Баздырева Ирина " /> Баздырева Ирина " /> Баздырева Ирина " />
0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Песнь волка » Отрывок из книги "Песнь волка"

Отрывок из книги "Песнь волка"

Исключительными правами на произведение «Песнь волка» обладает автор — Баздырева Ирина . Copyright © Баздырева Ирина

Пролог

 

-        Не притворяйся, что не понимаешь меня. Ты же только что отлично все понимал! - возмущался белобрысый парень.

Он отличался нездоровой полнотой, свойственной человеку, который ведет малоподвижный образ жизни, много и бессознательно ест, лишь потому, чтобы чувствовать себя комфортнее. Тем более было непонятно, что он делает в убогой хижине старого индейца, в этой глуши, вдали от поселений.

Старик на все вопросы молодого человека только и делал, что глупо хихикал и кивал головой. Наверно его забавляли рыхлые бока белого и его бабьи формы.

 

-        Слушай, за твою рухлядь я плачу тебе доллары. Смотри... доллары, - и молодой человек веером разложил на дощатом столе зеленые купюры. - И это притом, что твоему барахлу цена несколько центов. Больше никто не предложит тебе столько сколько сейчас предложил тебе я. Ну что сойдемся?

Но старик опять глупо захихикал, тряся головой.

-        Старый маразматик, - ругнулся молодой человек уже теряя терпение и в отчаяние оглядывая скудную обстановку жилища индейца.

 

Как он жил здесь всю жизнь? Это же логово животного, а не цивилизованного человека. Чего стоил один земляной пол, а деревянные нары, вместо стульев и дивана. Ни телевизора, ни радио, ни умывальника...

-        Посмотри, как ты живешь, - снова принялся уговаривать старика гость. - А на те деньги, что я тебе даю, сможешь купить себе подержанный телевизор.

И тут старик отрицательно покачал головой.

-        Ты смотри! - обрадовался молодой человек. - У нас прогресс! Да ты хоть взгляни, что я тебе тут принес.

Воодушевленный парень вскочил, придвинул к себе пакет из местного супермаркета и принялся выкладывать на стол продукты.

-        Гляди, вот мясо, пиво, табак и все это ты сможешь себе покупать на доллары. Доллары... понимаешь?

Старик растянул беззубый рот в улыбке и кивнул. В отличие от белого, он был поджар и жилист. Седые волосы индейца были заплетены в две жиденькие косички.

-        А! Что с тобой говорить! - махнул на него рукой молодой человек, снова плюхнувшись на нары, жалобно скрипнувшие под его весом.

Какое-то время они, молча, сидели. Старик, покачивая головой, все рассматривал большого, откормленного белого.

-        Давай хоть пива выпьем, - обреченно предложил молодой человек.

Он открыл банку пива себе и старику, но индеец даже не притронулся к поставленной перед ним жестяной банке. Пока парень задумчиво тянул свое пиво, старик без всякого выражения смотрел на него.

-        Ладно, - сказал белый, ставя опустевшую банку пива на стол. - Не хочешь продавать, не надо. Дело твое. Но ты мне хоть покажи его и доллары я оставлю тебе. Ну как?

Старик даже не шевельнулся. Парень чертыхнулся про себя и встал:

-        Хорошо, я сам посмотрю... - решил он и шагнул в угол, где, по его мнению, находилось то, зачем он здесь появился.

В том углу, за неимением шкафа и даже элементарных вешалок, вбитых в стену, были кучей навалены вещи. И все это добро было прикрыто сверху старым, протертым до дыр одеялом. Там видимо лежало все имущество, нажитое стариком: поношенная одежда вперемешку с оловянной прокопченной посудой.

Парень откинул одеяло и принялся рыться в этой куче. В какой-то момент его движения стали точными и уверенными. Он больше не тратил время на то, чтобы лишь лениво ворошить барахло, брезгливо откладывая вещи в сторону, а поспешно раскидывал, будто знал, где это лежит.  Он позвал его.

Расслабленность вдруг покинула старика, лицо стало жестким, взгляд сосредоточенным. Он вскочил с нар и метнулся к неповоротливому белому, который рылся сейчас в его вещах. Но белый, несмотря на свои габариты, вдруг стремительно повернулся к нему навстречу и заботливо поддержал споткнувшегося старика. Прижимая его к себе одной рукой, он вежливо улыбнулся. Круглое добродушное лицо не выражало никаких эмоций: ни испуга, ни удивления, когда он отстранил от себя обмякшее тело индейца. Равнодушно он посмотрел на окровавленный нож в своей руке, который прихватил в куче барахла и отбросил прочь. Потом так же равнодушно оттолкнул от себя тело старика и принялся за прерванное дело.

Волк бежал в стае, опустив морду к земле. Стая охотилась, слаженно загоняя свою добычу и потому было просто недопустимо, чтобы кто-то выбивался и отставал от других, сбивая общий темп погони.

 Однако волк вдруг остановился, тревожно потянув носом воздух. Стая умчалась вперед. Посмотрев ей вслед, он нерешительно оглянулся назад. Инстинкт зверя гнал его вслед за добычей, но нечто более мощное позвало его туда, где просыпалось древнее зло. Знание того, что он должен был помочь человеку, чьей ипостасью являлся, властно призывало его.

 Он оскалился, глухо зарычал и пригнул голову к земле, шерсть на загривке встала дыбом. Но знакомые запахи успокоили: запах земли, прелых листьев, запах смертельно перепуганной лосихи и спокойного упорства его сородичей. Волк повернулся и потрусил в противоположную от той сторону, где скрылась волчья стая.

 

Месяц спустя

 

Бишоп закрыл папку с вернувшимся от коронера делом и обреченно вздохнул. Как же он ненавидел подобные штуки, которые, как правило, превращались в надежный висяк. В его отделе ребята работают ни износ, однако у каждого не по одному такому висяку и это, притом, что они одновременно тянут по два три дела.

Он потер широкий затылок и взглянул через стеклянную дверь на отдел. В его дверях появился Рон и быстро направился к своему столу, на котором надрывался телефон. Его самый лучший детектив. При его появлении атмосфера в отделе сразу становилась бесшабашной. Не сунет же он ему эту мелочевку. Да и никто из ребят просто не поймет этого. Бишоп испустил еще один тяжкий вздох и вдруг остановился. Иисусе! Как же он не подумал об этом?

 Поднявшись, он прошел к двери, открыл ее и громко позвал.

-        Кларк! Зайди ко мне! Немедленно!

А ведь это был выход. Через минуту Кларк стояла перед его столом. Прямая юбка ниже колен, блузка, застегнутая до горла, идеально ровная челка до бровей, светлые волосы собраны в хвост, никакой косметики. Что вы хотите, от девчонки из  пуританской семьи. Единственная поблажка женственности - туфли на высоком тонком каблуке.

Он помнил, как она пришла к нему в отдел по окончании полицейской академии и он сразу же отправил ее патрулировать улицы на пару с провинившимся Роном. Патрулировала как миленькая, без жалоб и скандалов, пока ее по рекомендации Рона не перевели в детективы. Но Бишоп засадил ее за канцелярскую работу.  Мало ли, какие способности у нее привиделись там Рону. Первое, что заметил Бишоп, да и не только он, что парень так и вился вокруг Кларк, а уж после увидел, что она потихоньку разгребла все его канцелярские залежи и, он доподлинно знал это, составляла отчеты за всех его оболтусов. Никого из них, в том числе и Рона, к себе не подпускала. Вела себя со всеми ровно, никого не выделяя, и ребята посчитали ее суховатой, лишенной воображения, прозвав за глаза Пуританкой.

Работала она аккуратно, методично, не рвалась вперед. Это конечно не говорило о том, что она не хотела сделать карьеру, просто относилась к этому спокойно. Она всегда была на подхвате и похоже ее это устраивало.

-        Сколько ты у нас работаешь, Кларк? - спросил Бишоп сосредоточенно перекладывая бумаги на своем столе, просматривая их через очки, которые время от времени подносил к глазам.

-        Три года и четыре месяца, сэр.

-        Ага... пришло время тебе засучить рукава. Дело простое, так что справишься с ним сама. Нужно подтвердить факт смерти некоего Арчибальда Стоун. На, изучай, - и он протянул ей тоненькую папку.

Ого! Как загорелись глаза! Но Кларк девочка сдержанная, она просто взяла папку и кивнула. Однако у Бишопа сразу же разыгралось воображение. Он представил себе, как она носится, чтобы расследовать и закрыть первое свое дело. Первое дело! Бишоп невольно вспомнил, как он худеньким темнокожим пареньком пришел в этот участок, это сейчас он грузный, одышливый негр с сединой в курчавых жестких волосах и трезвым взглядом на эту чертову жизнь. Он тогда крутился, как заводной, переполненный желанием закрыть свое расследование без сучка и задоринки, чтобы доказать всем, что он настоящий коп. А эта еще и ноги себе умудриться переломать на своих каблучищах и невольно проворчал:

-        Ты без фанатизма там... Поспрашивай врачей, от чего этот парень умер, притом, что он был совершенно здоров. Потолкуй у него на работе. Словом сама знаешь, что делать.

-        А сроки?

Ей, прямо на месте не стоялось. Готова была хоть сейчас сорваться с места.

-        Да какие там сроки, - отмахнулся Бишоп. - Думаю, ты мне уже сегодня предоставишь отчет о том, что этот Стоун помер от заворота кишок...

-        Что?

-        Шучу... Так что иди и приступай к работе, Кларк, - он показал рукой, что она свободна и шумно вздыхая, склонился над бумагами.

Эшли с сочувствием оглядела его стол, заваленный бумагами. Насколько она помнила, стол освобождался два раза, во время визита в участок высокого начальства. Бишоп наводил порядок довольно просто — все скопившееся на столе, скидывал в ящики, распихивая и набивая их под завязку так, что они с трудом закрывались. После этого у Эшли и секретарши Бишопа, Сельмы, прибавлялось работы. Они должны были не просто вернуть эту хаотичную кучу бумаг обратно на стол, а разобрать каждую и подшить к соответствующему делу или сложить в предназначенную ей папку. Потом эти папки отправлялись в архив или ставились в шкаф, позади кресла Бишопа. И все равно большая их часть складывалась обратно на стол, так как были текущими и срочными.

 Капитан, как истинный полицейский, терпеть не мог бумажной работы и может быть потому так ценил Сельму и безотказную Эшли.

Она тихо вышла из его кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Прошла мимо Сельмы, стучащей по клавиатуре, приветливо кивнув ей. Она все отлично поняла. Людей в участке катастрофически не хватало. Ребята были по уши завалены текучкой. Рон тянул три дела подряд, и даже увалень Тернер разрывался между двумя убийствами.

И все же, не смотря на это, Бишоп со скрипом дал ей дело, не стоившее выеденного яйца. Не то что бы капитан сомневался в ее способностях, просто до сих пор, после стольких лет работы, он переживал потерю своих людей, как глубоко личную трагедию. Рон как-то рассказывал ей, что Бишоп помнит всех погибших поименно. И ее он берег, не понимая, что ей нужно набираться опыта. А может и понимал, но ничего не мог с собой поделать, боясь обременять свою душу и память еще одной жизнью, что была под его началом. И с этим не мог справиться ни один психолог.

Эшли благоразумно решила, что своей работой и спокойной рассудительностью докажет ему, что он может положиться на нее, и поручать более рискованные дела. В участке любили старину Бишопа, не смотря на его прямолинейность и взрывной характер, и старались не просто считаться с ним, как с шефом, но и с его человеческими чувствами.

Суета участка, треск принтера, телефонные звонки, ругань и крики задержанных, весь этот несмолкаемый гул стоящий вокруг, не мешал ей. Она давно научилась не обращать на это внимание, и сосредотачиваться на важном для нее. Вскрытие Арчибальда Стоун показало, что смерть наступила внезапно, ни с того ни с сего остановилось сердце, а это означало, что ей следовало поговорить с его лечащим врачом, чтобы приложить для коронера заключение, подтверждающее, в свою очередь, заключение патологоанатома.

-        Ну да, - подтвердил патологоанатом, почесывая нос и заглядывая в свой журнал регистраций. - У этого парня все было в порядке. Сразу видно, что человек следил за собой. Организм работал, как хорошо отлаженные часы. Электрокардиограмма показывала нормальный ритм здорового сердца. Наркотиками этот Стоун не баловался, спиртным не злоупотреблял и даже не курил. Представляете?

-        Тогда от чего он умер?

-        Тут трудно сказать что-то определенное. Можно только предположить.

-        И что вы предполагаете?

-        Думаю, у него был шок, испуг от которого внезапно отдают богу душу.

-        Что-нибудь подтверждает это?

-        Ну не знаю... Положение тела указывало на то, что он словно терпел сильную боль в животе, но...

-        Но?

-        Выражение лица было таким, будто его сильно испугали...

-        Уверяю вас, - чуть картавя, говорил седовласый лечащий врач Арчибальда Стоуна, - у него не было никаких отклонений. Он имел здоровое сердце, и с давлением было все в порядке, никогда ни на что подобное не жаловался.

-        Значит, у него не было никаких оснований беспокоится о нем? - уточнила Эшли.

-        Абсолютно никаких.

-        И все же, он довольно часто посещал вас.

-        Просто им владело некое опасение о наследственной предрасположенности к онкологии. Поясняю. У матушки мистера Стоуна дед умер от рака, такая же судьба постигла его дядю. Теперь понимаете? Он панически боялся заболеть раком, поэтому любая простуда или незначительное недомогание, превращались для него в первый симптом онкологического заболевания.

-        Вы позволите снять копии с его медкарты и последнего кардиологического снимка.

-        Ну, разумеется. Мы и сами потрясены смертью Арчибальда. Кто бы мог предположить, что это случиться именно с ним и ведь тут, даже, не какой-то там, упавший с крыши кирпич...

-        Как вы думаете, он мог умереть от испуга? Например, испытав сильный шок?

Врач подумал.

-        Чтобы испугать такого, как Стоун нужно очень сильно постараться. Нервная система у этого парня была в полном порядке.

Эшли долго смотрела на снимок, на котором сквозь грудную клетку белым неясным пятном смотрелось сердце, так внезапно отказавшее тридцати двухлетнему Арчибальду Стоун.

Из больницы Эшли поехала домой и напрочь застряла в пробке. Стиснутая со всех сторон машинами, продвигавшимися вперед черепашьим шагом, Эшли размышляя о смерти Стоун, недоумевала. Что произошло такого, что молодой здоровый человек умер неизвестно от чего. Вот так взял и умер? Причем патологоанатом полагает, что причиной смерти мог быть шок. Но его опровергает лечащий врач Стоуна, утверждая, что у его пациента были довольно крепкие нервы. Весело.

Она еще раз перебрала в уме обстоятельства смерти Стоуна. Они были таковы, что он не вышел на работу, хотя в чем, в чем, а в пренебрежении своими обязанностями его бы никто не упрекнул. И не столько потому, что он был обязательным человеком, а потому что любил свою работу. Директор вернисажа, где работал Стоун, мистер Фрискин весь день прождал его, надеясь, что он объявится, наконец, и объяснит свое вопиющее опоздание или хотя бы позвонит. Когда же Стоун и на следующий день не вышел на работу, мистер Фрискин сам помчался к нему домой, не смущаясь тем, что телефон Арчибальда молчал. Мистер Фрискин упорно барабанил и звонил в дверь квартиры своего сотрудника, пока домовладелец, ворча из-за поднятого шума вокруг исчезнувшего парня, тогда как положенных трех дней еще не прошло, не открыл дверь запасным ключом.

Так домовладельцем и мистером Фрискиным было обнаружено тело Арчибальда Стоуна.

Вызвали полицейских. Освидетельствовали факт смерти. Тело осмотрели, но никаких следов насилия на нем обнаружено не было. Так причина смерти, произошедшей между тремя, четырьмя часами ночи, повисла вопросом, потому что установить ее, попросту, не удалось.

Припарковавшись у своего дома, Эшли, прижав локтем свой кожаный плоский портфельчик, заперла машину и вошла в подъезд. Поднявшись на лифте на свой этаж и войдя в квартиру, расслабилась, словно скинула с себя тесную одежду. Сняв, сковывавшие ноги узкие лодочки, она прошла босиком к автоответчику, чувствуя горящими ступнями прохладу паркета.

Пристроив портфель рядом с телефоном, включила автоответчик и прослушала запись поступивших звонков. Их оказалось две: от мамы и Рейчел. Обе жаловались на одно и то же: Эшли долго не дает о себе знать. Раздевшись и аккуратно развесив свой серый деловой костюм и кремовую блузку, Эшли пошла в ванну.

Нежась в воде с шапкой воздушной ароматной пены, она старалась понять, что же так беспокоит ее в смерти Стоун. В конце концов, ей поручили заурядное дело, всего лишь подтвердить, пусть неожиданную, но ничем не примечательную смерть человека, исправно платящего налоги и ни разу, не попадавшего в поле зрения полиции. Она же чувствует в себе такое напряжение, словно ей поручили распутать изощренное убийство. Арчибальд Стоун умер собственной смертью, такое, к сожалению случается. Ну и что, что сердце было здоровым, что на теле не было ран, а в крови следов отравления. Коронера ведь чем-то не устроило обыденное объяснение этой смерти.

 Эшли вылезла из ванны, закуталась в махровый халат и не желая влезать в тапочки, босиком прошлепала на кухню. Налив бокал сухого вина, она вернулась с ним в комнату, забралась ногами в кресло и, потягивая вино, покосилась на, лежащий у автоответчика, портфель. Кроме заключения патологоанатома, снимка кардиограммы, копии медицинской карты Стоуна и запроса коронера, в нем больше ничего не было. Надежда Бишопа, на то, что сегодня вечером у него на столе будет лежать окончательное и полное заключение смерти Арчибальда Стоун, так и не оправдалась.

 Раскрыв папку с делом, она вгляделась в фотографию человека, чью смерть ей нужно было, даже не расследовать, а только подтвердить. На ней это был молодой мужчина с умным и приятным лицом, с вдумчивым взглядом, обращенным в себя. Ей нравились такие мужчины, они не довлели над тобой, не подавляли твои мысли и чувства, старались понять твои поступки, а не критиковать их. И именно смерть такого человека стало ее первым делом. 

Отпив глоток вина, Эшли подумала и взялась за пульт. Подошло время ее любимого сериала «Коломбо».

С утра она позвонила Карлу Фрискину, представилась и попросила о встрече. На что мистер Фрискин, с оговорками на страшную занятость, согласился. Эшли прибыла в точно назначенное время. Фрискин, моложавый господин в темном элегантном костюме, с тщательно уложенными волосами, встретил ее в вестибюле.

-- Очень рад познакомиться с вами, мисс Кларк, - заулыбался он, взял протянутую девушкой для пожатия руку, и галантно поцеловал.

Эшли подумала, что Фрискин непоследователен: не он ли полчаса назад всячески старался отвертеться от встречи с ней?

-        Для меня истинное удовольствие отвечать на вопросы столь очаровательного детектива, - продолжал Фрискин. - Хотя не скрою, что несколько озадачен тем, что вы вновь решили ворошить дело бедняги Арчибальда. Не знаю, чем еще я могу вам помочь? Ведь, я в свое время довольно исчерпывающе ответил на все вопросы полиции. Вы могли бы ознакомиться с протоколами допросов.

-        Смотрите на нашу встречу, как на простую, но необходимую формальность, мистер Фрискин, - посоветовала Эшли, намеренно не замечая его покровительственного тона.

-        Сюда, пожалуйста, - пригласил он, взяв ее под локоток.

Они прошли через три зала с развешанными по стенам картинами и витринами с выставленными в них старинными предметами быта.

-        Вы продаете свои экспонаты, мистер Фрискин? - спросила Эшли, останавливаясь перед одной из них и разглядывая фарфоровую пудреницу. Между делом она высвободила свой локоть из цепких пальцев Фрискина.

-        Разумеется. Конечно, я больше коллекционер, чем бизнесмен, но к моему глубокому сожалению, я не в силах оставить у себя все, что бы мне хотелось. Да и на приобретение новых экспонатов нужны средства. К тому же есть вещи, которые я просто не имею права присваивать в свою собственность, так как это достояние нации, страны, так сказать, ее истории, духовного наследия. Но для меня, сами понимаете, немаловажно чтобы экспонат попал в знающие ему цену руки. Нередко случается так, что какая-нибудь невзрачная безделица, приобретенная буквально за цент, со временем оценивается в миллион долларов. Вы не поверите, но я немало потерял на своем собирательстве. О, я конечно не жалею об этом. Я человек страстный! Во всем...  Во мне, знаете ли, больше от коллекционера, чем от бизнесмена. И пусть я потеряю сотню долларов, на розыски бесценной вещицы, но меня будет согревать мысль, что благодаря моему труду и непрестанному поиску, она приобрела вторую жизнь, и люди будут созерцать ее с благоговением, ибо ее коснулась рука какой-нибудь знаменитости! Тогда как, вы не поверите, где мне порой не приходится выискивать некоторые вещи.

Заинтересованная Эшли подняла глаза от пудреницы, и Фрискин поспешил отвести  свой взгляд.

-        -- А чем занимался Арчибальд Стоун?

-        -- Ах, Арчибальд… Вы не против, если я угощу вас кофе?

-        Спасибо, не откажусь.

Фрискин провел ее в свой кабинет, где они устроились в кожаных креслах за небольшим кофейным столиком. Судя по всему, бизнес мистера Фрискина, несмотря на все его сетования, все же процветал.

Средних лет секретарша в обтягивающем костюме принесла поднос с фарфоровым кофейным сервизом. Заученными отточенными движениями она составила на стол чашечки, кофейник, сливочник и сахарницу, разлила кофе и удалилась, прежде чем Фрискин жестом отослал ее, блеснув при этом перстнем и золотым браслетом часов.

-        Итак, вас интересует, чем занимался Арчибальд? Он, как в свое время и я, пока не занялся административной работой, разыскивал антиквариат, старинные редкости. У него был нюх на них. Он мог с ходу определить ценность и возраст какой-нибудь безделицы. Порой в невзрачной вещице он угадывал подлинное сокровище, или предупреждал, что роскошная и помпезная на вид вещь не более чем пустышка. Я сам учил его в свое время и так понатаскал в этом искусстве, а это, поверьте, искусство, что у меня не было основания не доверять Арчибальду. Он был экспертом от Бога, и я лишь раскрыл ему кое-какие тонкости. Прибавьте к этому его университетское образование и три года работы в музее. Знаете, у нас с ним была любопытная теория о том, какие вещи раскупаются больше.

-        Какие же?

-        Те, которые имеют какую-нибудь историю, а еще лучше легенду. Вы бы видели, как загораются глаза людей, узнавших, что вещь, как, к примеру, та изящная пудреница, которая так заинтересовала вас, принадлежала знаменитой в свое время куртизанке.

Эшли, почувствовала, что потеряла к ней всякий интерес, но не к словам Фрискина.

-        Значит, Стоун занимался тем, что узнавал истории о найденных старинных вещицах?

-        Именно. У него было обостренное чувство времени. Он мог с ходу сказать, к какому веку принадлежит предмет и где он был изготовлен. Всегда что-нибудь да откопает. О любой из тех вещиц, что вы видели в зале, он мог рассказывать часами. Он бы далеко пошел. Бедный мальчик! Именно у меня он нашел свое истинное призвание, и вот такая нелепая смерть...

-        Он жаловался на здоровье? На сердце, например?

-        На сердце? Нет, что вы! Он редко болел. При мне раза три простывал и только.

-        Значит, для вас его смерть стала неожиданностью?

-        Неожиданностью?  Да, я был поражен! Накануне он даже не заикнулся о каком-либо недомогании. У него была куча планов.

-        В его смерти вам не показалось что-нибудь странным, необычным?

Фрискин замолчал, разглядывая гобелен, украшающий стену позади Эшли. Отпив кофе и при этом, деликатно отставив в сторону мизинец, он медленно произнес:

-        Не уверен насколько это будет важным для вас... - он бережно поставил чашечку на стол, кофе из которой хватило ровно на один глоток. - Когда в тот кошмарный день мы вошли в квартиру Арчибальда, бедняга лежал на животе, подогнув под себя колени, раскинув в стороны руки и уткнувшись лбом в пол. Его долго не могли разогнуть, выпрямить ему руки и ноги, чтобы уложить на носилки. Тогда это поразило меня, едва ли не больше, чем сама смерть Арчибальда.

Уже сидя в машине, Эшли все никак не могла прийти в себя от услышанного. В заключение медэксперта было сказано, что тело Стоуна было сведено предсмертной судорогой, а патологоанатом предполагал, что так ему легче было переносить боль. Стиснув руль, Эшли пыталась осмыслить услышанное. Положение тела Стоуна мало походило на предсмертную судорогу или желание успокоить боль в животе, тогда бы он прижимал к нему руки. Странно и то, что ни полицейские, ни врач, осматривавший тело, не придали этому должное значение. Может такое положение умирающего не новость? Словом, нужно снова ехать к патологоанатому.

И еще одна вещь занимала Эшли. В разговоре мистер Фрискин подчеркивал, что Стоун был нужен ему, что он его особо отличал и возлагал на него надежды. Очень  похоже на то, что Фрискин всеми силами давал ей понять, что не заинтересован в смерти Арчибальда. Но зачем? Это ведь не убийство.

В окошечко легонько стукнули, и Эшли открыла дверцу. На сиденье, рядом с ней скользнула секретарша мистера Фрискина. Торопливо захлопнув за собой дверцу, она сказала:

-        Поехали отсюда. Я скажу, где остановиться.

Эшли тронулась с места и завернула за угол, все это время секретарша Фрискина следила за входной дверью галереи в зеркало заднего вида.

-        Что вы думаете о Фрискине? - спросила она, как только здание галереи скрылось за углом.

Эшли почувствовала, что это не просто вежливый вопрос, чтобы начать разговор. И эта женщина сразу распознает фальшь, как сама Эшли знала, когда с нею были неискренны, например тот же Фрискин.

-        Лавочник, - сказала Эшли. - И рассуждает, как лавочник. Простите.

Женщина повернулась к ней, но Эшли не видела выражения ее лица, потому что смотрела вперед, на дорогу.

-        Боб и Арчи говорили точно так же, - с горечью произнесла женщина. - О! Это вот здесь.

Они остановились у небольшого кафе, которое, как определила Эшли, находилось в трех кварталах от галереи. Несколько столиков, застеленных синими скатертями, были вынесены на тротуар. Оценив попытку создать зеленый уголок уюта с помощью искусственного плюща с запыленными листьями в расщелине заасфальтированной улицы, стиснутой бетонными стенами домов, женщины устроились на плетеных стульях за одним из столиков и заказали по чашке кофе.

-        Вы сказали Боб и Арчи? - спросила Эшли, как только официантка отошла. - Кто такой Боб?

-        Он ведь не сказал вам, что Боб тоже умер? - прошептала секретарша Фрискина. - Знаю, что не сказал.

-        Зовите меня Эшли, - протянула ей руку Эшли, но та ее не приняла.

-        Поймите меня правильно, - все больше нервничала секретарша, - я не хочу никакой огласки. У Фрискина сильные связи, если что... я больше никогда не найду такое место.

Казалось, она уже жалела об этой встрече.

-        Ну, хорошо, - опустила руку Эшли. - Так кто такой Боб? И почему Фрискин должен был сказать мне о его смерти?

-        Фрискин после смерти Арчи велел мне помалкивать. Можете звать меня Софи, мисс Кларк.

-        И вы, не смотря на это, готовы рассказать мне о Бобе?

-        Боб умер точно так же, как Арчи, - сделав над собой усилие прошептала Софи. В ее глазах был страх.

-        Точно так же... - эхом повторила за ней, пораженная Эшли.

Софи кивнула.

-        Боб лежал на груди, живот приподнят из-за ног, согнутых в коленях. Знаете, как это бывает в старых фильмах, когда рабы падают ниц перед владыкой. Руки раскинуты в сторону, голова повернута на бок.

-        Первыми его обнаружили вы? - спросила Эшли.

-        Мы были любовниками и должны были вечером встретиться. Он не пришел и я всю ночь не спала. Когда у тебя молодой любовник, ты ревнуешь его ко всякой сопливой девчонке. Я в ту ночь все переживала, думала, он мне изменяет, а утром не выдержала и пошла к нему, - Софи замолчала, вытащила дрожащими пальцами сигарету из пачки и, пощелкав зажигалкой, закурила. - Так вот, когда утром я ворвалась к нему домой, то обнаружила его в этой позе мертвым. Я сразу же позвонила Арчи, потом мы сообщили Фрискину.

-        Когда это произошло?

Софи выпустила дым и задумчиво постучала длинным ногтем по зубам.

-        Примерно месяц назад, где-то в конце июля. В тот день шел мелкий мерзкий дождь.

-        Фрискин все это время был в Мичигане?

-        Да, - и вдруг торопливо добавила: - Послушайте, он конечно еще та скотина, но не убийца.

-        Почему вы говорите об этом, как об убийстве? Ведь ничто не указывает на то, что их убили. На теле Боба и Стоуна не было ран.

Софи вздохнула и повертела в пальцах сигарету.

-        Но две одинаковые смерти... Это ведь наводит на мысль, правда?  - она пристально взглянула на Эшли. - С чего двум таким здоровым парням, как Боб и Арчи, умирать ни с того ни с сего?

-        Боб не жаловался на здоровье?

-        Шутите? Он был здоров как бык и просто с завидным упорством гробил его. Он мог целую ночь надираться виски, а утром, как ни в чем, ни бывало, заявиться в офис. Его сердце работало, как какой-нибудь перегонный аппарат.

-        Софи, о чем вы хотели поговорить со мной? Они очень странные, эти смерти, да? Настолько странные, что вы посчитали, их убийствами?

Откинувшись на спинку стула, Софи судорожно затянулась.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям