он способен наворотить при таких габаритах. Или, наоборот, слишком легко.

В целом, неожиданность увиденного дезориентировала, но одновременно и упрощала задачу. С людьми общаться как-то легче, чем с преступниками. Хотя и степень ответственности – моей, субъективной, но что ещё может иметь значение? – мгновенно возросла.

Представлять меня никто явно не собирался, так что пришлось, невзирая на чувство неловкости, взять ситуацию в свои руки.

- Добрый день. Меня зовут Сэм Логсон, и сегодня мы поговорим об астрономии.

Дурацкая фраза. Зазубренная, школьная. Но что ещё говорить на этом этапе, когда со слушателями нет пока никакого контакта? Это была не первая моя лекция: почти за пять лет обучения проводить уроки то тут, то там доводилось. Но, мягко говоря, при других обстоятельствах.

Подцепив ногтем тонкую крышку, встроенную в поверхность стола, я вставил «пластинку» (плоский переносной носитель информации, имеющий форму круга) в предназначенное для неё гнездо. Проектор уже был включён, и теперь перед учащимися медленно закружилась объёмная карта звёздного неба. Не профессиональная карта, конечно. Сильно урезанная и местами устаревшая, но для нынешних целей она подходила прекрасно, весьма качественно демонстрируя звёзды, планеты, спутники, туманности, пояса астероидов и даже зияющие пятна чёрных дыр.

Заставив себя оторвать взгляд от голограммы, я медленно обвёл глазами аудиторию. Есть ли им хоть какое-то дело до космоса – этим людям, жизнь которых ограничена крохотным кусочком Новой Земли? Ответ пришёл сам собой: есть. Космос значим для них так же, как он значим и для меня. Свободно передвигающегося по континенту, но в некотором смысле запертого в клетке, как они. Просто для них эта клетка – тюрьма, а для меня – планета. Но никто не может запретить нам мечтать, и я поступил на кафедру теоретической астрономии для того, чтобы космос стал для меня ближе – хотя бы как предмет изучения. И теперь, возможно, я смогу поделиться этой мечтой с кем-нибудь из них.

- Как правило, астрономия ассоциируется у нас с далёкими звёздами и огромными расстояниями.

Я начал говорить, тщательно подбирая слова, задумываясь о формулировках и беспокойно следя за реакцией слушателей. Но с каждым предложением мой голос становился увереннее. Нужные фразы составлялись спонтанно, речь потекла сама собой.

- Мы вспоминаем о межгалактических круизах, гипер-прыжках и загадках, которые продолжают загадывать чёрные дыры. Однако на самом деле космос начинается здесь. На Новой Земле. В нас. В каждой частичке нашего тела.

Я прикоснулся к голографическому изображению Новой Земли. Ясное дело, ничего не почувствовал, зато потревожил лазерный луч, что было сразу же зафиксировано компьютером. Теперь я резким движением развёл в стороны большой и указательный пальцы правой руки, так, словно работал с сенсорным экраном. Машина это движение распознала и выполнила соответствующую команду. Изображение планеты увеличилось в размерах, в то время как остальная часть карты основательно уменьшилась и отступила на второй план. Теперь каждый имел возможность беспрепятственно наблюдать за вращением Новой Земли и пяти её спутников, отмечая при этом выпуклости гор, впадины морей и Единого океана и даже зелёные пятна, соответствующие покрытым лесами территориям.

Все учащиеся без исключения подались вперёд, рассматривая голограмму с видимым интересом.

- Каждый наш шаг подвержен законам космоса, - продолжал я. – Когда мы, поскользнувшись, падаем на землю, тому виной гравитация нашей планеты. Приливы, отливы и прочие колебания морской воды – это результат движения наших спутников. Основным источником электричества, которым мы пользуемся не то что каждый день – каждую минуту! – является Рейза, звезда нашей планетной системы. Поэтому говоря об астрономии, мы можем, в сущности, говорить о чём угодно. Как о самом  далёком, так и о повседневном. Астрономия – это наука, которая не имеет границ.

Всеобщий интерес к моему рассказу придал уверенности, и я продолжил, испытывая чувство, чрезвычайно близкое к вдохновению:

- Кроме того, как все мы знаем со школьных времён, историческая родина людей – планета Земля. Не Новая Земля, а та, изначальная, в честь которой наша планета и была названа. Все жители Новой Земли, её спутников и прочих человеческих планет корнями происходят оттуда. Мы все – потомки первопроходцев, решившихся на заселение новых миров в те времена, когда подобные перелёты никому не казались банальностью. А значит, межзвёздная экспансия для нас – не пустое слово. Каждый из нас принадлежит по меньшей мере к двум мирам – Новой Земле и той, первой.

- А сейчас на Старой Земле кто-нибудь живёт? – поинтересовался рыжеволосый парень.

В поле моего зрения попал Раджер. Он подмигнул, незаметно поднимая вверх большой палец. Дескать, вот и с первым вопросом тебя. С почином. Сдержав улыбку, я поспешил ответить:

- Да. Население есть, но небольшое. Экосистема планеты основательно испорчена, поэтому сейчас там не лучшее место для жизни. Ситуацию стараются исправить, но пока неизвестно, каких результатов удастся достичь.

- То есть возвращение на историческую родину нам пока не грозит, - со вздохом заключил светловолосый мужчина двадцати с небольшим, в котором легко было определить не блондина, а альбиноса.

- Видимо, нет, - подтвердил я. – К счастью, в нашем распоряжении достаточно пригодных для жизни и давно освоенных планет. Был период, что-то около столетия, когда на экспансию и приспособление к жизни в новых условиях уходили практически все ресурсы. Прогресс тогда остановился; в некоторых областях нас даже ощутимо отбросило назад. Но с тех пор всё наладилось, в технологиях произошёл очередной скачок, и нет никаких причин опасаться, что человечество потеряет хотя бы одну обжитую планету.

- А это правда, что у людей и всех гуманоидов общие предки?

- Нет. Почти точно нет, - исправился я. – Действительно была такая теория, гипотеза Бейла, согласно которой не только люди, но и все виды человекоподобных существ происходят с Земли. Якобы те, кто отличается от нас, изменились в ходе очередного витка эволюции, подстраиваясь под природные условия новых планет. Подтвердить или опровергнуть эту теорию исторически достаточно сложно, поскольку космические корабли того времени нередко сбивались с курса, люди теряли связь со своими соотечественниками, и никто не знал, погибали ли они или добирались до пригодных к жизни планет, а если добирались, то до каких именно. С этой точки зрения возможно всё. Но то, что мы знаем о законах эволюции и генетики, заставляет сильно усомниться в справедливости гипотезы Бейла. Вероятнее всего, с большинством из гуманоидов мы не родственники.

- Но разве это не удивительно? – снова вмешался рыжий. – Такие совпадения, если они просто случайны?

- Удивительно, - согласился я. – Но не настолько, как можно было бы подумать. Всё же многим сходствам можно найти логическое объяснение. Более-менее одинаковым размерам, например. Симметричному строению тела. Органам чувств, устроенным по схеме хищников, а не жертв. Словом, при всех странностях объяснимое тоже есть.

- А сколько существует разумных рас?

Это уже тот, здоровый, чуть ли не единственный из них, кто реально походил на преступника.

- На сегодняшний день нам известно двенадцать. – Повезло: я в очередной раз знал ответ на заданный вопрос. В чём-то преподавание оказывается почище иных экзаменов. – Это если включать людей. Но о существовании двух из этих двенадцати мы узнали совсем недавно, буквально в последние десятилетия. Так что в любой день кто-нибудь может открыть и тринадцатую.

-  Двенадцать… Символическое число, - задумчиво, я бы даже сказал – мечтательно, произнёс обладатель очков. – Двенадцать апостолов, двенадцать знаков зодиака, двенадцать месяцев…

- Что значит «двенадцать месяцев»? – вмешался здоровяк. – А тринадцатый куда подевался?

- Сказка старая есть с таким названием, - отозвался очкарик.

- На Земле – той, старой, - год состоит из двенадцати месяцев, - подсказал я.

- Ух ты! А которого у них нету? – осведомился толстяк с чисто детской непосредственностью.

- У них там вообще вся система другая, - уклончиво ответил я, не стремясь признаваться, что названий земных месяцев просто-напросто не знаю.

- А сколько у них дней в году?

- А сутки длиннее, чем у нас, или короче?

Пожалуй, с уверенностью можно было сказать, что мой первый урок удался.

 

- Кто все эти люди? – спросил я у Раджера, вновь оказавшись в одном из служебных помещений.

Тюремщик помог мне снять «пояс безопасности», у которого была довольно-таки хитрая застёжка.

- Убийцы, - просто ответил он.

- Что, все?

Я недоверчиво вытаращил на него глаза.

- В той или иной степени. Но здесь только те, у кого нет отягчающих обстоятельств, таких отправляют в категорию «2». Рецидивисты, террористы, убийства с особой жестокостью – это всё не у нас. Политические тоже. А здесь – те, у кого дела попроще.

- И что, у них такие хорошие условия? Телевизор в камере, широкий выбор курсов, обед из трёх блюд?

Я кивнул в сторону кухни, мимо которой мы проходили всего несколько минут назад и из которой до сих пор тянулись вполне впечатляющие запахи.

Тюремщик усмехнулся с видом человека, понимающего что-то, чего не может пока уразуметь его собеседник.

- Их приговаривали не к плохим условиям, а к лишению свободы, - заметил он. – Это сурово само по себе, ты постепенно увидишь. Но вообще во «вторых» тюрьмах условия намного тяжелее.

Я задумался, пробуя проникнуться позицией Раджера, но в итоге лишь пришёл к выводу, что разделить его точку зрения не могу. Для преступников, получивших срок за убийство, наказание казалось слабоватым. Мысли переключились собственно на преступников, которых я видел совсем недавно и которые так оживлённо закидывали меня вопросами о далёких планетах и разумных расах.

- А этот, с очками? – не удержался от вопроса я. – Он что, тоже кого-то…того?

- Дядю своего грохнул, - без особых сантиментов сообщил Раджер. – Наследство большое было. Серьёзный соблазн. Кстати, неплохо, говорят, спланировал, но всё же недорассчитал. Подозрение-то первым делом пало на наследников – ну, и на него в том числе. А наши копы если носом землю роют, редко когда промахиваются.

- Ну хорошо, а тот рыжий паренёк, впереди сидел. С ним-то что не так? – не унимался я.

- Наркоту продал несовершеннолетнему.

Информация про каждого заключённого буквально отскакивала у тюремщика от зубов, будто он сдавал экзамен по их личным делам. Хотя, на самом деле, наверняка постепенно всё запомнил, просто потому, что день за днём имел дело с этими людьми.

- Наркоту?!

Образ любознательного парня никак не вязался с вменённым ему преступлением. Я мог легко представить его работающим с подростками, но в качестве какого-нибудь вожатого, а никак не торговца дурманящими средствами.

Однако флегматичный кивок Раджера убедил меня в том, что тюремщик ничего не напутал.

- А здесь он почему? Это же не убийство, совсем другая статья?

- Тот парень (ему лет двадцать, кажется, было) умер от передозировки, - пояснил тюремщик. – Факт торговли доказать не смогли, а вот то, что наш рыжий приятель передал ему наркотик, установили. Так что сидит за непредумышленное убийство.

«Всего лишь?» - хотел возмутиться я. Но вспомнил «студента», который на наркодельца походил ещё меньше, чем на убийцу, и промолчал, чувствуя, что начисто дезориентирован.

- Ну, а самый крупный? Высокий толстяк, он ещё сидел за последним столом?

- А тут печальная история. – Раджер и вправду заметно помрачнел. – На жену его в подъезде напал грабитель. А он как раз из квартиры спускался. Ну, схватил этого грабителя, врезал по лицу, да и отшвырнул куда подальше. Оказалось – на лестницу, которая, значит, на улицу вела. Тот по ступенькам проехал, головой ударился и отдал концы. Ну вот, в итоге – труп со следами побоев. Сочли чрезмерным применением силы, дескать, можно было разрулить ситуацию без жертв. С учётом смягчающих обстоятельств дали двадцать два месяца. Восемь из них он уже отсидел.

Я с округлившимися глазами прислонился плечом к невзрачной стене. Вывод, что я ничего не понимаю в этой жизни, всё более прочно укреплялся в моём мозгу.

 

Глава 2

 

- Планеты можно делить на группы по самым разным признакам. Одна из наиболее распространённых классификаций, предложенная два столетия назад Георгом Файнсом, базируется на наличии (или отсутствии) на небесном теле жизни вообще и разумной жизни в частности.

Заключённые слушали, время от времени делая пометки в электротетрадях. Каждый использовал предпочтительный для него способ ведения записей. Одни открыли в нижней части экрана сенсорную клавиатуру, другие активировали клавиатуру виртуальную, третьи и вовсе водили по экрану пальцем, предоставляя машине затем «переводить» написанное в электронный текст.

- Категория 1 – это планеты, населённые людьми. Я говорю «планеты», но это также могут быть и спутники. Например, два наших спутника, заселённые в ходе экспансии, - Митос и Истерна. К этой же категории, естественно, относится и Новая Земля.

- И Земля – тоже? – уточнил, поднимая руку, рыжий.

- Безусловно, - подтвердил я. – Категория 2 – планеты, основное население которых составляют гуманоиды, но не люди. К ним, например, относятся Крисена и Рока.

- Рока? Никогда про такую не слышал, - удивился очкастый убийца дяди.

- У них не слишком развиты технологии, - объяснил я. – Кроме того, условия плохо подходят для инопланетного туризма. Корабли других рас приземляются там крайне редко, сами же роцеанцы и вовсе не покидают свою планету. Тем не менее, они считаются гуманоидами, и, соответственно, их планета классифицируется как двойка. Категория 3 – на планете обитают разумные расы, но не гуманоиды. Например, Йелонди. Кому-нибудь из вас доводилось видеть йелонцев?

Пара человек вытянули руки.

- Это было забавно, - заметил один. – Они летели в экскурсионном флайербусе, и каждый сидел в эдаком скафандре, наполненном водой.

- Они не могут дышать кислородом, - подтвердил я. – Вся поверхность их планеты покрыта водой, а сверху – ещё и толстым слоем льда. Мы бы никогда не узнали об их существовании, если бы их цивилизация не была настолько развитой, и они не отправились на собственных космических кораблях в поисках других миров. Так что это они открыли нас, а не мы их. А скафандры они используют ещё и для того, чтобы передвигаться по земной поверхности при помощи специальной системы управления, поскольку ног у них нет, только хвост. Вообще биологически они ближе всего к нашим рыбам, хотя различий тоже хватает. Итак, категория 4, - продолжал я, сочтя отступление достаточно длинным, - планеты, на которых не обитают разумные расы, но есть животные или растения. Категория 5 – жизнь представлена исключительно микроорганизмами. Наконец, категория 6 – это полное отсутствие жизни на планете.

 

- Всё отлично, - сообщил Раджер, когда с меня в очередной раз снимали хитрый пояс. – Начальство с записью позавчерашней лекции ознакомилось и курс окончательно одобрило. Ты вообще молодец, правда интересно рассказываешь.

- Спасибо. – ОСП наконец сняли, и я смог нормально повернуться к собеседнику. – Это будет единственная группа?

Вначале упоминалось, что классов может оказаться несколько, но это должно было проясниться на более позднем этапе.

- Да вроде бы, - кивнул второй охранник, помогавший мне сегодня с поясом. – У остальных сейчас учебные часы полностью забиты. Здесь ведь на всё свои ограничения. Хотя, может, ближе к весне что-нибудь изменится, какие-то курсы закроют. Ты как, предпочитаешь нагрузку повыше, чтобы быстрее срок отмотать? Ну, в смысле, ПС закончить, - хохотнул он.

- Э… Ну да, - согласился я.

Не признаваться же было, что преподавать в тюрьме мне понравилось, в работу я втянулся уже со второй лекции, и теперь с удовольствием бы расширил спектр своих обязанностей, взявшись вести ещё одну группу.

Раджер глядел на меня, явно пребывая в раздумьях.

- Вообще-то если только на нижний этаж пойти…

- Нет! – Второй тюремщик активно замотал головой. – Вот туда не надо.

- Почему? – Раджер возразил так уверенно, словно сам только что не колебался. – Формально обучение полагается всем, в том числе и тем, кто проходит заключение внизу.

- Формально - не знаю, а только начальство этого не одобрит, - упорствовал второй.

- Да вряд ли, - протянул Раджер. – Начальству до таких мелочей особого дела-то и нет.

- А что там внизу? – не выдержав, вклинился я.

- Одиночки, - лаконично отозвался второй тюремщик, всё ещё неодобрительно взиравший на своего коллегу.

- Одиночные камеры, - расшифровал для меня тот.

- И условия куда как хуже, - нехотя, как бы через силу разомкнув губы, добавил другой охранник. – Не как в гостинице. А как в тюрьме.

- Убийства с отягчающими обстоятельствами? – предположил я, припомнив слова Раджера о рецидивистах и членах террористических организаций.

- Нет, - покачал головой Раджер. – Эти в других тюрьмах сидят, во «вторых».

- А кто же тогда?

Вот теперь у меня не было на сей счёт даже отдалённых догадок.

- Те, кто не сознался в совершённом преступлении.

 

Мы спускались по лестнице, освещаемой маленькими круглыми лампочками, вмонтированными в стену. Тени от этого приобретали весьма причудливую форму, способствуя несколько зловещей атмосфере.

- Даже после вынесения приговора за заключённым сохраняется право признать себя виновным. Ну, или, соответственно, не признаваться.

Спокойный, рассудительный голос Раджера, напротив, начисто развеивал налёт мистического. Второй тюремщик с нами не пошёл, заявив, что не хочет иметь к этому делу никакого отношения, дабы ему в случае чего потом от начальства не влетело. Видимо, правила безопасности не требовали присутствия в подобной ситуации двоих служащих охраны.

- Формально чистосердечное не требуется, - продолжал объяснять мой спутник. Миновав крошечную лестничную площадку, мы продолжили спуск. Снизу повеяло холодом. – Но когда преступник уходит в несознанку, для правоохранительной системы это не слишком хорошо. Получается, будто остаются шансы на ошибку. А правосудие не любит, когда его в таких ошибках обвиняют. Дело-то, сам понимаешь, нешуточное: тюремный срок за убийство.

- Так их, получается, наказывают заточением в одиночки?

Я поёжился, сам не понимая: от того ли, что здесь стало зябко, или от правды жизни, завесу которой приоткрывал передо мной сейчас Раджер. Последняя, прямо скажем, дурно пахла.

- Ну, формально, - в очередной раз особо выделил интонацией это слово тюремщик, - их никто не наказывает. В целом, обеспечивать преступникам такие условия, как наверху, - указательный палец Раджера вытянулся к потолку, - никто не обязан. К тому же и поведение играет роль при распределении по камерам, и наличие свободных мест. Так что одни оказываются там, а другие здесь, и никаких претензий руководство тюрем в связи с этим не предъявит. Тем более что система такие методы негласно поддерживает. Это ведь не в качестве наказания придумано, - теперь он говорил, слегка понизив голос, - а для того, чтобы признание в конечном итоге спровоцировать. Человек всё равно осуждён, всё равно сидит, так можно ведь с тем же успехом сидеть и в лучших условиях. А у правоохранительных органов статистика повышается.

Рассуждал Раджер спокойно, я бы даже сказал, беспристрастно, и личного отношения к описываемой данности не высказывал, словно был в равной степени готов обосновать как решение заключённого, так и политику правоохранительной системы.

Меж тем мы успели спуститься на нижний этаж и теперь продвигались по странным закоулкам: коридор поворачивал чуть ли не каждые несколько метров. Как вскоре выяснилось, это делалось для того, чтобы одиночные камеры были поистине одиночными: их обитатели никак не пересекались друг с другом, а звукоизоляция не позволяла им даже перекрикиваться. Несмотря на включённую систему вентиляции, пахло здесь не слишком приятно. Температура воздуха, как я уже упоминал, была низковата, хотя кондиционирование наверняка позволяло выставить любой температурный режим.

Камер оказалось не слишком много, и большая часть из них пустовала. По-видимому, заключённые и вправду предпочитали, уж коли получили срок, сознаться в совершённых (или не вполне совершённых) преступлениях, чтобы отбывать его в нормальных условиях.

Вскоре мы дошли до той камеры, к которой вёл меня Раджер. Стена и здесь была абсолютно прозрачной, но сомнений не возникало: прочнее не бывает. Внутри не было никакой мебели, за исключением низкой и жёсткой даже на вид кровати. Из постели – старая, рваная в нескольких местах простыня (их здесь делают из крайне непрочного материала, дабы у заключённых даже мысли не возникло попытаться смастерить из постели удавку) и сальная подушка без наволочки. Слева – унитаз, без сиденья и не прикрытый от посторонних глаз даже какой-нибудь хлипкой перегородкой.

Вспомнились замеченные наверху телевизоры, компьютеризированные классы, чистенькие душевые со свежими полотенцами и обеды из трёх блюд. Кажется, я бы сознался.

Естественно, все эти условия я отмечал всё больше мельком, поскольку взгляд приковывал в первую очередь обитатель камеры. Мужчина сидел на полу, опираясь спиной о край кровати. На вид я дал бы ему лет сорок. Короткие русые волосы, то ли голубые, то ли серые (отсюда не разобрать) глаза, под которыми залегли круги. По лбу несколькими извилистыми полосками пробежали морщины. Одежда такая же, как и у тех, что наверху, только более старая и стирается явно редко. На безымянном пальце левой руки – классическое обручальное кольцо-печатка. Ногти выглядят неопрятно. И все эти штрихи страшно диссонируют с волевым и дисциплинированным лицом. Не знаю, может ли лицо быть дисциплинированным, но почему-то именно так хотелось его охарактеризовать. Сразу же сложилось впечатление, что передо мной военный, или полицейский, или, по меньшей мере, руководитель какого-нибудь крупного проекта, требующего быстрых решений и железной субординации.

- Кто это? – шёпотом спросил я.

- Рейер Макнэлл, бывший капитан патрульного звездолёта, - не понижая голоса, ответил Раджер. – Он нас не услышит, пока мы не разблокируем звукоизолирующее поле.

- И кого он убил? – Я тоже заговорил с нормальной громкостью.

- Свою жену.

Вот тебе и флотская дисциплина. Своеобразное применение полученным в армии навыкам. Впрочем, если две лекции, проведённые в тюрьме, успели чему-то меня научить, так это воздерживаться от поспешных выводов. Так что я относительно спокойно продолжил стоять напротив камеры и даже не сразу отвёл глаза, встретившись взглядом с распрямившим спину заключённым.

- А обручальное кольцо он что, в память о ней носит? – прокашлявшись, полюбопытствовала я.

- Снимать не захотел, - пожал плечами тюремщик. – На такую личную вещь имеет право – после тщательной проверки, разумеется.

Между тем Макнэлл поднялся и приблизился к прозрачной стене. Вид его был не испуганным, но настороженным. Раджер приложил палец к небольшому квадрату сенсора, расположенного слева от камеры на уровне глаз, деактивировав таким образом звуковой барьер между помещениями. 

- Макнэлл, есть возможность прослушать курс лекций в рамках образовательной инициативы континентальных тюрем, - без особенно ярких интонаций сообщил он. – Вот преподаватель, студент столичного университета Сэм Логсон. Лично я рекомендую ответить согласием.

Заключённый несомненно удивился, слегка приподнял брови, а затем принялся рассматривать меня особенно внимательно. Так, словно я неожиданно заявился к нему на собеседование, и он пытался понять, есть ли у меня достаточный потенциал, чтобы быть принятым на работу.

- И какова же тема курса? – поинтересовался он, снова обращая взор на Раджера.

- Теоретическая астрономия, - не моргнув глазом, ответил тот.

Макнэлл не рассмеялся в голос, но плечи его недвусмысленно затряслись.

- Какой у вас год обучения? – спросил он у меня. – Впрочем, это неважно. Вы действительно рассчитываете научить меня чему-то новому в этой области?

Я почувствовал себя неожиданно спокойно. Наверное, потому, что уже успел понять: моя основная миссия в данном заведении вовсе не в том, чтобы повышать уровень чьей-либо квалификации.                                                                                       

- Нет, - честно ответил я. – Но я надеялся, что, быть может, вы сможете научить чем-то новому меня?

Молчание. За которым последовал совершенно неожиданный для меня ход.

- Стало быть, вы обучаетесь на кафедре теоретической астрономии. К какой категории по классификации Файнса относится гамма созвездия Акации?

От такого поворота я слегка растерялся; потребовалось несколько секунд, чтобы припомнить материал.

- К категории 4.

- Почему?

Складывалось впечатление, будто я и вправду прохожу интервью или устный экзамен.

- Потому что на планете нет разумной жизни, - ответил я, можно сказать, по учебнику.

- А как же пятнистые мустанги?

Если он пытался таким образом меня завалить, то весьма неудачно.

- Это животные, а не разумная раса, - протянул я, давая понять, что моё утверждение совершенно тривиально.

- А из каких соображений вы делаете такой вывод? – не согласился с тривиальностью моего ответа Макнэлл. – Пятнистые мустанги умны и умеют находить оригинальные решения абсолютно новых задач.

Это заявление немного поколебало мою уверенность, но не настолько, чтобы всерьёз изменить мнение.

- Многие животные умеют находить новые решения, - возразил я. – Интеллект пятнистых мустангов приблизительно соответствует интеллекту человекообразных обезьян. Они умны, безусловно, но этого недостаточно, чтобы причислить их к разумным расам.

- А каким способом вы можете определить уровень их интеллекта? – и не думал прекращать расспросы (или экзамен?) капитан.

Раджер переводил взгляд с него на меня и обратно, несомненно, тоже видя в происходящем нечто нестандартное, но пока не вмешивался.

- В случае с обезьянами использовался главным образом коэффициент энцефализации, основанный на отношении массы тела к массе мозга. – Сколь ни забавно, эта дискуссия меня не раздражала, а, наоборот, становилась интересной. – Как вы наверняка знаете, результат человекообразных обезьян по этому показателю – около двух, в то время как у людей – семь. Согласитесь, что, как бы ни был высок уровень обезьян, эти результаты несопоставимы.

- Вот только к животным, обитающим на большей части других планет, EQ[2] оказался неприменим, - напомнил Макнэлл.

- Справедливо. – Я мельком покосился на тюремщика, явно потерявшего нить нашего разговора. – Равно как и к земным животным, если они не являются млекопитающими. К птицам, например. Но ведь была разработана новая мера. Уравнение Батхольда подходит для инопланетных животных, не только для наших. И, понятное дело, не только для млекопитающих. По этому показателю уровень разумных рас составляет от 11 до 17. Результат обезьян – 5, а пятнистых мустангов – приблизительно 6.

- От 11 до 17 – это огромный разброс, - заметил бывший капитан, похоже, не услышавший из моих уст ни одного нового слова.

- Насколько мне известно, взгляды учёных на этот счёт не слишком расходятся, - настаивал я.

- Я не учёный, зато мне неоднократно доводилось видеть на практике, на что способны существа, пренебрежительно награждённые людьми такими оценками, как пять или четыре. – Капитан явно предпочитал, чтобы последнее слово оставалось за ним. Что, впрочем, неудивительно, если учитывать его недавнюю должность. – На мой взгляд, люди берут на себя слишком много, щедро раздавая ярлыки всем живым существам. Впрочем, оставим. Ответьте мне на другой вопрос. Отчего планета Ярон-2 получила категорию «две трети»?

Тут меня было не смутить: эту тему наш лектор по планетарным классификациям обсуждал на одном из самых первых занятий.

- Учёные долгое время не могли определить, относятся ли её обитатели, миенги, к гуманоидам, - отозвался я. - С одной стороны, строение их тела в целом напоминает человеческое, но с другой, наличие двух пар рук и двух пар глаз несколько портит картину. Поэтому долгое время категорию записывали как «2/3», что в результате начали читать как «две трети». Прочтение, хоть и неправильное, так и закрепилось. 

Я ожидал, что «экзаменатор» останется удовлетворён правильным ответом. Ответ он и не оспаривал, но вот смотрел на меня несколько странно, будто силился в чём-то разобраться и всё никак не мог. Наконец, он перевёл взгляд на Раджера и сообщил:

- Хорошо, я согласен на занятия.

Мы с тюремщиком переглянулись, и, кажется, оба с трудом удержались от вздоха облегчения.

- Какое время вам подойдёт? – спросил у меня Раджер.

- Я веду группу по вторникам и четвергам с четырёх до пяти. Могу приходить сюда прямо в пять либо делать перерыв до шести.

Варианта, наоборот, приезжать в тюрьму раньше у меня не было.

- Лучше в пять, - высказался Макнэлл прежде, чем Раджер успел произнести хоть слово. – В шесть начинается смена Кортона. Вряд ли нашему юному преподавателю стоит это наблюдать. - Теперь он обращался исключительно к тюремщику.

Тот, в отличие от меня, понял, о чём идёт речь, и незамедлительно кивнул, проявив неожиданную солидарность с заключённым.

Решение было принято, и я улетел, предварительно подтвердив, что снова прибуду в тюрьму в следующий вторник.

 

Быть может, этого признания следует стыдиться, но к моменту возвращения домой я успел практически забыть о тяготах жизни в заключении. Накопилась собственная усталость, а дорога на общественном транспорте выматывала, учитывая, что мне пришлось пересечь приличную часть нашего совсем не маленького города. Частный транспорт у меня имелся, но он предназначался для несколько иных целей. Для каковых я его, по иронии судьбы, использовать как раз и не мог.

Дверь подъезда была заперта, и я открыл её, приложив большой палец правой руки к так называемой «замочной скважине». Ничего общего со скважиной кружок сенсорной панели не имел, но название, насколько мне известно, сохранилось с тех давних времён, когда речь действительно шла о сквозном отверстии. Поднявшись на третий этаж, я повторил процедуру с дверью собственной квартиры, а затем ещё и посмотрел в глазок. Сверив с базой данных как отпечаток пальца, так и радужку, компьютер признал меня хозяином, и дверь беззвучно отъехала в сторону, чтобы снова закрыться, едва я оказался внутри.

Некоторые использовали более новую охранную технологию, считавшуюся не такой энергозатратной для жильца. Компьютер просто сканировал внешность приближающегося к двери человека и автоматически отпирал квартиру в случае, если признавал в нём одного из хозяев (или же их родных и друзей, получивших постоянный доступ). Иногда к этой системе добавлялось опознавание голоса. Но этот способ, хоть и более современный, уже успел получить славу не слишком надёжного. При определённом уровне фантазии и технологической подкованности компьютер не слишком сложно было обмануть. Так что я, вместе со многими другими владельцами квартир, предпочитал подождать, пока систему усовершенствуют, используя пока более проверенные средства. Не так чтобы уровень преступности у нас зашкаливал, но, как и в любом большом городе, случалось всякое.

Свет в прихожей включается автоматически, и я приступаю к тому, что нуждается в моём руководстве.

- Температура в гостиной?

Ничего не происходит. Умный дом воспринял фразу как команду и ждёт продолжения. Я раздражённо закатываю глаза.

- Какова температура в гостиной? – произношу я, на сей раз используя вопросительное слово.

- Девятнадцать градусов по Цельсию, - тут же отвечает компьютер.

- Подними до двадцати двух.

Мой слух мгновенно улавливает тихий гул заработавшего кондиционера.

- Наполни ванну. На две трети. Температура воды – тридцать семь градусов.

- Количество пены? – уточняет компьютер.

- Третий уровень. Одно полотенце для тела. Один комплект пижамы, умеренно подогретый, - продолжаю раздавать указания я, походя к шкафу.

Снимаю с выдвинувшейся мне навстречу полки заказанное бельё и шагаю в ванную. Настало время процедуры, которую я позволяю себе лишь раз в десять дней.

В шкафчике под зеркалом много флаконов и баночек, наличие которых в ванной комнате никого не удивит, но истинное назначение которых при этом мало кому известно. Я достаю две такие баночки и ставлю на стеклянную полку. В одной – густая мазь малоприятного коричневого оттенка. Я начинаю щедро наносить её на висок, постепенно спускаясь ниже, вдоль линии уха, к краю челюсти. Потом повторяю процедуру со второй стороной лица. Дальше на очереди – лоб и подбородок. Выжидаю положенные две минуты. Смываю мазь почти прозрачной жидкостью из флакона. Тщательно вытираюсь полотенцем. И внимательно смотрю на себя в зеркало.

На лице начинают постепенно проявляться тонкие углубления, словно шрамы, обрамляющие его со всех сторон. Я прикладываю к ним обе руки – большие пальцы внизу, на подбородке, средние и указательные – выше, в районе висков. И медленно снимаю лицо. Точнее сказать, маску, усовершенствованную настолько, что от настоящего лица её не отличишь никак – ни на цвет, ни на ощупь, ни по капелькам пота, проступающим на лбу, ни по их отсутствию в жаркую погоду. Плод идеального труда искуснейшего специалиста. И даже не одного, ибо первичный рисунок создавал первоклассный художник, предварительно тщательно изучивший моё лицо. Моё подлинное лицо. Женское.

Глаза, понятное дело, те же, стального серого цвета, ресницы тоже и в маске собственные: они не слишком длинные, не завиваются кверху, словом, не выдают свою хозяйку излишней женственностью. А вот линия бровей уже иная, вразлёт, в отличие от тех, что на маске, более густых и менее изогнутых. Подбородок стал уже, изменилась форма носа: у маски он побольше, крылья пошире, в то время как мой настоящий – чуть-чуть вздёрнутый. Цвет кожи сейчас ощутимо бледнее – не только из-за постоянного её пребывания под маской, я вообще не смуглая от природы. Словом, иное лицо, иные черты, иной пол – всё иное.

Из-за заполняющейся горячей водой ванны зеркало запотело. Аккуратно опустив маску в посудину, наполненную специальным раствором, я протёрла стекло рукавом и осторожно коснулась подушечками пальцев отражения собственного лба. Медленно провела рукой вниз, «по щеке». Иногда мне кажется, что я начинаю забывать этот образ, настолько привычным становится тот, второй.

Замдиректора тюрьмы был прав, говоря о том, что пратонцам на Новой Земле лучше иметь сыновей. Когда-то давно, во времена Второй Межзвёздной Экспансии, люди селились небольшими группами на казавшихся пригодными для жизни планетах. Вроде бы они даже получали под это дело неплохие субсидии, поскольку таким образом земное правительство выясняло, какие из новых миров подходили для более основательного заселения. Пратон был одной из таких планет. Кислород, жидкая вода, вполне сносная для человека температура – казалось, всё прекрасно. Но вскоре на планете обнаружились источники сильного радиоактивного излучения не слишком понятной природы. Многие мигранты умерли, остальные спешно перебрались к своим собратьям, обосновавшимся на других, более благополучных, звёздах. И лишь позднее выяснилось, что то воздействие, которому успели подвергнуться пратонцы, возымело определённый генетический эффект, проявлявшийся исключительно у девочек. Это было не уродство, не болезнь, можно даже сказать, наоборот, подарок природы. Пратонки обладали своего рода сверхспособностями, быть может, не слишком внушительными, но всё же недоступными обычным людям. Способности были связаны с мозговыми функциями и проявлялись у разных женщин немного по-разному. Наиболее распространённым вариантом был телекинез. Не мощный, но позволявший передвинуть не слишком тяжёлый предмет на десять-пятнадцать сантиметров.

«В чём же проблема?» - спросите вы. Проблема, как и в большинстве случаев, в людях. Наука до сих пор не могла объяснить природу феномена пратонцев, и необычная природа их – наших – способностей не давала покоя как правительству Новой Земли, так и профессорам всех мастей. Раскрыть секрет телекинеза и подобных ему явлений, объяснить и научиться воссоздавать то, что, согласно известным законам физики, должно лежать в плоскости невозможного, - это считалось задачей планетарного значения. Поэтому пратонок брали в оборот и вынуждали регулярно проходить всевозможные проверки, сканирования, облучения и томографии. Это не только существенно ограничивало их жизнь, но и имело пагубные последствия для здоровья. Однако правительство не отступало, считая, что здоровьем немногочисленных представительниц генменьшинства можно пожертвовать ради того, что считалось интересом человечества в целом.

Моя мать не выдержала этих проверок. Она умерла в возрасте тридцати шести лет, при средней продолжительности жизни в сто двенадцать. Но прежде успела принять меры, чтобы оградить свою дочь от такой же судьбы. Использовав самые разные связи, в том числе знакомства моего отца (выдающегося исследователя-физика), а также наладив контакт с не самыми законопослушными дельцами, она сумела организовать для меня – тогда ещё ребёнка - новые документы и новое лицо. И с Северного континента на Южный вместе со своими родителями переселилась уже не Саманта, а Сэм Логсон. Даже опознавательную систему, основанную на отпечатках пальцев, удалось обмануть: помимо маски я получила столь же виртуозно сделанную «перчатку», неотличимую от подлинной кожи. Со временем всё это пришлось обновить, но старые связи сохранились, так что с особыми сложностями повторный процесс сопряжён не был.

Убитый горем отец бросил государственную службу, не прислушиваясь к тщетным попыткам начальства отговорить его от этого шага. Своими изобретениями он продолжил заниматься в домашней лаборатории и, можно сказать, нашёл утешение в работе, хотя мать пережил только на десять лет.

Они ушли, а я осталась жить и ненавидеть эту планету всеми фибрами души. Вот только деваться отсюда мне было некуда. Нет, на Митос или Истерну, наши заселённые спутники, отправиться можно было без особого труда. Вот только смысла это не имело, поскольку по сути я бы перебралась в провинцию всё той же Новой Земли.

А вот с полётами на расстояние, превышающее полмиллиона километров, дело обстояло сложнее. Дороговизна – это ещё не самое худшее. Благодаря своим многочисленным изобретениям отец успел скопить кое-какой капитал, и я могла позволить себе дорогостоящий перелёт в другую звёздную систему. Беда заключалась в том, что получить билет на подобный полёт можно было, лишь благополучно пройдя медкомиссию. Оная должна была подтвердить, что состояние здоровья пассажира пригодно для продолжительного космического путешествия. И всё бы ничего, вот только в ходе проверок непременно выявили бы мой истинный пол.

Так я и оказалась узницей на собственной планете, с правом свободного перемещения по огромной территории, но запертой в жёстких рамках чужой личины. Не подвергающейся принудительным опытам, но, по иронии судьбы, обязанной проходить предназначенную исключительно для мужчин ПС. Без родных и без друзей среди сверстников, поскольку, вынужденная маскироваться с самого детства, не ощущала себя ни полноценным мужчиной, ни в должной степени женщиной. Не имея определённых целей, не рисуя себе мало-мальски понятного будущего на ненавидимой планете. Даже не зная, какую профессию себе избрать. И только с направлением в учёбе определилась легко, продолжая инстинктивно стремиться к иным звёздам, тем самым, полёт к которым был для меня в реальности закрыт.

Зато в силу всё той же иронии судьбы двери в тюрьму были теперь для меня открыты. И когда наступил вторник, я в очередной раз отправилась туда.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям