0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Воровка чар » Отрывок из книги «Воровка чар»

Отрывок из книги «Воровка чар»

Автор: Сокол Аня

Исключительными правами на произведение «Воровка чар» обладает автор — Сокол Аня . Copyright © Сокол Аня

ГЛАВА 1. Приговор

 

Селяне толпились на берегу реки, перешептываясь в тревожном ожидании. Староста Верей сопел за спиной сбивая с мысли. И не жалко ему тратить утро на подобную ерунду, забот поди хватает. Я посмотрела на водную гладь, сонное течение не вызывало привычного страха. Просто большое зеркало, отраженные кроны деревьев, ясное небо, яркое солнце. Макушка лета[1], а настоящего тепла мы еще не видели. Хороший день. Для заговора подходящий. Хотя, откуда мне знать?

– Не пересохнет, – оборвав невнятный шепот, я поднялась с колен. На грубой ткани штанов остались зеленые разводы от примятой травы, в воде дрожало зыбкое отражение.

Люди неуверенно заулыбались. Не мне, друг другу. Староста кивнул, сдержанный он у нас. На «спасибо» я давно не рассчитываю, из села не выгоняют и ладно. Пора уходить, пока глядя на мое бледное лицо, люди не вспомнили, кто перед ними.

Я развернулась и даже успела сделать несколько шагов вверх по тропинке.

– Айка, – окликнул Верей.

Пришлось остановиться, чуть-чуть не успела.

– Ты…это …того… – по лицу старосты пробежала тень, отразив внутреннюю борьбу.

Содержательно. Нехорошее предчувствие, холодком пробежало по спине. Что еще стряслось? Неужели догадались? Тогда обычным закидыванием камней не отделаюсь.

– Приходи вечером.

Я в изумлении подняла брови.

– На свадьбу приходи, дочь моя, Ксана замуж выходит. Ты же знаешь.

Ксану я знала, и про свадьбу тоже. Хотя ясности это не добавило. Раньше меня не приглашали, и никого, при условии, что гуляло все село, это не смущало. Нас с бабушкой в первую очередь. Гадай теперь, с чего такая милость.

Люди всегда нас немного сторонились. А если быть честной, некоторые и вовсе шарахались. Бабушка Сима была местной знахаркой – травницей. Чего особенного в том, чтобы собирать растения и использовать их с пользой, в виде мазей, отваров и настоек? Много чего. Селяне за глаза именовали ее стригой[2], и тайком бегали попрошайничать любовные зелья, просили навести порчу или извести соперницу.

Мое существование и вовсе не слыханное дело. Лет двадцать назад в реке нашли кузовок со спящим младенцем. Его прибило к берегу недалеко от Солодков. Суд людской постановил, что пред ним не ребенок рода человеческого, а водяное отродье. Светлые волосы и «водянистые» глаза – самые что ни на есть верные признаки. Плюс кузовок принесла река.

Ниже Ленея впадает в один из водоемов Озерного края, считающегося вотчиной ворд[3]. То, что течением никого не могло оттуда снести, по причине направления туда, а не обратно, людей не смущало. Последним неопровержимым доказательством нечестивости было то, что ребенком не утонул, а должен был. Самое гнусное, что во время этого разговора отродье, то бишь я, продолжало как ни в чем ни бывало спать. Приговор был вынесен и обжалованию не подлежал. Предать смерти и никак иначе.

Переход от теории к практике дался людям нелегко. Палача в селе не держали, и временно исполнять его обязанности никто не соглашался. Какая-то сердобольная старушка предложила оставить отродье прямо здесь, на солнышке, авось без воды само сдохнет. Не могу не согласиться, без воды еще никто не жил долго и счастливо.

Тут и появилась бабушка Сима. На селе она была человеком новым, никто не знал чего ждать от пришлой ведьмы. Она прошла сквозь толпу и взяла ребенка. Недовольство жителей пресеклось, одним словом:

– Прокляну.

Мне у нее было хорошо, даже слишком. Осознание такой ценности как дом пришло не сразу, примерно после нескольких одиноких прогулок и попыток завести друзей. Первый же метко брошенный камень сбил с ног и уложил в постель на неделю. Сама я это событие помню плохо, зато остальные хорошо. Так я и росла, называя Симу бабушкой, помогая по хозяйству и обучаясь ремеслу. Жители со временем привыкли, и уже не плевали в след. По крайней мере, не все.

В один из засушливых годов, селяне заметили, что Ленея обмелела, и не долго думая, впали в панику. Объявили, что речке конец, и селу соответственно, а заодно и всем нам. Кому пришло в голову, что народ воды управляет реками, не знаю, а то бы отблагодарила. В итоге староста мялся на пороге нашего дома, держал торжественную речь, возлагая почетную обязанность по спасению села на мои хрупкие плечи. Никто не задался вопросом – а с чего бы мне их спасать?

Идею с заговором подала бабушка, дескать, все равно не отвяжутся. По началу я до ужаса боялась, что река и в самом деле пересохнет, обман раскроется, и меня в ней же утопят. Ну, не владею я искусством шептунов[4].

Как показало время, сезонное обмеление вызвали естественные причины. С тех пор, мои заговоры стали делом постоянным.

 

Домой я вернулась в задумчивости и минуту сверлила взглядом бабушкину спину, та, стоя у стола разливала свежий отвар по склянкам. Я принюхалась. Череда и староцвет, от кожного зуда. Это кого ж угораздило?

– Как прошло? – не оборачиваясь, спросила она.

– Нормально, никуда эта речушка не денется.

– Я серьезно, – повернулась Сима.

– Я тоже. Староста на свадьбу дочери пригласил.

– Пойдешь?

– Не знаю.

С одной стороны чего я там забыла, а с другой – интересно, не каждый день можно безнаказанно мозолить людям глаза.

– Айя, – бабушка повернулась и стала вытирать натруженные руки о фартук, лицо раскраснелось от пара идущего от котелка с отваром, несколько седых прядей выбились из под платка, – они тебя не ненавидят. Опасаются, как всего необычного, а ты рада стараться, хоть улыбайся иногда.

– Так? – я старательно растянула рот, Сима обреченно махнула рукой, – Лучше пусть боятся, чем камнями закидывают.

– Не преувеличивай. Не собираешься же ты всю жизнь просидеть у старухи под боком.

 

Тогда вопрос поставил меня в тупик, на самом деле именно это я и собиралась сделать. Оглядываясь назад, я понимаю, бабушка хотела для меня лучшей доли, и старалась, как могла. Один раз меня отправили отнести мазь от ушибов кузнецу. Оного дома не оказалось, зато присутствовал здоровенный бритый детина, то бишь сын, который решил разнообразить свою и чужую жизнь пригласив некрасивую девушку на свидание, то бишь на сеновал. Сделал он это со всем доступным ему тактом, то есть попытался сгрести меня в охапку и доставить к месту назначения. Его намерения душевного отклика у меня не нашли, в результате ухажер согнулся от подлого удара по выступающей части тела. Когда он смог поднять голову, я, полная раскаяния, поставила рядом горшочек с мазью, посоветовав применять по назначению.

Представив, как буду слоняться от одной группки людей к другой, как улыбки будут застывать на лицах, как будут подниматься руки, выписывая отвращающие знаки, я скривилась. А бабка Сима, сияя улыбкой, уже достала из сундука сарафан, остро пахнущий лавандой.

Эол[5] и все его сподвижники! Она ведь давно не видит моего лица таким, каким видят остальные. Так же как и Ринка, по малолетству обварившая щеку кипятком для маслобойщика и его жены всегда будет первой красавицей Солодков. К тем, кто рядом мы всегда относимся по-другому, мягче и лживее, им мы прощаем все: от перевернутой кастрюли щей до нелепого внешнего вида.

– Схожу ненадолго, – выдавила я.

– Умница, – подала мне «обновку» бабушка.

Красно-белый летний сарафан покупались для Симы, как минимум пару десятилетий назад. В отличие от бабушки прошедшие годы не пошли вещичкам на пользу. Нет, с виду все было неплохо, ни дыр, ни обтертых мест.

Но старые слежавшиеся вещи пахли пылью и сухой травой, напоминая давно забытые, погребенные временем дни. В них бабушка обладала пышными формами и миниатюрными ступнями, за ней наверняка ухаживали мужчины. На мне наряд висел унылыми складками, ноги в узких лаптях начали ныть.

– Ничего другого все равно нет, – поникла Сима, – Не в штанах же идти.

Она права, платьев у меня не водилось. Травы собирать, да по лесу лазить в них не с руки. Свадьба другое дело. Переплетая косу, я решила, что ничего не мешает мне тихонько посидеть в сторонке, не привлекая внимания. Бабушка хмурилась, как бы не справила приличное платье в мое отсутствие. Тьфу – тьфу.

 

На свадьбу единственной дочери староста не поскупился. Столы, выставленные вдоль центральной улицы, ломились от еды, заборы увиты  цветами и лентами. Часовня утопала в сирени и в украшениях не нуждалась. Люди толпились по обе стороны, ожидая выхода молодых. Смирт[6] закончил обряд, и пара явила счастливые лица народу. Староста дал отмашку, и веселье покатилось по нарастающей.

Странно это ощущать себя внутри толпы, быть ее частью. На меня недоуменно косились, в спину несся угрожающий шепоток, едва не вынудивший покинуть праздник.

Не то что бы я их боялась, нет. Каждый из них трус, и дать отпор наглому увальню, задиристой девице, возмущенной тетке или пьяненькому мужику я могла. Даже ножом владела, плохо правда, но для деревенских дурачков в самый раз. Толпа другое дело. Собираясь у колодца, на посевную или праздник они крепли. Страх объединял людей, позволял черпать силы друг в друге, и тогда они могли напасть, просто так без всякой причины.

Уловив напряжение дядька Верей громко поздоровался и прилюдно проводил к столу, показывая остальным – я гостья, я под защитой. Вряд ли он сделал это для меня – молодой знахарки, скорее ради дочери, ради неиспорченного торжества, и ради той неведомой причины, заставившей пригласить.

Многие опустили глаза, многие нет.

«Пусть сегодня ты своя, ты с нами. Но придет другой день и все вернется – и страх, и ненависть, и камни» – предупреждали они, – «Но не сегодня».

Я расслабилась, перестала напоминать чуткого зверька, готового сорваться в бегство при малейших признаках опасности.

– За здравие молодых! – поднял первый тост Верей.

Отказаться было немыслимо. И я пригубила пахнущий яблоками сидр.

– За долгие лета! – за первой чаркой последовала вторая, потом третья.

Я прочла одобрение в одних, вторых, третьих глазах и улыбнулась, четвертую уже поднимала сама. Тосты следовали один за другим.

– За приплод! – отличился кто-то из гостей и парни заржали, а невеста залилась румянцем, а жених выпрямлял плечи и петушиным взором окидывал гостей, предлагая усомниться в его силах.

Народ стал разбиваться на группки, наливая и выпивая уже без словоблудия, заиграла гармонь и начались танцы.

Голова кружилась, в ней поселилась какая-то бесшабашная легкость, по телу разливалось тепло. Люди сновали, кружились, смеялись, плакали, говорили. Захотелось совершить что-нибудь смелое и безумное, например, выскочить в круг танцующих. Я даже попыталась стащить лапти, намявшие ноги.

Кроме меня обособленно держался лишь один гость – незнакомый парень лет семнадцати. Он не танцевал, не заигрывал с девушками, не реагировал на выпады и подначки парней.

Кто это? Дальний родственник? Случайный путник? Я отметила его присутствие бессознательно, потертая кожаная куртка, сбитые сапоги, отстраненное презрение. А не маловат ли ты для этого? На моем лице, как и полагалось, его взгляд остановился. Я старательно улыбнулась. Он, смешавшись, отвернулся.

Что, не нравлюсь? – мысленно спросила я, – Ну-ну, у меня опыт в людском презрении по-боле будет.

Заметив наши переглядки, еще бы, за столом больше никого не осталось, староста довольно заулыбался.

– Вот, Рион, познакомься наша гордость – Айка.

Интересно, он перепил, или спятил, на радостях, что дочь сбагрил.

– Она ведьма, как и ты.

Рион молчал, сомнения в здравомыслии дядьки без труда читались на молодом лице.

– Ну, вы тут поболтайте, о своем, – Верей многозначительно подмигнул и откланялся, сочтя свой долг выполненным.

Не иначе, как и вправду речка высохнет.

– Приятно познакомиться, – процедил парнишка.

Длинный, нескладный, узкие карие глаза, растрепанные черные волосы – такой же гость на празднике, такой же чужак.

– Где вы учились? – вежливый вопрос, отстраненный полный превосходства взгляд.

– Нигде. – продолжала улыбаться я.

Ответ Риону не понравился. Конечно, он же правдив.

– А вы, – переспросила я, – где учились на ведьму?

Надо же, удалось задеть. Подбородок высоко взметнулся, плечи выпрямились.

– Я являлся лучшим учеником главного действительного мага Вышграда мэтра Дамира.

– Он умер? – поинтересовалась я.

– Почему? – округлили глаза лучший ученик.

– Ты же сказал «являлся».

– Я закончил обучение, – резкий тон Рион попытался сгладить едва заметным поклоном.

Умею я заводить друзей. И зачем, спрашивается, нахамила? А затем, чтобы больше не подходил. Так проще и безопаснее.

Провозгласили очередной тост, я уже сбилась какой по счету, да это казалось неважным. Мелькнула мысль о неправильности происходящего. Мелькнула и исчезла потопленная очередной порцией вина. Слишком хорошо, слишком смело и свободно я себя чувствовала. Праздник близился к завершению. Молодой, подхватив супругу на руки, скрылся в доме. Вслед неслись одобрительные выкрики и смущенный девичий смех.

Число гостей поредело, остались самые стойкие. Улица погрузилась в серые сумерки, а значит и мне тоже пора. Вроде ненадолго собиралась. Я поднялась из-за стола. Черт, какая земля неустойчивая, так и плывет под ногами. Уйти не попрощавшись, показалось не вежливым. Было весело, да и запас вредности закончился. Рядом со старостой, как назло стоял новоиспеченный маг.

– Спасибо за праздник. До свидания.

– Айка, ты вот что, – нахмурился Верей, – Идти тебе далече, пусть Рион проводит.

Тот скривился, от такой-то радости, но руку послушно подал.

– Не надо.

– Старших слушай, – раскраснелся дядька, – парни выпивши, и ежели с тобой чего, не дай Эол, Серафима мне голову открутит.

Я посмотрела туда, где слышался низкий гогот и сальные шуточки.

– Они столько не выпьют.

– Айка!

– Ладно, – я ухватила парня под локоть. Земля сразу же перестала шалить и успокоилась. Иногда проще и быстрее уступить, чем ввязываться в спор.

Главная улица плавно спускалась к берегу. Наши размеренные шаги были едва слышны в опускавшемся летнем, стрекочущем крыльями насекомых вечере. Молчание, не тяжелое, обычное. Сейчас косые взгляды Риона казались незначительными. Я чувствовала его сдерживаемое раздражение в подрагивании руки, в дыхании; когда он набирал воздух, собираясь силами, и когда шумно выдыхал; невысказанные слова отступали, послушно ожидая следующего раза.

– Дядька Верей говорил, ты магией воды владеешь? – все-таки нашел тему для разговора парень.

Голос оставался нарочито отстраненным, но чувствовалось в вопросе какое-то детское любопытство. Я отметила, что Рион назвал нашего старосту дядькой. Его, конечно, пол села так называло, но вряд ли об этом знает приезжий маг. Настоящий племянник? Что я знаю о родне Верея? Ответ – ничего.

Но вопросу я даже не удивилась – еще один на мою голову. Радость тут же ушла, оставив после себя странное скребущее чувство. В деревню приехал маг, и староста не упустил случая проверить водянку. Вот и причина внезапного гостеприимства. К дасу[7] все! Посмотрим, как они в следующий сезон запоют, когда вода снова отступит. Не всем же колдовать, надо кому-то и народ успокаивать, излечивать от собственных страхов. Что он может предъявить? Ничего. Денег мне не платят.

– Нет, – врать, не было смысла.

– Как нет? А речку кто вспять поворачивал?

– Слушай, ты вроде ученый, можно течение повернуть? – в голосе прорезалась непрошенная горечь.

– Замедлить или ускорить – да. Обратить – нет, закон о магическом воздействии на целостность природных объектов.

– Так чего придуряешься?

– Я не придуряюсь, но и не обманываю. Знаешь, за магическое мошенничество полагается?

Мы снова замолчали, на этот раз тягостно, неловко. Я убрала руку, мне не хотелось касаться парня. Он ни в чем не виноват, но все равно не хотелось.

Наша деревня Солодки располагалась на соединении двух рек. Мелководная Рыховка впадала в полнорводную Ленею. Бабушкин домик стоял особняком, на другой стороне. Дощатый мост строили еще до моего рождения, по старому образцу – бревенчатый, выгнутый, без перил. Пробегая туда сюда по нескольку раз в день, я никогда не задумывалась о возможности падения.

От тесных лаптей болели ступни, терпеть неудобство в угоду приличиям глупо, тем более теперь. Я стянула первый, встала на прохладное, влажное дерево и облегченно выдохнула. Рион отвернулся, словно увидел не голые пятки, а, по меньшей мере, колени.

Потянулась за вторым, зацепила пальцами, и заскользила. Мир снова пришел в хаотичное движение, мост зашатался, запрыгал перед глазами, звезды описали сияющий хоровод, тугая струя воздуха ударила в спину, предвещая короткий полет и падение. Страх молотом ударил в голову, оглушая, ослепляя, лишая воли.

Водянка, значит? Самое время рассмеяться. Больше всего на свете я боюсь не тычков и летящих камней, больше всего я боюсь воды, даже плавать не умею. И никакие уговоры и хитрости бабы Симы не смогли этого изменить. Что там под темно–зеленой толщей? Что появится, когда поднявшийся ил осядет и муть разойдется?

Лапоть упал в реку, издав легкое «плюх». Моя очередь. Звук будет посильнее, но я этого не услышу. С губ сорвался стон. Отчаянный взмах рукой, загребающей воздух. Во что я вцепилась сведенными от страха пальцами, не знаю. Раздался треск рвущейся ткани и хруст. Меня ударили в плечо и оттолкнули от края моста. Клацнув зубами, я упала на пахнущее влагой дерево.

Вот и все. Обычное дело пьяная девка чуть не свалилась в речку. Знай, я тогда какие последствия это повлечет, прыгнула бы сама, не раздумывая.

– Ты…ты… – Рион побледнел, зрачки сузились, по телу прошла дрожь.

Эол и сподвижники, у него что падучая?

– Ты убила меня, – прошептал он и рухнул на мост.

В зажатом кулаке я держала обрывок рубашки с тесемками, который оторвал пытаясь удержаться от падения. Парню удалось невозможное, напугать меня еще больше.

 

– Рассказывайте, – приказала бабушка.

Мы втроем сидели за столом. Обычным, круглым, с потемневшей от времени столешницей, и круглыми отпечатками мисок. Недоброе предчувствие незримо повисло в комнате, я видела его везде – в глазах парня, в собственном молчании, в бабушкиной притворной бодрости. Это как проснуться и понять, что–то случилось. Нет никаких причин, но ты чувствуешь, знаешь – это близится.

После того как малолетний маг упал, я попыталась привести его в чувство. Все знания годами вбиваемые бабушкой вылетели из головы. Традиционные методы – пощечины, сопровождаемые жуткими завываниями в моем исполнении, не помогали. Исчерпав запас, я, не преставая скулить, побежала домой. Что будет за мошенничество? Ха, а за смерть мага?

Из бессвязных объяснений бабушка поняла одно – я кого-то убила, и зову ее с собой, должно быть, чтобы спрятать труп.

На мосту, картина, к сожалению не изменилась. Рион лежал там, безмолвный и неподвижный.

– Жив он, – осмотрев мага, обрадовала бабушка.

– А чего ж он тогда…?

– В обмороке. Помоги-ка.

Совместными усилиями мы дотащили парня до избушки. Сима сунула под нос несостоявшемуся покойнику склянку с листоцветом, и маг не замедлил выказать признаки жизни, поморщился и отполз подальше.

Теперь Рион приведенный, в более или менее, вертикально-разумное состояние, с тоскливым видом смотрел себе под ноги. Где тот парень с равнодушно – презрительным взглядом? Где высокомерный маг? Сейчас он напоминал маленького мальчика, потерявшего любимую и дорогую сердцу игрушку, того и гляди заплачет.

– Она сломала мой камень силы, – не поднимая головы, пожаловался он.

– Этот? – бабушка выложила на стол лоскут рубашки, обрывок веревки и камешки. Удлиненный четырехгранник, темно синего цвета был расколот посередине, к одному из осколков крепилось железное кольцо, сквозь которое была продета веревочка. Он носил его на шее, как самое дорогое.

Маг кивнул.

– Как тебя угораздило? – повернулась ко мне бабушка.

«Откуда я знаю!» – хотелось закричать мне, – «Я всего лишь ухватилась за него, чтобы не упасть».

Эол, откуда эта тошнота, то и дело подкатывающая к горлу? Что я сделала на самом деле? Слова сами сорвались с губ, быстро, уверенно, убежденно, стараясь заглушить нарастающую панику:

– Дорогая побрякушка? Так можно склеить или, на худой конец, новую заказать. Чего людей пугать?

Рион стал бережно заворачивать кристаллы в лоскут. Остатки хмеля еще не выветрились, и меня охватило чувство нереальности. Сейчас открою глаза и окажусь в постели, в худшем случае в канаве. От его осторожных ласковых движений становилось не по себе. Так обращаются с хрупкой яичной скорлупой. Парень боялся лишний раз дыхнуть на осколки.

Бабушка погладила меня по руке, встала и не глядя на парня спросила:

– Ты не прошел посвящение?

– Нет.

Я уже открыла рот, чтобы спросить, но Сима, покачав головой, пояснила:

– Заканчивая обучение, маг изготавливает амулет. Его наполняют магической энергией. В процессе посвящения силы перетекают от амулета к его владельцу, и с этого момента маг считается «действительным». Ты Айка сломала амулет, высвободив энергию до срока.

Я изо всех сил боролась с желанием зажать уши, не слышать, не знать. Иначе придется, что-то делать, что-то решать, исправлять.

– Как я учителю на глаза покажусь?

– Объясни все, а потом новый камушек сделаешь, – резко, даже грубо ответила я.

Его детская беспомощность вызывала негодование. Кто из нас чаровник?

– Не могу. Камни силы никогда не ломаются.

– Плохо старались.

– Айка, прекрати, – одернула меня бабушка.

– В том, то и дело, что хорошо. Знаешь сколько охотников за чужими силами. Амулет связан с жизнью носителя. Сломать камень и поглотить силу мага можно только после смерти, и отнюдь не от старости.

– Напоминаю, ты жив!

– Это и есть проблема. Маг может остаться жив, в случае добровольной передачи силы. Я ничего подобного не делал. Учитель может отказаться от меня, – Рион чуть не плакал.

Он обхватил голову руками, как от боли. Бабушка достала еще одну бутылочку, посмотрела на мага, вздохнула перевернула мою ладонь и капнула на кожу. Мне и в голову не пришло сопротивляться. Пусть в другое время, я задала бы ей тысячу вопросов, мешая и говоря под руку. Сейчас же просто наблюдала. Что это? Успокоительное? Снотворное? Яд? Эол, какой яд, это же бабушка.

Жгучая боль, как от раскаленной иглы прострелила руку до самого плеча, в глазах на миг потемнело. Жидкость покраснела, будто на коже выступила кровь, вскипела и с шипением стала испарятся.

Проявитель, подсказала внезапно проснувшаяся память. Треть чебреца, треть пастушьих сумок и треть сока клевера. Настаивать ночь при полной луне, закрыть черной тканью и хранить месяц. Используется для проявления наложенных заклятий. Травница должна знать, болен человек или наведена порча.

– Айка, на тебе печать, – севшим голосом сказала бабушка.

– Ага, –  кивнула я, бережно баюкая ноющую руку.

– Убивший чаровника и забравший его силу, будет заклеймен, – Рион говорил не поднимая головы, от чего голос казался глухим, доносившимся сквозь перегородку, или сквозь крышку, – Печатью смерти. Долг каждого мага нести возмездие, кару отмеченным, не зная пощады и жалости. Тебе будут мстить за мою гибель.

Дошло до меня не сразу, ослепленный болью мозг сперва отказывался понимать эту фразу, а потом каждое слово словно загорелось. Печать смерти. Знак обреченных на казнь. Нет, не так, не обреченных, а осужденных на казнь за преступление против мага.

– То есть, – вставая, проговорила я, – можно тебя сейчас пристукнуть, и хуже все равно не будет?

– Лучше тебя. Чего ждать? – Рион вскочил, – Хоть похоронят по-людски.

– Тихо, – прервала душевную беседу бабушка, – Печать можно снять, магическую силу вернуть. Но для этого нужен действительный маг.

Да? А где его взять? В наших-то Солодках? Один уже приехал на свою голову. Я почувствовала, как беспокойство, терзавшее меня, облекается во что-то определенное. Неужели придется…

– Надо ехать в Вышград, – подвела итог Сима, отводя глаза, добавила, – В ноги к его учителю падать.

Я открыла рот и благополучно закрыла. Смешно. Мысли вылетели из головы все до единой. Сознание затопила жалость. Сочувствие к себе, такой непутевой. Еще немного и я разревусь, пьяными, стыдными, никому ненужными слезами.

Они, что-то говорили, обсуждали, даже спорили. В основном, где Рион проведет эту ночь. Конечно, пусть остается, время позднее, мало ли что приключиться может. По-моему, все, что могло, уже случилось. Если ученичка кто и пристукнет ненароком, отвечать все равно мне.

Я стиснула руки в кулаки. Надо сесть, надо подумать, основательно, неторопливо. Нужно время, нужно прийти в себя и все будет в порядке. Решение должно быть. Оно всегда есть, просто сейчас я его не вижу. Я ушла в спальню, стащила сарафан и бросила в угол. Утром. Все утром.

ГЛАВА 2. Приключения на одно место

Сборы прошли как в тумане. Тихие шаги, шорох, осторожные движения и шепот, будто в доме покойник или тяжело больной.

Вышград – столица Тарии, стоял на берегу Рыховки, ниже по течению, в двух соварах[8], в трех днях на юго-восток.

Всего три дня, тысячи и тысячи шагов. Целый мир для меня. Как сквозь сон, я слышала, что Верей одолжит мне лошадь. Надо было клич по деревне кинуть, люди бы на радостях такого насобирали.

Наблюдая за приготовлениями, я ходила по избе, то и дело натыкаясь на предметы мебели, косяки, Симу и Риона. Почему не протестую? Не кричу? Не топаю ногами?

У меня в отличие от парня есть выбор. В Солодки магов, тем более действительных калачом не заманишь. За те годы, что я себя помню, ни одного не видела. Шансы счастливо прожить здесь жизнь, даже с этой идиотской печатью, высоки. Пусть парень сам своего учителя сюда везет, а я подожду.

Так почему я еду? Какое чувство пробивается сквозь обиду на судьбу? Что я так старательно прячу от самой себя? Предвкушение? Любопытство? Я объездила все окрестные села, но не видела особых отличий от наших Солодков.

Какой он – этот другой мир? Такой, как в сказках, что рассказывала мне в детстве бабушка? Вряд ли. В жизни в отличие от вымысла, я вряд ли выйду замуж за принца. Я вообще вряд ли выйду замуж.

Три дня туда, столько же обратно. Одним глазком увидеть, запомнить и вернутся. Семидневка не больше.

«А бабушка? Почему бы ей не поехать с нами? Почему собрана только моя сумка? Почему…» – подумала я и испугалась.

Если нелегкая все же сведет меня с настоящим магом, и тот решит привести приговор в исполнение, разве она останется в стороне? Быть причиной ее гибели мне решительно не хотелось, как смотреть на оное.

Эол, о чем я думаю! Кого уговариваю? Чего боюсь? Того, чем может обернуться любопытство? Давеча уже сходила на свадьбу. Или собственного желания уехать? Я не знала ответа. И это пугало даже больше невидимой и неосязаемой печати.

– Присядем на дорожку, – сказала Сима.

Я обвела диким взглядом комнату. Уже все? Два кулька и сумка были свалены у порога, одетый по-дорожному Рион сидел на лавке и разглядывал свои ноги с таким видом, точно никогда их раньше не видел.

– Айя, – проговорила Сима тихо, – Выбора нет. Ты должна отдать силу, а Рион позаботиться, чтобы ты дожила до этого момента. Верно? – она повернулась к парню, тот, не поднимая головы, кивнул, – Потому что если не уследит, силу ему будет брать неоткуда. Был маг, да весь вышел.

– Все это не может быть правдой, – пробормотала я, вспоминая себя вчерашнюю, ту девушку, что спокойно бормотала рецепты успокоительного над рекой, маскируя их под заговоры.

– Айя, – повторила бабушка и протянула мне маленький холщовый мешочек.

Мне не надо было заглядывать внутрь, чтобы понять что там. Одиннадцать медных черней и два серебряных дина, все, что удалось скопить за годы работы травницей в Солодках, крестьяне редко расплачиваются монетами, предпочитая натуру: муку, хлеб, яйца, масло. И именно в этот момент я поняла, что ехать придется. Убедил меня в этом мешочек с монетами, а не слова и не сумки у двери.

Стряхивая оцепенение, я посмотрела ей в глаза. Сколько там любви, сколько мольбы и тревоги. Эол, да она напугана больше меня. Сима вложила кошель в ладонь и, притянув меня к себе, зашептала на ухо:

– А норов свой спрячь, поняла. Иначе проснешься как-нибудь без головы, люди не везде такие добрые как здесь.

– Добрые? – прохрипела я.

– Да, Айя, но пока ты этого не понимаешь, может потом… – она торопливо отстранилась, чтобы я не увидела слез в ее глазах.

Что ты творишь, Айка, ушла в себя, а о ней даже не подумала. К горлу подкатил противный скользкий комок, но я улыбнулась, ободряюще сжав ей пальцы, и убрала кошель за пояс. Помолчим, так оно вернее будет.

Провожать нас, бабушка не пошла. То ли меня, то ли себя пожалела. Я в последний раз оглянулась на одинокую с каждым шагом удаляющуюся избушку. Сейчас во мне все кричало – нет, нельзя, не уходи.

Вернусь ли? Смогу ли?

 

Верхний или Новый тракт тянется почти через всю страну от Велижа на севере и до Вышграда на юге. По нему возят рыбу с северных озер, древесину из Багряного леса, зерно с западных полей, вино и ткани с южных окраин, и еще много всего, так сразу и не вспомнить. Раньше главным торговым путем был Нижний тракт, сейчас его еще называют Старым. Он огибает Тарию с востока в близи Вирийской границы. Но у монархов случились какие-то разногласия. Вирийский князь ни с того ни с чего взял штурмом Пограничный гарнизон. В последствии войскам удалось отбить крепость назад. Поговаривали, что начнется война, купцы искали другие пути и поднимали цены. Многострадальная крепость несколько раз переходила от наших к врагу и обратно. Неизвестно сколько бы еще правители развлекались подобным образом, но министры напомнили им о долге (надеюсь не карточном) перед народом. Решено было проложить еще одну дорогу на западе. Торговля возобновилась, хотя цены так и не упали, как и налоги, повышенные в период строительства. Вирийский князь, в конце концов, махнул рукой на упрямую крепость, и с не начавшейся войной было покончено. Правда люди, напуганные притаившейся угрозой, все равно предпочитали Новый тракт Старому.

Торопясь поскорей попасть к учителю, Рион наращивал темп. Деревенская кляча едва поспевала за его жеребцом. До этого мне случалось ездить верхом не более десятка раз. Я болталась в седле как куль с мукой, чувствуя, что могу свалиться в любой момент, но ни какие силы не заставят меня сказать об этом парню.

Остановок не делали, парень е л прямо на ходу, лишь чуть придерживая жеребца, чтобы прожевать сыр и не разлить воду из флаги. До темноты успели преодолеть значительное расстояние. Ночевали на опушке леса, сойдя с дороги на десяток вар.

С лошади, как и обещала, я свалилась, спина и то, что ниже ныли. Сил на притворство не осталось. Махнув рукой на недовольного мага, с наслаждением растянулась на траве, предоставив ему право как настоящему мужчине обустраивать лагерь: собрать на опушке хворост для костра, выложить спальные места лапником из леса, принести воды.

Надо сказать, он справился без единой жалобы, чем заставил меня непостижимым образом ощутить собственную никчемность. Ну, какого дасу мне надо? Вставала бы и помогала. Так нет, лежу, кусаю губы, злюсь неведомом на кого.

Ужинали в полном молчании. Если так дальше пойдет, мы и десятка слов друг другу не скажем. Может оно и к лучшему, но настроение от таких перспектив испортилось окончательно.

Лучше бы я в реку грохнулась и спала бы сейчас в своей постели. Вместо этого ворочаюсь теперь на жестком лапнике под открытым небом и взгляды парня игнорирую. Как бы он ни пытался скрыть любопытство, я чувствовала его затылком.

Прошлую ночь он провел под нашей крышей и не осмелился сунуть нос в спальню, теперь же восполнял недостаток сведений о водянках.

Да, знаю я, как выгляжу в темноте. Хватит уже, – мысленно рыкнула я. И Рион словно услышал. Странно крякнул и, наконец, отвернулся. Через несколько минут дыхание парня стало ровным.

А вот мне не спалось. Снимем мы печать, вернее учитель снимет, но это пол дела. Еще и силу возвращать надо. Проблема в том, что никакой силы я в себе не чувствовала, поэтому сильно сомневалась в ее наличии. Будет весело, если вернуть я ничего не смогу.

 

Лето в разгаре, но прохладное туманное утро, об этом не догадывалось. Стуча зубами и поглубже натягивая курточку, я попыталась встать. Вот именно, попыталась. Как все болит! Это лошадь на мне вчера ехала, а не наоборот. Издав стон, я упала назад и потянулась к сумке, где-то там была мазь от растяжений с обезболиванием.

Парень проснулся в самый не подходящий момент, я поймала его напряженный взгляд, когда, тихо ругаясь пыталась намазать себе поясницу. И то что ниже.

– Чего уставился? – невежливо пробурчала я.

– Ничего, – буркнул он, и разворошил почти погасшие угли костра.

Я натянула штаны и невесть с чего покраснела. Лучше боль, чем тот самый первый взгляд, которым меня наградил парень проснувшись.

– Нам в седлах еще пару дней трястись, – добавил Рион и принялся собирать вещи, – Ты сможешь…?

Он не договорил, а я уже рявкнула:

– Да.

Рион с мученическим видом вздохнул и пошел собирать вещи.

Одно хорошо, больше он так гнать не решался, с тревогой оглядываясь через каждый десяток вар. А я старательно улыбалась, стараясь не показать насколько больно мне сидеть в седле и только сильнее стискивала руки на поводьях. Не знаю, что сломило лед, мои страдания и слова бабушки, о том, что без меня ему не видать силы как собственных ушей, но теперь молчание не было абсолютным. Рион иногда обращался ко мне, один раз даже назвал по имени. Как не порадоваться.

Дорога поражала однообразием. И чего привлекательного находят в путешествиях? Встречаемые изредка путники, настороженно косились на меня. Но и только, в этих взглядах не было злости, только любопытство, иногда озабоченность. К вечеру на горизонте показалась деревушка, первая за все время.

– Заночуем с удобствами? – спросил Рион и, не дожидаясь ответа, направил коня к указательному столбу.

– Платить не буду, – сказала я и поморщилась, фраза прозвучала сварливо, – Если что могу и на лапнике за околицей устроиться, – маг даже не обернулся, и тогда я задала вопрос, который волновал меня намного больше денег, – Магов там нет?

– Тут не предскажешь, он может ждать нас и  там, м он указала на деревушку, – И там, –кивок на уходящий к востоку тракт, востоку тракт, – Но пока нам везло.

– Все маги способны увидеть печать? И ты? – воспользовалась я разговорчивостью парня.

– Действительные – да, а всякие ведьмы и колдуны не в счет, чаще всего они пустышки. Я не прошел посвящение, к тому же без силы, – вздохнул Рион, – Нет, я тоже не могу.

– Хотьки, – прочитала я надпись на указательном столбе, чем немало удивила Риона.

Да, я умею читать. И писать тоже. Бабушка научила, рецепты снадобий надлежало записывать, иначе никакой головы не хватит.

Рион дернул плечом, но вопросов задавать не стал, тронул коня въезжая в деревушку. На первый взгляд, она мало чем отличалась от Солодков. Деревянные домики, огороды, в которых квохтали куры, в сараях мычала скотина, на распорках сушились рыболовецкие сети. Что б такое увидеть, можно было и не уезжать.

Первой из жителей Хотьков мы увидели древнюю бабку с хворостиной и безрогую козу, лениво жевавшую траву у дороги. Старуха выставила вперед руку и поводила из стороны в сторону в отвращающем жесте, коза укоризненно затрясла бородой – и по что ты сюда явилась, водянка?

– Скажите, почтенная, – обратился к женщине маг, – постоялый двор здесь имеется?

К нему вернулось презрение столичного жителя, правда теперь оно казалось мне наигранным и мальчишеским, как плохо подогнанная под размер лица маска.

– А як же, – пошмякала она губами, – ехайте прямо, у колодша на право и шрашу ишба ш белыми штавнями. Он и ешть. Питриша там ша хошяина.

– Благодарю, – кивнул маг и поехал в указанную сторону.

Я старалась не отставать дальше чем на полкорпуса. Недобрый взгляд старухи упирался в спину. Тревога, для которой казалось, нет причин коснулась холодными пальцами затылка. Отвращающий жест бабки не в счет, для меня это сродни рукопожатию. Я скорее удивлюсь объятиям и радушной улыбке, а уж хлеб с солью повергнут в панику.

Я тронула коня вслед за Рионом, чувствуя, как

Улица расширилась, образовав круглый пятачок, с колодцем, у которого топтались женщины с коромыслами и ведрами. Судя по сваленным в стороне кадушкам и обездвиженной лебедке, пришли они не за водой; или не только за водой. Тетки в цветастых передниках замолчали и уставились на нас. На меня. Через несколько минут распоследний увалень будет знать, кто объявился в деревне. Парень не удостоил их и взглядом. Он еще не понял, с кем путешествует.

Постоялым двором оказался двухэтажный бревенчатый домик со свежеокрашенными ставнями, чистыми стеклами, и гостеприимно распахнутой дверью. Стоило нам войти, как хозяин, видимо тот самый Питриша, вынырнул из-за стойки.

– Чего желаете? – при взгляде не меня ни один мускул не дрогнул на потемневшем и словно загрубевшем лице мужчины.

– Комнаты, ванну и горячий ужин, – перечислил Рион, выкладывая на стол серебряный дин[9], – Лошадей в стойло и задать корма.

Дядька кивнул, монета исчезла.

– Лиска, – рыкнул он в глубь помещения.

Тот час выскочила молодая рыжая девица и зазывно улыбнулась. Даже слишком. У мага покраснели уши. Я вернула девушке улыбку. Каюсь, переусердствовала. Далее все развивалось в лучших традициях. Лиска сделала круглые глаза, помахала пред собой рукой – «чур меня, чур», плюнула на пол для отгона нечисти, и наконец ущипнула себя, чтобы проснуться.

– Лиска, – повторный рык хозяина заставил ее подпрыгнуть, – Крайние комнаты.

Девушка заторопилась и часто оглядываясь, порядком нервируя мага, поднялась по лестнице. Ткнула пальцем в двери и убежала, с приглушенным писком протиснувшись мимо меня в коридоре. У Риона вытянулось лицо. Не удивлюсь, если сегодня под дверь номера  будет насыпана соль.

Обстановка комнаты обычная – кровать, низкий столик, пара табуретов, зеркало на стене и скамья вдоль стены. Чистенько, пахнет цветами. Почти сразу двое мужчин принесли деревянную лохань по пояс и несколько ведер. Работники, хоть и поглядывали с любопытством, но вели себя спокойно. Мужики же, визжать вроде не по чину, хотя мне встречались разные, взять того же сына мельника из Солодков, здоровый детина, а как голосил, когда я впервые пришла за мукой, словно певец в церковном хоре, который с настойкой перебрал. Орал и тыкал пальцем. Я грешным делом подпрыгнула и обернулась, ожидая увидеть за спиной настоящего дасу.

Работники вышли, я опустила пальцы в кадку, ощущая мягкое тепло. Вода в бочке или корыте никогда меня не пугала, в отличие от реки или колодца, не несла в себе ни глубины, ни неизвестности. Средство, что бы смыть грязь, не более. Прозрачное, неопасное, неживое.

Стук в дверь раздался, когда я уже оделась и собиралась спускаться к ужину.

– Я тебе поесть принес.

– Не стоило, – пропуская мага в комнату, ответила я, – сама в состоянии.

– Слушай, – парень вздохнул, словно говорить со мной ему не нравилось, вернее ему не нравилась я, но он сделал над собой усилие, – лучше тебе не выходить, девица и так не в себе, истерику устроила. Ужин и то пришлось самому нести – он поставил поднос на сундук, и, прежде чем выйти, попросил, – Айка, не обижайся, ладно.

Надо же, а ведь он почти извинился. А я почти поверила.

Дверь за магом захлопнулась, ограждая от внешнего мира, который так хотелось посмотреть. Неужели так и будет все путешествие?

Ковыряясь в тарелке, я уговаривала себя не злиться. Парень прав, в том, что проблем не хочет. Я тоже не хочу, но меня, как обычно не спрашивают.

Я знала, как выгляжу. Давно привыкла. Все как у всех: голова, два уха, два глаза, рот, нос точно по центру. Ни рогов, ни клыков, ни прочей пакости. Вот только черты поражали своей чуждостью до уродливости, слишком широко расставленные глаза, резкие скулы, нос с горбинкой, рот, за который Илька дразнила меня лягушкой.

Хмурая девица с белой с оттенком в серебро косой, бледная кожа, к которой никогда не прилипал загар, светло-серые водянистые глаза. И острые словно напильником заточенные клыки. Нет, они не выступали, как на старых гобеленах Симы, изображавших вампиров, иначе меня утопили бы сразу. Мои зубы отличались всего на чуть-чуть, но это было очень весомое чуть. Они были белые, хотя я ни разу не прикладывала к ним содовой раствор, как Ксана. В Солодках девчонки к двадцати годам имели пару детей, и пару щелей в желтых зубах. Мои оставались такими же белыми, правда, на количестве детей это не сказалось. Клыки, чуть более острые, чем принято, будь они нормального цвета, на это то бы не обратили внимания. Но они не были. Я вся была не того цвета среди смуглых черноглазых крепко сбитых селян. Одну странность мне бы простили, все вместе – не могли.

Я и выглядела как маленькая, щупленькая девчонка, лет семнадцати, хотя по нашим с бабушкой подсчетам, мне около двадцати. Даже если я водянка, чего бояться-то? Тот же кузнец мог свернуть мне шею одним движением.

Этот вопрос занимал меня уже давно. Последняя война с вордами, в простонародье народом воды, закончилась столетие назад. Да и не было ее как таковой. Тогдашний король Истар решил присоединить к Тарии Озерный край. Войско без всякого дела простояло на границе несколько дней, так как с противником вышла незадача. Вооруженные до зубов вояки тщетно искали, кого бы то ни было по озерам и болотам. Натыкающиеся друг на друга отряды не сразу поняли, что ходят по кругу. Вернуться обратно тоже не получалось. По воле странного колдовства, основная часть войска кружила на месте. Какой морок на местность или на людей навели жители Озерного край до сих пор неизвестно. Отрезав Истара от основных сил, ворды отправили к людям посланников, которые разъяснили монарху истинное положение дел, и посоветовали отправляться домой. Разгневанный король приказал всех повесить. Что на самом деле произошло дальше, не знает никто. Выжил, из присутствовавших на переговорах, один монарх. Он свернул остатки лагеря и покинул негостеприимный край.

Многое и в то время было не ясно, спустя годы и вовсе обросло слухами и легендами. Те, кто смог, в конце концов, выбраться с территории воды, рассказывали жуткие истории о водянках, об их физической и магической силе. С тех пор Озерный край считался запретным.

Мое внешнее сходство с народом воды вызывало у большинства людей страх. А страх, порождал ненависть. Конечно, проблему легко можно было бы решить с помощью краски. Мы с бабушкой пробовали, настояли травы, нанесли на волосы и кожу. Результат превзошел все ожидания. Шевелюра стала средне русой, но почему-то с оттенком в зелень. Лицо и тело покрылись замечательными разводами, цвета крепко заваренного чая – болотная Мара, во всей красе. Хорошо, что все легко смылось водой. Второй раз вышло удачнее. Мы оставили в покое кожу, ограничившись волосами. Краска с учетом предыдущих ошибок получилась что надо, коса приобрела замечательный цвет темной меди. В таком виде я даже рискнула выйти из дома, что бы через полчаса прибежать обратно и спрятаться в чулане.

Темно рыжие волосы в сочетании с белым лицом и глазами произвели на крестьян сильное впечатление. Они приняли меня за Навь[10], кто-то с криками убежал, кто-то упал ниц моля о пощаде, а кто-то пошел точить косу, единственное народное средство против олицетворенной смерти. Клин клином, как говориться. Больше экспериментов мы не ставили, проще оставить все как есть, да и народу привычнее.

Солнце клонилось к горизонту, и деревню окутали легкие сумерки. Закрывая окно, краем глаза я уловила движение. В тени кустов, был человек. Он прохаживался туда сюда, явно чего-то ожидая. Приглядевшись, я узнала Риона. Из-за угла показалась фигурка и быстрым шагом подошла к парню. Они переговорили и направились к выходу из внутреннего дворика.

Бесполезное ничего неделание еще никого до добра не доводило. Стало обидно, что я сижу здесь, а маг – недоучка ходит, где хочет. А потом обиду сменило недоверие. А что если… Перед глазами встала картинка, как парень встречается с темной фигурой, из рук в руки переходит кошелек, а ночью, когда я буду крепко спать темная фигура скользнет в комнату и… Дальше фантазия стала метаться в поисках наихудшего варианта. Не зря же говорят, что кости народа ворд используют для страшного колдовства. А как же сила, которую я украла у парня? А кто сказал, что это так? Только он сам, а бабушка констатировала проклятье печати. Он же сам сказал колдуны и травницы не в счет, они не могут видеть.

Не давая себе труда задуматься над тем, что делаю, или чего делать не стоит, я влезла на подоконник, спустила ноги и вылезла наружу. Зацепившись руками за подоконник, я повисела несколько секунд и, зажмурившись, отпустила пальцы. Высота не большая – второй этаж. Приземление вышло мягким, почти бесшумным.

Рион и незнакомец опережали меня на несколько десятков шагов. Стараясь оставаться в тени, я последовала за ними. Не особо скрываясь они прошли деревню насквозь и остановились на окраине. Дорога разделилась, направо – огибала село, и прямо – выходила на тракт, откуда мы приехали. Дальше только поле, со снопами сена и далекий лес. Я подобралась ближе, раздвинула ветки кустарника и...

Тьфу, ты. Правду говорят, любопытство до добра не доводит. Две фигурки сплелись в тесных объятиях, с головы незнакомца, вернее незнакомки, упал капюшон, открыв рыжие кудряшки. Работа  на постоялом дворе у Лиски закончилась, и она решила развлечься. И чего им в комнате не сидится? Потянуло куда-то, искать приключений на одно место. И судя по звукам, они его успешно нашли. Парочка повалилась на сено. Да и я хороша, понесла нелегкая. Идти мимо развлекающегося Риона, рискуя привлечь его внимание, не хотелось категорически. Одно дело самой корить себя, другое – позволить это другому. Я посмотрела на уходящую во тьму дорогу, опоясывающую деревню. Так возвращаться раза в два длиннее, но торопится мне некуда. Буду считать это наказанием за мысли и подозрения, верить надо людям, хотя бы некоторым.

Под прикрытием кустов я выскочила на тракт и быстро миновала открытое пространство и зашагала по дороге.

Ночь. Вторая ночь вне дома. Завтра к вечеру будем в Вышграде. Вот и все путешествие. Чего я страшилась? Деревни словно скопированы друг с друга, да и люди ничем не отличаются. Почему мы с бабушкой не приезжали сюда раньше? Объездили все окрестные села, а сюда ни ногой? Ответ один – в помощи местная травница не нуждалась.

Дорога плавно изогнулась, и ночную тишину нарушил полный боли крик. Я споткнулась и замерла, кожа мгновенно покрылась мурашками. Отличить пьяные непристойные или любые другие выкрики от криков боли не сложно. Кому-то очень-очень плохо. Первым моим побуждением было спрятаться в кусты. Но я смогла его побороть, некоторое время раздумывала, а потом медленно пошла вперед, сначала потихоньку, потом все быстрее и быстрее. Возможно кто-то нуждался в помощи, а я будущая травница как никак. Хотя идея спрятаться в кустах все еще не потеряла привлекательности.

Добежав до пересечения окружающей село дороги и одной из боковых улочек, я остановилась. Можно уже не торопиться, помогать уже было некому. На земле, рядом с мохнатой кучей, похожей на драную козлиную шкуру, раскинув руки, лежал человек. Ни движения, ни ветерка, лишь поднимавшийся от земли запах. Приторный, тошнотворный. Кровь, много крови. Пустые глаза на морщинистом желтоватом лице, навсегда застывшие в немом испуге. Мохнатая куча оказалась безрогой козой. Скотине перерезали горло. Именно по несчастной животине, я их и узнала. Давешняя бабка, указавшая нам дорогу к трактиру.

Я присела рядом с телом. На старухе не было никаких видимых повреждений, можно подумать, она сама отдала концы, чего-то испугавшись. Зарезала животное, а потом не выдержала угрызений совести?

У нас в Солодках старая Елая, мать пастуха Иськи, тоже как-то понесла ему на выпас обед, да так и не дошла, отдав Эолу душу среди луговых трав. Выглядела покойница примерно также удивленное, почти испуганное лицо и ни одного повреждения. Если бы не зарезанная коза…

– Баба Нюля, чегось так долго? – раздался тоненький голосок.

Я оглянулась. Девочка в светлом сарафане таращила на меня круглые от удивления глаза.

Если, встретившись со мной днем, крестьянин ограничится плевком и ухваченными поудобнее вилами, то ночью незабываемое зрелище вытеснит из головы все лишние мысли.

Мои волосы едва заметно светились на кончиках, будто на кому уселось несколько десятков маленьких светляков или болотных огней. Глаза, словно серебряные монеты, отражали лунный свет. Вроде и ничего страшного, но на неподготовленного человека обычно действует бодряще. Чем пришлось заплатить за это знание, я предпочитала не вспоминать.

Думать надо было прежде, чем из окна вылезать, на ночь глядя, – попеняла я себе. Правда признание собственной дурости вряд ли поможет.

Взгляд девочки переместился поверх плеча. Я поднялась, стараясь закрыть неприятную картину, и проговорила:

– Послушай…

Поздно. Визг вспорол ночь, как нож масло. Девчонка бросилась прочь, не переставая голосить на самой высокой ноте. Я кинулась следом, то в одном, то в другом окне загорались робкие дрожащие огоньки лучин.

До постоялого двора я буквально долетела, не касаясь ногами земли. Под аккомпанемент воплей, едва разминувшись с перепуганными жителями окрестных домов. Взобраться на второй этаж, было делом двух минут, сказался опыт лазания по деревьям в родном лесу и страх, тонкой струйкой холодивший позвоночник и подстегивающий лучше любого кнута. Я бы сейчас и на мельницу взлетела, если бы понадобилось.

Что будет, застань меня люди добрые над телом старухи и ее безвинноубиенной козы, представить не трудно. Я юркнула в комнату, продолжая чутко прислушиваться к гомону за окном. Народ собирался у колодца в центре села, надеюсь, это традиционное лобное место, потому как меня слегка волновала их близость к трактиру.

– Я никуда не выходила – несколько раз повторила я, пытаясь успокоиться, – Спала.

В дверь постучали, и от этого тихого звука, я едва не подпрыгнула на месте, сердце забилось в горле.

– Айка, открой, это Рион.

– Эол, –  простонала я.

У парня вроде было занятие повеселее, чем отираться возле моей комнаты. Я сдвинула щеколду. Маг юркнул в комнату, закрыл дверь, посмотрел на меня, фыркнул и стал торопливо зажигать свечи, в их свете я не кажусь столь потусторонней, просто бледной.

– Скажи мне, что ты сидела здесь, – попросил маг.

– Я сидела здесь, – повторила я, – А что?

Ответить парень не успел. По лестнице загрохотали тяжелые шаги.

– Почтенная, откройте, – кто-то сильно, не иначе как сапогом, постучал по двери.

Мы молчали. Стук повторился.

– Ломай, робя. Там она, убивитца, затаилась.

Много ли ума надо, чтобы ломиться к стриге, только что убившей человека? И ведьма хороша, сидит и ждет торжественных проводов к костру. В общем, мы нашли друг друга.

Взгляд метнулся к окну. Успеем или нет?

– Обождите, – выкрикнул маг и, не давая опомниться, сгреб меня в охапку и бросил на кровать. Тощий с виду парень оказался неожиданно сильным. Вид у меня был слегка напуганный, и абсолютно глупый, такой, как и положено постельной девке. Рион, тем временем, лихорадочно раздевался, не заботясь о целостности одежды, скидывая тряпки, как попало на пол. Взлохматив шевелюру, полуголый маг откинул брус и рывком распахнул дверь.

– Я мало заплатил за покой? – рыкнул он в коридор.

– Просим прошения, – услышала я голос хозяина, который с небольшой заминкой продолжил, – Господин чаровник, ошиблись мы. Нам бы вашу ведьму для разговору надобно, да видно комнату спутали.

Меня, понятное дело, сразу в ведьмы определили, а в парне-то, как мага распознали? Ранее его так не величали.

– Не спутали, – процедил Рион, – Моя подруга здесь, – и шагнул назад, освобождая проход

В комнату ввалились сразу пять человек во главе с гостеприимным Питришем. При виде народных добровольцев, я даже смогла улыбнуться, старательно кутаясь в одеяло. У мужиков хватило совести смутиться.

– Итак, – напомнил о себе маг, скрестив руки на тощей груди.

По мне, выглядел он скорее смешно, чем грозно, но посетителям понравилось. Половину воинственности они уже растеряли.

– Беда у нас, господин чаровник, может, хоть вы разберетесь, да народ успокоите, а то там, – хозяин трактира неопределенно махнул рукой.

Возвращаться с пустыми руками ему не хотелось, понятное дело. Не пленная ведьма, так свободный маг.

Не задав ни единого вопроса, Рион оделся, и с неясными намерениями шагнул к кровати. Полезет целоваться, укушу. Потом конечно пожалею, но вряд ли сдержусь. Мысли настолько ясно отразились на моем лице, что парень все понял, потрепал по щеке, словно скотину, и ласково изрек:

– Не скучай.

Я нервно закашлялась.

 

ГЛАВА 3. Поиски

Утро было серым и неправильным. Мне случалось просыпаться в разных местах: в лесу от волчьего воя; от ведра колодезной воды в лицо, в сенях у Верея где я умудрилась задремать после бессонной ночи, когда мы выхаживали прохворавшую Ксанку; в чужом доме от визга служанок, куда бабушку накануне вызвали. Но это… оно выделялось даже среди таких же тревожных и неприятных. Нет, меня не обливали, не орали, скорее наоборот, обошли  стороной, не грохнув кулаком по двери и не веля спускаться к завтраку. Я проснулась сама, и сразу поняла, что все будет неправильно. Можно назвать это предчувствием, или просто плохим настроением, когда видишь нехорошее в каждой мелочи, даже в луче солнца, который скользнул по подушке и тут же исчез.

Сидя в зале трактира я вяло размазывала кашу по тарелке. Аппетит отсутствовал. Потому что стало ясно, что в Хотьках нам придется задержаться. Нет бы в столице… хоть раз увидеть ее белые стены и высокие шпили. А мы будем бродить среди рассыхающихся изб и вальяжных заборов.

Сидящий напротив Рион уплетал за обе щеки, несмотря на мешки под глазами и бессонную ночь, настроение у парня было преотличным. Он только сто рассказал мне чем занимался этой ночью, не считая Лиски.

– Я обет дал, – спокойным тоном, словно о погоде за окном сказал Рион, а я замерла не донеся очередную ложку до рта.

Об обетах я слышала. Бабушка в свое время немало сказок рассказала о великих чаровниках спасавших целые города от моровых поветрий, о магии, о битвах, о добре и об обетах. Даст какой-нибудь Менетель Светлый клятву защищать город, и сидит в нем до старости, вражеские атаки отражает, которые, понятное дело, следуют одна за другой. Темные силы знают, где сидит светлый и лезут туда, словно медом намазано, нет бы по-тихому соседний городок взять.

Я вздохнула, на самом деле все детство мечтала, чтобы какой-нибудь Вереск Чистый давший обет найти дочь, увез бы нас с бабушкой в свой замок. Меня, само собой, враги украли из колыбельки и в реку выбросили. Варианты похищения каждый день менялись, то темные, то нянька подкупленная, то мачеха. Сказать, куда делась мать, я в силу скудности фантазии не могла, но мечтать продолжала. И как бы обзавидовались все в Солодках – и Ксанка, дразнившая меня цаплей, за худобу, и Котька, отобравший туесок с малиной. Ух, как бы они пожалели, когда отец – действительный маг приехал за мной. В том, что это должно вот-вот произойти я нисколько не сомневалась, ибо давший обет не мог его нарушить, если хотел жить, конечно.

– Тебе сказать, кто ты? – спросила я, опуская ложку. – Или сам догадаешься?

– Не утруждайся, – в тон мне ответил парень, – Вот и делай после этого добрые дела. Припомни, не к тебе ли недавно мужики ломились? На костер захотела?

– Меня спасал, значит? Подвиг совершил – я отодвинула тарелку, – Я не прекрасная дама и не о чем не просила.

Легкость, с которой Рион разбрасывался смертельными клятвами, мне не нравилась. Семнадцать лет, а уже верный кандидат в покойники. Да Эол с ним, теперь выходит я ему обязана? Как же не люблю обязательства, а еще это неловкое чувство не отданного долга.

– Выбор был прост, – стиснув зубы, пояснил он, – Либо убивца ищут они, а ты знаешь, кого они найдут и казнят, либо я. В любом случае смерти надо прекращать, а я маг.

– Ты мальчишка, – фыркнула я, – Они что спятили? Поверили пацану…

Я смотрела на парня, представляя, как он с подобающе серьезным выражением лица вытягивает руки и с чувством дает обет. Крестьяне внимают. Сцена для баллады о Рионе Придурковатом.

– Я маг, – рявкнул Рион, ложка звякнула о тарелку – Айка ты… ты… наглая девка, если б не сила и твоя бабка, стал бы я… да сам бы удавил!

На нас обернулись, и сам хозяин, и двое мужчин в куртках охотников и даже, спавший за крайним столом, пьяница приоткрыл глаз.  Хорош, что Лиски не было, заменявшая ее в зале пышнотелая разносчица уже успела разбить два стакана, и каждый раз когда проходила мимо нашего стола.

– Стоп, – взмахнула я рукой, – Ты сказал «смерти»? Ты ведь это не о козе?

Рион несколько минут молчал и смотрел куда угодно только не на меня, и судя по покрасневшим скулам, злился. По справедливости я, конечно, заслужила, могла же все это и по-другому сказать, посюсюкать, посетовать на молодость и отсутствие опыта, но… В Дасунь, со мной никто никогда не сюсюкал, и я не буду. Переживет. Вон уже повернулся и кулаки разжал.

– Не о козе, – подтвердил мои худшие подозрения парень, – В этих несчастных Хотьках уже третью ночь гибнут люди. первые двое были  мужчинами, аа теперь бабка эта… Причины неизвестны, повреждений на телах нет, но покойники появляются регулярно, – он передернул плечами, разминая затекшие мышцы, – Есть свидетель, девочка, – я скривилась, – Она уже растрезвонила на весь свет о злющей ведьме, умертвившей бабу Нюлю. К счастью для тебя, рассказывая, ребенок перестарался. Ведьма была огромного роста, белая как туман, из глаз сыплются молнии, – тут он и сам улыбнулся, едва заметно, но все же, – Чудовище с громким воем бросилось на девочку…

– Кто из нас выл еще вопрос. – пробормотала я.

– Но догнать не сумело. – закончил Рион и не удержавшись поддел, – Так что, на твоем месте я бы не молол языком, а был благодарен. Если бы не я, гореть тебе синим пламенем.

– Я благодарна, – я широко улыбнулась и закивала, – Честно. Не веришь? Хочешь поцелую?

– Не надо, еще заразишь чем.

Мою улыбку оценил не только парень, но и разносчица и тарелка со звоном встретилась с дощатым полом. Эта встреча кончилась плохо, руганью Питриша и тоненькими оправданиями девушки. Я спиной чувствовала их враждебные взгляды. Атмосфера в зале трактира напоминала пороховую, чиркнешь спичкой, и будет взрыв.

– Одно хорошо, – Рион встал, – Раз люди обратились ко мне, своего мага у них нет.

– Послушай, – не особо надеясь на ответ, решила спросить я, – Как в тебе мага распознали?

– О камне силы помнишь?

Я кивнула. Еще бы, ни на минуту не забываю.

– Когда амулет наполняют энергией, – парень закатал рукав, – на предплечье у его владельца появляется знак, – я посмотрела на витиеватый сложный рисунок из переплетенных полос, который казалось был нприсован на коже черной краской, –  Отметина мага, у каждого он свой и никогда не повторяется. Кстати, печать смерти ее точное повторение. Но если печать видят только действительные, то руна всего лишь рисунок на коже, и видна всем. Вот хозяин вчера и заметил.

– А по-другому мага можно узнать? – с тревогой спросила я.

– Ну, если он сам не кричит, что маг, то только в момент использования силы.

– То есть искры, свет, огонь падающий с неба?

– Примерно.

– Но чаровники всегда друг друга видят?

– Нет, – кратко ответил парень идя к выходу.

– Ты… ты… – теперь настал мой черед злиться, я догнала Риона и, схватив за плечо, заставила остановиться, – Если мы встретим мага, если поймем… если…

– Я понял, – спокойно ответил он.

– Ты немедленно демонстрируешь эти художества, не дожидаясь помощи с моей стороны. И делаешь это так, чтобы даже слепой увидел, а дурак понял: Ты жив, печать ошибка.

Эол, моя жизнь зависит от желания и умения этого мальчишки быстро раздеваться.

– До тебя, наконец, дошло? –  спросил он, – Что мы связаны?

Я в раздражении тряхнула головой.

– Если ты погибнешь раньше, чем вернешь силу, я тоже долго не проживу. А если погибну я, первый же встречный чаровник снесет тебе голову и насадит на пику, – серьезно сказал Рион, снимая мою руку с плеча, – А сейчас давай лучше заглянем к родственникам погибших.

Он вышел из трактира. А я, на минуту закрыв глаза, пыталась справиться с раздражением, гневом и.. страхом. Я понимала, что он прав, понимала, но признать это в слух не могла. Поэтому вопрос, кто из нас был тогда большим ребенком оставался открытым.

Я толкнула дверь и быстрым шагом догнала Риона. Тот никак не отреагировал на мое появление. Не улыбнулся и не съязвил, заставив почувствовать себя последней тварью, потому что я бы точно не удержалась.

В любом случае мне лучше держаться поближе к парню, во имя нашей общей безопасности. Не дай Эол, опять клятву какую даст, они его тут навсегда и оставят, атаки вражеских тараканов отражать.

В полном молчании мы подошли к добротному одноэтажному домику, небольшой огородик за покосившимся забором, в сарае на разные голоса блеяли козы. Встретившая нас на крыльце женщина нервно комкала в руках полотенце.

Странно это все выглядело, неправильно, взрослые люди терялись перед мальчишкой словно перед сборщиком налогов. Но между ними пропасть, которую не перешагнуть. Рион маг, а они… они просто люди, такие же как у нас в Солодках, простые, иногда мнительные, иногда решительные, часто злопамятные, боязливые, как сейчас.

– Господин чаровник, – поздоровалась она с Рионом.

– Расскажите, что с вашим мужем случилось, – попросил парень.

– Второго дня его нашли, – женщина с сомнением покосилась на меня, но вопросов задавать не стала, – Я то Асина не хватилась. Работу закончил, расчет получил. Знамо дело с дружками в трактир подался. Утром пастух на него наткнулся, повел коров на водопой, вот на берегу и нашел. Лежал в траве, будто отдохнуть прилег.

– Дружки что говорят?

– Да чего они упомнят. Сидели, пили. Дело к ночи, мой решил маленько охолонуться, чтобы значит, мне показаться. Ушел к реке, а они остались. Питриш потом рассказывал там и заночевали. Вчера моего Асина схоронили… в сыру землицу лег.

Женщина всхлипнула и спрятала лицо в полотенце, плечи затряслись. Большего Рион от нее добиться не смог. Она повторяла одно и тоже: работал, напился, ушел к реке, умер.

У самого первого усопшего дома как такового не было. Шаткая сараюшка, в которую мы даже не стали входить, хватило одного брошенного через порог взгляда. Ни окон, ни дверей, рухлядь, закопченный очаг, тюфяк в углу. Воняло оттуда знатно.

– Там, что кто-то еще помер, да так и лежит не прибранный? – спросила я.

Рион не ответил, оглядывая пустынную улочку. Окраина села, хотя пара домов еще радовала свежеокрашенными ставнями и раскидистыми яблонями, ниже виднелись заросшие бурьяном огороды и хлипкие домики, которые зимой наверняка промерзают насквозь, крапива в человеческий рост почти скрывала заборы.

Парень направился к ближайшему, примыкающему почти вплотную к сараю погибшего, дому. Неухоженому и темному, но все же дому, пусть щели между бревен давно не мешало бы законопатить. Рион стукнул кулаком по двери, внутри, что-то с грохотом упало.

Открыли ему сразу же, словно ждали этого стука. Маленький лысоватый мужичок, со следами постоянных и неумеренных возлияний на лице, суетливо потер грудь и тонким голосом спросил:

– Чегось?

– Там, –  маг кивнул на развалюху, – Твой дружок жил? – спросил маг.

– Трашик? Дык, да.

– Можешь рассказать о нем?

– Дык, вчерась схоронили, – не понял, чего мы собственно от него хотим, мужичок.

– А он сам, нам собственно не нужен, – сказала я, заслужив очередной злой взгляд Риона.

– Я маг, – четко выговорил мой спутник, – Должен найти и наказать виновного.

Мужичёк побледнел, округлил глаза, но ничего не сказал, просто не смог, слова разбежались от него, и лишь воздух сипло вышел между приоткрытых губ.

– Эй, уважаемый… – я тронула его за плечо, опасаясь, что у нас может стать на одного покойника больше, и тогда уж мне от обвинений не отвертеться.

«Уважаемый» по-бабьи взвизгнул и, захлопнув дверь, кинулся в дом. Мы, честно говоря, ничего подобного не ожидали, от того сперва немного растерялись. Вернее я.

– Раз бежит, значит, вина на нем есть, – пробормотала я, хотя так можно сказать почти про каждого, да и вина разная бывает.

Подскочив к двери я ухватилась за ручку, но беглец успел запереться.

– Айка, отойди, – рявкнул маг.

В его сведенных ладонях замерцала разноцветными искрами огненная сфера и, сорвавшись с пальцев, ударилась о преграду.

– И это называется, ты ничего не можешь? – прошептала я, дверь разлетелась в щепу, а сфера уже пробивала следующую, отделявшую сени от комнаты, – Хорошенькое ничего. Никогда не буду верить магам.

Пройдя дом насквозь, сфера с треском лопнула и исчезла. Внутри царил кавардак, пахло паленым деревом и чем-то кислым. Сломанный табурет валялся посреди  большой комнаты, когда-то белая печь имела оттенок серой дорожной пыли.

Незадачливый беглец так громко клацал зубами, что найти его не составляло труда. Мужчина забился в нишу между стеной и печью, где, обхватив себя руками, он безуспешно пытался вжаться в бревна, в идеале раствориться в них. Рион ухватил его за руку и выволок на середину комнаты, в аккурат к сломанному табурету. Я в который раз поразилась силе, которая таилась в худых руках парня.

– Ну, – прикрикнул маг, – Ты соседа убил?

– Пощади, чаровник! – завыл пленник.

– Пощажу, конечно, пощажу. Рассказывай, – на пальцах Риона замерцали разноцветные искры, действуя на мужика сильнее и быстрее любого зелья правды.

– Не по злому умыслу, – голос мужика дал петуха, слова полились как из дырявой бочки, наскакивая друг на друга, перемежаясь всхлипами и жалобными мольбами. –  Мы же с Трашем вместе… ужо почитай зим пять того…

– Пьете? – спросила я.

– Соседствуем, –  вроде бы обиделся мужчина, Рион сдвинул брови, и тот торопливо продолжил, – Медовуху его бабка варила знатную, но когда померла, мы сами взялись… А кому пробовать как не нам,  только он да я толк знали, остальные… – он махнул рукой.

– Дальше, – потребовал парень, – Варили бормотуху вместе, пили тоже. Так было и три дня назад?

Мужчина с готовностью закивал, а потом, подумав, булькнул и уже отрицательно замотал головой.

– Кончилось у нас, – он вздохнул, – Вот и пошли мы к Рее – травнице, у нее завсегда купить можно, али выменять, али… Пошли, но я… я… не дошел. Сморило меня у дороги, дык, я и прилег недалече у ракиты. А  Трашик пошел дальше,  должен был вернуться.

– Вернулся бы с лекарством, дабы поднять павшего, – сказала я, и мужчина втянул голову в плечи, – Вернулся?

– Нет. По утру искал его, хотел настойки глотнуть... не мог же он все выпить. Или мог? – кажется, он спрашивал у нас.

– Не мог, умер он. Рассказывай, ходил тогда к травнице? Искал дружка? –  спросил Рион.

– Ходил, – покаялся тот, оперся об пол и качнулся, словно не был уверен сможет подняться или нет, – Но не дошел. Нашел Траша, там он лежал за околицей, с бутылем в обнимку. Пустым, – по-моему, последнее угнетало его больше остального.

– Вы что к Рее со своей посудой ходите? – удивилась я.

– Дык, да. Не доверяет она, говорит разобьем, коза - драная.

– Люди сказали, не ты его нашел, а Верка – ткачиха? – удивился маг.

– Ну дык, она и нашла. Я же… я же бутыль забрал и до дому. Думал… думал, что… пили мы, а потом он умер,  – мужчина почти плакал, – Скажут травитель я, прошлым зимовьем плотник Иська чуть не помер, а теперь вот Трашик… так и скажут… Не по злому же умыслу…– по красному опухшему лицу потекли скупые слезы, он знал, что выглядит жалко, знал, но ничего не мог поделать со свое пьяной печалью.

Слушая незадачливого отравителя, я удивлялась, какими извилистыми путями бродят его мысли. Бродят и бродят, но, похоже, назад не возвращаются.

– Пили вместе, значит, и помереть должны вместе, – рявкнул Рион, но не произвел впечатления, – Чего бояться? Народного гнева? Так можно все на травницу свалить, мол, друг ушел сам, а чего и где хватанул, не ведомо.

Но мужик ему не поверил, только поглубже втянул голову в плечи и кажется, раздумал подниматься, на полу то оно надежнее будет.

Маг задал для порядка еще парочку вопросов и в раздражении вышел из пропахшего кислятиной дома.

– Выдержки у мужика никакой, такому только людей травить, да и то по-тихому, – сказала я, появляясь на крыльце.

– Заряд в два кьята[11] зря потратил, – уныло сказал Рион.

– А давай скажем, что он отравил? – предложила я, – Сначала дружка, потом Асина, тот тоже пил неизвестно что. Бабка со страху померла, про козу забудем. Вот и все. Местные поверят, им без разницы. А мы свободны.

Парень с минуту рассматривал меня, как диковинного зверя, потом отвернулся. Нехорошо так отвернулся, презрительно скорчив рожу, словно ему не нравилось стоять рядом со мной.

– Следуя твоим представлениям о справедливости, ты сама должна быть связана по руками и ногам, доставлена в столицу и казнена. Хотя сперва, тебя бы отдали бы на потеху стражникам, у них нечасто случаются такие внеплановые развлечения.

– Еще не поздно, – горько ответила я, – Считай, что я прониклась? Что дальше?

– Надо посмотреть, где их нашли. Поищу следы магической атаки. Может, зря мы валим все в одну кучу, и причины смерти у всех разные, как и убийцы.

Я пожала плечами и пошла рядом. Надо так надо. Настроение и без того не очень хорошее испортилось окончательно. А что на самом деле мешает Риону отдать меня этим стражникам после того, как ему вернут силу? Ответ мне не нравился. Ничего не мешает.

У реки все тот же пастух с готовностью показал, где нашел покойного Асина. Пока маг с серьезным видом бродил кругами, что-то бормоча себе под нос, я уселась на чахлый островок травы и задумалась.

В Хотьках есть травница, а в злые ведьмы сразу записали меня. Не человека, продающего страждущим непонятные настойки, а чужачку. Бабушка тоже изготавливала крепкие напитки, но никогда не снабжала пьяниц. Либо ты травница, либо трактирщик. Она для себя определилась, а Рея по-видимому нет.

– Ничего, – сказал Рион, закончив ритуальные пляски вокруг пустого места, – Как бы его не убили, магию скорее всего не применяли.

– Скорей всего? – передразнила я.

Парень едва заметно покраснел.

– Если здесь работал маг сильнее меня, он мог развеять остаточную энергию. Более сильный маг всегда найдет следы более слабого, и наоборот. – он с тоской вздохнул, – Эол, видел бы меня сейчас учитель, выпорол бы.

– Тут я его полностью поддерживаю.

– Я про потерю силы, в которой виновата ты!

– А я про то, чем ты тут занимаешься.

– Долг мага – помогать людям!

– А ты уже не маг! Тут могла поработать целая артель чаровников, а ты бы и не почувствовал.

– Не тебе учить меня, девка!

Мы замолчали. Пастух пару раз обернулся на крики, но предпочитал не вмешиваться. Я знала, что опять наговорила лишнего. Ведь знаю за собой эту черту, и все равно не могу сдержаться, будто сам дасу за язык тянет. Учила же бабушка: «Спрячь норов». Надо было сказать парню все, что он хочет услышать.

– Прости, – примирительно сказала я,  – Я глупая деревенская девка ничего не понимающая в жизни. Не злись. Эол, я не знаю, что еще сказать…

– Тогда помолчи, – буркнул парень, но в его словах уже не было злости, – Кое что я все еще могу, и постараюсь помочь.

Да, видела. Надо будет выломать двери, обязательно позову. Слава Эолу, я успела ухватить эту фразу в последний момент и она так и осталась невысказанной. Он был выше меня почти на локоть, а обижался почти как маленький.

– Туда, где нашли первый труп, этого Трашика, пойдем? –  примирительно спросила я мага.

– Надо бы.

И мы, конечно, пошли, за околицу, к лесу.  Пошли молча, двое почти ставшие врагами, двое не доверяющие друг другу ни на черень. Хотя может, только я не доверяла? А он? Что он видел во мне? Языкастую ведьму? Воровку? Глупую девку, лезущую под руку? В любом случае ничего хорошего. Пусть так и остается.

– Надо поговорить с травницей, – предложила я, – Пока непонятно дошел до нее Траш или нет? Умер по дороге туда или обратно.

– Надо, – согласился Рион.

Других тем для бесед не нашлось. Мы дошли до опушки и маг снова принялся за бормотание и махание руками.

Понаблюдав за этим пару минут и поняв, что еще немного и скажу очередную гадость, я решила прогуляться по округе. Вернее пройти чуть дальше по широкой уводящей в сторону от деревни тропе, уже представляя, что найду на другом ее конце.

Летний лес был светел и приветлив. Пели птицы, в кронах шумел ветер. Сухая  утоптанная земля, никакие коряги не лезли под ноги, шагалось и дышалось легко. Светло и тихо. Оставив парня, я даже дышать начала спокойнее.

Тропа кончилась на широкой прогалине. Дощатый домик стоял с правого краю. Старый серо-зеленый цвет едва угадывался на облупившихся досках. Вообще постройка выглядела неопрятной, неухоженной, но не заброшенной. Крыльцо покосилось, а подгнившую местами солому на крыше не худо было бы заменить.

От  дома травницы я ожидала большего. Конечно, я не уверена, что вышла именно к нему, но куда еще может привести самая утоптанная и широкая тропа? Кто еще живет в селе и вне его?

– Ау, хозяева!

Тишина.

– Прими ищущего,

         исцели страждущего,

         не откажи молящему, от дома и от помощи.

Проговорила я нараспев традиционный призыв к целителю. В балладах после произнесения ритуальной фразы ни целитель, ни травница не могли отказать «просящему». В жизни же  случалось всякое.  Нищих не способных заплатить или отработать лечение привечали редко. Хотя… просящий мог подать жалобу действительному магу, а тот накладывал на побрезговавшего наказание, если конечно вина была доказана. Ключевое слово – доказана. Реальные разбирательства случались редко, так как нищие чаще умирают, чем жалуются. На сегодняшний день призыв стал простой данью традиции.

Дом стоял укутанный тишиной. Не шевельнулась занавеска на грязном окне, не скрипнула дверь.

Я поднялась на крыльцо и стукнула кулаком по доскам. Вернее, хотела постучать, но после первого же удара, створка подалась внутрь, открываясь.

– Эй, дома кто есть? – я преступила порог.

Захламленная комната свидетельствовала о не любви хозяйки к уборке. К знакомым с детства запахам – трав, кореньев, мазей примешивались другие, менее приятные – аромат браги и плесени. Вдоль стен теснились криво повешенные полки со склянками основательно заросшие паутиной. Не часто травница находит им применение. Низкий столик, садовые инструменты, со следами свежей земли. Зеленая бутыль, стоящая с прямо на полу.

Я взяла сосуд за горлышко. Резкий неприятный запах спиртного еще не успел выветриться.

Скрипнуло крыльцо. От неожиданности я подпрыгнула на месте, едва не разбив посудину. Дверь приоткрылась, и в проеме показалась лохматая голова Риона.

– Айка, – почему-то шепотом позвал он.

– Здесь я.

– Эол, где тебя носит? Насилу нашел.

– Здесь меня носит. Тропа одна, блуждать негде. – я аккуратно поставила бутыль обратно.

– И кто сказал, что ты по ней пошла? – парень прошел в комнату, – Ты знаешь что не оставляешь следы? Ни отпечатка, ни примятой травинки. Ты ходишь или летаешь? Пришлось поисковичок запускать, а лишних кьятов нет.

– Раз нет, значит не стоило, – проговорила я и тихо добавила, – Куда я теперь от тебя денусь.

На счет следов он был прав. Это обнаружилось, когда мне было года два не больше. Я отошла от Симы всего на десяток шагов к сочным ягодам малины, которые так вкусно лопались на языке, растекаясь терпким летним соком.  Десять шагов, а может и чуть больше, тогда я еще не умела считать. А кусты все тянулись и тянулись, цепляясь за рубаху и предлагая ягоду за ягодой. Бабушка тогда сильно испугалась, кружа, по поляне и крича хриплым от волнения голосом. А мне казалось, что где-то в зарослях зовет своих птенцов птица.

Тогда я получила первый урок и поняла, что с лесом шутить нельзя, особенно той, которую невозможно найти.

Ни один охотник, ни одна собака не способны взять мой след. Для селян это послужило еще одним доказательством принадлежности найденной девочки к силам зла.  Может это и вправду наследство крови ворд? Хотя с чего вдруг, они же водный народ, а не земляной. Или благословение несуществующего папочки – мага? А может, проклятье тех, кто выбросил младенца в воду? Не знаю. Но я не оставляю следов. Никаких. Никогда.

– Как успехи?

– Никак, – парень посмотрел вокруг, – Чего здесь делаешь?

– Провожу проверку рабочего места знахаря на профессиональную непригодность.

– Ааа…

– Смотри, – я указала бутыль.

– И? – протянул парень, – Айка, местные постоянно торгуют с травницей, что-то выменивают. Она может стоять тут давно. Мы не знаем, от чего они умерли.

Да не знаем, но на бутыли, как и на столе, нет пыли и запах браги еще не успел выветриться.

– Может и вправду отравились? – спросил ученик мага.

– Нет, – ответила я, почти ненавидя себя за то, что не принимаю такой простой и понятный ответ, – Не было рвоты, они просто шли, а потом умерли. Травница так и скажет.

– Не мне говорить, что бывают яды, которые не оставляют столь явных следов.

– Не мне отвечать, что стоят такие яды дорого, достать их непросто и тратить их на деревенских выпивох глупо.

– Ладно, – кивнул парень, – Но с Рей надо поговорить.

Мы снова обвели захламленную комнату взглядами, будто травница могла где-то спрятаться. Низенькую дверцу в противоположной стене заметили одновременно.

– Кладовка, – предположил Рион, делая шаг вперед и протягивая руку к кольцу.

– Стой, – крикнула я, и ладонь парня застыла в двух пальцах от цели.

Поверхность кольца была припорошена тонким слоем желтоватой пыльцы, досталось и самой двери и полу перед ней. Я присела, коснулась пальцами налета и поднесла к лицу и принюхалась. Резкая горечь от которой может закружиться голова.

– Одолень – трава.

– Айка, – чаровник закатил глаза.

– Одолень – трава отпугивает неживых существ.

– Я не нежить, – раздраженно сказал Рион и потянул за кольцо.

– Да? А вот за то, что сидит в кладовке, не поручусь.

Но Риону было наплевать на слова несостоявшейся знахарки, а может, он просто устал от меня, от советов, от болтовни. Он ведь был почти магом. Его учили не бояться.

Створка открылась без единого звука, мягко и плавно, кто-то не поленился смазать петли конопляным маслом.

Никто на нас не прыгнул. Света из окна как раз хватило, чтобы рассмотреть кучу хлама. Тряпки, сломанная деревянная ложка, ножовка без ручки, банный веник с которого давно облетели все листья, что-то еще... Пахло пылью и мышиным пометом. Похоже, содержимое каморки досталось травнице от предков, от очень далеких предков.

– Ничего, – подвел итог маг.

Ничто не мешало мне согласиться. Ничто кроме тоненькой полоски рассыпанной по полу пыльцы, образовывающей неровный овал вокруг куска старой свернутой ветоши.

– Я бы не стала…

Но он снова не послушал. Может, все-таки стоило с ним подружиться?

Рион поднял сверток, поднес находку к окну и откинул грязную ткань. У парня вытянулось лицо.

Что там? Крючья для разведения раны, засушенное сердце или пробку от поноса, которую применяли еще при деде нашего короля. Хотя увидь он что-то подобное, вряд ли поймет что это такое.

Я медленно подошла. На промасленной тряпке лежало маленькое зеркало в серой оправе. Отражающая поверхность казалось слегка затуманенной или запыленной. Захотелось провести по стеклу пальцами и очистить.

– Не тронь, – остановил мою руку Рион,– Это не женская побрякушка. Это артефакт. Псише[12] для вызова мертвецов или  ведогони[13].

Я сжала пальцы, желание коснуться поверхности чуть отступило. Не хочу иметь ничего общего с загробным миром. Как говориться все там будем, но я не тороплюсь.

– Тут прятали не нежить. А наоборот скрывали что-то от нее, – Рион стал заворачивать зеркало обратно в ветошь, – Его нельзя касаться. Псише слушается только того, кто его разбудил.

– Премного благодарна, буду впредь знать, – я убрал руки в карманы, зуд в ладонях никуда не исчез.

– Мы не можем оставить это здесь, – он качнул свертком. – Чаровница способная вызвать и удерживать в подчинении ведогони… – он выдохнул.

– Чаровница? Не травница? Уверен?

– Да, – он решительно пошел к выходу, – Надо сообщить в Вышград.

– Как скажешь. Мы и так туда собирались, – сказала я, выходя следом и не сдержавшись, добавила, – И давно уже должны были быть.

– Сам Эол привел нас сюда.

– Ну, раз сам Эол, – у меня вырвался вдох. Чуть больше суток, как я ушла из дома, но вместо того, что бы решать проблемы предпочитаю обзаводиться новыми, – Кто я такая, чтобы спорить с богами.

– Чтобы разбудить псише, нужно совершить жертвоприношение и залить зеркало кровью, – не обращая внимания на мои слова, стал рассказывать маг.

– Человеческой или животной?

– Зависит от того, кого хочешь вызвать.

Я уточнила:

– И коза сгодится?

Рион медленно кивнул.

Следующую мысль я озвучивать не стала. Не видела смысла, лишь смотрела в спину парня, и очень желала оказаться неправой. Надо быстро освободить его от обета и уехать. Уехать до того, как чаровница способная по словам мага управлять нежитью, обеспечит нам неприятности со смертельным исходом.

– И что мы узнали? – спросила я, заходя вслед за Рионом в трактир – Как убили козу? Это только наши догадки. Велико достижение. А про остальных что? Надо убийцу людей найти. Или доказать, что это было не убийство.

Рион не стал отвечать, молча, поднимаясь по лестнице в комнату, завернутое в тряпку псише все еще было у него в руках.

Единственное, что не давало отмахнуться от убийства скотины, это смерть бабки. Она погибла также как и двое мужчины ранее. Может, и в правду испугалась, сердце и не выдержало. Идет домой, ночь, темно. Некто, пусть будет травница, выскакивает на дорогу и режет животину. Стоп. Я споткнулась и едва не растянулась на лестнице.

– Что они вообще там делали? – спросила я, и Рион обернулся, – Бабка с козой? Ночь не совсем подходящее время для выпаса скотины. А девочка? Она ждала бабку Нюлю, значит…

– Должна знать: куда та ходила, – закончил маг, и протянул мне сверток с зеркалом, – Девочка может тебя узнать, сам с ней поговорю. Жди в комнате, никому не открывай.

Я криво улыбнулась. Конечно, не открою, дверь ведь непреодолимая для магов преграда.

Подумать, подумала, но вслух ничего не сказала, взяла псише и ушла.

ГЛАВА 4. Канал

Бегом, поднявшись в комнату, я наскоро ополоснула в тазу лицо и приступила к сокрытию краденного. Аккуратно не касаясь, сдернула тряпку, бросила зеркало на кровать, накрыла запасной рубашкой и завернула уже в нее.

Даже сквозь ткань, я чувствовала зуд шедший от вещи, так и тянуло схватиться за гладкую прохладную рукоять. Но я сдержалась, пристроила сверток на дне сумки с травами, и приказала себе забыть о нем. Грязную тряпку травницы, сунула в карман, с намерением где-нибудь выкинуть.

Еще с час я бродила от стены к стене, сперва просто от того, что мысли наскакивали одна на друга, потом… Потом потому что этот чертов мальчишка все не возвращался. А если влип?

«До тебя, наконец, дошло?» – произнес парень у меня в голове, – «Что мы связаны?»

– Видимо дошло, – ответила я сама себе, распахнулась дверь и стала спускаться в зал, – Надо поесть, а то с этим делом помощи неимущему народу славных Хотьков, даже пообедать забыли.

Хозяин, как и большинство посетителей, покосился в мою сторону, но смолчал. Блюда в зале разносили две молоденькие женщины,  от них я традиционно удостоилась отвращающих знаков. Лиска так и не появилась.

Рион появился, когда мне уже принесли рагу, о котором я тут же забыла. Но парень словно на зло подошел к трактирщику, и о чем-то эмоционально с ним переговорил. После чего Питриш подозвал двоих мужиков в одежде лесорубов, и в их компании покинул заведение.

Парень плюхнулся на лавку напротив и зачерпнул рагу. Мое, между прочим.

– Ошень вкушно, – парень торопливо жевал.

– Рион, –  попросила я, – Скажи, что мы сегодня уезжаем отсюда.

– Не могу, – он зачерпнул еще одну ложку.

– Почему-то я так и подумала, – аппетит исчез полностью. –  Сам расскажешь, что узнал или заставишь умолять?

Рион удивленно поднял брови, проглотил овощи и покачал головой:

– Было бы интересно посмотреть, – и снова взялся за тарелку, – Но боюсь не переживу такого счастья. Сейчас Питриш вернется, и все узнаешь.

 

Трактирщик вернулся как раз к тому моменту, когда маг добрался до дна тарелки и жестом попросил нас следовать за ним.

– Рион?

– Минуту потерпи, ладно, – попросил он, поднимаясь, – Всего минуту.

В сопровождении хозяина мы прошли по главной улице не более сотни шагов, и свернули налево к одному из домов. Добротная одноэтажная постройка под новенькой черепичной крышей, в палисаднике цвели розы, сбоку крытая телега с впряженной рыжей мохноногой лошадкой. Лопоухий молодец сноровисто грузил внутрь хощовые тюки.

– Ткача Керея дом, – сказал Питриш, заходя первым.

В светелке нас уже ждали. Семья ткача в полном составе, все с напряженно-суровыми лицами. Ткач – дородный мужик с тяжелым взглядом и ранней лысиной и его жена – сухощавая нестарая женщина с усталым лицом, сидели на лавке. Занятый на погрузке, видимо старший сын,  проскользнул за нашими спинами, встал справа от отца. За него тут же схватилась молоденькая девушка с длинной косой и младенцем на руках. Жена? Сестра? За хозяйкой дома переминалась с ноги на ногу девочка лет тринадцати.

Я на миг напряглась, но девочка была другой, постарше. Бросив на меня испуганный взгляд, она спряталась за спину матери и больше не показывалась. Рядом с ней мальчики двойняшки, озорно пихали друг друга локтями. Лица братьев были перемазаны чем-то липким и, без сомнения, вкусным. В углу отдельно от всех сидела заплаканная тетка, в длинном черном одеянии, и топтались давешние лесорубы.

Зачем мы здесь? Я вопросительно посмотрела на мага.

– Керей, ты это, не мешай, – первым высказался трактирщик, – Нам для началу тока поговорить.

Женщина в углу громко всхлипнула, остальные скрестили пальцы и поводили перед собой от сглаза.

– Говорите, нам скрывать нечего, – разрешил ткач.

Питриш кашлянул и, указав на заплаканную тетку, сказал:

– Вот, знакомьтесь, Рея – травница.

Рион не отрывал взгляда от женщины. И я его понимала. Грозной чаровницей, управляющая нежить, оказалась трясущаяся тетка неопределенного возраста с опухшим лицом.

– Ты козу загубила, знахарка? – спросил парень.

В ответ слезы из карих глаз потекли пуще прежнего.

– Это мы виноваты, – вместо Реи ответила хозяйка дома.

Керей нервно дернул щекой, но жену не остановил.

– Муж заболел. Вышградские шептуны десять риниров[14] запросили за излечение. А наша Рея взялась за пару динов. Хворь цепкая попалась, выводить с кровью надобно. На скотину перевести, да и порешить ее. Болезнь в землю уйдет и на кого другого не перекинется.

Я вздохнула. Дальше можно было не продолжать, история стара как мир. Суеверие, что любую болезнь можно перевести на другое живое существо, давно и прочно укоренилось в головах людей. И доказывать, что недуг не изгоняют, а лечат – бесполезно. Люди хотят верить в моментальное выздоровление. Этим и пользуются нечистые на руку целители. Усиленно лечат человека, как правило, безрезультатно. Последнее средство – ритуал изгнания. Содрав гонорар, врачеватель убеждает больного, что тот здоров. Но есть и умельцы знающие куда, какую травку подложить, чтобы саму болезнь вызвать, а уж потом и лечить. Но я отвлеклась, а женщина тем временем рассказывала.

– Сговорились с Мироном – гончаром. Сменяли козу на отрез хлопка. Мать Мирона, та самая бабка Нюля, привела животину на убой. Хотели провести ритуал на заднем дворе, но… но… – женщина испуганно посмотрела мужа.

– Не решились, – закончил за нее маг. – А зря тогда и вопросов бы не было. Моя земля, моя скотина, когда хочу тогда и режу.

– Не чо заразу у дома плодить, – прогудел ткач.

– Рея провела обряд, – дождавшись одобрительного кивка мужа, продолжила женщина, – Зарезала козу, заговорила кровь, сделала талисман для больного.

– Вот уж гадость, – не выдержала я, ткачиха дернулась, словно ее ударили, но не возразила. Ничего. Гадость на крови, гадостью и останется.

– То де самое мне сказал и Мирон и Ташка, – кивнул маг, и посмотрел на меня, – Та девочка, что нашла тело старой Нюли.

– Но Рея дома уже к этому времени была. Здесь, – проговорила женщина, – Я помню, когда Ташка заголосила, я как раз перину переворачивала, а Рея мне помогала.

– А что у вас болит? – поинтересовалась я у ткача.

На мой взгляд выглядел дядька прекрасно, ни следа хворобы. По воцарившейся тишине я поняла, что вопрос задала я зря. Даже травница перестала всхлипывать.

– Какое за дело тебе до моих хворей, водянка? – процедил ткач сквозь зубы.

– Никакого – я пожала плечами. – Но раз травница еще здесь, до излечения далеко.

Мужчина с шумом втянул воздух, в глазах разгорался гнев. Я заставила себя стоять на месте, а не поддаться трусливому желанию спрятаться за мага.

Домочадцы Керея переглянулись. Жена посмотрела умоляюще.

– Я теряю мужскую силу, – выдохнул он.

Трактирщик отвернулся, один из лесорубов усмехнулся. Ткач стал наливаться краснотой.

– Давно? – Керей сжал руки в кулаки, на скулах заиграли желваки, но ответил, – Третью седмицу.

– Я могу осмотреть кровать?

Мужчина плюнул под ноги. Я не шевельнулась. Рион сделал шаг вперед, и я запомню это движение, почти маленькое, почти незаметное движение. И тем не менее он собирался встать на пути у дородного ткача, закрывая меня собой.  Да, защищал он не меня, а свою силу, но… Это было неожиданно приятно, знать, что за тебя готовы вступиться.

Керей обернулся к семье, ища поддержки. Но все были растеряны.

– Хуже уже равно не будет, – выдавила женщина, обнимая дочь.

– Вторая дверь от светелки, – пересилил себя мужчина, решив, что хуже уже не будет, а может, позволил себе надеяться, что незнакомая водянка сможет то, что не смогла знакомая травница.

Я вошла в спальню сопровождаемая испуганными перешептываниями. Думаю, после моего осмотра, белье сожгут, мебель выкинут, а стены перекрасят. Да еще и смирта вызовут, вернуть семейному ложу благословение. Мне то что, лишь бы людям в радость.

Хозяйская опочивальня была убрана с заботой и любовью. Резная кровать, с вышитым покрывалом, невесомые занавески на открытых окнах, свежие розы в глиняном кувшине, вышивка на стенах.

Я принюхалась. Бесполезно, розы перебивают все запахи.

Терять мужскую силу – не к добру, это вам любой мужик скажет. Правда вряд ли он знает, что причин тому может быть несколько. На хворого ткач совсем не походил. Как говаривала Сима сперва нужно исключить самое очевидное.

У нас в Солодках Таська к бабушке после одиннадцатого ребенка прибежала. Со слезами просила найти управу на ее неустанного мужа. Не знаю, что тронуло Симу, изможденное лицо соседки, или паскудный характер ее муженька, от которого я не раз получала хворостиной просто за то, что мимо проходила, да глаза таращила, но выдала она Тасе один корешок.

Если его поджечь, тлеть будет несколько дней, источая едва уловимый пряный аромат. Успокоительное, расслабляющее средство для нервных людей. Но при ежедневном окуривании, человек становится вялым. Растение так и называют лентяй – трава. Мужикам от него все время хочется спать. Тут уж не до женских округлостей.

Расстройство замечают не сразу, потому как стоит выйти из дому, как голова проясняется, руки просят работы, а… хм, тело любви. И только сунется мужик обратно в светелку, прижать жену на вышитом покрывале, как дымок снова делает свое дело.

Таське тоже поначалу помогло, но потом ее мужик Варьку на сеновале от души повалял. Пришлось женщине убирать средство, если хотела при муже остаться. Убрала. К лету снова люльку качала.

А семейство ткачей многочисленно… Может, хозяйка решила отдохнуть от чрезмерного внимания благоверного? Только тот оказался не в пример вернее Таськиного мужа и на сторону ходить брезговал.

Я прошла в комнату и приступила к поиску. Осмотрела вазу, шкатулку, сундук и стену за ним, подняла половик, заглянула под кровать. Ничего

Неужели настоящее расстройство? Странно, что нет других симптомов, такие болячки обычно любят компанию. Тут хочешь не хочешь, а десятком риниров придется пожертвовать. Или травница, закончив работу, убрала? Если так мужик должен был уже поправиться, но не зря же он так кулаки сжимает.

Все подходящие места я осмотрела, не положишь же тлеющую деревяшку под матрас или в сундук между бельем, так и до пожара не далеко.

Подталкиваемая ветром занавеска взлетела и опала. Теплый летний вечер, до темноты еще далеко, запахи свежевскопанной травы перемешивались с ароматом цветов. Я обшарила подоконник, раму и... В углублении между ставнями рука наткнулась на железную коробочку. Бабушка, как всегда оказалась права, сперва надо исключить очевидное.

Корешок все еще тлел и почти незаметный дым проходил сквозь неровные пробитые отверстия и тут же рассеивался.

Я осмотрела остальные окна в комнате, и достала еще две курительницы. Основательно, если бы не открытые окна, хозяев в один прекрасный день не добудились бы вовсе.

Открыв коробочки, я от души поплевала, затухая корешки издали едва слышное шипение. Закрыв, я убрала курительницы в карман и вернулась в светелку.

– Все в порядке, – сказано было с улыбкой, но мою радость не спешили разделять, – На опочивальне сглаз. Переберётесь в другую комнату и все сразу наладится, –повернувшись к Рее, я спросила, – Не хотите ли помочь господину магу?

Рея отрицательно замотала головой, и даже открыла рот для отказа, но вытащенная невзначай из кармана коробочка изменила ее решение. Отрицательные кивки сменились утвердительными, женщина даже вскочила с лавки от усердия. И желания оказаться подальше домика ткача, которого так усиленно лечила.

Ответы на любые вопросы на самом деле лежат на поверхности, в который раз убеждаюсь в этом.

Дом Керея мы покинули в полной тишине. Питриш вышел первым, лесорубы следом, потом на улицу юркнула травница. Рион схватил меня за руку и прошептал:

– Она не маг, раз не видит печать.

– Поблагодарим Эола за маленькие радости.

 

В трактире лесорубы вернулись к прерванному ужину, Питриш занял место у стойки. Сев за столик я выложила пред Реей жестяные коробочки.

– Почему ткач? – спросила я.

– Выбрали дом позажиточней, – пожала плечами женщина.

– Что это? – спросил Рион.

– Лентяй – трава, ее дым отбивается всякую охоту к… к чему бы то ни было, – ответила я, – парень фыркнул, выражая отношение к подобным народным средствам, – Почему вовремя не убрали? – я указала на курительницы.

– Всего не упомнишь, – пробормотала Рея. – Не успели мы…

– Мы? Кто еще в этом участвовал? – спросил парень, а мне сразу вспомнилось усталое и встревоженное лицо жены ткача.

– Вам то, что за дело, господин чаровник? – развязно спросила Рея, – В Вышград на меня донесете? Да и ладно. А кто людей лечить будет, кто роды принимать? Сами что ли возьметесь? Все вам бы магам на нас травниц напраслину возводить…

– Лечить? Напраслину? – поднял бровь Рион.

– Да брось чаровник, ничего бы с Киреем на сталось, охолонул бы с недельку и снова к женке…

Я достала из кармана тряпку, в которую было завернуто псише, и молча положила рядом с коробочками, прерывая браваду травницы. Если уж она собралась страдать за правду, пусть страдает за всю.

– Ваше?

Рея побледнела. Потом посерела. На нас оглянулись, Питриш нахмурился, но вмешиваться не стал.

– Воды, – попросила женщина и, не дождавшись разносчицы, стала заваливаться в бок, старательно кося глазами. Пожалуй, слишком старательно.

Но доиграть обморок до конца не смогла, проклятые инстинкты не позволили, в последний момент ухватилась рукой за лавку, чтобы не приложиться об оную головой. Так что сочувствия не нашла не только у меня но и в Риона. Чаровник щелкнул пальцами, и на ладони зажегся маленький огонек, отразившийся в глазах парня. Это подействовало лучше всяких уговоров.

– Это все Лиска. Племяшка моя, – я бросила взгляд на парня, но тот остался спокоен, – Дочь молочной сестры Пелеи, она прошлым летом убралась, мне заботу свою оставила. Да куда уж мне везде успеть. Лиска уже давно перед мужиками подолом мела, – женщина говорила, а взгляд ее слезящихся глаз не отрывался от старого куска ветоши, – Как-то нарвалась на Керея, а тот возьми да и отвернись, – она взяла со стола тряпку и стала комкать в руках, – Обидно ей, все слюни пускают, а этот морду воротит. Она все и придумала…

– Она знала о силе корешков? Вы ее ремеслу учите? – спросила я.

Тетка обожгла меня злым взглядом. Рион чуть качнул огоньком, и она торопливо продолжила:

– Болезнь я подсказала, Лиске хотелось, чтоб хворь постыднее была, чтоб он глаза прятал. Курительницы она подложила. Исхитрилась на день к ткачихе помощницей устроиться, когда они перины выбивали. Потом должна была убрать, когда Керей мошной тряхнет.

– Зеркало откуда? – не вытерпел Рион.

– Зерцало-то? Так Лискино, попросила подержать покамест, – небрежно сказал она, что не вязалось ее напряженным взглядом и руками вцепившимися в старую тряпку.

– И вы согласились?

– Ага, боязно конечно было, но одна она у меня кровинка остала-а-а-ась, – на последнем слове тетка вдруг завыла, чаровник от неожиданности сжал ладонь и огонь с тихим «пых» погас. На нас обернулось пол зала, – Сказала, что подарок, думаю вра-а-ала. Украла, поди. Но у Питриша никто не хватился, вот я-я-я и успокоила-а-а-ась, – Рея начала всхлипывать и уткнулась в тряпку.

– Вчера что случилось? – Спросила я, – С козой?

– Я болезнь изгна-а-а-ала, – парень поморщился, и тетка, размазав грязь по лицу, уже спокойней продолжила, – Скотину зарезала. Нюлька должна была к ночи, покамест никто не видит, тушу забрать, чтоб не пропала, значит. Не думайте, сами бы есть не стали, на торги свезли, аль Питришу, – она кивнула на трактирщика, – за гроши сдали. Чужакам все равно, не знают, не бредят.

В целом, я была с ней согласна, мясо есть мясо, особенно если учесть, что изгнание полная чушь. Но все равно слова травницы оставили после себя какой-то кисловатый привкус. Наверное, так ощущается гадливость.

– А Лиска? – спросил Рион.

– А что Лиска?

– Зачем меня на сеновал потащила? – спрашивая, парень отвернулся, не от тетки, от меня, словно это могло иметь хоть какое-то значение. Да развлекайся он там с целым хороводом красоток, я бы не почесалась.

– Молодой вы еще, неужели сами не догадываетесь, зачем девки парней туда тащат? – она прищурилась, парень тут же разозлился.

– Я спрашиваю, не для чего, а почему она меня позвала?

– Кто же знает, – тетка вздохнула, – Пожалела или отвлечь хотела от мыслей ненужных…

Я хмыкнула, к вящему неудовольствию чаровника. Лиска зря только время потерла, у нас и с нужными напряженка.

– Кровинка-а-а-а, – снова завыла тетка, – Пропа-а-ала девочка-а-а моя-я-я!

Сидящий за крайним столом мужчина в рубахе с рваным воротом привстал, но под взглядом Питриша сел обратно.

– Как пропала? Она не вернулась? – я посмотрела на мага.

– Не знаю, – проговорил он, – Как крики услышал, сразу сюда бросился. Она там осталась.

– А вы сидели у ткача? – спросила я, – Ждали выздоровления?

– Ждала, – закивала тетка, – Но Лиска не пришла, а куда запрятала лекарство, не сказала, вот я и боялась уйти, вдруг найдут.

– В ночь третьего дня к тебе мужичек приходил. Зачем? – спросил Рион.

– За смородиновкой, за чем же еще. Но я не дала, – ответила Рея, вздохнула, отложила тряпку, и добавила, – Плеснула чуток, чтоб отвязался.

– Так и ушел ни с чем? – изумилась я.

– Да нет, поскандалил малость. Он должен был крышу перекрыть. Задаток уж взял, а за дело вторую седмицу не берется. Вот и поругались. Живой он был. Это и Лиска подтвердить может, он при ней приходил, – зачастила Рея, но, вспомнив, что девушка куда-то запропастилась, сникла.

– Все? – уточнил маг.

– Все-все, – закивала тетка.

– Тогда пошла отсюда, – рявкнул маг, и обрадованная тетка стала сгребать в подол коробочки с корешками. – Еще раз услышу, что ты подлогом занимаешься, доложу в Вышград. Поняла?

Судя по тому, как рьяно Рея кивала в такт каждому слову, услышала она только первую фразу. Сравнивать эту, травницей ее язык не поворачивается назвать, тетку и бабушку просто не получалось. Это как поставить рядом осла и лошадь, вроде похоже, а суть разная. И все же мне казалось, за внешней неприязнью было что-то еще, чего я не увидела, или не захотела увидеть.

– Весь день впустую потратили, – протянул маг, – Такими темпами до зимы тут застрянем.

– Все ты со своим обетом, – не сдержалась я.

Но на этот раз парень не полез в бутылку.

– Три ночи – три покойника… – с тоской протянул он.

– Не боишься, что сегодня будет четвертый?

– Ох, – выдохнул Рион, – Умеешь ты успокоить. Что предлагаешь?

– Я? – я округлила глаза, – В идеале седлать лошадей и не останавливаться до столицы.

– Айка, прекрати, – перебил он.

– Тогда давай поднимемся наверх и запремся в комнатах.  И никому не будем открывать, даже если будут умолять.

– Зря я спросил. Больше не буду. Значит у нас нет выбора, – проговорил он будто бы самому себе.

– Ты о чем? – подозрительно спросила я.

– Придется дежурить, – он постучал пальцами по столу, – Но вдвоем всю местность не охватим. Надо просить людей о помощи...

Я открыла рот, чтобы возразить… То есть, он хочет предложить людям взять в руки орудие и защищать себя самим. Да они же тут друг друга перережут за один подозрительный чих. Вместо одного покойника они получат дюжину.

И закрыла его. Не мое дело. Сами зарядят, сами постреляют, сами похоронят. Мое дело я, и еще маг, до поры до времени.

Может, среди  людей найдутся несколько здравомыслящих, которые быстро объяснят парню всю дурость его предложения.

Как оказалось, недооценила я народ Хотьков.

– Слушайте, люди добрые, – Рион вскочил на лавку, – Зло пришло в Хотьки…

Зря он так, вон разносчица поднос уронила.

– Не могучее зло, не колдовское, а человеческое…

Вот это уже интереснее. Откуда он это взял? Оттуда, что магии не почувствовал, но сам же сказал…

– Убивец средь вас, люди добрые…

Люди добрые загомонили, заскрипели отодвигаемые лавки, вжикнули вынимаемые кинжалы…

– Три ночи он забирал по жизни. Три сердца остановил!

Кто-то сплюнул, кто-то выругался.

– Скоро стемнеет, скоро он снова выйдет на охоту, – Рион патетически вытянул руку, словно прося милостыню, но вон как лесорубы подобрали животы. – Не позволим супостату забрать еще одну жизнь, еще одного мужа, брата, мать или скотину.

– Не позволим! – охнули слаженно в ответ.

– Выйдем во тьму ночную, да не посрамим предков!

– Выйдем…

Где-то за спинами лесорубов заголосила женщина, уж ей то понятно чем может обернуться это «не посрамим».

– Это ваша земля. Ваша жизнь. Ваш суд.

А вот это он зря… очень зря, теперь они не остановятся по кого-нибудь не повесят. У нас в Солодках так торговца лентами удавили, собственным товаром, в аккурат после того, как смирт призвал наказать нечестивца вынесшего фреску из цветного стекла изображавшего вознесение Эола и посрамление дасу. Фреску так и не нашли, а торговец еще долго качался на верстовом столбе.

Трактирщик, многозначительно выложив на стойку изогнутую чуть тронутую ржавчиной саблю. Лесорубы хлопнули друг друга по плечу и подняли топоры. Мужик в рубашке с рваным воротником, сидевший в одиночестве, пьяно качнувшись, воткнул в столешницу мясницкий нож.

Поучаствовать в народной тарийской забаве «поймай убивца» хотели все. Или может дело в маге? Он предложил не надеяться на чудо, а взяться, наконец, за топоры и вилы? Благословил на то, чего они давно хотели, да все никак не могли созреть?

 

Через час на постоялом дворе собралось почти все мужское население деревни, за вычетом немощных стариков и грудных младенцев. Несколько женщин тоже не усидели в избах, и теперь старательно резали мужьям сыр и разливали чай. Одна баба, правда, пыталась заголосить, думая вернуть благоверного под одеяло, но ее быстро заткнули. Ополчение собиралось во всеоружии: у кого вилы или дрын, коса с обломанным косовищем, много топоров, пара коротких клинков и один арбалет. Надеюсь, парень, у которого он в руках, умеет с ним обращаться. Очень надеюсь.

– Всем разбиться на тройки, – начал командовать Рион, – Будем обходить деревню по кругу. Заметите что-нибудь необычное, кричите громче, сразу в драку не лезьте. Спиртное не брать, не ровен час заснете под кустом, нам одно беспокойство. Кто решит отдохнуть, пусть зайдет сюда и скажет Питришу, чтоб не искали зря. Каждый час группа меняется. Ясно?

Мужики с серьезным видом покачали головами. Меня пытались отправить спать. Целых два раза.

– Госпожа стрига, я тут вам чайку собрал, коржик там, молочка с медком. Дирка в комнату отнесла, вы уж не обессудьте, чем богаты там и рады, –  прогудел над головой хозяин трактира, – Отдохнули бы пред дальней дорогой.

– Нет, – ответила я, оценив такт мужика и смягчив… или усилив отказ улыбкой.

Питриш потоптался на месте и не дождавшись другого ответа, вернулся за стойку, чтобы выдать подошедшему парню кривой кинжал.

– Шла бы ты спать, честное слово, Айка. И так душа не на месте, – торопливо проговорил Рион и отправил очередного «охотника за приключениями» к левой стене, там уже стояли две готовые к обходу деревни тройки.

– Нет, – повторила я.

– Айка…

– Ты так старательно вбивал в мою голову мысль, что мы связаны, считай, что вбил. Я жить хочу, а потому не отойду теперь от тебя ни на шаг.

– А если я по нужде пойду?

– Значит, пойдешь, – он вздохнул, а я добавила,– И я с тобой.

Стоящий справа от мага сутулый крестьянин, скабрезно хихикнул, но лезть с советами не стал. Дела ведьмы и мага его особо не касались.

– Так что если идешь туда сам, – я ткнула пальцем на дверь, – уверена, что идешь, я иду следом.

– Я и так тут за всех отвечаю, а с тобой буду не вперед смотреть, а…

– Как бы я на чей на топор головой не напоролось ненароком, – закончила я, – Понимаю, но поделать ничего не могу. И не хочу. Придется тебе убрать все топоры, а не меня.

Думаю, если бы они захотели, если бы Рион подал хоть какой-то знак трактирщику, меня бы скрутили и со всеми осторожностями отнесли в комнату. А потом, в зависимости от исхода ночи может и на виселицу. Иллюзий в собственной силе, я не питала. Орала бы конечно громко, но поделать ничего не могла.

– Айка, – повторил парень печально, и я поняла, что гнать меня больше не будут. –  будь по-твоему, но… – он поднял палец.

– Ты говоришь, я прыгаю, – сказала я, – Это и так понятно. Буду ходить, смотреть и…

– Молчать, –  закончил он.

– Договорились.

– Тогда так, – чаровник оглядел разношерстную толпу, – Ты, – он ткнул пальцем в парня с арбалетом, – Идешь с нами. Надеюсь, стрелять умеешь? Или игрушка тебе в наследство досталась?

– Не сомневайтесь, господин чаровник, по наследству – шагнул вперед парень, – Не подведу. Ветра нет, руки не трясутся, чегось не пострелять-то.

– Звать как?

– Михей я, рыбацкий сын, но вы все равно не сомневайтеся…

– Понял-понял, – отмахнулся парень, – Я Рион, это Айка. Жди, скоро выходим.

Скоро растянулось еще на четыре часа. В трактире стало душно, и все чаще сквозь запах пота и ржаного хлеба пробивался пьянящий аромат хмеля и спирта. Свечи часто гасли и хозяин менял их на новые. Его то и дело окликали и звали в компании. Кто-то даже предложил медный черень за то, что именно он поднимет убивца на вилы. Мысль оказалась очень волнительной, и азартные крестьяне дошли даже до серебряного дина, а потом замолкли пораженные собственной щедростью. Время незаметно перевалило за полночь, а никого еще не убили и не покалечили, лишь «рваный воротник» давно храпел в углу заботливо накрытый собственным плащом, больше похожим на дерюгу.

– Госпожа стрига, – позвал меня хозяин трактира, в аккурат когда пятая тройка дежурных вышла на улицу, следующие мы с Рионом и стрелком.

И выложил на стойку небольшой, не длиннее локтя, ножичек, видимо, оставленный кем-то из постояльцев в счет оплаты. Я поднялась, подошла к стойке, подняла железку. Свет скользнул по тусклому лезвию. С точильным камнем гножичек близкого знакомства явно не водил.

Я немного подержала тыкалку на вытянутой руке, полюбовалась размытым отражением в давно не полированной поверхности, и положила на край стола. Потом подумала, и снова взяла.

Только бы не зарезаться и парней не задеть ненароком.

У Риона клинка не было, да ему никто и не предлагал. Оно и понятно, к чему магу железо? Интересно, а ведьме оно зачем?

 

Мы вышли на улицу, когда я уже уверилась, что ничего не случится, что «убивец» кем бы он ни был, сидит за соседним столом и поднимает чарку за собственную поимку.

Улица была темна, зато почти в каждом окне трепыхался огонек свечи. Луна то и дело выныривала из облаков освещая соломенные двускатные крыши, кривые заборы и даже серую кошку шмыгнувшую за поленницу.

– Так, идем друг за другом, с интервалом в шаг. Просто идем и смотрим…

– Ты кого уговариваешь, меня или себя? – спросила я Риона.

– Всех, – ответил он.

За спиной сдавленно хрюкнул Михей. Парень в целом меня порадовал, лишь отшатнулся в первый момент от мерцавших в темноте  волос и засопел еще громче. Но в спину не пальнул и не убежал с криками.

Поначалу мы шли неуверенно, дергаясь от каждого скрипнувшей калитки, словно и не носились тут прошлой ночью, словно улицы наполненные тенями вдруг стали враждебны. Через несколько десятков шагов, я чиркнула  железкой, что держала в руке, о камень, а стрелок к едва не выронил арбалет. Рион выругался, тихо и как-то устало.

– Эй, – закричали с противоположной стороны улица, – Мальцы, – мужчина из точно такой же тройки замахал руками.

Очередной патруль живой и невредимый возвращался обратно в трактир.

– Не боись, мальцы, мы рядом ежели чего… – начал заверять нас кряжистый мужичок с рыжей бородой, но, заметив меня, а потом и Риона крякнул, – То исть… Доброго вечера, господин чаровник, – произнес он и поклонился, почему-то мне.

– Доброго, – ответил Рион и спросил – Ничего?

– Ничегось, – согласился другой помоложе и гладко выбритый.

– Даже не знаю радоваться или огорчаться этому, – пробормотала я и Рион ткнул меня рукой так, что я все-таки выронила железку. Михей сдавлено хихикнул. Всего раз. Наверное поэтому маг даже не повернулся.

– Ежели чего зовите, – напутствовал нас рыжебородый, а я с тоской всмотрелась в уходящую во тьму улицу.

Скучное на самом деле занятие. Идешь-идешь, а ничего не происходит. И если сперва мы бдительно всматривались в каждый угол, каждую шевелящуюся ветку, до рези в глазах пытаясь разобрать, что там прячется во тьме. Потом просто окидывали взглядами округу и торопились уйти дальше. Михей больше не смеялся, только вздыхал. Рион молчал, видимо разочаровавшись в собственной идее, ускоряя и ускоряя шаг, торопясь оказаться  в трактире.

Но нам не повезло. Или наоборот, тут с какой стороны смотреть. Но по мне пакость не может считаться везением.

Описав дугу вокруг деревни, наша тройка уже возвращалась обратно, когда в лесу завыли волки. Михей выписал отвращающий жест и встал столбом. Тревожный унылый звук пробрал меня до самых костей. Стрелок громко клацнул зубами. На Руке Риона замерцал маленький огонек, не столько разгоняя тьму, сколько дела ее гуще.

Мы оглядывались, инстинктивно придвигаясь друг к другу, искали малейшие признаки опасности, но ничего не находили. Ничего кроме тьмы и воя.

Звери затихли так же внезапно, как и завыли. Дома все еще стояли на месте, огни свечей танцевали в темных окнах. Луна  не торопилась показываться на глаза, как и чудище или кто там сегодня развлекается в Хотьках.

– Смотрите! – закричал Михей.

По улице из центра деревни медленно тек туман. Не собирался, и не скапливался под кустами бузины, оседая влагой на листьях, а именно тёк, как густые сливки из разбитой крынки. Он поглотил улицу, укутал заборы,  стек в сточную канаву и   накрыл огороды. А мы все стояли и смотрели, как завороженные…

Михей выстрелил в белое марево скорее инстинктивно, чем, думая навредить. Болт ушел в молоко и звякнул где-то в стороне.

– И после этого ты еще будешь говорить, что здесь не замешан маг? – спросила я у Риона, шаг за шагом отступая вместе с парнями вверх по улице.

Тонкие пласты тумана стелились по земле, накатываясь, как волны на берег, глотая в жемчужное нутро землю, камни, траву. Туман дотронулся до сапог чаровника, попробовал на вкус лапти Михея, оплел мои засаленные чоботы, выменянные бабкой у кожевенника Кузьки за крынку рассола. Прозрачные щупальца коснулись щиколоток и двинулись дальше, поглощая кусты, цветы, ямы и выбоины на уходящей вдаль дороге.

Завыли собаки, словно подхватывая волчье начинание.

– Не буду, – ответил чаровник, – Маг. Очень сильный. Держитесь!

– За что? – спросила я, – Эол…

Михей выполнил указание буквально, вцепился мне в плечо, совершенно забыв и про арбалет и про то, в кого именно вцепляется. Мы топтались по колено в тумане, клацая зубами, хотя за парней не скажу, а вот я клацала, и ждали незнамо чего. Или кого.

Но маг видимо был стеснителен и на честный бой выходить не спешил. Рион сделал первый неуверенный шаг вперед, потом еще один и еще. Плавно и легко не встречая сопротивления в этом странном совсем не прозрачном тумане. Парня можно было во многом обвинить в недальновидности, к примеру, но трусом он точно не был.

Непрекращающийся собачий вой нервировал. Очень хотелось присоединиться и броситься к трактиру, или к любому другому дому, где горит свет. Но вряд ли бы мне открыли. Дрожащими руками я подняла «ножичек», взяв на изготовку, и последовала за чаровником, Михей не отпуская плеча, следом.

Мы шли медленно, ожидая подвоха от каждого куста. Огоньки еще миг назад так приветливо трепетавшие в окнах стали затухать. Один за другим. Задушенные невидимой рукой островки света исчезали, погружай деревню во тьму. Стрелок  рыкнул, словно пес. В окружающей тьме, мои едва светящиеся волосы делали наши лица серыми, как у покойников.

И все-таки мы дошли до трактира. Дошли, не встретив ни одной живой души. И ни одной мертвой. Стало казаться, что стало чуть светлее. В собачий вой вплелись хриплые нотки. Дом, еще недавно приветственно гудевший разговорами был тих, не закрывающаяся ранее дверь притворена, и думаю, для надежности еще и подперта с той стороны поленом.

Мы видели ясно как днем, ставни, резные наличники, покатую крышу, плющ взбирающийся по стене. Видели, потому что улица действительно была светла. Светился колодец. Он явно был не предназначен для такого использования, но неизвестный маг не оставил ему выбора. Да и нам тоже.

Колодец светился изнутри, словно там развели странный негаснущий костер. Голубоватый свет просачивался сквозь щели в срубе и раскрашивал улицу истончающимися лучами. Из глубины скважины поднималась, переваливаясь через стенки, расползалась по земле бело-серая масса тумана.

Я видела такое первый раз в жизни и надеюсь в последний. Рука Михея задрожала и эта дрожь передалась мне.

– Только не говори, что у вас тут каждую ночь такое светопреставление, а вы ни сном ни духом, – излишне громко прошептала я стрелку, но тот не ответил. И правильно, дурацкая шутка, вызванная обычным страхом.

Теперь уже сдали нервы у Риона, он швырнул вперед огненную сферу. До колодца она не долетела. Потускнела и растаяла на подлете.

– Не старайся, – раздалось из темноты, и я едва не подпрыгнула, – Канал поглотит любую силу, да нет у тебя лишней.

Из-за колодца выплыла высокая темная фигура, окутанная той же светло-серой закручивающейся дымкой. Человек? Зверь? Маг? Нежить? Тьфу, не о том ты думаешь, Айка, ох не о том!

Я перехватила клинок. Сзади послышался щелчок натягиваемой тетивы, Михей вспомнил, зачем взял с собой арбалет. Только бы в спину не пальнул.

– Человек, ученик и убийца мага, – протянула фигура, – Чем обязан?

– Мы пришли остановить тебя! – крикнул Рион.

Я закрыла глаза, едва не хватаясь за голову. Первое правило выживания: встретил чудище страшнее себя – будь вежлив, и уж тем более не рассказывай о планах по его умерщвлению. Геройство и красивые слова хороши в сказаниях и балладах. На деле же никто не будет стоять, и выслушивать оскорбления.

– Зачем? – не поняла тварь.

– Ты убиваешь людей!

– Она тоже, – едва заметный наклон в мою сторону, и вопрос в котором слышится искреннее любопытство – Понравилось?

Я сжала рукоять ножа, ничего не ответив.

– Можешь идти, – ленивый взмах туманной рукой Михею, – Человек мне не нужен, – фигура в раздумье качнулась, – А магам придется отдать силу.

– Нет, – прорычал Рион.

Тварь выбросила вперед руку, и нас разметало по улице. Все-таки маг. Меня ударило сгустившимся, ставшим вдруг твердым воздухом и отбросило назад, чувствительно приложив плечом о стену трактира. Клинок выскользнул из рук и звякнул неподалеку.

Щелкнула тетива. Михей упал удачнее, успев разрядить в тварь арбалет. Попал или нет неизвестно. Его тут же подбросило второй раз и с хрустом стукнуло о землю. Михей распластался на земле, не делая попыток подняться.

– Зачем, – проговорила я, силясь подняться, – Человек тебе не нужен.

– Человек, – неизвестный посмаковал слово, – У него был шанс уйти. Он им не воспользовался.

Сбоку с отчаянным и каким-то мальчишеским криком на тварь бросился Рион. На кончиках пальцев ученика мага мерцали серебристые ниточки. Не знаю, что маг хотел сделать, но заклинание втянулось в окутывающую фигуру дымку и исчезло. Парень с разбегу налетел на прячущегося за чарами мага и… прошел сквозь него, как сквозь видение. Призрачная тварь развернулась, вытянула руку, скрючив едва угадываемые пальцы. Подчиняясь им воздух снова обрел плотность. Чаровника будто схватили за шею и вздернули. Рион захрипел, скребя сапогами по земле, руками пытаясь разорвать невидимый захват. Еще миг и все будет кончено, силу я смогу оставить себе, а вот голову придется положить на плаху.

– Стой, – закричала я, – Стой, а то…

– А то, что?

Движения чаровника стали беспорядочными.

– Разве мы не можем договориться?

– Нет.

– Эол, отпусти его, зачем тебе мальчишка…

– Незачем, поэтому и не отпущу.

– Хорошо, он тебе не нужен, а… – мысли судорожно метались ища и не находя выхода, ища то, что можно предложить этой твари, как будто это что-то может быть у деревенской девчонки или знахарки… – Артефакт! – закричала я.

– Какой артефакт?

Глаза Риона закатились, хрип затих.

– Зеркало для вызова, – я тяжело поднялась.

– Эта дура отдала псише тебе! – взревел неизвестный.

Туман колыхнулся и отпрянул, сразу повеяло холодом, воздушная рука разжалась и слилась с темнотой. Рион упал на землю, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Фигура уже потеряла к нему интерес, сосредоточившись на мне.

Не к добру это. Но меня, как говорила частенько бабушка, уже понесло. Тот самый норов, за который меня называли ведьмой взял вверх над благоразумием.

– Ага. Велела хранить и чужим в руки не давать.

– Отдааай! – от рева твари заложило уши.

– Вы нас отпустите? – вопрос был задан с легкой придурью.

Рион поднял голову, в глазах плескалась паника, он боялся. Боялся твари, боялся, что я на самом деле поверю в это. Эх, парень, дело не в том, верю я этому чудищу или нет, а в том, что оно в любой момент может свернуть шею ему или мне. Так что выбора-то все рано нет.

– Конечно, – ласково ответила фигура.

– Питриш, – заорала я, в темные окна трактира – Питриш, сумку мою вынеси. Или выкини.

Ответом мне была тишина, но я надеялась, что хозяину трактира хватит ума и смелости выполнить просьбу. Очень надеялась, потому что без этого наша кончина будет быстрой. И вряд ли приятной. А потом тварь возьмется за постоялый двор, хотя какое, мне до этого дела. Никакого.

Следующие две минуты были очень длинными. Выжидательную тишину нарушали лишь прерывистые хрипы Риона. И сердце колотилось как бешенное Собаки мало помалу затихли, выдыхаясь, лишь какой-то пес с правой стороны завизжал, будто ему отдавили лапу. Тварь стояла локтях в десяти. Стояла не шевелясь, только ее темные очертания едва заметно подрагивали, то расплываясь, то собираясь вновь.

Михея я видела лишь краем глаза, боясь, отвернуться от клубящегося вокруг фигуры тумана. Она смотрела на меня, я на нее, словно влюбленные, для которых даже взгляд осязаем. Казалось, стоит отвести взгляд, и неизвестный кинется, как дикий оголодавший волк пришедший однажды в Солодки. Он умирал от голода, но все равно скалил зубы на каждого, кто рисковал приблизится. Мужики тогда так же смотрели в черные слезящиеся глаза, и отступали, пока Верей не закол зверя рогатиной.

Дверь за спиной скрипнула, и на землю упала моя торба для трав. Время только что казавшееся бесконечно вязким закончилось. Вышло, как воздух из бычьего пузыря. Эол и все его сподвижники, жить-то как хочется!

Я присела, сунула руку в сумку и стала перебирать свертки, вот этот с кипячеными тряпицами для перевязки, этот с лавром, склянка с отваром череды, сушеный подорожник, корни валерианы, цветки волошки…

– Псише!

Пальцы ухватились за смятую рубашку, и я снова почувствовав манящую гладкость артефакта и минутное раздражение от того, что рукоять замотана в тряпки. Я хотела коснуться металла без преград. А почему нет? Не в том мы положении, чтобы осторожничать.

Достав сверток, в раздражении я развернула и отбросила рубашку. Помирать так, помирать. Рион застонал. Металл оправы оказался теплым и приятно покалывал кожу. А вот отражения не было, зеркальная поверхность подернулась искажающей черты рябью.

– Отдай, – отдал хлесткий приказ прятавшийся за дымкой маг.

Я поняла, больше он повторять не будет. Стало грустно. Жила же себе тихо, никуда не лезла. Ан нет, пришла судьба и вытащила из-за печки. Для чего? Чтобы умереть в соседнем селе непонятно от чьих рук?

Обида почти вытеснила страх. Умирать не хотелось. Совсем. А в том, что мы отойдем в мир иной, едва зеркало окажется в лапах твари сомневаться, не приходилось. А уж умирать, не сделав напоследок хоть малую пакость не хотелось вдвойне.

Я подняла руку с псише.

– Нет! – хрипло просипел Рион, – Айка нет.

Тварь подняла руку и качнулась, рывком приближаясь ко мне.

Я замахнулась и швырнула псише в стену соседнего дома, с желанием разнести зеркало на сотню маленьких осколков. Как говорят ни себе ни людям. Или магам.

И одновременно с этим тренькнула тетива. Не успела я ни позлорадствовать, представляя, как болт войдет в тело  твари, ни порадоваться тому, что стрелок все еще жив… ничего не успела. Потому что что-то горячее ткнулось в плечо. Меня развернуло, зеркало выскользнуло из пальцев и полетело совсем в другую сторону. Мимо мчащейся на меня фигуры, мимо поднимающегося Риона, прямо к изрыгающему туман колодцу.

Невидимый маг выбросил руку. В тот же миг в воздухе разлилось напряжение, от которого каждый волосок на теле встал дыбом, плечо запульсировало болью. Меня схватила невидимая рука, скрутила и поволокла по земле. Никак не получалось набрать воздуха, чтобы заорать. От удара о стену трактира в глазах замерцали цветные искры, я почувствовала во рту привкус крови. Вот и все, пришла грустная мысль.

Псише завершило свой последний полет и с тихим всплеском шлепнулось в бурливший в колодце светящийся туман. Булькнуло и, очень надеюсь, пошло ко дну.

– Неееет! – заорала тварь, бросаясь обратно к колодцу, – Нет! Так не бывает, так не….

Туманные очертания фигуры вдруг расплылись, словно кто-то прошелся мокрой тряпкой по угольному рисунку, смазывая линиии.

Голубой свет сменился на темно красный, туман стал напоминать кровавую пену.  Тварь снова подняла руку, закручивающаяся вокруг нее дымка собралась, втянулась в темный центр, как втягивается вода в водоворот. И фигура мага исчезла. Схлопнулась, как старая рама ткача, в один прекрасный день сложившаяся вместе с гобеленом и чуть не отбившая пальцы его жене. Визгу было… конечно, обвинили меня, как раз в этот момент стоящую на противоположной стороне села.

Эол, какая только чушь не лезет в голову на пороге вечности.

Стены сруба загудели и угрожающе зашатались. Свет вспыхнул, как зарница, приближаясь и обжигая веки. Я зажмурилась, и все исчезло. Точнее все лишнее. Осталась одна тишина.

С минуту я сидела не подвижно ожидая то ли явления Эола и сподвижников, то ли дасу с вилами. Не дождалась ни того, ни другого я рискнула открыть глаза. Деревня все еще стояла, колодец тоже, да и трактир за спиной никуда не делся, одна стена уж точно.

– Айка, ты как? – прохрипел Рион и, покачиваясь, поднялся на ноги.

– Не знаю. А ты?

– Так же.

– Я знаю, если кого-нибудь это волнует, – раздался тонкий голос, мы повернулись, – Хреново, – Михей сидел, прислонившись к ограде, прижимая к груди правую руку, рядом валялся разряженный арбалет, – Ну и развлечения у вас, господа чаровники.

Заскрипела, открываясь, дверь трактира.

ГЛАВА 5. Вышград

– За господина мага! – поднял очередную чарку Питриш.

Помня свой последний опыт в этом деле, я едва пригубила свою. А вот «господин маг» не стеснялся, сразу ополовинил, и стал зазывно улыбаться румяной девчонке, что разливал медовуху, кажется дочери старосты.

В Хотьках пришлось задержаться еще на день, так как народ желал чествовать своих героев.

– За Михея! – выкрикнул  бородатый лесоруб и все подхватили.

Рион согласно икнул.

– Госпожа Айка, простите меня, – привычно загудел сидящий радом стрелок, – Не знаю, как так вышло… само... не хотел я.

Я молча потерла предплечье, по которому скользнул болт. Михей вздохнул и  осторожно положил замотанную в лубок руку на стол и  выпил чарку.

– За госпожу ведьму! – выкрикнул какой-то юнец с дальнего конца стола, и староста, вопреки обычаю совсем еще не старый мужик в расшитой рубашке, едва не подавился.

Питриш хмыкнул, но молча подержал крикуна, то есть тоже выпил. Маг не сводил глаз с девчонки, что заставляло ее отца то сурово хмурить брови, то светлеть лицом, видимо представляя себе подобного зятя. Рион почти не пострадал. Кроме синяков и ушибов, его шею живописно украшали красные, как от ожогов, полосы, но видимого неудобства парень не испытывал. Да и девочке вроде нравилось.

– За Питриша! – провозгласил ткач, и это было встречено одобрительным гулом.

Мне вместо лавров досталась шишка размером с куриное яйцо на затылке, дергающая головная боль и прошедший навылет болт. От обращения к травнице я отказалась, помыв и перебинтовав рану самостоятельно.

– Госпожа ведьма… – снова заговорил Михей, – Ну хоть режьте, но не хотел

У стрелка была сломана рука, но это волновало его куда меньше, чем мое прощение и расколотый приклад дедова арбалета. Вот какой треск мы слышали, когда я подумала, что стрелок лишился позвоночника, или головы.

Я наложила на широкую кисть лубок, а оружие отправила к столяру.

– И чтоб «ироду проклятущему» в гробу не лежалось! – встал староста, и все закричали. И никого не волновало, что этого «ирода» мы так и не поймали.

Мы сидели за почетным столом с другими не менее уважаемыми жителями Хотьков. Такого наплыва посетителей трактир, наверное еще никогда не переживал. Поскольку внутри все не помещались, к столу то и дело подходили люди. Кто-то благодарил, кто-то что-то просил, в основном – удвоить надои, повысить урожайность, вылечить от запора и Риону даже предложили зачать ребенка старшей дочери кузнеца. Черноволосая красавица сурово сдвинула брови и парень поспешил отказаться.

– Не побрезгуйте, госпожа ведьма, – зашептал смутно знакомый мужик с пропитым лицом протягивая тряпичный сверток. Наверняка кабачок.

Я убрала подношение под стол к тем холщовым сумкам с репой, крынке с творогом, одному непонятно кому предназначавшемуся хомуту. И тусклому клинку. «Кто ж его после тебя возьмет то» – недоумевающее отмахнулся трактирщик, когда я попыталась вернуть железку.

– Госпожа, Айка…

– Да прости ты уже его, – попросил Рион, которому давно надоело нытье парня.

– Обязательно, – ответила я, и не успел стрелок вздохнуть с облегчением, добавила, – Как только стрелять научится.

Облегчение сменилось горестным стоном.

– Милая, – позвал кто-то справа, и мне потребовалось несколько минут, чтобы понять, обращаются ко мне, – Почти не ношенное, – прошептала жена ткача втискивая мне в руки какую-то белую тряпку, то ли саван, то ли ночнушку. – Спасибо, милая.

За что именно она благодарит, не уточнила, но покраснела. Видимо, переезд в другую комнату пошел супругам на пользу. Железного здоровья у нее муж, всего за день оклемался.

– Негоже чаровнику по дорогам без оружия разъезжать, – вышел вперед дородный кузнец, которого я совершенно не помнила, ни по поисками ни по  ночному дежурству. – Оно может и не к чему, ну для антуражу возьмите.

Он протянул парню короткий  пехотный меч в потертых ножнах. Хмельной парень принял его словно корону из рук смирта. Так и подмывало спросить дарителя, зачем магу железка после боя, но глядя на улыбку парня, я сдержалась. Надеюсь, что он знает с какого конца за нее браться.

Дверь в очередной раз распахнулась, и двое мужиков внесли в трактирный зал ведро, полное колодезной воды. Честно говоря, в первый момент, я подумала, что они опрокинут его на шатающегося Риона.

– Разъясните уж неразумным, можно ли пить отседова или пора новый колодец рыть? – спросил трактирщик.

Маг поскреб мечом по полу, потом поскреб макушку пальцами и, под дружный вздох, запустил руку в ведро. Несколько капель выплеснулось на дощатый пол. Парень икнул повторно и вытащил зеркало. С минуту рассматривал, а потом, отложив, вдруг склонился и отпил из кадушки.

Все заговорили разом, радостно, пьяно, с надеждой. А парень поднял голову, вытер мокрый подбородок и улыбнулся, смотря на черноглазую красавицу. Выглядело убедительно, но думаю, за вторым колодцем дело все равно не станет.

Ведро исчезло, а лесорубы дружно заорали:

– За господина чаровника!

И тосты пошли по второму кругу.

Рион сел на место вертя в руках зеркало. Стекло ставшее абсолютно чистым, отразило угловатое лицо парня, с отросшими темными волосами и карими глазами.

– Ты же запретил его трогать, – зашептала я, когда мужики с ведром отошли.

– Артефакт не активен. Он выполнил работу и заснул, – чаровник протянул мне псише, – Сечас это обычное зеркало.

Я аккуратно взяла псише, кончи пальцев приятно закололо. Наконец-то он в моих руках, наконец-то…

Оловянную рукоять, покрывал затейливый узор, по которому скатывались капли воды. Кожи коснулся холод, внезапно захотелось отбросить безделушку. Магия, притягивающая мои руки к этому предмету, ушла. Зеркало и зеркало, чуть более дорогое, чем ожидаешь увидеть у крестьян.

– Мы так и не знаем, кто его активировал? И зачем? Куда пропала Лиска? – начал перечислять парень, пинок под столом, помог ему заткнуться.

– Обет выполнен?

Рион прислушался к себе и четко ответил:

– Выполнен.

– Так чего тебе еще надо?

– Госпожа ведьма, я это… не хотел… я в вас не стрелял, в эту  чуду – юду целился, а попал… – завел Михей очередной куплет песни раскаяния

– Если бы он тебя не задел, псише не попало в колодец, – Рион поднял чарку и подмигнул дочери старосты, – И мы бы здесь не сидели.

– Ээээ? – не понял стрелок, и я была с ним солидарна.

– Псише открывает канал в другой мир. Видите знаки, – чаровник указал на завитушки рукояти, – Сейчас так не делают, мастеров – артефакторов почти не осталось. Для открытия хода из мира в мир нужна отражающая поверхность. И чем она больше, тем шире лаз, тем большая пакость по нему пролезет. На колодец скопировали магию с зеркала, со стекла на воду. Для этого и приносили жервы.

– Жертвы? – спросил стрелок

– Те мужчины, – догадалась я, – И бабка Нюля.

– Энергия их смерти позволила на время превратить воду в дверь. Не знаю кого хотели вызвать, и чем это грозило, – Рион вздохнул, – Когда псише попало в колодец, произошло тоже, что происходит, когда ключ входит в замок. Чем канал открыли, тем и заперли. Ход закрылся.

– Значит, колодец теперь превратился… во что? – спросила я.

– Ни во что. Псише – ключ, а дверью может стать что угодно, любое отражение, стекло, зеркало, пруд. На время стать. Сейчас колодец – это просто колодец, он утратил все свойства, когда закрыли ход.

– Почему ты сразу не сказал? – возмутилась я, – Мы бы знали что делать, без всяких случайностей. Тот маг мог передушить нас как котят.

– Я и сам не знал, – парень забрал у меня псише, – Все случилось слишком быстро. Потом посидел, подумал, – он развел руками, обиженная его невниманием девушка шагнула ближе и выпятила грудь. Та кстати и вполне заслуживал внимания.

Михей вопреки ожиданиям не стал опять уверить меня в своем полном раскаянии, а встал и с задумчивым видом отошел. Правда, недалеко и ненадолго, осилил десяток шагов вдоль стола и бухнулся перед старостой на колени, перепугав того аж до разлития чарки, которую седовласый мужик держал в руках.

– Благословите, на подвиги ратные, дорогу трудную, судьбу не легкую, но твердо решенную.

– Какую судьбу избрал себе Михей – рыбацкий сын? – мужик был здорово навеселе и говорил слега нараспев, Питриш поспешил повторно наполнить его рюмку.

– Отправляюсь я в столицу благословенную, колдовскому ремеслу поучаться.

– Добро, Михей – рыбацкий сын, вот тебе мое старшее благословение и напутствие. Не посрами! Старайся спины своей не жалеючи. А освоишь науку трудную, воротайся назад, ибо дом твой здесь. Будет кому деревню родную от всяких лиходеев оборонять, – староста торжественно возложил руки на голову парню.

Я не сразу поверила своим ушам. И не сразу сообразила с кем собирается ехать еще один претендент в маги. Даже Рион отвернулся от волнующе вздымающейся груди и кажется, слегка протрезвел.

Михей поднялся, сияя, как новенькая монетка. Он был шире чаровника в плечах раза в два, радостный взгляд невинных голубых глаз, едва заметная россыпь веснушек на носу, оттопыренные уши – сразу видно будущий чаровник идет, лиходеи помрут от умиления. Или со смеху.

– Любой может стать магом? – шепотом спросила я у Риона.

– Нет, только обладающий магическим резервом, – так же тихо ответил парень.

– А Михей?

– Не знаю.

– Тварь, называла его человеком, – я нахмурилась и добавила, – Вроде бы.

– Айка, ты только не вздумай… – он схватил меня за руку, останавливая порыв, –Хочет, пусть едет, лично мне не мешает.

– Мало твоему учителя одного горя, – пробормотала я отворачиваясь от старательно хлопающих стрелка по спине мужиков, – Еще одно пожаловало постарше и подурнее.

– Какого горя… Айка! – укоризненно сказал парень, а возмущенная невниманием черноволосая красавица села к нему на колени. Я поспешила отойти

 

Мы покинули Хотьки на рассвете третьего дня и направились вниз по тракту. Нам предстоял последний день пути. И он прошел на удивление мирно и тихо. Если не считать стонов Риона, то и дело хватающегося за голову. Или мечтательного взгляда Михея, похоже видящего не пыльный тракт под копытами старого мерина, а свои будущие магические подвиги.

Чем ближе к городу, тем оживленнее становилась дорога. Чем больше людей, тем пристальнее и навязчивее взгляды. Я чувствовала их на своем лице, как прикосновения, липкие, неприятные, враждебные. Через полсотни вар мне пришлось накинуть плащ и надвинуть капюшон.

Вышград показался из-за поворота, когда солнце уже клонилось к горизонту, а Михей видимо утомленный мечтами, стал вздыхать и посматривать на меня со значением, видимо снова надумал, просить прощения. Даже Рион встрепенулся, хотя может, этому поспособствовала фляга воды, опрокинутая на голову.

Городские стены из отполированного темного камня казались неимоверно высоким, выше всего, что мне приходилось видеть в жизни. Каменную кладку венчали острые металлические пики. На такие хорошо насаживать отрубленные головы. Одна, кстати, имелась и являлась, судя по вниманию людей, несомненно, главным украшением. У меня же вызвала чувство гадливости. Какой смысл мстить мертвым? Покойники должны лежать в земле, что бы они ни натворили при жизни.

У ворот собралась толпа. Конные и пешие, крестьяне и ремесленники, груженые повозки и телеги полностью перекрыли вход. Они слишком торопились въехать в город до закрытия ворот, слишком мешали друг другу.

Мы пристроились в хвосте процессии. Я никогда не видела столько людей сразу, и все они двигались, махали руками, кричали, не слушая друг друга.

Михей вертел головой и расспрашивал Риона буквально обо всем:

– Сколько доброго люда живет в столице?

– Не знаю точно…– начал Рион.

– Он знаком только с недобрым, – перебила я, и парень поморщился.

– Где королевский дворец? – не сдавался стрелок

– Какая разница, тебя там все равно никто не ждет.

– Айка… – покачал головой маг и вдруг пристально посмотрел на мое лицо, – Ты что, боишься?

– Нет.

– Боишься, от того и грубишь.

– А где маги?

– Слушай, – не выдержала я, – Ты живешь в дне пути, неужели не мог раньше съездить?

– А ты в двух, – улыбнулся Рион, – И как тебе городские парки?

Я отвернулась, пряча лицо, парень был прав, но признавать это вслух не хотелось. Хотелось развернуть деревенскую клячу и поехать назад.

– Парки? А где… – снова стал спрашивать Михей, но в этот момент уродливый мерин стрелка всхрапнул и чуть не укусил стоящую впереди кобылу. Парень жесткой рукой сдержал животину, которой больше подходил плуг нежели седло со всадником. Впрочем, моя не лучше.

По мере приближения к воротам беспокойство усилилось, кровь прилила к лицу, сердце застучало как заведенное. Что не так?

– А мы в трактире остановимся? Или сразу к магам поедем? – продолжал спрашивать стрелок.

Вместо ответа Рион нахмурился, придерживая лошадь. Я проследила за его взглядом. К стражникам приблизился полноватый невысокий мужчина в одежде горожанина. Он стал что-то объяснять высокому и отдающему приказы солдату.

– Тамит, действительный Вышграда, – прошептал парень.

У меня по спине потек пот. От душного летнего вечера, от теплой ткани плаща, и… от страха. Пахло навозом и солодом. У телеги впереди соскочило колесо, с одной из бочек слетела крышка. Ароматное пиво полилось под лошадиные копыта. Возница, спрыгнул и, ругаясь, старался удержать бочку от падения. Ему на помощь в надежде на угощение поспешили сразу пятеро.

Я оглянулась, мы успели продвинуться к воротам на десяток шагов, и теперь из толпы просто так не выберешься. Разворот коня вызовет переполох, не говоря уже о попытке проехать через весь этот поток людей, повод и лошадей.

Действительный маг продолжал разговаривать со стражем, но если поднимет голову, если окинет взглядом толпу…

– Я его уведу, – решился Рион, спешился и передал поводья ничего не понимающему Михею, – В городе найдите трактир «У Лешего» и ждите там.

Парень пошел вперед, ловко лавируя между людей, уворачиваясь от тычков и не реагируя на летящие в спину ругательства.  Парень очень быстро достиг высоких створок. Я затаила дыхание. Стрелок выругался, когда конь чаровника натянул поводья, шарахаясь в сторону, слез с мерина и принялся успокаивать животное.

Рион поравнялся со стражниками, бросил им пару фраз, и его пропустили. Какой то ремесленник, обвешанный глиняными фигурками, погрозил ему вслед кулаком. Ученик мага подошел к действительному и после приветственных кивков завязал разговор. Деревенский увалень поймал мой взгляд и открыл рот, чтобы задать вопрос, но не задал. Иногда даже такой простой парень вроде Михея может понять, когда надо молчать, а когда говорить.

Очередь чуть продвинулась. Телега с пивом уже скрылась за воротами. Между нами и стражниками осталось только многочисленное семейство с корзинами полными, стражники уже приступили к подсчету и осмотру товара.

«Уведи его отсюда» – мысленно взмолилась я.

Рион что-то сказал полноватому чаровнику, указывая рукой вперед, и маги стали удаляться. Солдаты и глава семейства пришли, наконец, к одинаковым цифрам в подсчетах и медяки из одного кармана перекочевали в другой.

Наша очередь.

Михей сделал шаг вперед, я натянула капюшон до самых глаз и спешилась.

– Кто? Откуда? Зачем? – без интереса спросил гвардеец.

– Михей, рыбацкий сын, – ответил стрелок. – Поучаться прибыл. Она со мной.

Могла бы, расцеловала парня за эту фразу. Сейчас в эту минуту, я простила ему и болт в руку, и неуместную болтливость, и еще что-нибудь на будущее.

Первый стражник лениво оглядел мою фигуру в плаще и снова повернулся к Михею. Деревенские девки его не интересовали, даже если они научились сносно сидеть в седле. Зато второй, судя по улыбке, отъявленный бабник подался вперед, стараясь заглянуть под капюшон.

– С тобой говоришь, – протянул он, – красавица, поди?

– Два черня[15] с человека и по одному с лошади, – проинформировал первый, не обращая внимания на напарника.

– У меня серебряный дин, – расстроился стрелок.

– Сдачи не держим, не торговцы поди, – весело ответил второй страж, не спуская с меня любопытных глаз.

Я полезла в сумку, молча отсчитала требуемое, и протянула стражам. А надо было отдать стрелку, чтобы мужик расплатился. Эол, слишком волновалась, слишком привыкла к одиночеству, что сделала это, почти не задумываясь. Первая ошибка.

– А жена, то у тебя парень молчунья, не то, что твоя, – хохотнул весельчак, пихая друга локтем.

– Не жена она мне, – брякнул Михей, и я тут же поняла, что поторопилась с прощением.

Вторая ошибка и, похоже, последняя.

– Не жена, – протянул весельчак, и неожиданно схватив меня за руку с деньгами, дернул на себя.

Капюшон упал на спину. Смех оборвался. В толпе раздались охи и вскрики. «Водянка» – стал нарастать ропот. Стоящие в первом ряду отпрянули, последние не сразу поняли, в чем дело и продолжали напирать, звякнуло вынимаемое оружие. Стражник, еще секунду назад прижимавший меня к себе, с отвращением оттолкнул.

Может, все и обошлось бы, в город не пустили или в тюрьму пока бросили, не велика беда. Но действительный так и не ушел. Скорей всего он обернулся на шум. Бросил один взгляд через плечо, и его лицо исказилось от ненависти. Я видела, как кривятся полные губы, как вспыхивают глаза, поднимаются руки. Все словно исчезло: люди, стражники с клинками, Михей и высокие стены Вышграда. Остались только он и я. Дыхание перехватило. Я поняла, такой не пощадит, ударит, прямо здесь и сейчас, невзирая ни на толпу, ни на бросившегося наперерез Риона.

Сердце билось так медленно, словно нарочно растягивая удары во времени. Я слишком хотела жить. А кто не хочет? Я не задумывалась, так как любое промедление смертельно, я просто действовала и надеялась на удачу.

Раз – ударила улыбчивого стражника головой в подбородок. Два – он осел на землю. Три – отпрянула назад, уходя от скользящего удара клинком, его напарника. Четыре – прыгнула в сторону. Пять – побежала.

Все что я сейчас могла это бежать и молиться Эолу. Сколько себя помню, мне приходится уворачиваться от тычков, камней, плевков. Уворачиваться и убегать, уж этому-то жизнь хорошо научила.

Я ринулась вперед, потому что за спиной дорогу перегородила толпа, бежать и не думать, что попав за городские стены, сама загоняю себя в ловушку.

Жаль, что на каждую изворотливую девку всегда находиться ловкий охотник. Я успела поравняться с высокими створками ворот и уже видела боковую улочку, куда намеревалась свернуть и затеряться между высоких домов, лавок, и еще Эол знает чего, когда что-то тяжелое врезалось в затылок, взорвавшись внутри головы разноцветными искрами боли. Брусчатая мостовая, встала на дыбы и рванулась к лицу.

«Забыла про капитана», – пришла запоздалая мысль, – «И про лучников, и про...»

Я кувырнулась в темноту, как в бочку для сбора дождевой воды, которая стояла на углу нашей избушки.

Добро пожаловать в Вышград, Айка!

 

Первое что я ощутила во тьме это неудобство. Что-то мешало мне спать. Свет? Звук? Боль? Не знаю. Я попыталась пододвинуться и потерпела неудачу. Тело слушалось плохо. Мысли лениво кружились, пока среди круговорота картинок не всплыло воспоминание о приближающихся воротах. О поднимающем руку маге. О Рионе и Михее. Я попыталась открыть глаза, очень надеясь, что не окажусь в тюрьме, но веки оказались неподъемно тяжелыми.

– Как она? – услышала я тихий голос.

– Еще не пришла в себя.

Хотелось ответить, что пришла, что никуда и не уходила. Но от одного усилия, я вновь полетела в головокружительную темноту.

Второй раз меня разбудил солнечный свет, он падал через неплотно прикрытые шторы бордового света. Ковер той же расцветки, стены оббиты розовым шелком.

Меня, что в бордель вместо тюрьмы определили? Мысль была бредовая, потому что ни там, ни там мне бывать не доводилось. Но слава Эолу, сознание, как и зрение ко мне вернулись.

Я попыталась приподняться. В голове тут же зашумело, все завертелось, виски стянуло горячим обручем. Все-таки здорово меня приложили, интересно только кто и чем. Откинувшись на подушки, я медленно сосчитала до десяти, вдохнула и выдохнула. Немного полегчало, комната замерла, перестав водить хороводы.

Нет, точно бордель. Круглая кровать с алым бельем, торшер на гнутой медной ноге у изголовья, резной столик из темного дерева, такие же стулья с бархатной обивкой. На одном из них дремлет… хм, явно не девочка, а роскошно одетая женщина. Мадам, при полном параде. Почувствовав, что на нее смотрят, женщина открыла глаза.

– Болит?

– Нет... Да, – от звука собственного голоса голова наполнилась слепящим звоном.

Женщина склонилась над низким столиком, на котором выстроилась вереница стеклянных склянок и баночек.

– Где я?

– У меня дома, – она протянула мне чашку.

– А…? – я принюхалась,  какой-то травяной сбор, в основном ромашка.

– Твои друзья тоже здесь. – она  наклонилась и стала ловко развязывать  повязку на моей голове.  – Пей, – ее руках  появились чистые полоски, и она быстро сменила старые перемазанные желтой мазью и кровью.

Сразу стало еще чуть легче. Лечение всегда, как говорит бабушка, состоит из таких маленьких облегчений, которые ты шаг за шагом отвоевываешь у болезни.

Выпив, я вернула чашку и хотела уточнить, что это за дом, так как мысль о борделе крепко засела в моей несчастной голове. Но мысли опять поплыли, видение красной комнаты стало отдаляться, пока не исчезло совсем, растворившись в сумбурных и беспокойных снах, которые совсем не запомнились.

Когда проснулась в третий раз в комнате стояли мои спутники с подобающе скорбными лицами.

– Я пока жива, – голос со сна был хриплым.

– Не шути так, – сказал Рион, подходя ближе, – Видела бы ты себя вчера. Белая, как покойница не шевелишься, голова в крови.

Михей из солидарности закивал.

– Кто меня так?

– Капитан привратников, древком копья.

– А «действительный»?

– А его, – Рион кивнул на Михея, и словно не веря в то, что говорит, продолжил, – Его наш стрелок уложил, – деревенский парень продолжать кивать. – Тамит на тебе сосредоточился, ничего кругом не видел, ни меня, ни его с арбалетом.

– И почему тогда он еще здесь, да еще и в месте с головой, а не на плахе?

Стрелок тут же перестал кивать. Так то лучше, а то уже голова кружится.

– Так не насмерть же,  развел руками маг.

– Значит, приехал учиться на мага, а для начала подстрелил будущего коллегу. –  прохрипела я.

– Я не в него целился, а в стражника. Не знаю, как и случилось, – начал традиционное объяснение увалень.

Сказать на это было нечего. Болты у парня куда как умнее хозяина, всегда попадают куда надо.

– Как солдаты нас отпустили? И куда вы меня приволокли? – я приподнялась, голова снова закружилась, но на этот раз это можно было терпеть.

– Господин чаровник поколдовал, вот они и отпустили.

– Михей, меня Рион зовут, а не господин чаровник, я же просил, – поправил маг. – Да и наколдовал-то всего ничего, обычный огонек, но им хватило.

– Ага, – согласился парень и осторожно продолжил, – Рион грозился всех в Дасунь[16] отправить.

– Притащили мы тебя к учителю. Это его дом, – добавил ученик мага, и покаялся, – Это я виноват, нельзя было разделяться.

– А оставить девушку под охраной друга, и съездить или послать за мной, тебе в голову не пришло? – услышала я низкий баритон.

Парни расступились, пропуская к кровати незнакомого мужчину. Тогда я впервые увидела учителя Риона. Лежа в постели с опухшим лицом и перебинтованной головой, я смотрела на самого красивого мужчину, которого только доводилось встретить.

У нас в Солодках Вран был самым привлекательным. Молодчик с волевым, даже грубым лицом, в котором было что-то такое неуловимое, что не давало девчонкам просто мазануть взглядом и пойти дальше. Надо ли говорить, сколько побед он одержал на сеновале за мельницей, и останавливаться пока не собирался.

Но на фоне Действительного мага Вран выглядел бы сущим простачком. Учитель Риона был высок, широкоплеч, в небрежно накинутом зеленом сюртуке… Он походил на старинное изображение Эола на фреске в часовне.  Правильные черты лица, глубокие черные глаза, волосы с едва заметной проседью. И теплая улыбка, от которой внутри появилось что-то странное, невесомое и щекочущее.

– Монна[17], я Дамир Вышградский, главный действительный маг столицы. Мальчики вас не утомили? – он бросил взгляд на парней.

«Мальчики» намек поняли и торопливо исчезли. Вернее Рион понял и утащил Михея.

Дамирг присел на край постели. Я натянула одеяло до подбородка, забыв и про боль и про головокружение, как-то разом ощутив нехватку одежды. А потом к горлу подкатила горечь.

«Давно ли в зеркало смотрелась, лягушка лупоглазая», – раздался в голове насмешливый голос Ксанки. Я сглотнула противный комок и заставила себя посмотреть на мужчину. Это его дом, его кровать, где хочет там и сидит.

– Все хорошо, монна? Или разрешите назвать вас Айя?

Я кивнула, не в силах сказать ничего осмысленного, вспомнив, что лишила силы его ученика, и вся сжалась. От таких рук с длинными пальцами умирать, конечно, приятнее, но все равно не хочется. Странно дело, парням грубила, словно сам дасу за язык тянул, а вот ему не смогла. Словно мне снова десять лет и слова разбегаются от меня. К чему бы это? К дождю? К несварению? Или концу света? Последнее вероятнее.



[1] Середина лета (июль)

[2] Ведьмой

[3] Водяной народ.

[4] Заговор шепчется над объектом, отсюда прозвище – шептуны.

[5] Бог жизни в Тарии.

[6] Духовный сан.

[7] К демону.

[8] Единица измерения. (1 совар = 10 девар = 100 вар; 1вар примерно 1000 шагов)

[9] Серебряная монета.

[10] Смерть.

[11] Мера измерения магической энергии.

[12] Зеркало наделенное магическими свойствами.

[13] Общее название существ из других миров, в т.ч. и загробных.

[14] Золотая монета высшего достоинства (1ринир =10 серебряным динам, 1 дин = 100 медных черней).

[15] Медный черень – самая мелкая монета. 100 черней равны одному серебряному дину.

[16] Дасунь – мир демонов.

[17] Вежливое обращение к девушке.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям