0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » 1. Рейнхард (эл. книга) » Отрывок из книги «Оборотная сторона зверя. Рейнхард (#1)»

Отрывок из книги «Оборотная сторона зверя. Рейнхард (#1)»

Автор: Ильина Ольга

Исключительными правами на произведение «Оборотная сторона зверя. Рейнхард (#1)» обладает автор — Ильина Ольга . Copyright © Ильина Ольга

Ольга Ильина

Оборотная сторона зверя

Том 1. Рейнхард

 

Глава 1. Мир, в котором меня больше нет

 

– Господа пассажиры, прошу всех пристегнуть ремни.

– Твоя мать уже не смотрит на меня как на мужчину.

Пока большегрудая стюардесса с энтузиазмом вещала о правилах перелета, я уже тысячу раз пожалела, что села рядом с отцом.

–  Мне ведь и пятидесяти пока нет, и в постели я еще ого-го!

Видимо, желание проткнуть себе перепонки и прекратить эту мучительную агонию как-то отобразилось на моем лице, потому как бойкая сотрудница авиалиний на всех парах уже спешила ко мне.

– И чего я только не пробовал! – отец от переизбытка чувств то и дело поправлял узенькие очки, становясь таким милым, потерянным и вместе с тем беззащитным, одним словом, русским интеллигентом.

Я улыбнулась и легонько пожала его ладонь. На меня грустными карими глазами взирал Виталий Петрович Градов, врач, как многие говорили, от Бога. Правда, не человеческий. Мой отец был ветеринаром, и этот факт являлся поводом к нескончаемым шуточкам моей маман. Но вот то, что он умел «чувствовать» зверей, как никто другой, не вызывало сомнений даже у нее. Невысокий, чуть полноватый и самый добрый папа на свете. Я любила в нем все.

– Недавно я даже журнал прикупил…

Все, кроме его непонятной идеи фикс, что мы с ним – этакие братаны. Мне хотелось биться головой о стену. Почему все, буквально все принимают меня за свою? Гламурные красавицы на полном серьезе спрашивают о новинках моды, взрослые матроны интересуются способами воспитания, а пожилые развратники с умилением рассказывают о своих похождениях, как будто ожидая от меня клича: «По бабам, мужички, по бабам!»

А отец между тем продолжал:

– «Есть ли секс после брака» – хороший журнал, дочь, почитай. Так вот, в нем говорится об альфах, о том, что женщины под всем этим налетом цивилизации все же остаются беззащитными самочками, которые так и ждут, чтобы пришел настоящий самец и накрыл их…

– Пап, прошу тебя!

– Нет, я тоже сначала скептически отнесся к такому, а потом посмотрел на своих пациентов, поразмыслил и решил, что нужно становиться таким альфой, который сможет держать свою женщину в руках и показать, кто в стае, то есть в доме, главный.

– Виталь, – капризный и вместе с тем требовательный голос маман я не перепутаю ни с каким другим в этом мире.

– Да-да, Ниночка, уже бегу… – тут же подскочил новоявленный «альфа».

«Ох, па-а-ап…»

Суетящийся отец протискивался к окну, боясь даже ненароком коснуться жены. Я же оказалась как раз в поле зрения высокой статной блондинки и по совместительству моей мамы.

«Не к добру это», – только и успела подумать я, когда голубые глаза недовольно сузились и маман зашипела:

– Кира, немедленно перестань сутулиться! И почему я снова не вижу на тебе косметики? Ощущение, что я с больной анорексией лечу.

– Мам… – я готова была провалиться сквозь землю, благо, что отросшая челка скрывала глаза.

«И, кстати, причем здесь анорексия?»

Но маман уже было не остановить:

 – Пойдешь в туалет и немедленно приведешь себя в божеский вид. Неудивительно, что Максим…

Я вскинула затравленный взгляд на отца, тот понял, но еще до того, как он что-то сказал, мама резко замолчала, судорожно вцепившись в подлокотники кресла. Она явно хотела что-то сказать, быть может, подойти и извиниться, но я уже отворачивалась к окну, мечтая оказаться в любом другом месте, только бы не рядом с семьей. Да, бывали моменты, когда хотелось верить, что меня подкинули родителям эльфы.

– Так что ты там говорил про самцов, дорогой? – мама не любила неловкие паузы. К счастью для нее, заикающийся от волнения отец мог заполнить их все.

Покачав головой, я натолкнулась на насмешливый взгляд зеленовато-серых глаз.

«Черт, только не это, он же все слышал!» – мысленно застонав, я нацепила на лицо непроницаемую маску и вновь уставилась в окно, всей кожей ощущая, что Максим наблюдает за мной.

«Почему он притащился именно сейчас? Торчал бы и дальше со своими друзьями в хвосте самолета!»

Это был явно не мой день. Хотя нет, это был явно не мой год.

 «Нет, нет, только не садись со мной, только не садись…» – твердила я про себя, продолжая усиленно делать вид, что разглядываю эти бесконечные облака, но всем своим телом все равно тянулась к Максиму.

Не видя, я знала, что он скользит по мне взглядом, задерживаясь на стянутых в хвост темных кудрях, на жутких кругах под глазами и плотно сжатых губах.  Уловив чуть  резковатый древесный парфюм, я резко втянула воздух и замерла, зажмурившись, пытаясь хотя бы на миг вспомнить – каково это – находиться в его теплых объятиях и вдыхать будоражащий запах мужского тела.  Мое глупое сердце стучало как бешеное.

«Куда он сядет? И какого черта меня это волнует? Дура,  какая же я все-таки дура!»

Четыре сиденья попарно располагались друг против друга, и Макс мог сесть либо рядом, либо напротив. Как ни крути, и тот, и другой вариант выглядел скверным. По крайней мере, для меня.

– Ну наконец-то, Макс! Давай, садись быстрей, мы с тобой еще столько не обсудили!

Чуть-чуть скосив глаза вправо, я увидела, как задорно подпрыгнули кудри Маришки, почти такие же темные, как у меня. Мне не нужно было видеть лицо Максима, чтобы понять, как он справляется с раздражением и пытается изобразить интерес. Плохо пытается, зараза. Впрочем, как и всегда.

Кресло передо мной чуть слышно скрипнуло.

«Все хорошо, успокойся. Так надо», – я продолжаю смотреть в окно и даже не оборачиваюсь, когда женский вопль бьет по ушам:

– Макс, я же просила не мять платье!

Максим отвечает тихо и недовольно, и в салоне вновь воцаряется тишина.  Ненадолго, ведь Марина не умеет молчать:

– Но ведь можно поаккуратнее? Знаешь ведь, как важно его не испортить, а ты как слон, – в голосе девушки появились игривые нотки. –  Правда, Кир, наш Макс похож на слона? Или, может, на медвежонка?

«Наш Макс».

Я оторвалась от окна и выдавила из себя улыбку, когда любопытное личико Маришки, по форме напоминающее сердечко, обратилось ко мне:

– Так похож он на медвежонка?

Нет, сестренка, он похож на кота. На ленивого, капризного и опасного  котяру…

Проворные маришкины пальчики погладили Макса по лбу, пытаясь разгладить морщины, а затем коснулись золотистых волос. «Совсем отросли». Я знаю, какую  именно длину он предпочитает, – всего три месяца назад я сама его подстригала, а он корчил мне рожицы, все время норовил посмотреться в зеркало, не забывая при каждом удобном случае коснуться меня…

А сейчас он хмурился, изучая мое лицо чуть прищуренными и до боли знакомыми серовато-зелеными глазами.

«Все хорошо, мне не больно», – я так широко улыбалась, что еще немного – и нужно было бы вправлять челюсть.

– Ну Ма-а-акс! – застонала Маришка, когда тот небрежно отшвырнул дорогущее свадебное платье, которое могло превратить любую невесту в огромное праздничное  безе. – Ты что это, специально?!

Максим не пошевелился. У него желваки на скулах заходили от злости, когда он все же рассмотрел меня.

«Паршиво выгляжу, да?»

Маришка истерила, Максим продолжал злиться, а я все так же улыбалась им. Широко и так глупо!

– Кир, ну посоветуй, как приструнить этого медведя. Как-никак это ты с ним столько встречалась.

Маришка вертелась, смеялась, пытаясь показать, как она счастлива. И если бы я не знала сестру, как саму себя, я бы не разглядела в ее глазах, так похожих на мамины, затаенный страх. Страх остаться одной, страх потерять того, кто и не любил ее никогда. Моя глупая маленькая сестренка была по уши влюблена, а еще она была «немножко» беременна. И теперь мой своенравный котяра оказался стянут по рукам и ногам и только рычал, не понимая, как умудрился во все это вляпаться. «И действительно, как?»

Видимо, мое лицо на этот раз не могло скрыть эмоций. Марина опустила взгляд и больше не пыталась заговорить со мной, а стюардесса все же решилась спросить, в порядке ли я. Нервный смешок грозил перерасти в истерику. Но я не дала ему сорваться с губ, и слезам не дала возможности показать, какая я на самом деле слабая.

Я качаю головой, стараясь не замечать, как руки Макса сжимаются в кулаки, откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Не потому, что хочу спать. Просто не могу больше видеть ни отчаянные метания Макса, ни жалкие попытки Маришки вновь стать лучшими на свете подругами.

«Слишком поздно, сестренка. Пожалуйста, просто дай мне поспать».

Усталость свинцовым грузом давит на веки, уже привычно разливается внутри пустота. И я не замечаю, как погружаюсь в сон. Самый страшный и самый последний сон в этом мире.

 

***

                                                                                        

Пламя обожгло меня еще до того, как в салоне раздался взрыв, а за ним разрывающий перепонки металлический скрежет. Я спала и в то же время как никогда ясно соображала – что-то было не так в этом сне. Ощущение, что на меня кто-то смотрит таким пронзительным взглядом, словно внутренности выворачивает наизнанку. Рвотный спазм перехватил горло, я попыталась прижать руки ко рту, но парализованное страхом тело больше не слушалось.

– Маришка, папа, Максим! – хотелось вскочить и орать так, чтобы все они услышали.

Мои инстинкты, которым так поражался папа, вопили, чтобы мы убирались отсюда.

«Конечно, прямо из самолета!» – злые слезы  скопились в уголках закрытых глаз.

Я слышала, как в реальности папа советует Максу, какую еду давать кошке, слышала, как мама спрашивает Маришку, не укачало ли ее, и та смеется в ответ. А я полулежала в этом дурацком кресле, не в силах ни уснуть, ни проснуться, ни помочь своим близким. До доли секунды я могла предсказать, когда этот ужас начнется. Такое со мной уже было. Всего несколько подобных не то видений, не то снов, которые сбывались с поразительной четкостью. Все, кроме одного, в котором навстречу мне шел незнакомый мужчина и сердце начинало пылать и ныть от тоски…

Но новое видение не дает мне думать о прошлом. Оно впивается в меня трехмерными кадрами. Сначала самолет должен подпрыгнуть, вызвав успокаивающие улыбки стюардесс и робкие и взволнованные: «Что случилось?» А потом его должно тряхнуть так, что зубы  клацнули бы, и люди не смогли сдержать перепуганных вскриков.

Видение наркотической ломкой скручивает мое тело, заставляя смотреть, как глаза Маришки расширяются в ужасе, как Максим придерживает невесту, но взглядом ищет меня. Мама что-то кричит отцу. Видимо, ремень безопасности заело. Она пытается  расстегнуть его, чтобы добраться до нас. Крик, ор. Какие-то сумки грохнулись на пол, какой-то ребенок ревет так, что из-за него не слышно пилота. И стюардессы, стараясь не показывать страх, не позволяют маме расстегнуть ремень и без конца повторяют: «Успокойтесь, все хорошо, всего лишь небольшая турбулентность».

Свет в салоне мигнул.  Раз, второй... Все быстрее, быстрее  мигающие вспышки сменяются абсолютною тьмой. Липкий страх холодит кожу. На какую-то долю секунды все замерло, чтобы в следующее мгновение пространство взорвалось белым светом. Первая вспышка – и я вижу, как горит тело сестры. Вторая, третья – и огонь достигает мамы. Редкие всклокоченные волосы отца исчезают вместе со скальпом, и я кривлю рот в крике, вытягиваю руки, чтобы схватить Максима.

«Помоги Маринке, она же горит!»

Но мои руки почему-то в крови. Боли не было, и не было звуков. Неужели люди, раскрывающие рты так широко, совсем не кричат? Как будто уродливые аквариумные рыбки с выпученными от страха глазами.

Громкий голос испугал меня больше, чем вид собственных изувеченных рук:

– Хочешь изменить это?

Искореженный потолок сшибает меня и подскочившего Макса. И последнее, что я вижу, – это его глаза. Они были застывшими и пустыми.

 

***

 

Я очнулась, но все также не могла шевелиться. Понимала, что лежу на том же сидении, слышала, что напротив сидят Маришка с Максимом. Живые. По крайней мере, пока.

Пытаюсь разлепить веки, чтобы не было так страшно. Пытаюсь убедить себя, что все это просто сон. Но я знаю, что это не так.

– Так хочешь, чтобы этого не было? – искаженный эхом механический голос волосы приподнял на затылке. Женский, холодный. От него кровь стыла в жилах.

– Кто ты? – мысленно заорала я. – Ты можешь помочь? Ты остановишь взрыв и спасешь?..

Самодовольный смех резко оборвал меня:

– Остановишь, спасешь… Кажется, ты меня с кем-то путаешь.

Меня колотила дрожь.

– Но ты ведь можешь?

– Я много чего могу, лиэ. Вопрос лишь в том, что мне за это будет.

Времени оставалось все меньше и меньше, а этот голос продолжал играть со мной.

– Я сделаю… – что-то не давало мне договорить, какой-то комок в горле, какое-то странное предчувствие.

– Сделаешь что? – безликий голос, словно собеседницу и не волнует, что через пару минут сгорят десятки людей.

– Все, все сделаю, только останови! – казалось, так быстро и громко я никогда еще не говорила.

– Прямо-таки все? – неприятный смех болью отозвался внутри. – Что ж, запомни свои слова.

Торжество в голосе женщины не услышал бы только глухой. Оцепенение резко спало, но не успела я встать, как меня уже подхватывают невидимые руки. Холодные, влажные, слишком мягкие, чтобы принадлежать живому человеку. От омерзения хотелось бежать и мыться, мыться...

– Кир, ты куда? – Маришка встрепенулась и хотела последовать за мной.

– Я сейчас, – прохрипела я, тело слушалось неохотно, будто я пробиралась через желе. – Марин…

Я смотрела на сестру и не знала, что ей сказать.

– Платье тебе очень идет, – наконец, выдавила я, и на душе стало легко, будто я вздохнула, причем впервые за долгое-долгое время.

Марина сияла. И я повернулась к Максиму, но тот уже дрых, подоткнув свадебное платье себе под голову. Сестра проследила за мной взглядом и ахнула. И под вопли Маришки и ее проснувшегося жениха я, подхваченная невидимыми руками, заскользила в сторону выхода.

Я так хотела проститься с родителями, так хотела хоть что-то сказать, но эти жуткие руки не дали мне даже остановиться. Быстро, слишком быстро промелькнуло красивое лицо моей матери, которая руками пыталась показать, чтобы я не забыла накраситься. Отца я даже не разглядела. Наверное, он улыбался мне, тепло и как всегда ободряюще. Злые слезы выступили на глазах.

«Эта женщина не дала мне даже проститься!»

Ведь я знала, чувствовала, что она могла бы. Но кто я такая, чтобы винить ту, что спасает моих родных?

– Девушка, вы куда? – та самая приветливая большегрудая стюардесса пыталась схватить меня, но водянистые «руки» не дали ей этого сделать. – Что вы делаете? Ее нельзя открывать!

Я в ужасе уставилась на свои руки. Они были покрыты голубоватым «желе» и пытались открыть дверь летящего самолета!

– Немедленно остановитесь! – завизжала стюардесса, но ее отбросило в салон с такой силой, что она еще пару метров пролетела между рядами.

Она еще что-то кричала, но я не слышала что, потому как «руки» схватили меня, оторвали от пола и швырнули в приоткрытую на пару секунд дверь. Ветер ударил в лицо, шею, живот. Не было ничего, кроме ветра и холода. Я заорала так, что заглушила свист собственного падения. Пустота завертела меня, разрывая на клочки. Внезапная вспышка, холод сменился жаром, прозрачные облака исчезли, и я увидела внизу море. Огромное черное море. И я стремительно падала прямиком в его ледяные глубины.

– Не-е-ет! – голос сорвался.

Удар о воду – и воздух выбило из меня болезненным хрипом. Колючий холод с водой заполнили легкие, высокие волны сминали, били из стороны в сторону. Я пыталась вдохнуть, я пыталась вновь закричать, но воздуха не было. Тело еще продолжало дергаться, но в глазах все потемнело. Холодно, страшно и больно. И так не хочется умирать.

 

 

Глава 2. Мужчина моей мечты, или «Кто ты, чудовище?»

 

«Мои легкие! В них кислота! Кто-нибудь, помогите…» – если бы я могла заорать, если бы могла шевельнуться, чтобы схватиться за горло.

Тело трясло не только от холода, кто-то с силой давил мне на грудь и повторял так яростно, что страшно было открыть глаза:

– Кара, кара! Сенд энт турроу, сенд энт турроу, ниида! – мужской голос почти рычал, заставляя мои бедные легкие работать в полную силу.

«Нет, нет, просто оставь меня!» – хотелось выть от боли и холода.

– Турроу! – этот мужчина даже не сомневался в  том, что имеет полное право приказывать.

Он давил на грудную клетку с такой силой, что если я каким-то чудом не задохнусь, то уж точно не буду щеголять целыми ребрами.

«Пожалуйста, просто дайте мне умереть, я больше не выдержу».

Будто услышав мои мысли, мужчина рванул ткань на моей груди с такой силой, что я услышала, как пуговицы отскочили в разные стороны.

«Хорошо, что любимый бюстгальтер надела. Сиреневый, с кружевом. Умирать, так красивой!»

Видимо, я отморозила не только тело, но и мозги, если это было единственной мыслью, в то время как мужчина зубами пытался разорвать на мне лифчик.

«Он что, впервые белье видит?»

Мне бы ужаснуться, что у него так устрашающе легко все получилось, но у меня не было сил даже вскрикнуть, не то что прикрыться. Огонь охватил мое тело, когда его ладони коснулись обнаженной груди. Казалось, меня пытали раскаленным железом.

«Но человеческие руки не могут быть… огненными! Что он делает? Кто он? Мне больно, больно!»

Тело, еще минуту назад скованное холодом, выгнулось дугой от охватившего жара, и я закричала. Вернее, попыталась сделать это, но воздуха не было, только что-то булькнуло внутри и с тошнотворным рывком двинулось к горлу. 

– Турроу! – казалось, мужские ладони прожигают меня насквозь.

Я упала на спину, и мелкий песок впился в кожу, когда мой мучитель вновь надавил на грудную клетку, а потом прижался горячими губами к моим ледяным и начал вдыхать через них воздух.

«Нет, нет, прекрати!»

Так вот откуда это нестерпимое жжение! Это не кислота, это всего лишь воздух разрывал мои легкие в клочья.

– Турроу, турроу! – рычал мой мучитель так, будто это его жизнь висела на волоске.

«Турроу? О чем он? И на каком языке?» –  мысли метались, не давая сосредоточиться, но мне казалось, что я знаю эти слова, хоть они и звучали так странно.

– Дыши! – снова этот голос, только на этот раз я понимала то, что он говорит. – Дыши, черти тебя раздери! Борись! Разве я разрешал умирать?!

«Да что он о себе возомнил? – от возмущения я едва не забыла о том, что мои внутренности разъедал кислород. – И почему воздух так жжет?»

Горло свело в судороге, и я хриплю, не в силах сделать и вдоха, и в тот же миг ощущаю, как меня рывком ставят на ноги.

– Кара, кара, только дыши!

Я согнулась пополам, голова обессилено заболталась из стороны в сторону, и изо рта хлынула соленая вода. Захлебываясь, я начала падать, но сильные руки подхватили меня.

– Шшш, все хорошо, турроу, турроу, – он откинул волосы с моего лица.

«Они же мокрые!» – в этот момент так захотелось выглядеть настоящей красавицей, этакой русалкой, вышедшей из пены морской. Или кто там из пены так эффектно выползал?

Но я прекрасно понимала, что мои явно синюшные губы могли возбудить разве что какого-нибудь третьесортного зомби. Мокрые волосы наверняка висели сосульками или же облепили меня, как вторая кожа.

«О, нет, – застонала я, изо всех сил сдерживая слезы. – Не хватало еще носом перед ним хлюпать!»

Наверное, мой спаситель подумал, что мне стало хуже. Он ведь не знал, что спас шибанутую на всю голову и явно неадекватную меня.

Незнакомец поднял меня на руки и стал укачивать, как ребенка. Мне было стыдно. Почти так же стыдно, как и приятно.

 – Тиши, кара, тише... – его губы касались моих волос, губ, лица.

«Хотя кого я обманываю?»

Я тихо млела. Мне казалось, что я умерла и попала в рай, причем проводником был не пухлый крылатый малыш с целлюлитом на оба бедра, а самый порочный и прекрасный из ангелов. Ведь не может у безгрешного быть такого сексуального голоса: такого властного, глубокого, с едва заметной хрипотцой…

Холод стал отступать, и я, наконец, решилась посмотреть на того, кто вытащил меня из ледяного ада. Наверное, с моей стороны это было не самым умным решением. Впрочем, как и большинство решений в моей не такой уж и длинной жизни…

Ресницы так слиплись, что я не сразу смогла разлепить их. Проморгавшись и привыкнув к резкому свету, я прищурилась. И первое, что я увидела, – это глаза, такие яркие, серебристые, которые язык бы не повернулся назвать просто серыми. Опушенные густыми черными ресницами, они полыхнули таким торжеством, что краска прилила к моим щекам, и я забыла все, что собиралась сказать.

Был ли мой спаситель похож на мужчину моей мечты? О нет, этот сероглазый бог одной улыбкой заставил бы мой идеал повеситься от стыда на собственных подтяжках.

И так как сероглазый держал меня на руках, я не могла оценить его фигуру. Я лишь видела, что он без рубашки, а потому могла чувствовать, как перекатывались мускулы под его кожей, которые вряд ли могли оставить хоть одну женщину равнодушной.

Сложно сказать, сколько ему было лет. На вид – лет тридцать или же тридцать пять… Но моя интуиция не просто кричала, она уже махала неоновой вывеской перед моим лицом: «Осторожно: самец из разряда «Шикарный». Безжалостен и особо опасен». И на этот раз я была с ней совершенно согласна. Это действительно был самый потрясающий мужчина из всех, кого я когда-либо видела – под этим я готова была расписаться собственной кровью. Широкий размах плеч, чувственный изгиб губ и острый взгляд чуть сощуренных глаз. «И почему мне на ум приходят древние короли?»  Мне даже почудилась корона из темного серебра на его голове, но через миг наваждение исчезло.

Быть может, из-за того, что волосы его были мокрыми, я не могла точно сказать, какого они были цвета. И разве такие бывают: все оттенки черного и белого. Нет, наверное, это просто вода.

Все то время, что я бессовестно разглядывала его, мой спаситель внимательно наблюдал за каждым моим движением. Когда я поняла это, его губы чуть дрогнули, и я разглядела светлый и едва заметный шрам, который тянулся тонкой линией от левого уголка губ до подбородка. Заметив мой взгляд, сероглазый дернулся, темные брови его нахмурились. В нем снова проявилось что-то хищное.

– Ту эр нуэно? – резко спросил он меня.

– Я… Я не понимаю тебя, – не знаю, расслышал ли он мой каркающий шепот.

Видимо, да, так как он еще сильнее нахмурился, скривил губы в усмешке и со злостью бросил куда-то в сторону:

– Тррао, сен туре тррао!

Я ожидала, что после такого он швырнет меня на песок, но он вновь удивил меня, когда очень осторожно опустил вниз и нехотя отвел взгляд от обнаженной груди. Я сразу вспомнила, что блузка висит на мне рваными клочьями. И судорожно начала стягивать концы, чтобы прикрыться. Лифчик скатился куда-то в район ягодиц, да его и не было смысла сейчас искать. Мои дрожащие пальцы едва могли держать то, что осталось от блузки.

Видимо, усталость давала о себе знать. Веки отяжелели, и я на одном упрямстве не давала себе упасть. Так хотелось ни о чем не думать и спать, спать, спать...

Воздух через силу поступал в мои легкие. Дышать было тяжело, и я боялась, что, уснув, могу больше и не проснуться. Вот так глупо умереть неизвестно где. И это после падения с самолета, после спасения из ледяного моря. Задохнуться, уже будучи спасенной? Что ж, это было вполне в моем стиле… Глупая смерть. Уже из-под прикрытых ресниц я наблюдала, как в руках незнакомца оказался кинжал. 

«Что ж, может, смерть будет не такой уж и глупой. Надеюсь, лезвие у этого бога достаточно острое…»

Высокие волны разбивались о берег, и холодные брызги долетели до лица. Интересно, как там папа с Маришкой? Мама, наверное, поставила на уши не только самолет, но и весь аэропорт. А папа? Бедный, он же себе никогда не простит… А Маришка? И Макс…

Мужчина бросил на меня недовольный взгляд. Одно тягучее движение – и он уже оказывается рядом, садится на корточки и отрывисто говорит:

– Торенто эр камо? Лиэ?

Красиво звучит, вот только я ничерта из этого не понимаю. И только моргаю, ожидая, когда черное лезвие перережет мне горло. Я ожидала боли, ожидала, что он решит порезать меня на клочки, но то, что сделал этот сумасшедший… На это я точно не рассчитывала.

Усмехнувшись чему-то, он молниеносно перехватил кинжал левой рукой и резанул себя по запястью. Я не успела даже вскрикнуть, как он оказался возле меня, встал на колени и прижал окровавленную руку к моему рту.

 «Что? Что за?..»

Я замахала головой, плотно сжимая губы и всем своим видом показывая, что не собираюсь пить чью бы то ни было кровь.

– Торе! – глубокий голос впился в мое сознание, подчиняя себе.

«Пей, вот что означает это его «торе»! Но я не собиралась ему подчиняться!»

– Пей.

«Нет!»

Но мои руки уже вцепились в его запястье, и кровь раскаленным потоком хлынула в горло.

«Нет, нет, не хочу, не буду!»

– Пей, кара.

Не могу оторвать взгляд от алых капель, которые становились все темней и темнее. Они скатывались с мускулистой руки в сероватый песок и впитывались в него, исчезали, даже цвета за собой не оставив.

Сколько прошло времени с того момента, как я очнулась? Минут пять, шесть или же целая вечность? Мне казалось, что во всем мире мы остались одни. Я, он и его кровь, которая врезалась в меня, заставляя дышать, заставляя меняться. Ребра хрустнули, внутри меня что-то дернулось, и стало легче дышать. Вдох, выдох. Не передать, какое это счастье, – просто дышать.

В высоком небе закричала чайка. Покружив над нами, она  камнем полетела вниз. Наверное, увидела добычу. А море ревело, и ему было все равно, что какая-то человечка корчилась на его берегу.

А мне казалось, что я умираю. Все мое тело ломило от жара. Синяки и царапины решили заявить о себе разом.  Но ток новой густой крови вытеснял слабость, как горные реки с ревом несут за собой ветки и мелкие камни.

– Молодец, вот так. Скоро тебе станет легче. Потерпи, кара, осталось немного.

От боли и ярости я зажмурилась.

«Легче? Да меня словно звери на клочки драли! И все из-за этой крови!» – сбрасывая навязанную мне волю, я изо всех сил вцепилась в его запястье зубами.

Ни одного звука, лишь нежное прикосновение губ к моему виску, и я вновь с жадностью слизываю его кровь и чуть ли не мурлычу, как довольная кошка. Словно это естественно, словно это нормально! О, я все бы на свете отдала, чтобы встать и хорошенько всыпать этому самодовольному типу со всей дури.

«Да он смеется!» – сначала я даже понять не могла, что это за странный звук. Немного хрипловатый, неуверенный, словно этот человек давно уже разучился смеяться.

– Уймись, лиэ. Силы тебе еще пригодятся, поверь мне.

И вновь он подхватывает меня так легко, словно я ничего и не вешу, и несет меня на руках. А я слышу, как гулко стучит его сердце. И черт меня раздери, если этот звук я не слышала раньше. Но когда, где? Жмурюсь, чтобы это вспомнить.

– Нужно быстрее убираться отсюда. Скоро на твою ауру слетятся все стервятники Запада.

«На мою ауру? И что за стервятники?» – я уже было открыла рот, чтобы спросить, но все вопросы вылетели из моей головы, когда я распахнула глаза.

Этот сумасшедший бежал. Нет, не просто бежал, он мчался с такой скоростью вдоль берега, с какой ни один спортсмен не преодолеет и стометровки. Зубы мои клацнули, когда он подпрыгнул и перемахнул через высокий валун. Вероятно, решив не терять времени и не оббегать. Конечно, любой человек решит перепрыгнуть камень метра полтора в высоту, да еще и с такой ношей.  Ничего особенного!

«Да кто, мать его за ногу, он такой?!»

Солнце уже опускалось в сторону моря, и я повернула голову подальше от его брызг, тогда и увидела, как восходят красавицы луны. Три, три луны одна за другой выплывали с востока! Одна большая серебристая, раза в два, если не в три больше южной земной. Вторая светло-розовая, третья, самая маленькая, – пронзительно-синяя. Они горели на небе, убивая во мне последнюю надежду на то, что я все еще в своем родном мире.

Наверняка почувствовав, как замерло мое тело, сероглазый еще крепче прижал меня и сказал то, что должно было успокоить меня:

– Не бойся, теперь ты со мной. Я никому не позволю причинить боль собственному сыну.

 «Собственному сыну. Сыну? Сыну?!!»

Может, я чего-то не понимаю, но вряд ли это были те самые слова, которые женщина мечтает услышать от мужчины в каком бы то ни было мире. 

 

 

Глава 3. Паучиха, сосиски и греческий бог

 

Всю ночь мне снились родители. Они ругались со стюардессой, порывались обыскать багажное отделение и брали штурмом кабину пилота. Папа кричал, что его дочь не могла выброситься из самолета, что она не поступила бы так с ними. Почему-то я видела его в белом халате и без очков. А мама плакала. И это было так странно – до этого я никогда не видела ее слез. Мама всегда казалась мне несгибаемой. Даже если весь мир перевернется, я знала, что эта сильная женщина останется прежней. 

А сейчас она плакала. И выглядела еще моложе, еще красивее без этой ее ледяной маски презрения и отчужденности. Это была уже не Снежная королева с прилизанными в пучок светлыми, почти платиновыми волосами и в кипельно-белом брючном костюме. Нет, теперь она казалась растрепанной, потерянной и какой-то домашней, родной. И этот ее вид по-настоящему пугал меня.

«Я же никогда не вернусь домой! Мои родители будут думать, что я покончила с собой. А Маришка! Как ей жить с этим дальше?»

Я застонала, вцепившись в одеяла. Чужая кровь плавила внутренности, тянула жилы, пробираясь в каждую клеточку моего тела омерзительными змеями. И я царапала шею, живот, чтобы вытащить их, пока сильные руки не перехватили мои, слабые, тонкие, и не привязали их к дужке кровати.

– Тэрайа, смотри, чтобы она не покалечилась, – мужчина говорил очень тихо, но мне казалось, что этот голос я узнаю теперь из тысячи.

– Как прикажет мой господин, – старуха при каждом слове наклонялась все ниже и ниже.

Сутулая, смуглая, с мелкими чертами лица и глазами черными, как южная ночь.

«Снова эта Терайа! Господин то, господин се, просто открой окно, я же дышать не могу!»

В спертом воздухе витал резкий и тяжелый запах лекарств, а жар от печки плавил мои кости. Огонь разливался по венам, огонь же потрескивал в недрах печи и врывался в сон, заставляя кричать так, будто я сама сгорала в пожаре. Огонь, огонь, везде этот огонь. Я вновь была там, в самолете, и видела, как горят мои близкие. От вони паленой плоти меня рвало. Казалось, я никогда не смогу избавить от этого запаха. Тошнотворного, сладковатого, горького. 

Не знаю, сколько я металась в агонии. Волосы слиплись в колтун от соленой воды и пота. То жар, то озноб погружали меня в сон.  Иногда озноб становился таким сильным, что зубы стучали о стакан, и старуха не могла напоить меня своим зельем. Тогда она звала «Господина». Он появлялся, словно из воздуха: так быстры и незаметны были его движения. И вновь заставлял меня пить свою кровь.

В дверь то и дело стучали, но сероглазый не давал никому, кроме Тэрайи, даже заглянуть внутрь. Я слышала только заикающийся голос слуги, который обращался к моему спасителю, называя его господином Варреном. Но было понятно, насколько слуге это все непривычно, и бедолага то и дело  извинялся, когда вездесущее «Повелитель» срывалось с его уст.

«Повелитель» чертыхался, обещая содрать со всех идиотов шкуры, и исчезал на пару минут, чтобы, вернувшись, не отходить от меня ни на шаг.

Когда Варрен уходил, поведение старухи резко менялось. Безразличие и ворчливость вмиг исчезали, и Тэрайа всматривалась в меня, будто пыталась прочесть на моем лице какой-то ответ. Радостно улыбаясь, она убирала волосы с моего лба и что-то постоянно приговаривала. Каждая родинка на моей шее или руке подверглась ее пристальному вниманию. Когда же она увидела на левой руке три темные точки, образующие треугольник над указательным пальцем, радости ее не было границ. Она вскрикнула, запричитала что-то пискляво и пару раз даже подпрыгнула.

Но как только шаги Варрена послышались в коридоре, старуху будто бы подменили. Она вновь вся скукожилась, скрючилась и натянула на лицо ту же язвительно-равнодушную маску, словно и не было этого всплеска незамутненной радости.

Почему-то мне захотелось рассказать об этом моему спасителю, я чувствовала, что это важно. Я даже открыла рот, но старуха с невероятным проворством оказалась возле меня и сунула под нос тряпку, от которой несло горькими травами. Я чихнула раз, другой. И не заметила, как вновь провалилась в сон.

Проснулась я оттого, что было так жарко, так ужасающе душно, но на все мои просьбы хоть немного проветрить комнату или же убрать одеяло старушечий голос отвечал твердо:

– Еще рано.

«Эта Тэрайа! Почему она не слушает меня?»

Мутными глазами я пыталась разглядеть старуху. Она сидела возле стола и смешивала в ступе какие-то травы, тихонько напевая себе под нос колыбельную. Почувствовав мой взгляд, она резво обернулась и улыбнулась жутковатой беззубой улыбкой.

От взгляда цепких черных глаз словно пауки пробежали по моей коже. Да Тэрайа сама была похожа на паучиху в своем длинном темном балахоне и с худыми руками, сплошь покрытыми короткими жесткими волосками.

Я поежилась и, пытаясь убедить себя, что этой старухи рядом нет, стала рассматривать комнату. Большая, просторная, она была составлена из огромных сосновых бревен. Ступы, большие и малые, стояли на столе и скамьях, всевозможные пучки трав свисали с низкого потолка. А на полках, что тянулись  вдоль стен, стояло такое количество разнообразных склянок и пузырьков, что легко можно было принять эту комнату за кабинет средневекового алхимика. Выбивалась из этого образа одна лишь роскошная двуспальная кровать, которую мой спаситель придвинул к печи сразу же, как только вошел. Тогда я на миг очнулась и попыталась узнать, где я.

От этого сероглазый только нахмурился, словно раздумывая, что именно можно сказать, а потом решительно бросил:

– В безопасности. Пока ты не придешь в себя, нам лучше оставаться здесь. Тэрайа поможет тебе. Главное, чтобы никто не узнал, что ты женщина.

«Значит, я не ослышалась. И тогда, на берегу, он действительно назвал меня сыном! Но как, почему? Из-за чего мне нужно скрываться?»

Мне хотелось обо всем узнать, хотелось о стольком спросить, но мой спаситель отвернулся,  быстро прошел к противоположной стене и вытащил из сундука толстое лоскутное одеяло.

– Мне жарко… – попыталась я возразить, когда он подошел, чтобы укрыть меня.

– Знаю, – короткий ответ, и он кутает меня, как ребенка. – Тэрайа, ни в коем случае нельзя допускать, чтобы она мерзла.

– А как иначе, мой господин, ведь Ваша лиэ…

– Поговори мне еще!

Старуха отшатнулась и испуганно запричитала:

– Стара Тэрайа, стара. И память у нее не та, и умок у нее не востер…

– Значит, мне всего-то и нужно, что заменить одну старую ведьму на любую другую, – прошипел мой спаситель.

Старуха взвизгнула и рухнула на пол, запричитав что-то на неизвестном мне языке.

Я приподнялась на локтях. Хоть женщина и не вызывала у меня теплых чувств, но видеть, как пожилой человек стоит на коленях, было выше моих сил. С большим трудом мне удалось дотянуться до руки сероглазого. Он резко повернулся, резанув меня враз потемневшими глазами. Теперь мне стало понятно, отчего так испугалась старуха. Зрачки Варрена были расширены, и глаза казались почти что черными, да и сурово нахмуренные брови не добавляли его лицу ни милосердия, ни доброты. Ноздри его едва дрожали, и в облике проступало что-то звериное. Я отшатнулась. Он проследил, как забилась жилка на моей шее. И мне показалось, что зрачки Варрена сузились, но он тут же моргнул, и наваждение сразу исчезло.

«Все жар, я, наверное, брежу», – я устало откинулась на подушки, и не заметила, как уснула.

 

 

***

Следующее мое пробуждение было на удивление приятным. Голова казалась такой легкой, будто и не голова это, а воздушный шарик. Ни одной мысли, ни одного тревожного воспоминания. Это-то и казалось мне странным. Но подумать об этом почему-то не получалось.

Видимо, печка остыла, потому как в комнате было довольно прохладно. Я высунула ногу из-под лоскутного одеяла. «Брр. Вот это холодрыга!»

И вновь закуталась, скрутившись калачиком. Донесшийся  из угла приглушенный смех заставил меня подпрыгнуть на добрых полметра.

– Наконец-то, я уж подумал, что Тэрайа перестаралась. Все же не стоило называть ведьму, которая тебя лечит, старой и жуткой паучихой, – Варрен хмыкнул и подошел ближе.

«Он что-то сказал? А, не важно…Какой он все же высокий!» – теперь, когда яркий свет не ослеплял меня, а соленая вода не щипала глаза, я могла разглядеть своего спасителя во всем его мрачном великолепии.

– Тебе лучше? – мужчина с тревогой взял мою руку и стал проверять пульс.

«Если бы я встала с ним рядом, интересно, могла ли достичь ему до плеча? И это с моими метр семьдесят два!»

– Кара, ты меня слышишь?

«Какой же он все-таки!..»

На этот раз на Варрене был угольно-черный плащ, отороченный густым серебристым мехом, и от этого его глаза становились еще светлее и выразительнее. Волосы, едва достигающие плеч, можно было смело бы назвать иссиня-черными, если бы легкая седина не проступала на висках двумя белыми прядями. «А, может, и не седина это вовсе. Кто знает, какой цвет волос здесь считается нормой».

Варрен что-то обеспокоенно сказал, наклонился и прижился губами к моему лбу.

«О мой бог! Хотя нет, к сожалению, не мой, но бесспорно, какой-нибудь скандинавский, нет, скорее уж греческий, это точно!»

– Жар спал, не понимаю тогда, почему…

«О да, такой чувственный голос. Не останавливайся, просто продолжай говорить дальше».

Мужчина снова прижился губами к моему лбу.

«А губы-то ниже», – не могла сдержать разочарованного вздоха.

– Как ты себя чувствуешь, кара?

– Как Мария Магдалина на параде сосисок, – моя улыбка заставила бы чеширского кота сдохнуть от зависти.

– Мариа Магда ли… кто?

«Ох, ядрееена», – а цвет моих щек можно было смело назвать «Свекла нервно курит в сторонке».

Я медленно заползаю под одеяло.

«Меня нет. Это сон, просто сон. Эротико-трагедийный, как и все напрасные  попытки разбудить в себе женщину».

– Может, ты все-таки соизволишь выползти из одеяла?

Качаю головой, как будто он мог это увидеть, и машинально скрещиваю на груди руки. Скрещиваю и понимаю, что  грудь-то ничем и не прикрыта, а я только что дефилировала в костюме Евы перед самым красивым мужчиной на свете! И это притом, что даже животик втянуть не успела. Нет, ну это не честно. Пляжный сезон на моей Родине еще не открыт. А у меня был стресс, а когда нервничаю, я много ем…

– Выбирайся оттуда.

Почувствовав, как Варрен пытается стянуть одеяло, я вцепилась в его края так, будто от этого зависела моя жизнь.

– О, мне и здесь довольно неплохо.

– Выползай.

– Нет.

– Кому говорю!

– И не подумаю.

– Быстррро!

Да уж, терпение не значилось одним из достоинств моего сероглазого.

«Зато это с лихвой компенсируется кубиками пресса…»

– Если переживаешь, что под одеялом ничего нет, то не стоит. Я тебя сам раздевал и мыл также я сам. Так что ничего нового я там не увижу.

Я замерла. Если бы люди умирали от стыда, то я была тем самым зомби, которого сначала убили, потом воскресили, но лишь затем, чтобы дети могли смеяться и тыкать в меня пальцами: «Глядите, эта та самая неудачница».

– Так ты и не собираешься оттуда вылезать?

 Минута молчания, и голос змия-искусителя, предлагающего яблоко из последней коллекции со скидкой в девяносто процентов:

– А я думал, ты хотела поговорить. Узнать, где ты, в каком именно мире. Почему должна скрывать свой истинный пол. Кто я такой…

На последних словах одеяло с такой скоростью было отброшено в сторону, что сухие листочки сдуло со стола, и они, кружась, начали падать на вязаный коврик. Мы проследили за ними взглядом. Потом я вспомнила про свой костюм неподготовленной Евы. Когда я кинулась за одеялом, по закону подлости именно в этот момент моему спасителю пришла в голову идея поднять лечебные сухоцветы. 

Когда на оглушительный грохот в комнату вбежала Терайа, я в позе звезды уже распласталась на ее господине, а его округлившиеся глаза напоминали дезертиров, то есть вот-вот готовы были бежать с поля боя.

Тишину, повисшую в комнате, можно было резать ножом. Как жаль, что здесь не было моего папы, уж он-то умел заполнять неловкие паузы. Хотя нет, слава богу, что его здесь нет, и он никогда не узнает…

«Обозвать лекарку паучихой, кинуться голой на ни в чем не повинного мужика... А этот парад сосисок! Нет, со мной определенно что-то не так».

– Господин, Вы не говорили, что в список трав нужно было включить и «незалетайку». Или же Вы, наконец, решили обзавестись потомством? Как я рада! И Ваша лиэ…

Рычание подо мной могло дать фору самому дикому зверю.

– Господин, господин, я не это имела ввиду... – Тэрайа с такой скоростью выскочила из комнаты, будто ей было лет десять-двенадцать, а не все семьдесят, на которые она выглядела.

Рывок – и я оказываюсь на кровати, одеяло со свистом приземляется на меня, а «господин» стрелой пускается вслед за старухой.

Кутаюсь на манер тоги, раз десять проверив, не распутается ли она в самый неподходящий момент. Делаю шаг, второй, и жду, пока стены не перестанут водить хороводы перед моими глазами. Ощущение, будто выпила не меньше десяти бокалов игристого, причем на голодный желудок. Что-то шуршит под ногами, и я опасливо кошусь на сиреневые и голубые сухоцветы, которые так и не успел поднять мой спаситель.

«А с травками Тэрайи нужно бы поосторожнее. А то мало ли какая «незалетайка» залетит в мой стакан».

Еще раз проверив надежность «тоги» и втянув живот на пределе своих сил и возможностей легких, я решила выйти, чтобы осмотреться, а заодно и проверить, жива ли еще старушка Тэрайа.  Судя по звону посуды и рычащих ноток в голосе сероглазого, жить «паучихе» оставалось недолго.

 

 

Глава 4. Незваный гость

 

Оказалось, что в доме было этажа три, если не больше. Я-то думала, что это простая избушка, составленная из бревен. Но добротная резная лестница вела и вверх, и вниз. Прислушиваюсь к голосам, чтобы понять, куда же рванула старуха.

Визгливое:

– Господин, господин… – доносилось откуда-то снизу.

Потихоньку, крепко держась за деревянные перила, начинаю спускаться. Голоса внизу тут же стихли.

«Вот это слух у кого-то!»

Никак не могу понять, как они умудрились расслышать мои шаги, ведь я старалась не просто не шуметь, но и дышать через раз, так хотелось подслушать и узнать, наконец, что от меня скрывает сероглазый спаситель.

«И почему это я должна притворяться его сыном? Дикость какая!»

Быть может, виной пресловутая интуиция, но мне казалось – если я соглашусь с ним, это будет самой большой ошибкой в моей жизни. Да и называть «отцом» того, при виде которого колени дрожали от восхищения, попахивало извращением.

«Нет, только я могу в подобное вляпаться!»

Голова все еще продолжала кружиться, зелья Терайи тяжелым комком зашевелились в животе, и я присела на ступеньки, прижимаясь всем телом к перилам.

«Как же мне плохо».

Передо мной кружились в хороводе крошечные оконца с витражными стеклышками, на которых были изображены самые страшные кошки, которые я когда-либо видела в жизни. Пучеглазые криволапые кисы смотрели на меня с немым укором.

«Бедолаги, я бы тоже так смотрела, если бы и меня обезобразил местный Пикассчмо».

Мысленно пообещала кошакам, что их позор не останется неотомщенным, и похихикала, представив, как буду пытать местного гения изобразительного искусства. «Нет, чтоб еще раз выпить зелья Терайи!»

Слабость нахлынула так неожиданно, что я уронила голову на колени и застонала. Едва слышно, но меня тут же подхватывают сильные руки и прижимают к груди.

– Я же говорил, чтобы ты не выходила из комнаты, – темные брови Варрена хмурятся, и мне так хочется провести по ним рукой и убрать морщинки с высокого лба.

– Не хочу больше лежать, там дышать нечем, – бурчу в сторону, изо всех сил стараясь не пялиться на Повелителя так откровенно.

А он переоделся. Простая белая рубаха с закатанными до локтей рукавами и темные штаны, которые он заправил в высокие сапоги, делали его похожим на морского разбойника. На руках мужчины поблескивали массивные браслеты из темного серебра­, и во всем его облике проступало что-то дикое, непокорное.

«А его запах! Ммм…»

От Варрена пахнет морем и хвоей и чем-то таким родным, но вместе с тем таким будоражащим, что я утыкаюсь ему в шею и чуть не мурлычу.

 «Хорошо-то как».

– Как ты? – голос Повелителя немного охрип.

«С чего бы это?»

Отодвигаюсь, чтобы понять. Варрен смотрит на меня своими восхитительными серебристыми глазами, которые становятся все темней и темнее. Мгновение – и он притягивает меня к себе. Я замерла, зажмурилась. «Неужели, неужели он поцелует меня?»

Сердце стучало все громче и громче. Жар его тела, его дыхание на моем лице. И в тот момент, когда сердце уже готово было выпрыгнуть из груди, горячие губы касаются… моего лба.

– Температуры нет, пожалуй, я разрешу спуститься, но ненадолго.

«Че за?..»

Варрен покрепче обхватывает меня и начинает спускаться. Скрип ступеней не в силах перекрыть скрежет моих зубов. Изворачиваюсь, чтобы высказать этому интригану все, что я о нем думаю, прямо в лицо.

– Ты… – шиплю и вижу, как дрожат уголки его губ.

Резко вскидываю голову. «Да он издевается надо мной!»

Действительно, серые глаза смеялись, морщинки разгладились на его лице, и в Варрене проступило что-то озорное, мальчишеское. Я никогда еще не видела его таким.

«И вовсе он не такой милый!» – бурчу про себя, но губы предательски растягиваются в улыбке. На душе становится так тепло и легко, словно я дома, словно ничего плохого случиться не может.

– А, вот вы где! Лекарство готово.

Или может.

Старуха выскочила из-за угла и стала шустро взбираться по лестнице. Не успеваю моргнуть, как смуглые корявые пальцы пытаются раздвинуть мои зубы и что-то впихнуть внутрь. Что-то белесое, склизкое, шевелящееся. «Шевелящееся?!»

С визгом отталкиваю старуху (Откуда только силы взялись?) и с ужасом понимаю, что Терайа сейчас навернется с лестницы, что она либо свернет себе шею, либо все кости переломает.

– Нет! – кричу, вцепившись в рубашку спокойного, как удав, Варрена.

«Что я наделала! Она же старуха, слабая старая женщина!»

Размеру моих испуганных глаз могли позавидовать витражные кошаки, когда, вместо того чтобы с визгом упасть со ступенек, старуха ловко переворачивается прямо в воздухе.

«Это что за ниндзяхня?!»

Взмахнув накидкой, как летучая мышь крыльями, Терайа оттолкнулась одной ногой от перил, подпрыгнула и схватилась за люстру. Качнувшись раз, другой, она прыгнула на нас. Варрен отскочил наверх. Тремя ступенями ниже приземлилась Терайа на все четыре конечности, по-другому не назовешь длинные лапы, покрытые жесткими черными волосками. Глаза старухи налились чернотой, полностью скрыв белки, а над верхней губой проступили два жгутика темно-рыжего цвета.

Как меня не стошнило прямо на плечо Варрена, я не знаю. Но от моего визга он морщится, чертыхаясь, Терайа же шипит и низко-низко пригибается к полу. Хоботки на ее лице заскрежетали, верхняя губа приподнялась, обнажая два желтоватых клыка.

– Мммамочки!

С детства ненавижу пауков. Еще с того самого дня, когда мамин восьминогий любимец Эрнесто сбежал из аквариума и решил разбудить меня весьма экстравагантным способом: забравшись на лицо и щекоча мои ресницы пушистым брюшком. Но даже тогда мне не было так страшно, как сейчас, когда паучиха, подобрав шевелящееся личинкообразное «лекарство», стала быстро взбираться наверх, приговаривая:

– Надо съесть, надо съесть, пока горон не переварил андромену.

«Внутри личинки еще и переваривается кто-то?!»

Зажав рот рукой и изогнувшись всем телом, я попыталась вырваться и со всех ног бежать от этой полоумной старухи. В это время коленки Терайи изогнулись под странным углом, напоминая лапки кузнечика. Старуха приготовилась прыгать, я рванула изо всех сил, царапая Варрена. Перила заскрипели, когда я вцепилась в деревянные столбики…

– Если моей лиэ горон на пользу, значит, Терайа заставит лиэ это есть! – прошепелявила паучиха у самых ног Повелителя.

– Да лучше сдохнуть!

– Лиэ съест и пойдет на поправку.

– А Кира съест и загадит весь пол.

Старуха вытянула лапу с личинкой, я сжала губы и показала ей палец.

– Довольно! – рявкнул Варрен.

Поставив меня на ноги, он встал между мной и Терайей.

– Но, господин, а как же лекарство? Оно лучшее…

– Она не будет есть… это.

«Точно-точно! Слушай, что умные лю… нелюди тебе говорят».

– Но вы сильный, удержите, а я разомну и жгутиками затолкаю ей в рот…

«А толкалки тебе не оторвать?»

–Ты меня не расслышала? Я сказал: «Нет!»

Желваки заходили на впалых щеках старухи, а жгутики издали такой неприятный тоненький звук, будто тысячи комаров одновременно влетели в комнату.

– Но, но… Это поможет. Сама Нинель не брезговала…

– Я все сказал, – Варрен резко развернулся ко мне.

От его тона мурашки побежали по коже. И хотя говорил он спокойно и тихо, я видела, как изменились его глаза: радужка стала такой светлой, что напоминала отблески стали, по краям же ее полыхала тьма. 

Терайа не была глупа и быстро смекнула, что нужно скорее убираться отсюда. Покорно склонив голову, она прекратила издавать этот мерзкий жужжащий звук. Зашелестев накидкой, паучиха кляксой стала сползать вниз, пока не исчезла за поворотом.

Мне резко расхотелось спускаться. «И не сильно в той комнате и воняло. Тепло, хорошо и кочерга заостренная рядом. А еще там кроватка уютная, травки со спиртом и кочерга заостренная рядом».

– Терайа не причинит тебе никакого вреда, – словно прочитав мои мысли, сказал Варрен. – Но никогда, слышишь, никогда не стоит ей доверять. Впрочем, никому не стоит.

– Даже тебе? – прошептала я, а мои руки уже теребили распахнутый ворот его рубашки.

Я не узнавала себя, настолько мне было физически тяжело не касаться этого потрясающего мужчины.

– Особенно мне, – едва слышно ответил он.

Мы стояли напротив друг друга, и свет, переломленный витражным стеклом, играл бликами на его лице. Быть может, поэтому оно казалось таким изможденным. Варрен смотрел так, словно о чем-то спрашивал. Но почему он просто не скажет мне?

– Скоро здесь будет Габриэль, – его голос стал отстраненным, очарование момента исчезло, Варрен вновь не смотрел на меня. – Если ты и можешь на кого-то положиться, то в первую очередь на нее.

«Нее? Габриэль – это девушка? Его, Варрена девушка?»

Страх ледяной хваткой вцепился мне в горло.

«Почему это должно меня удивлять? Было бы странно, если бы у него не было девушки. А, может, она его невеста, жена?..» Пусть, пусть я буду выглядеть странно, но не могу не спросить.

– Кто она, эта Габриэль?

– О, Габи – чудо. Тебе она понравится, даже не сомневайся.

Глаза Варрена потеплели, а я уже ненавидела эту девушку.

«Дура, вот дура, на что я надеялась?»

В горле пересохло, и я хриплю:

– Зачем же вам сын? Неужели эта Габи не может иметь…

Но Варрен уже не слушает.

– Наверх, быстро!

Он хватает меня на руки и несется по лестнице.

– Повелит… Ой, то бишь господин Варрен, к вам…

Голова моя мотается из стороны в сторону, и я успеваю увидеть только лысоватую макушку в самом низу лестницы.

– Черт, эти человеческие слуги! Чтоб еще раз нанять одного из них, – Варрен смерчем врывается в комнату, в которой я недавно лежала, опускает меня на кровать и рыщет что-то в сундуке.

– Господин Варрен!

Лестница заскрипела, шаги слышатся все ближе и ближе.

–  Вот, натягивай на себя, – в меня полетел безразмерный коричневый плащ. – Быстрее, быстрее.

И кидается к столу. На пол падают какие-то склянки, с глухим стуком ударяясь о вязаный коврик. Схватив небольшой флакончик, Варрен подскочил к кровати и прыснул на меня чем-то вонючим.

– Что за, – чихая, я зажимала нос, а сероглазый был уже у двери, опрыскивая по пути все, что попадалось под руку.

Резкий запах полыни перебил даже зловоние Террайиной незалетайки.

– Я же сказал натянуть на себя плащ, – прошипел Повелитель прежде, чем открыть дверь.

Не споря, натягиваю колючую ткань и опускаю капюшон. Варрен жестом приказывает застегнуться. Стук в дверь – и он рявкает:

– Я занят.

– Даже к любимому братцу не выйдешь? – мужчина за дверью насмешливо тянет гласные.

Неприятный голос, высокомерный, презрительный.

Вижу, с какой силой Варрен стискивает ручку двери, словно решая – открыть или не открыть. Сомнения? На него это не похоже. Еще раз кинув на меня обеспокоенный взгляд, Повелитель вздыхает и натягивает на себя маску. Не в прямом смысле, конечно, но я уже видела его настоящего, и теперь точно могу сказать, что этот властный правитель, который уверенно распахивает дверь, может быть совсем другим, по крайней мере со мной. Эта мысль на секунду делает меня такой счастливой, что вошедший разодетый в пурпур мужчина спотыкается о шальную улыбку. Варрен рвет и мечет, но я сияю, как медный тазик.

Вошедший нарочито медленно одернул накидку, но цепкий взгляд,  казалось, раздел меня, порезал на ленточки и начал рассматривать под микроскопом. Ненависть, которой полыхнули узкие черные глаза, быстро сменилась притворной радостью. И я радуюсь, что Варрен заставил меня с головы до ног укутаться в этот безразмерный плащ, который скрывает не только фигуру, но и половину лица.

– Так это правда! А я-то не верил. Вот это новость – мой царственный брат отыскал, наконец, своего сына!

Лающий смех наполнил комнату, и у меня мурашки побежали по коже. Высокий и худощавый, но явно не понаслышке знакомый с уличными драками, брат Варрена производил двоякое впечатление. С одной стороны, он походил на озлобленного бродячего пса со своим сломанным, чуть искривленным вправо длинным носом, да с мокрыми сосульками волос, достигающих узких плечей. С другой стороны – в нем было столько напускной манерности, что хотелось смеяться. По сравнению с Варреном, одетого в простую льняную рубаху и замшевые штаны, разодетый в пурпур и дорогие меха гость выглядел жалко.

– Крис, – Варрен едва заметно кивнул головой. Он был выше брата, массивней в плечах, но движения, умение держать себя, речь – все выдавало в нем дворянина. – Не думал, что примчишься так скоро. В последнее время мне стало казаться, что ты избегаешь меня.

Уголки губ Варрена чуть дрогнули, и над верней губой его брата выступил бисеринками пот. Глаза Криса забегали, он то сжимал, то разжимал кулаки и явно не знал, куда себя деть.

– Ну как же, такая радость, а я же сейчас за главного, поэтому и не мог проигнорировать…

Мой сероглазый запрокинул голову и рассмеялся:

– Конечно, и как я мог об этом забыть?

Лицо Криса пошло пятнами. В три шага преодолев расстояние между нами, он навис надо мной. Варрен замер, и я не понимала, почему он ничего не делает.

– Племяшка! – Крис натянул на лицо улыбку, от которой молоко могло скиснуть. – Какая удача, и это через столько лет! Даже не знаю, что сказать, как реагировать.

И протянул мне руку. Я неуверенно посмотрела на Варрена, тот кивнул, и Крис стиснул мою ладонь. Резкая боль пронзила руку, я ойкнула и шарахнулась в сторону.

– Ой, прости, племяшка, прости, – Крис рассмеялся все тем же лающим смехом. – Никак не могу контролировать когти, когда волнуюсь. А тут такое счастье, как уж тут удержаться?

«Ничего не понимаю. Почему, почему Варрен стоит и не делает ничего? Почему?» – прижимаюсь к дужке кровати, вцепившись в капюшон так, словно он может помочь защититься от этого психа. 

Крис как бы случайно подносит свои пальцы ко рту, втягивает носом воздух и слизывает мою кровь с удлинившихся заостренных когтей. Его глаза закрыты, казалось, даже окликни его, он не прореагирует. Мгновение, два –  ничего не происходит, а потом яростный рык вырывается из его глотки.

Темные глаза налились красным, но в тот же момент Варрен оказывается рядом. Крис в бешенстве оборачивается к нему:

– Так это правда? Это действительно Рин? – шипит черноглазый.

Черты лица его заостряются, челюсть вытягивается. И на меня с нечеловеческой злобой смотрит зверь. Не человек и не волк, а нечто среднее, неоформившееся, неправильное. Клыки и когти вытягиваются, длинная черная шерсть начинает покрывать его щеки, руки и шею. Нелюдь хрипит и готов вот-вот наброситься на меня. Я коченею. Противостоять оборотню, да еще и в таком состоянии?

– Уймись, Кристиан, – от холода в голосе Повелителя даже у меня коченеет кровь.

Оборотень кидается в сторону Варрена и издает долгий протяжный рык.  Видно, что он борется, пытаясь сбросить оковы приказа.

– Крииис, – недовольно повторяет Варрен, и оборотень воет от боли.

Мой сероглазый сжимает пальцы – и туловище его брата скрючивает агония, зрачки сужаются, и нечеловеческая сила тянет его жилы в обратную от меня сторону.

Пальцы Варрена нажимают на невидимые клавиши, а внутренности Криса, подобно податливым струнам, не могут противиться и тянутся, тянутся… Вой режет мой слух. Мне самой хочется закричать. Жутко, но не от того, как корчится в воздухе Кристиан. Нет, просто мне страшно смотреть, как белеют от ярости серебристые глаза. Те самые, которые только недавно лучились от смеха и радости. «Не могу на это смотреть!»

– Перестань! – кричу я.

Варрен все еще держит брата невидимой нитью. Кристиан все так же стоит на цыпочках, неестественно выгнутый, царапая когтями горло и пытаясь вздохнуть.

– Пожалуйста, – тихо прошу, и только тогда Повелитель дергает рукой и сбрасывает невидимые нити.

Кристиан рухнул на пол, захрипел, глотая ртом воздух.

– А теперь, Рин, я хочу представить тебе своего двоюродного брата и вожака вервольфов – Кристиана Вольдхара, – Варрен с непроницаемым лицом наблюдал, как оборотень пытается встать с колен.

Вот только тело его продолжало дрожать, и ноги то и дело разъезжались в разные стороны. На какую-то долю секунды я увидела, как изогнулись в улыбке губы Варрена, но мне и этого было достаточно, чтобы понять – он наслаждается представлением. И как мне раньше в голову не пришло, что с такими способностями, да еще и зная характер своего брата, Повелитель мог остановить его одним лишь движением.

«Да, но тогда Крис не попробовал бы мою кровь и не убедился бы, что в ней есть частичка самого Варрена».

Повелитель посмотрел на меня, и крошечная озорная ямочка появилась на его левой щеке.

«Мерзавец, он все спланировал!»

– Крис, а теперь я с великим удовольствием представляю тебе Ринальда ту Иден эль Варрена, моего сына и единственного наследника.

«Ринальда Иден кого? Как там говорила Раневская: «Остановите Землю, я сойду...»?»

Кристиан стоял на коленях, склонив голову. Его руки дрожали, когда он дотронулся ладонью до сердца и прохрипел:

– Да здравствует Повелитель, и да будет наследник достоин его.

Варрен кивнул и отошел к двери. Распахнув ее, он встал рядом с проемом и неторопливо начал постукивать по деревяшке.

– Спасибо, что навестил нас, братец. Я рад, что именно тебе выпала честь первому познакомиться с моим сыном. А сейчас Рину необходим покой. Передай всем, что мы возвратимся в замок сразу, как только наследнику станет лучше.

Кристиан встал и поклонился сначала мне, затем Варрену. Его качало из стороны в сторону. На меня он даже не взглянул, но даже со своего уголка, полностью укутанная в безразмерный плащ, я чувствовала волны ярости, направленные целиком и полностью на меня. «Какого лешего? Я же не Рин и никаким наследником становиться не собираюсь, это уж точно! Но не думаю, что Варрен оценит, если я сейчас скажу об этом его братцу».

Кристиан направился к выходу, заметно прихрамывая. Шерсть уже втянулась обратно в кожу, только клыки и когти выдавали в нем зверя. Он еще раз поклонился своему брату и с тихим:

– Слушаюсь, мой Повелитель, – вышел, громко хлопнув за собой дверью.

И мы с Варреном остались наедине.

 

 

Глава 5. Меня зовут Кира

 

Варрен стоит и смотрит куда угодно, только не на меня.

Срываю с себя плащ:

– Значит, я теперь Рин? – комкаю и швыряю чертову тряпку на пол. – Вернее, Ринальд ту Иден эль Варрен?

– Запомнила? – грустная улыбка, и Варрен небрежно проводит рукой по растрепанным волосам.

Это делает его каким-то потерянным, почти беззащитным.

«Нет-нет-нет, я на это не куплюсь! Нашелся тут милый щеночек!»

Вытягиваю руку, на которой алеет порез от когтей.

– Тот самый Рин, который наследник и сын?

Может, действие успокоительного подошло к концу, но внезапно до меня дошло, что все это – и отросшие когти Криса, и падение с самолета, и паучьи лапы Терайи – все это не сон, а самая настоящая реальность. 

Меня начинает колотить дрожь. Понимаю, еще немного – и я сорвусь.

– Но меня зовут Кира! – все же срываюсь на крик.

«Может, имя – это все, что осталось у меня от родных!»

Варрен тут же оказывается рядом. Меня душат непролитые слезы, перед глазами мелькают лица родных.

«Недавно я даже журнал прикупил…» – полный надежд голос папы.

«Кира, немедленно перестань сутулиться!»

«Правда, Кир, наш Макс похож на слона? Или, может, на медвежонка?»

Зажимаю уши руками:

– Господи, ну почему, почему я?

– Шшш, успокойся, ты со мной, ты в безопасности, – Варрен опускается на колени и нежно касается моего лица.

Я всхлипываю, и именно это и приводит меня в чувство. «Ненавижу быть слабой!»

Нужно отдать должное моей матери, может, она и не умела показывать свою любовь, может, и была излишне строга, но она научила меня быть сильной несмотря ни на что.

– В безопасности? – отталкиваю руки мужчины и вскакиваю на ноги, теперь именно я смотрю на него сверху вниз. – О какой такой безопасности ты говоришь, если в доме находится паучиха? Самая настоящая огромная паучиха, и только что меня на клочки чуть не разорвал твой звериноподобный брат! И почему, с какой стати я должна доверять тебе? Да, ты спас меня, вытащил из воды, но почему называешь своим сыном? Почему я должна скрываться? От кого, от чего? Почему ты ничего не объясняешь мне? Поверь, я не настолько тупая!

Варрен моргает. «Не знает, что мне сказать?»

– Я никогда не считал тебя, – он пытается подобрать слова, – глупой. Поверь, все это только для тебя, для твоей собственной безопасности.

Повелитель опускает голову, и мой гнев отступает. Осознание того, что Варрен вряд ли вставал еще перед кем-нибудь на колени, наполняет теплом. И мне так хочется коснуться его, притянуть к себе и больше не отпускать.

Но вместо этого я просто сажусь на кровать. Белая «тога» распахивается на груди, и я со злостью стягиваю ее концы в тугой узел:

– Ты, наконец, расскажешь мне все?

Варрен кивает, и его рука вновь оказывается возле меня.

«Неужели ему тоже хочется прикасаться ко мне?»

Мои волосы совсем растрепались, и Варрен дотягивается до одной из прядок и тянет ее на себя.  

«Да что такое  с моим сердцем? Его не услышит только глухой».

– Я расскажу все, что тебе необходимо знать в данный момент, – его губы касаются моих темных волос.

Сердце замирает, не понимая, что его снова надули. Мозг в этот раз соображает быстрее.

– В данный момент? – трясу головой из стороны в сторону, и Варрен вынужден отпустить мои кудри.

Вздохнув так, словно я отобрала последний кусок хлеба у нищего, он встает, со скрипом придвигает скамью и опускается на нее. Так неторопливо, исполненный чувством собственного достоинства, словно садится не на деревяшку, а на какой-нибудь трон из золота и драгоценных камней.

«А ведь слуга и Крис называли его Повелителем. А если принять то, что его блохастый брат – вожак оборотней, то кто тогда сам Варрен? И если меня представляют Ринальдом эль Варреном, значит это фамилия, а не имя?»

Голова пухла от всех этих вопросов. Не зная с чего начать, выпалила первое, что пришло в голову:

– Ты знал. Знал, что твой брат придет проверить меня. Знал, что ему нужна будет моя кровь!

Мой сероглазый небрежно пожимает плечами.

– Конечно, он же дурак. Вот только чрезмерно деятельный. А у таких, как известно, есть и последователи, и те, кто ими манипулирует. Но теперь Крис всем разнесет, что ты – настоящий…

– Настоящая.

– Настоящий. Привыкай говорить о себе в мужском роде.

– И не подумаю, пока ты все мне не объяснишь.

Буравим друг друга взглядами. Не знаю, сколько бы мы играли в гляделки, если бы Варрен не усмехнулся. Одобрительная, высокомерная улыбка кривит его губы.

«Он доволен, ему нравится мое бешенство, нравится, что я реагирую на него именно так!»

Все-таки его кровь что-то изменила во мне. Или это он сам так на меня действует, но я понимаю, что сейчас взорвусь. Ярость побежала по моим жилам раскаленным потоком. Я ощущала каждую мышцу, каждую клеточку своего тела. Хотелось взвыть и броситься на врага и терзать, впиваться в его горло, пока он не сдастся, пока не признает мою правоту или подчинит себе, а потом возьмет…

«Что я несу? Это не могут быть мои мысли!» – в ужасе от самой себя, смотрю на Варрена… – Да он знает! Он понимает все, что творится со мной! Знает и ничего мне не говорит!

«Мерзавец!»

Настоящий рык вырывается из моего горла, пугая меня, а не этого интригана. Он сидит на скамье, казалось, такой расслабленный, но теперь-то я знаю, что он наблюдает за мной, за каждой моей эмоцией из-под полуопущенных ресниц.

«Как же это все бесит! – в венах вновь вспыхивает огонь, но я беру себя в руки. – Не позволю ему видеть себя такой».

Пару секунд Варрен вглядывается в меня, а я делаю вид, что его рядом нет, что он просто не существует. И ему это явно не нравится.

«Так, спокойно. Я едина со вселенной. Дышим медленно. Я в лесу, на берегу маленького чистого озера».

– Не борись с Зовом. Лучше сейчас слиться с внутренним зверем, узнать его, подчинить себе. Тогда и ты станешь сильной...

 «...И никого рядом нет. Только я и озеро. Вода в нем кристально-чистая. Так хорош...»

– Хорошо, что ты не такая фигуристая, как Габриэль, иначе сложно было бы выдать тебя за мужчину.

 «Я... Ррр. Я не хочу никого убивать. Не хочу! Я просто опускаюсь в  водичку. И не душу в ней эту «фигуристую» супер-пупер-красотку Габриэль… Вот так, выпускаю ее тонкую куриную шейку из своих рук и  любуюсь, как солнышко бликами играет на моей гладкой коже…»

– И не бойся, что покроешься шерстью. В первый раз это будут просто небольшие клочки на коже. Чаще всего грудь и лицо...

«Прохладно. Водичка задорно играет с шерстью на моем лице и на моей… Чего?»

Дикой кошкой срываюсь с постели.

«Это что за бабуйня?! Он насильно напоил меня своей кровью, и теперь, вместо того чтобы превратиться в прекрасную и бессмертную вампиршу, я стану бородатой женщиной с волосатой грудью?! Нет, я все-таки его укокошу!»

Комната сливается в размытое пятно. Вот я сижу на постели и раз —  уже кидаюсь на Повелителя. Никогда еще не ощущала себя такой живой, такой сильной и такой бешеной.

Наверное, Варрен схватил меня еще в воздухе. Потому как именно на его руках меня скрутило так, что я едва не увидела свет. Тот, который в конце туннеля. Захлебываюсь криком. Мне кажется, что из меня кто-то рвется. Разом перед глазами проплывают все фильмы ужасов, в которых героя разрывает пополам появившееся из его тела нечто.

– Нет, не хочу! Варрен, пожалуйста, – сквозь красную пелену глаз пытаюсь всмотреться в обеспокоенное лицо Повелителя. – Пожалуйста...

– Еще немного. Вот так, потерпи, кара.

Его ладони кажутся ледяными. Он нажимает на какие-то точки на моей голове, и я чувствую, как по жилам электрическим током проносится сила. Это нечто невероятное! Полное единение с  собой. Свобода, сила, полет. Я чувствую, что могу все, что для меня нет пределов. Кровь Варрена перестает ощущаться чужой, она не просто меняет, она делает меня собой, настоящей. И я чувствую, что это только начало. И хочу большего. Сейчас же, немедленно! 

И в тот момент, когда мое тело уже знало, как нужно меняться, приказ Повелителя остановил все:

– Сент роу!

– Неет! – с разочарованным криком я обмякла в его руках.

Минуту лежу, не в силах пошевелиться.

– Почему ты остановил меня? – чувствую себя преданной, нет, скорее, внутри меня что-то воет от обиды и нерастраченной силы.

– Еще не время. Ты не готова к превращению ни эмоционально, ни физически. Сейчас зверь сильнее, и он мог покалечить тебя. Ты бы попросту растворилась в его силе.

Чувствую, как внутри меня что-то или кто-то недовольно ворочается.

– Неужели ты хочешь стать диким животным? – в его глазах ни капли лукавства.

Мне страшно, ком в горле мешает сказать, и я просто качаю головой из стороны в сторону.

– Поверь, я знаю, как это трудно – удержаться в первый раз, не превратиться, когда магия древних рвется наружу. Ты даже не представляешь, сколько детей погибло таким образом. Не пытайся сама призвать зверя, я научу тебя пользоваться другой силой. Это будет безопасно и для тебя, и для тех, кто находится рядом.

Испуганно смотрю на него.

– Нет, сейчас ты никого не ранишь. Зверь не вырвется до тех пор, пока я не разрешу ему.

Мои глаза недовольно щурятся, и мне кажется, что я даже видеть стала совсем по-другому: ярко, четко, – и это в такой темной комнате! «Неужели мои зрачки сузились, как у оборотня? Этой силе внутри меня не нравится, что ее сдерживают?»

Варрен вздыхает:

– Или пока ты сама не будешь готова.

Зрение вновь становится прежним, а внутри меня что-то удовлетворенно урчит, как будто говоря мне: «Вот так-то! Учись, как надо с этим мужчиной».

Повелитель что-то еще пытался сказать, но звон не дает ему сделать это. Видимо, прыгая, я задела не только сероглазого интригана, потому как со стола Терайи падает последняя склянка с мутным зельем. Вонь в комнате становится просто невыносимой.

Мы с Варреном чихаем практически одновременно.

– Ты права, здесь нереально дышать. Нужно сказать Терайе, чтобы она проветрила комнату.

От одного лишь упоминания о паучихе меня передергивает.

– А почему ты не можешь попросить того слугу, что привел Криса? Ты же сам говорил, что он человек. Надеюсь, хоть он не превращается в кого-то похуже. Хотя, куда уж хуже? Разве что человек-таракан? Бее!

Варрен смеется, подходит к кровати и одной рукой стаскивает с нее цветастое одеяло.

– Ты так и не опустишь меня на пол? – мне интересно, неужели ему нравится таскать меня на руках.

– У меня есть идея получше, – отвечает мужчина и хитро щурится. – Как ты смотришь на то, чтобы посидеть на террасе?

– Как я смотрю на то, чтобы выбраться из этого зловония на свежий воздух и уже с новыми силами пытаться выбить из тебя правду?

– Ну, не хочешь, как хочешь.

И пытается опустить меня на постель.

«А вот уж хренушки кучерявые!»

Выхватываю у Варрена одеяло. «Ох и не нравится мне его самодовольная лыба!»

Зверь внутри меня согласно щурится. «Может, эта неизвестная Сила не так уж и опасна, как хочет убедить меня в этом Варрен?»

Спустились вниз мы секунды за три. То ли лестницы были такими короткими, то ли скорость Варрена нельзя было равнять с человеческой. В любом случае, отвратительное зловоние осталось позади, а мы оказались на большой деревянной площадке под навесом из досок и еловых ветвей. Наверное, на этот раз удача была на моей стороне, ведь по пути нам не встретились ни оборотни, которым позарез нужно было бы проверить мою кровь, ни восьмилапые паучихи, пытающиеся впихнуть в меня очередную личинку.

 

 

***

– Жизнь, – вдыхаю полной грудью и понимаю, что этим воздухом, чистым, прозрачным, невозможно насытиться.

Варрен вынес меня на деревянную террасу, с которой открывался потрясающий вид на синеющие вдали горы и на густой хвойный лес, окружающий дом. Наверное, именно древние исполины делали этот воздух таким бодрящим и свежим.

Вокруг стояла необыкновенная тишина, лишь изредка ее прерывало стрекотание сверчков и кузнечиков.

– Ночи у моря холодные, – Повелитель опустил меня на скамейку и осторожно укутал в лоскутное одеяло. – Я поставил барьер от ветра, чтобы ты не простыла. Скажи, если станет холодно или душно.

Опускаю взгляд и рассматриваю разноцветные лоскутки. Почему-то вспомнилось детство, когда я болела, и папа с мамой приносили мне чай с малиной и рассказывали свои истории. Глупо, наверное, вспоминать это сейчас, когда неизвестно, ни где я, ни что со мной будет. Но я ничего не могла с этим поделать. Я и на этот раз приготовилась слушать. Но Повелитель как будто не знал, с чего начать разговор, а я и не торопила его.

В доме одно за другим стали зажигать окна. Второй, первый этаж – и свет крест-накрест упал на нас, неловко застывших напротив друг друга.  Словно очнувшись, Варрен распрямился и отошел к деревянным перилам. Его рубашка выделялась белым пятном на фоне темнеющих сосен, так же, как и две белые пряди, что серебрились у его лица. Он отвернулся, облокотился на перила и закрыл руками лицо.

«Это все его прошлое. Почему я решила, что ему легко будет рассказать обо всем?» – не помню, как встала.

Тихо-тихо, словно это не я, неловкая и неуклюжая, делаю первый шаг до того осторожно, что не скрипнула ни одна половица. Только сейчас до меня дошло, что он и сам может простыть в этой легкой рубашке.

Подхожу и накидываю на Повелителя одеяло. Вижу, как напрягается его спина, но я все равно подхожу ближе и прижимаюсь к левому боку. Слышу, как гулко стучит его сердце. Варрен вздыхает и притягивает меня к себе. Так мы и стоим, прижавшись друг к другу, и смотрим на небо.

Ночь только вступала в свои права, поэтому на улице было по-сумеречному серо. Солнце еще играло алыми бликами на западе, а на востоке уже вовсю царствовала ночь: средь черноты неба виднелась серебряная луна, почти такая же, как земная, только она была больше и, как мне кажется, ближе к земле. За серебряной спутницей робко выглядывала вторая, так похожая на розовый жемчуг. Но самой маленькой, пронзительно-синей, еще не было видно. Жаль, мне она казалась самой красивой.

– А у нас на Земле только одна луна, – прерываю молчание и отрываю взгляд от небес.

Варрен поворачивается ко мне, и я вижу, как лунный свет отражается от его волос – темных сзади и таких пронзительно-белых спереди. Он дотрагивается до них:

– Наверно, гадаешь, почему я такой… двуцветный? – он едва заметно улыбается, но мне и этого достаточно, чтобы начать разговор.

– Я сначала подумала, что это краска, потом – что они просто седые…

– Нет, я стал таким. Как и многие в роду Варренов, я могу управлять всеми стихиями, удерживая их в равновесии.

– Как инь и ян?

– Не знаю таких, они маги или же оборотни?

– Ну, почти… – пока я думала, как объяснить, Варрен продолжил.

– Меня зовут Рейнхард ту Иден эль Варрен.

– Рейнхард, – перекатываю на языке.

Да, это имя ему подходит. «Рейнхард, Рейн».

– Да, Рейнхард из рода Варренов. Повелитель империи Иден.

– Имп…п…перии?

«Нет, я, конечно, слышала, что к нему обращались, как к Повелителю, но чтобы империи…»

– Да, империи веров. Вервольфов, вер-пум, вер-пауков…

– Терайа! – ударяю кулаком о перила. – Ну конечно же, паучиха!

Бросаю быстрый взгляд на окно. «Мне кажется или действительно за занавеской кто-то отпрянул?! Ну, паучиха!»

– И много в этом мире этих самых веров?

Горькая складка у края губ говорит больше самого Варрена, нет, Рейнхарда:

– Теперь уже нет. Лет тридцать тому назад разразилась самая настоящая война. И между кем!

Я молчу, боясь даже пошевелиться. Теперь я видела перед собой не надменного господина, не озорного мальчишку и не коварного искусителя. Теперь передо мною стоял правитель, на плечах которого лежали сотни, а может, и тысячи чужих судеб.

– Наш мир называется Майра. И в большинстве своем он населен оборотнями, людьми и, конечно же, нагами. Говорят, именно наги – истинные жители этого мира, а люди и оборотни – пришлые, но когда и почему маги оказались на этой земле – не известно даже старейшим.

Варрен вновь замолчал.

– А кто такие эти наги?

– Полулюди-полузмеи, – и продолжил, предвосхищая вопросы. – Они не могут превращаться в людей, как оборотни. Они попросту не имеют второй ипостаси. Туловище и голова – от человека, хвост – от змеи. Сильные, гибкие, хитрые. Наг – последний, кому бы я доверился в этой жизни.

– А сейчас мы на тво.. на ваших землях?

«Блин, ну почему на Земле не учат, как обращаться к Повелителям веров?»

– Потрясающе, сейчас мы вспомнили о приличиях! – серебристые глаза искрятся от смеха. – Но прошу, обращайся ко мне на ты. Не лишай меня своего экзотического простолюдинского шарма.

«Сволота он, а не правитель», – едва сдержалась, чтобы не показать ему палец.

Завывания ветра резко ворвались в тишину наступающей ночи. Ветки, скрипя, закачались так, словно вот-вот погнутся, сломаются под напором стихии. Я поежилась. Не от холода, потому как магия не давала ветру коснуться меня, но Варрен заметил и прижал к себе еще крепче, чем раньше.

– Вряд ли можно сказать, что эти земли мои, – продолжил он как ни в чем не бывало. – Империя Иден поделена на куски, каждый клочок земли принадлежит определенному клану. А у меня, как у правителя, больше обязанностей, нежели привилегий. Лучше сказать, что мы находимся в моем государстве, нежели на моих землях. По крайней мере, пока мы застряли в логове паучихи.

– А эта война… Она продолжается до сих пор?

Варрен неожиданно взлохматил мою макушку.

– Хороший вопрос!

– И ты на него не ответил. А между кем и кем идет эта война? Между верами и нагами?

Рейнхард покачал головой:

– Нет, между женщинами и мужчинами.

У меня чуть было челюсть не отвисла. Вот это новости!

– Это я сейчас что, с идейным врагом разговариваю?

– Нет, – Варрен даже не улыбнулся. – Я просто не так выразился. Воюют в большей степени именно люди, но это неожиданным образом коснулось и веров, и нагов. И еще неизвестно, по кому ударило больней.

Повелитель с такой силой сжал перила, что они затрещали. На целую минуту замерли сверчки и кузнечики, а потом вновь принялись за свое стрекотание.

– Как бы мы это не отрицали, но оборотни ближе всего к природе, и то, что женщины изначально слабей, не вызывало ни у кого из нас отторжения. Мужчина – глава семьи или же своего клана, а его женщина – хранительница не только очага, но и самой жизни. У людей было все по-другому.

– Женщины были сильней? – я сразу же представила массивных воительниц в наряде «а-ля Зена».

– Физически нет, но вот магия… Магически одаренные девочки очень ценились, за ними не нужно было давать приданое, они сами были тем самым сокровищем, которое хотел бы заполучить любой человек.  

– Значит, мужчины были настолько слабы?

– Скажем так, любой, даже самый посредственный маг мог стать лучшим, если его подпитывала одаренная женщина.

– И женщин это устраивало? – теперь я начинала понимать, откуда ноги растут.

– До поры до времени. Видишь ли, раньше женщины не умели пользоваться своей силой. Их этому не учили, так только, бытовые фокусы, но никакого могущества. А потом на трон самого большого и влиятельного человеческого государства взошла молодая и энергичная королева. О, идиот Триний был без ума от своей жены, этой честолюбивой суч… от ее величества Лейлы.

Когти Рейнхарда впились в перила, когда он практически выплюнул имя молодой женщины. Куда до них жалким коготкам Криса! Длинные, черные, они врезались в дерево так легко, словно это было обычное масло

– Но разве плохо, что она боролась за права женщин? – спрашиваю осторожно, боясь, что еще одно неосторожное слово – и перилам придет конец. Да, таким темпом, от дома Терайи останутся щепки.

– За права женщин?! – Рейнхард разворачивается и впивается пальцами в мои плечи.

Вскрикиваю, помня длину его черных когтей. Варрен тут же  отпускает меня, и я вижу, что его руки пришли в норму, что никаких когтей уже нет, да и мне не больно совсем.

– Я бы никогда не обидел тебя, – его глаза вновь побелели, один лишь черный ободок по краям, да узкие зрачки полыхали тьмой.

– Да, – не знаю почему, но я и сама была в этом уверена. 

И даже его глаза больше не пугали меня.

– Так что там с этой Лейлой? – немного резковато спрашиваю я.

Варрен вздрагивает. Видимо, эта королева и ему жизнь подпортила.

– Она считала, что женщины достойны лучшего.

– Но разве это не так? – может, я и не была феминисткой, но чтобы так внаглую  использовать женский потенциал и присваивать все заслуги себе…

– Ты не понимаешь! Вся Майра потонула в крови из-за одной-единственной су… Хотя, не одной. Думаешь, обучение девочек магическим искусствам – это благо? К сожалению, сначала я тоже так думал. И даже поддерживал, – голос Рейнхарда, чужой и холодный, звучал словно издалека. – Но Лейле недостаточно было уравнять наши права. Она захотела власти, причем безраздельной. Она провозгласила мужчин врагами, и женщины шли за ней, одна за другой. Многие, не умеющие сдерживать свою Силу, просто сходили с ума. Дошло до того, что жены стали убивать мужей, а дочери – отцов, братьев... Безумие продолжалось, пока не схватили саму Лейлу.

– И что с ней стало? – заворожено смотрю в такие светлые от гнева глаза.

– Скажем так, какой бы ни была ее смерть, я бы продлил агонию этой твари как минимум вдвое. 

– И поэтому ты не хочешь, чтобы все узнали мой пол?

– После того, как Лейлы не стало, многие воительницы скрылись, самых буйных казнили, но некоторым даровали жизнь в обмен на отказ от магии.

– О, а так можно?

– Да, но не всегда после этой… процедуры женщины выживали.

– Это так больно? – шепчу, словно нас могут подслушать.

– Больно? Нет, ощущение, что у тебя отрезают руку или же ногу – вот это больно. А отнять Силу… Это все равно что видеть и чувствовать, как из тебя вытаскивают внутренности. Одно за другим, сминая и превращая в ничто. Некоторые теряли рассудок: впадали в детство или же превращались разумом в овощ. В любом случае, если аура женщины была сильна, изъятие Силы приводило к бесплодию. Шли годы, за каждой девочкой велось наблюдение. Как только становилось понятно, что она – будущий маг, ее подвергали процедуре. Не многие выживали…

– А как же родители? Неужели они не были против?

– Ты права, были и те, кто прятал детей. Но их все равно ловили и до сих пор ловят. Закон в этом случае неумолим – смертная казнь для всех, кто помогал им укрыться.

На улице совсем стемнело, и мне стало казаться, что со всех сторон за мною следят какие-то чудища. Нет, не чудовища, а люди, готовые из-за страха убить собственных дочерей.

– Но ты сказал, что это касается только людей.

Рейнхард сжал челюсти. Желваки заиграли на его скулах. Я поняла, что здесь-то и начинается его «знать все, что мне нужно на данный момент».

– Люди стали слабей, ведь женщины перестали подпитывать своих мужчин. Баланс сдвинулся, гармония была нарушена. В природе продумано все, и человеческие женщины так боялись рожать дочерей, что на свет все чаще стали появляться мальчики. Не такие сильные, как их отцы, деды и прадеды. Я уже говорил, что наги – истинные жители этого мира. Казалось, их-то это должно было коснуться в последнюю очередь, но и здесь природа взяла свое – нагини стали болеть, а потом и вовсе исчезать. Некому было приносить потомство. А зная характер этих змеев – через сотню-другую их вообще не останется на Майре.

Варрен помолчал и продолжил:

– И еще эти гроллы...

– Гроллы?

– Да, против этих монстров без магии не пойдешь. Откуда они только берутся?  И их, в отличие от нас, становится все больше и больше. И если раньше в академии магии ученики могли увидеть гролла только на страницах учебников или в магическом кристалле, то сейчас этих салаг, практически щенков, посылают сражаться с этими монстрами! Позор!

 – Рейнхард, – впервые называю правителя по имени, и он вскидывает на меня удивленный взгляд. – Если меня поймают и узнают, что я девушка, меня попытаются лишить силы? Но ведь у меня ее нет, разве не так?

«Пожалуйста, скажи, что ее нет, скажи, что мне ничего не угрожает».

– Прости. Но твоя аура просто сияет.

И меня охватывает такой страх, что я не могу ничего сказать. Вырываюсь из теплых объятий и начинаю ходить туда-сюда, шлепая голыми пятками по ледяным доскам.

– Но я человек! – становлюсь как вкопанная напротив Рейнхарда.

Он стоит и смотрит на меня, но его лицо скрыто тьмой, лишь плечи и волосы серебрятся в лунном сиянии. 

– Я простая девчонка, которая хочет простой человеческой жизни. Я хочу, чтобы родители были живы, хочу найти любимое дело, беззаботно болтать с друзьями, влюбляться, ходить на свидания… Рейнхард, я домой хочу!

Минуту Повелитель не двигается, а потом разворачивается ко мне спиной и смотрит на небо:

– Де-Ли взошла.

Одеяло валялось у его ног. Барьер, наверное, уже пал, потому как ветер трепал рубашку и волосы Рейнхарда. Подхожу, поднимаю лоскутное одеяло, но не решаюсь накинуть на Повелителя.

– Зачем ты меня спас? – может, и хорошо, что он не смотрит сейчас на меня.

Стою и комкаю одеяло в руках, когда он резко, отрывисто спрашивает:

– Ты помнишь тот голос, который предложил тебе сделку?

– В самолете? Ты слышал нас? Но как? Откуда? Ты знаешь, чей он?

– Знаю ли я? О да. Как не узнать голос той, что убила моего сына? 

Все вопросы замерли у меня на губах. Я хотела, но не знала, что нужно сказать.

– Прости, – как всегда, брякаю первое, что приходит в голову.

Не вижу, но почему-то точно знаю, что он улыбается:

– Обычно все говорят, что им жаль.

Сложно разговаривать с человеком, если он стоит к вам спиной. Не знаю, что сказать, не знаю, как утешить. Да разве он нуждается в моем утешении?

– Его звали Рин? – спрашиваю тихо.

Мне показалось, или воздух дрожит?

– Да, звали. Но теперь это твое имя.

«Да повернись же ко мне! Почему мне кажется, что ты самое важное не договариваешь?»

– И ты хочешь, чтобы я притворилась именно Рином?

– Кажется, я уже не раз об этом говорил.

– Да, только ты умолчал, что все это ради мести.

– Эта тварь отняла у меня самое дорогое!

Зверь внутри меня стал хохотать: «Самое дорогое! И ведь не врет ни капельки». 

Я замерла, схватившись за горло.

«Что это? Что происходит?»

Кажется, я схожу с ума. Подбегаю к Рейнхарду. Мне страшно, мне хочется рассказать, что внутри меня кто-то есть.

«А вдруг он посчитает меня опасной? Рейн сам сказал, что мне нельзя никому доверять».

Зверь хохочет, этот монстр знает намного больше меня!

«Что же делать?»

– Не стой на ледяном полу, Кира! – Рейн поворачивается, приподнимает меня над полом и ставит себе на ноги.

«Неужели он даже не заметил, как назвал меня? В первый раз… Кирой, он назвал меня Кирой! Только не плакать, не сметь! Не сейчас!»

– Реу та, – резко произносит он, и меня окутывает теплом от кончиков пальцев до самой макушки. – Смотри.

Как зачарованная следую за его рукой взглядом. И замираю от восхищения. Все три луны выстроились в парад: серебряная, розовая, пронзительно-синяя. От их ореола черное небо раскрашивается во все оттенки чернильного: от темно-голубого до ярко-сиреневого.

Но именно самая маленькая луна притягивает мой взгляд. Есть в ней что-то волшебное.

– Какая красавица, – восторженно тычу в небо, забывая обо всех своих страхах.

– Да, и вправду красавица, – голос Повелителя глубокий и хриплый.

Я поворачиваюсь к нему и понимаю, что мне нечем дышать, ведь Рейнхард смотрел не на небо, Рейнхард смотрел на меня!

Лунный свет окутывал нас нежным сиянием. Даже зверь внутри меня замер. Было так хорошо. Я не хотела, чтобы эта ночь закончилась и наступило неясное завтра. Завтра, когда приедет Габриель. Завтра, когда я стану Рином и Повелитель уже никогда не будет моим…

Крошечная луна засияла еще ярче, ветер растрепал и перепутал наши с Рейнхардом волосы. Я закрыла глаза и прижалась к Повелителю веров. Завтра, все это завтра. А сегодня… Сегодня меня зовут Кира.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям