Герцик Татьяна " /> Герцик Татьяна " /> Герцик Татьяна " />
0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » 3. Дорога к себе (эл. книга - однотомник) » Отрывок из рассказа "Дорога к себе"

Отрывок из рассказа "Дорога к себе"

Исключительными правами на произведение «Дорога к себе» обладает автор — Герцик Татьяна . Copyright © Герцик Татьяна

ПРОЛОГ

В большом загородном доме, скромно называемом дачей, царил переполох. Отмечали восьмидесятилетие главы большого клана, академика Ивана Ярославовича Захарова. Родни собралось около сотни человек, и большая столовая еле вместила всех приглашенных.

Нарядные гости чинно сидели за огромным столом, поглощая деликатесы и с пиететом посматривая на виновника торжества, высокого сухопарого старика с пронзительным взглядом выцветших голубых глаз в темно-сером смокинге. Глава рода внушал своим родственникам даже не почтение, а трепетное чувство, сходное с поклонением языческому божеству. И не зря. Каждый из сидевших здесь был ему чем-то обязан. В помощи он никому не отказывал, приговаривая: «кровь, как известно, не водица».

Восседая во главе стола, именинник оглядывал семейное сборище сумрачным взором. Редкий случай, когда вся семья была в сборе, не принес ему удовлетворения. На столе было все, что можно было купить за деньги, но вот гости сидели слишком скованно, уставясь в свои тарелки и изредка посматривая на него испуганно-восхищенными глазами. Царило мрачноватое молчание, только его сын Ярослав, бывший губернатор, ныне российский министр, с помпой что-то говорил Борису, своему племяннику, сидевшему рядом. Борис спокойно слушал, изредка согласно кивая.

Дочь Светлана в дорогущем синем с серебром костюме, который, по мнению Ивана Ярославовича, ее только уродовал, сидела с Олегом, своим мужем, на самом краю стола, чтобы по мере надобности принести-унести блюда. Опять вместо официантки. А вот не надо экономить, где не надо. На его предложение провести юбилей в ресторане, или хотя бы нанять официантов, Светлана испуганно отказалась. Зачем чужие люди в доме? А еду она приготовит не хуже, чем в ресторане. К тому же дома всегда чувствуешь себя свободнее, тем более, что место позволяет. Предложила пригласить ведущего вечера, но тут уж воспротивился Иван Ярославович. Не надо ему дурацких розыгрышей и идиотских поздравлений по ранжиру поздравляющих.

Вот Светлана и маялась всю неделю, готовя то, что можно приготовить заранее. Хотя для нее это удовольствие. Вон как на столе сверкает серебро, искрится хрусталь, салфеточки сложены в затейливые цветочки. Для дочери это счастье. Другого-то нет. Этот жирный боров, ее муженек, готов только жрать и спать. Вот и сейчас с трудом скрывает зевоту. А попробуй-ка слопать столько, сколько он? За столом уснешь. Да уж, развела Настя в свое время Светлану с Володькой, и зря.

Он покосился на пустующее место хозяйки рядом с собой. Насти вот уж год как нет. А он все думает о ней, как о живой. Надо было при жизни побольше с ней говорить. Хотя как говорить, если она его безмерно раздражала своими непомерными амбициями? Но нужно признать, ей с ним тоже было несладко. Сколько лет она прожила с нелюбящим мужем? Не всю же жизнь? Поначалу он ее любил, иначе зачем бы женился? Потом встретил другую, но уйти из семьи себе не позволил. Сейчас уже и не помнил почему, то ли потому, что порядочным был, то ли боялся, что из ректоров выгонят за аморалку.

Но это дело прошлое. А вот со Светланой в свое время поговорить надо было, убедить не рушить семью в угоду чванливой матери. А он не стал. Решил, что у каждого своя жизнь. Девка она молодая, видная, найдет не хуже. А вот не нашла. Этот ее Олег, нахлебничек откровенный, хотя и работает. Да и пасынка-то старше всего на восемь лет. Прибился к богатой дамочке, живет, не тужит. Хотя кому нужна такая полусонная жизнь? Ест да спит, вот и все счастье. Даже любовниц не заводит, боится, как бы с такого сладкого места не турнули.

Он перевел взгляд на сына. Ярослав с одной стороны молодец, до министра дорос. А с другой вот уже третья жена сидит рядом. Как ее зовут? Анжела? Выпендристая бабенка с претензиями. И что он в ней нашел? Хамовитая и неумная. Хотя сидит тихо, видимо, его побаивается.

И сыновья Ярослава от первых браков тут же. Хорошо хоть, бывшие жены не появились. А то бы настоящий гарем получился. Иван Ярославович тихонько хрюкнул, подавив смешок. Парни уже большие, скоро женить, а они все как тушканчики на косогоре сидят, не шелохнутся. Наверняка их опять дедом пугали, он давно в их семействе что-то вроде злого языческого божка.

Эх, не таким бы он хотел видеть семейное торжество. Чтоб было весело, радостно, а то сидят все как на поминках. Скукота. Но и в этом виноват он сам. Видимо, он всех своих домочадцев запугал до дрожи в коленях. Кроме Бориса.

Тот, будто почувствовав, что дед думает о нем, поднял голову и лукаво ему подмигнул.

Но Борис на особицу. Его, в отличие от детей, которыми занималась жена, воспитывал он сам. После развода Светланы, желая облегчить ей жизнь, он забрал внука к себе, тот стал младшим и самым любимым его ребенком. И вырос славным парнем. Хотя и несчастливым. И в этом тоже его вина.

Какого лешего он ляпнул четыре года назад, что Василиса не подходит их семье? Лучше бы промолчал. Нет ведь, великим знатоком человеческих душ себя считал, и вот результат: она замужем за другим, а внук до сих пор холостякует, хотя уже немало времени прошло. И не видно, чтоб кто-то нравился.

Эх, сколько ошибок сделано в жизни! И вряд ли получится что-то поправить. Хотя как знать? Надо попробовать. Давая волю своей страсти к цитированию древних, подумал: «Corrige praeteritum, praesens rege, cerne futurum?» (1). А что? Мозги у него, слава богу, еще работают, хоть тело порой и начинает отказывать. Он осторожно растер под столом ноющее колено, надеясь, что этого никто не заметит.

– Папа, я постоянно беспокоюсь, что ты ездишь по городу один. Возраст у тебя немаленький, вдруг что случится? – Ярослав внезапно продемонстрировал недюжинную проницательность.

Иван Ярославович недовольно фыркнул.

– У меня при себе документы, ежели что, сообщат.

– Я не о том, папа. Если у тебя будет сопровождающий, да еще с медицинским образованием, то «ежели что» и не случится, потому что помощь будет оказана вовремя и профессионально. Если у тебя денег нет на сопровождающего, то я его услуги оплачу.

Это был не более чем широкий жест, потому что Иван Ярославович никогда от него деньги бы не взял, это все знали.

– Не волнуйся. Несмотря на то, что я отказался от ректорства, получаю я вполне прилично, и пенсия у меня не маленькая. Если я решу взять няньку, то за свой счет.

– Подумай об этом, папа! Ты этим снимешь со всех нас тяжкий груз. – Ярослав упорно стоял на своем, он не привык, чтобы его мнение игнорировали.

Откровенный взгляд, посланный ему женой, говорил о другом: она мечтает, чтоб свекор их никогда не тревожил, что возможно только при летальном исходе. Ярослав в ответ предупреждающе нахмурился.

Иван Ярославович, заметивший эти переглядки, усмехнулся.

– Обязательно подумаю, сын. В свое время.

Светлана Ивановна, тоже подметившая недобрый взгляд невестки, поспешно предложила, гася назревающий конфликт:

– Кто желает, может потанцевать в соседней комнате. Или покурить на веранде.

Иван Ярославович подметил про себя, что дочь себе не изменяет. Дипломат по жизни. Только вот характер слабоват, ни разу матери не смогла сказать твердое «нет», потому рядом с ней и сидит этот недоваренный пельмень в роли мужа.

Мужчины, обрадовано зашумев, дружно потянулись к выходу, даже те, кто не курил, и скучковались на крытой неотапливаемой веранде. Женщины, зная резко отрицательное отношение именинника к курению, женскому в особенности, пойти перекурить не решились, боясь его острого языка.

Ярослав с племянником, накинув теплые кожаные куртки, прошли к беседке по запорошенной белым снегом дорожке. Пользуясь тем, что никто из родственников за ними не пошел, дядька начал приватный разговор.

– Как мать? Что-то она больно суетится.

– Нормально. Она всегда суетится. – Борис искоса посмотрел на дядьку, понимая, что это только начало.

– Да? Не надо было такого молокососа в свое время подбирать. Хотя ему тоже не позавидуешь.

Борис удивился.

– Не позавидуешь? Почему? Наоборот, он всем доволен. Вон как разжирел, скоро в дверь не пролезет.

– Потому и разжирел, что несладко. Особенно теперь, когда тесть к ним жить перебрался. Он и раньше-то отца страшился, по струночке ходил, а теперь и вовсе взгляд поднять боится.

– Боится деда? Да с чего?

Ярослав Иванович засмеялся, с силой ударив племянника по плечу.

– Да отца все боятся, кроме нас с тобой. Моя жена даже ехать сюда не хотела, говорит, что ей от одного взгляда свекра тошно становится. Вот и Олег то же чувствует.

– Никогда за ним особых эмоций не замечал. – Борис нахмурил брови, пытаясь припомнить что-то подобное в поведении мужа матери. Отчимом он его не считал. – Всегда всем доволен, правда, иногда на какую-нибудь подначку мне отвечать пытается. Довольно флегматично, кстати.

– А ты себя на его месте представь. Немолодая жена, то есть детей не жди. От одного взгляда тестя в дрожь кидает. Пасынок, – тут Борис недовольно поморщился, ему не нравилось это слово, – ни в грош не ставит. Что в такой жизни хорошего?

– Покой, еда, полная обеспеченность. Если бы ему это не нравилось, то давно бы смотался.

– Смотался, говоришь? А вдруг я или бывший тесть мстить вздумаем? Или ты за мать решишь вступиться? От него ведь тогда рожки да ножки останутся.

– Да кому он нужен? Он это прекрасно знает. Его имя после его отъезда через пять минут и не вспомнит никто. – Борису дядькины рассуждения показались надуманными.

– Тогда подумаем о другом. Он к Светлане хорошо относится, и обижать ее не хочет. А ее он своим уходом обидит, не находишь?

– Ну, возможно. – Борису пришлось признать правоту дядьки. – Мать в самом деле на него практически всю жизнь угрохала.

Ярослав решительно припечатал:

– Обслуга, одним словом. Тоже ничего хорошего в жизни не видала. Я вот никак этих баб завистливых не пойму. Моя первая жена все ей завидовала, мол, не работает, делает, что хочет.

Борис догадливо подхватил:

– То есть моет, стирает, убирает, готовит?

– Ну да. Жена все брюзжала, что обычные женщины это делают после работы, когда их мужья на диване перед телевизором валяются. Хотя работают не меньше мужей, порой еще и зарабатывают больше.

Борис не поверил своим ушам.

– Она у тебя что, работала? Я ее почти не помню, маленький еще был.

Ярослав с непонятной гримасой подтвердил:

– Из всех моих жен работала она одна. И, если ты не в курсе, она единственная от меня ушла.

– Жалеешь?

Ярослав Иванович немного призадумался.

– Было немного в свое время. Сейчас-то прошло. А у тебя как дела? На свадьбу когда звать будешь?

Борис невесело усмехнулся.

– Какая свадьба, ты о чем?

– А зачем ты тогда особняк трехэтажный отгрохал? Один жить будешь? Или продашь, а себе новый построишь? – дядька вонзил в него пронзительный взгляд, подражая отцу.

Борис не знал, зачем построил себе трехэтажный особняк в тыщу квадратов. Для него одного коттедж и впрямь был великоват, проект был предназначен для большой семьи. Верхние этажи вот уже два года стояли необустроенными. Он туда и не заглядывал.

Ярослав Иванович пристально вгляделся в смурное лицо племянника.

– Ладно, пытать не буду, знаю, все равно ничего не скажешь. Только скажи, та девчонка, которую ты как-то к нам в ложу в театре приводил, с ней что?

Борису стало не по себе. Он-то думал, никто ничего не понял, но дядька оказался проницательнее и памятливее, чем он считал. Небрежно пожал плечами.

– Да ничего. Она замужем за тем врачом, что был с ней.

– Вот как… – голос дяди был полон сочувствия, – понятно. Что ж, похоже, ты у нас еще долго в холостяках ходить будешь.

Борис хотел было пройтись насчет любвеобильности дядьки, но не стал, проявив дипломатичность. Дядька он, конечно, снисходительный, но, тем не менее, министр. А министров на смех поднимать не полагается. Тем более, что от них много чего зависит.

Постояв еще немного, они замерзли и вернулись в дом. Уже на подступах стала слышна громкая музыка. В гостиной вовсю шли танцы. Даже и не танцы, а, к изумлению Бориса, русские пляски. Барыня, трепак, кадриль сменяли друг друга. Гости веселились вовсю. Правда, веселье было натужным, но Борис обрадовался и такому. Он видел, как был мрачен дед.

Заметив Бориса, Анька, его троюродная сестра со стороны Анастасии Петровны, шустрая девица двадцати лет в узком платье для коктейлей, оголенная и сверху, и снизу, подхватила под руку и заставила танцевать с ней кадриль.

Стараясь повторять за ней фигуры и по возможности попадать в такт, он влился в ряды веселящейся молодежи.

– Чего это вы такие странные танцы выбрали?

– А мы стараемся имениннику угодить. – Анька кивнула в сторону Ивана Ярославовича. – Ему нравится. Да и веселее, знаешь. На дискотеках такое не потанцуешь. Там одни прыгалки с топтанием на месте.

Борис разыскал взглядом деда. Тот и в самом деле смеялся, недовольно сощурив глаза. Зная его манеру зло потешаться над тем, что ему не нравится, Борис решил, что деда кто-то раздосадовал. Но вот кто?

Посмотрев по сторонам, заметил пылающее сердитой краской лицо Анжелы. Вот оно что! Наверняка сказала очередную глупость, дура набитая. И почему у дядьки жены раз от разу все глупее и глупее? Он что, надеется на фоне неумных жен выглядеть презентабельнее?

Анька дернула его за рукав, и он был вынужден повернуться к ней.

– Ты что-то сказала?

– Я говорю, пойдем прошвырнемся? Курить хочется, а одна боюсь.

Борис вспомнил, что троюродные не считаются близкой родней, и Анька наверняка строит насчет него какие-то матримониальные планы. Поспешно отказался:

– Нет, мне некогда. Я матери помогаю.

Аньке и в голову не пришло предложить свою помощь, она лишь кисло заметила:

– Примерный сынок?

– Конечно. Кто еще ей поможет, если не я?

Это прозвучало слишком пафосно, но Анька не обратила на это внимания. Бойкую кадриль сменил медленный вальс, и Анька от него отцепилась. Не дожидаясь других претенденток на свою персону, Борис сбежал на кухню, где хозяйничала мать в большом фартуке с аляповатыми красно-синими цветами.

– Чем помочь? – Борис взял подготовленный матерью поднос с многочисленными пирожными, аккуратными рядами уложенными на маленькие тарелочки. – Надеюсь, ты не сама эту уйму готовила?

Мать обиделась.

– Почему не сама? Как раз сама. Ты считаешь, я готовлю невкусно?

– Я считаю, что готовишь ты очень вкусно, но зачем убиваться? Столько наготовить, это ж сколько времени надо потратить?

– У Господа дней много. – Светлана Ивановна произнесла это нараспев, с каким-то непонятным Борису чувством.

От неожиданности он замолчал и унес поднос в столовую. Переставив тарелочки с подноса на стол, сердито заметил все так же сидевшему за столом и что-то жевавшему Олегу:

– Чего сидишь? Помог бы матери, что ли!

– Я ей всю неделю помогаю. А вот где был ты, сынуля? – Олег ответил ему таким же неприязненным тоном.

– Я на твоем месте официантов бы нанял.

– Я ей это предлагал, и свекор тоже. – Олег, пренебрегая правилами хорошего тона, положил в рот одну из принесенных Борисом пирожных, и принялся жевать, невнятно бормоча: – Но твоя мать решила иначе, а я с ней ссориться не хочу. Ты же знаешь, она все делает сама. Думает, так ее ценить больше будут.

– Кто будет больше ценить?

Проглотив пирожное, Олег пристально рассмотрел тарелочки, выбрал корзиночку с взбитым кремом и вишенкой на макушке.

– Ну, не я, естественно. Я ее и так ценю. А вот как насчет тебя?

Борису очень хотелось сказать, что Олег в дверь скоро не войдет, если будет так жрать, но он сдержался.

– Я ее тоже ценю…

– А чего ж тогда всю неделю не показывался? Хоть бы за продуктами разок съездил, какая-никакая, а помощь! – Олег выпятил грудь, изображая старшего по званию.

Оправдываться и говорить, что неделя выдалась слишком суетливая, чтоб он мог помочь в организации юбилея, было глупо. К тому же страсть матери делать все своими руками его просто раздражала. Не желая ссориться в такой день, Борис сбежал в свою комнату на мансарде, закрыл дверь и затаился до окончания вечера. Услышав, как уезжают гости, спустился вниз и стал помогать матери убирать остатки пиршества.

В это время утомленный Иван Ярославович прощался с довольными родственниками. Они считали, что праздник удался. Особенно радовались родственники покойной жены. Все они были людьми простыми, непритязательными, и щедрое угощение ввергло их в состояние эйфории. Его интеллектуальная родня была посдержаннее, но удовлетворения тоже не скрывала.

Когда подошла очередь сына с невесткой, Ярослав сдержанно пообещал:

– Ты не сердись, отец, я с этой куклой, – он кивнул на рдевшую досадливым румянцем жену, – поговорю по-свойски.

– А зачем? Ума ты ей этим не прибавишь. Она «а nativitate» (2)  такая. В этом случае выход кардинальный – поменять ее на более продвинутую модель. Модель не в смысле демонстратора одежды, а в смысле более передового агрегата. С недалекой женой далеко не уедешь, тормознут непременно. Она наверняка не только мне гадости говорит, но и твоих друзей и соратников своими дурными высказываниями отпугивает. – Тон Ивана Ярославовича был язвительно-ласковым.

От его слов Анжела передернулась и подвинулась поближе к мужу в поисках защиты. Но тот, похоже, принял слова отца к действию.

– Я над этим подумаю, отец. Для чиновника такого уровня, как я, иметь ограниченную жену непозволительно. В самом деле тормознут. И прощай карьера.

Анжела готова была разрыдаться, не понимая, за что ее подвергли такой безжалостной обструкции, но муж взял ее под руку и увел из дома.

Распрощавшись с последними гостями, Иван Ярославович ушел к себе. Сняв неудобный смокинг и переодевшись во фланелевую полосатую пижаму, позвонил Борису и попросил перед сном заглянуть к нему на часок. Удобно устроился в кресле-качалке, обернул ноги пушистым пледом, и задумался.

Внук пришел через полчаса. За это время Иван Ярославович, угнетаемый чувством вины, решил, что сидеть сиднем может каждый, а вот исправить сделанные в жизни ошибки под силу лишь выдающимся умам. Посмеявшись над своим софизмом, спросил у Бориса:

– Матери помогал в доме прибирать?

– Ну да. Олежка ушел отдохнуть. Он сильно устал.

– Как обычно. Обожрался и спать завалился. – Аскетичный Иван Ярославович не мог понять, как можно столько есть. На укоризненный взгляд внука оправдался: – Ты же сам так всегда говоришь.

– Он помогал матери накрывать на стол. – Борис постарался быть справедливым. – Сам знаешь, это не простая процедура. Мать заставила его натереть до блеска все приборы. И он утверждает, что всю неделю крутился, как белка в колесе. Продукты закупал и прочее.

Дед небрежно взмахнул рукой.

– Да он только на это и годится! Подай-принеси, забери-унеси! Но ты садись давай, у меня к тебе непростой разговор.

Борис подвинул стул к дедову креслу-качалке и устроился поудобнее, по опыту зная, что дедовы беседы короткими не бывают. Но разговор начал первым.

– Ладно, но давай побыстрей, мне сегодня домой ехать. Тебя Анжела достала?

Иван Ярославович зло хохотнул.

– Она старалась быть вежливой. Ей просто этот домик очень нравится, как ты помнишь. И квартира моя. Так вот, она намекнула, что в Москве у нее министерская квартира неплохая, но служебная. Поэтому мне нужно позаботиться о том, чтобы у них с мужем была своя, не менее удобная, квартирка. Можно в Москве, но лучше в Лондоне или Париже.

Борис присвистнул.

– От скромности дамочка не помрет, это точно! Она что, прямо так и сказала?

– Ну что ты, не такая уж она дура. Обиняком, обиняком. Но все было понятно. В общем, я должен продать все, что у меня есть, чтобы эту мадам обеспечить. Или, тут она сказала почти прямо – она от Ярослава уйдет. У нее есть предложения получше. От американского миллионера.

Борис звонко хлопнул себя по бедрам.

– Как жаль, что меня при этом не было! Вот весело-то было!

– Смотря как смотреть. – Иван Ярославович процедил это сквозь зубы, все еще не в состоянии унять гнев. – Мне за Славку обидно.

– Конечно, он ее, можно сказать, на помойке подобрал, помыл, отчистил, в люди вывел, а она такие фортели выкидывает. Никакой благодарности!

– Славка не персонаж Эдуарда Успенского, не путай! Но жадность у нее из всех пор прет, это так. Ну да черт с ней. Думаю, Ярослав задаст ей жару. Да и отставку даст.

– Министрам жен менять невместно.

– А он и не будет менять. Он с ней разведется и будет холостяковать.

– Конечно, перед глазами есть высокий пример. Путь, так сказать, освящен.

– Давай лучше о тебе поговорим, Борис. Я вот смотрел на тебя сегодня, и уж очень ты мне неприкаянным показался. Что, так и не смог Василису забыть?

Внук сердито посмотрел на деда и ничего не ответил.

– Уж извини, что в душу к тебе лезу, просто у меня период такой наступил. Как бы его назвать? Покаяния, наверное. Я столько в жизни делал неправильно, вернее, не делал того, что нужно было делать, и от моей пассивности пострадали мои близкие. Я не о Ярославе говорю, он самодостаточен, да и разумно эгоистичен. Любить он по-настоящему никогда не умел, потому и баб меняет без угрызений совести.

– Мой папаша тоже так делает. – Борис не мог понять покаянного настроения деда. – Это теперь никем не осуждается.

– Ты не прав. – Иван Ярославович осуждающе посмотрел на внука. – Володька на молодых баб не бросается. Все его пассии его возраста или немного моложе. И это он делает от внутренней неустроенности. У него после развода пустота в душе образовалась. Думаю, теперь ты его вполне понимаешь.

Внук принялся внимательно рассматривать занимательный узор на персидском ковре под ногами, и ничего не ответил.

– Чем я могу тебе помочь? – Иван Ярославович упрямо продолжал пытать Бориса.

Тот сердито отмахнулся.

– Хватит каяться, дед. И ничем ты мне помочь не можешь. Что ты можешь сделать? Или я? Если ты считаешь, что мне нужно вызвать Виталия на дуэль, убить его и жениться на его вдове, то ты слишком поздно родился. Да и не хочу я Василисе никакую боль приносить. Я ее люблю.

– Самопожертвование хорошо, но в меру. Ее Виталий любит?

– Не знаю. Раньше он Ольгу любил, это точно. – Озадаченный Борис положил руку на лоб и с силой потер. – А как сейчас, кто его знает?

– А Ольга что?

– Она тоже замужем. За Глебом Абрамовым. Ты его знаешь.

– Знаю-знаю. Мне он, кстати, не показался любящим и верным мужем. Во всяком случае, когда я его видел в последний раз, он весьма плотоядно оценивал ножки проходящих мимо барышень.

– За ним это водится. Ну и что? Какое это отношение имеет к Василисе?

Иван Ярославович раздумчиво проговорил:

– А если убрать слабое звено? Не повернется ли это к всеобщей пользе?

Борис изумленно присвистнул, но ответил решительно:

– Это бабушка надвое сказала. И не стану я Василисе никаким образом вредить. Даже косвенно. – Заволновавшись, горячо потребовал: – И, вообще, давай оставим все так, как есть. Не строй из себя бога, дед. Ты на него вовсе не похож.

Иван Ярославович умиротворенно закивал, успокаивая взволнованного внука.

– Безусловно. Но, как говорится, «dum spiro - spero» (3).

– Ты о чем, дед? Какая надежда? Тут уж гораздо ближе «lasciate ogni speranza, voi ch’entrate» (4).

– Не надо столько пессимизма! Данте хорош, но не в данном случае. Оптимистичнее надо быть, оптимистичнее. – И разрешил: – Ну, в общем, мы договорились, можешь ехать.

– О чем это мы с тобой договорились? – Борис подозрительно прищурился. – Я ни о чем с тобой не договаривался. Говори прямо, что задумал, дед!

Иван Ярославович с присущим ему едким и весьма остроумным сарказмом заверил внука, что ничего такого-этакого он не задумал, и посоветовал ехать поскорее домой, раз уж Борис решил сегодня на даче не ночевать. Ночь на дворе, ездить по ночам по нашим дорогам небезопасно.

Посоревновавшись в знании латыни с дедом, Борис уехал в свой коттедж в твердой уверенности, что дед задумал какую-то авантюру, и не знал, как ему в этом помешать. Он давно убедился, что все задуманное дедом доводится им до конца, невзирая ни на какие преграды и препоны.

Оставшись в одиночестве, Иван Ярославович поудобнее устроился в постели, взбил подушку и принялся не спеша обдумывать план действий. Итак, «сorrige praeteritum, praesens rege, cerne futurum»! (1)

Для начала надо вернуть Владимира. Из последнего с ним разговора он точно знал, что тот пока свободен. Так что нужно воспользоваться моментом и намекнуть, что лучше ему ни с кем, чем со Светланой, не будет. Но для этого нужно как-то поделикатнее избавиться от Олежки. Хоть он ему и не импонирует, но надо признать, что за двадцать с лишком лет жизни с дочерью тот ничего криминального не совершил. Хороший аппетит не любовница, его в вину не поставишь.

Дальше надо заняться судьбой Бориса. А вот это сложнее. Подтолкнуть судьбу не получится. Надо ждать, когда порвется слабое звено. А на это могут уйти годы. Для ускорения процесса нужно что-то предпринять, но вот что?

Перебрав множество вариантов, Иван Ярославович решил поискать красотку, которую можно было бы пустить по следу Глеба. Конечно, не совсем порядочный с точки зрения морали путь. Но что такое мораль? Сегодня она у общества одна, завтра другая. Главным во все времена было одно – выгода. Мораль тоже выгодна широким слоям населения. Но не всем. Всегда находились такие, которые ей пренебрегали. И, похоже, на этот раз он тоже войдет в это малопочтенное число.

Если повезет.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Девица тупо смотрела на преподавателя, не понимая, чего он тянет резину. Ну, не знает она предмет, и что с того? Ставь трояк, и баста! Все преподаватели так делают, тем более что учится она на коммерческой основе. Но этот академик просто зверь какой-то! Предупреждали ее, что с ним ее голубоглазая наивность не прокатит, и надо знать хоть какой-то минимум, но она, как обычно, понадеялась на всесильный авось. И зря. Принялась привычно канючить:

– У меня сложная жизненная ситуация. Родители не помогают, денег нет, приходится работать, чтоб заплатить за учебу. Да еще жить приходится в общаге, заниматься невозможно. – Она надеялась, что академик не будет вникать в ее проблемы, поскольку из всего ею сказанного истине соответствовала только общага.

Но Иван Ярославович ее тяжелому положению сочувствовать не стал.

– Вот что, Марина Светлова, оценку я вам не поставлю. Не за что. Это вы и сами понимаете. И не надо нежно смотреть на меня не обремененным мыслью голубым взглядом. Я дур и в молодости не терпел, а теперь и подавно.

Не отдавая ей зачетку, Иван Ярославович помедлил, что-то прикидывая. Девица вполне сексапильна, чтобы заинтересовать избалованного сибарита. И легкомыслия в ней достаточно, чтоб попасться в подготовленную им ловушку. Хотя кто заподозрит его, такого почтенного, убеленного сединами и увешанного наградами академика, в непристойном намерении подложить барышню в постель к женатому мужику? Да никто!

Он снова оценивающе посмотрел на студентку. Пухленькая бело-розовая красотка с пустоватым взглядом. Как раз то, что нужно. Может, конечно, у него и не выйдет ничего, но попытаться стоит. Не сидеть же сложа руки?

Иван Ярославович принялся размышлять вслух:

– У меня есть возможность принять у вас экзамен во вторник. Я буду на Ленина, 50, там у меня дела. Освобожусь около часа дня. Но вот в университет ехать мне совершенно не с руки.

Обрадованная таким вариантом Маринка торопливо предложила:

– Там рядом есть кафе довольно приличное. «Черемушки» называется. Можно встретиться там? Если вы не против, конечно.

Иван Ярославович мысленно скомандовал себе «так держать!». Он рассчитывал услышать название именно этого кафе, офис Глеба Абрамова находился рядом. Если повезет, в кафе заявится и сам Абрамов собственной персоной, время-то обеденное. А если его не окажется, нужно будет как-нибудь невзначай о нем обмолвиться. А уж Марина Светлова свой шанс на лучшую жизнь не упустит. Он за свои преподавательские годы таких юных щучек повидал немеряно. Но в данной ситуации ее стремление жить не напрягаясь ему только на руку.

– Хорошо, встретимся в кафе ровно в час. Не опаздывайте, и поверьте, на меня ваши душещипательные вздохи и закатывание глазок не подействуют. Если не хотите вылететь из университета, то выучите предмет.

Марина зло посмотрела на него, но Иван Ярославович поднялся и бодро почапал к выходу, стараясь держать спину прямо. Именно сегодня, как на грех, поясница болела сильнее обычного. В его возрасте вполне можно было ходить с тростью, тем более что трость красного дерева ему подарили еще лет десять назад, но Иван Ярославович старался не поддаваться старости. Телом нужно управлять – было его жизненным кредо. Только вот с возрастом дряхлеющее тело все меньше и меньше поддавалось управлению.

В кафе «Черемушки» Иван Ярославович пришел в половине первого, дабы произвести рекогносцировку. Устроился за накрытым голубоватой скатертью столиком в углу, откуда было видно все кафе, и огляделся. Помещение было ни большим, ни маленьким. Это было удобно. Он не знал, запомнил ли его Глеб, когда их знакомили пару лет назад, но на всякий случай на глаза ему попадаться не хотел, что в маленьком помещении было бы неизбежно. В большом он и сам мог не заметить Глеба, ведь ему не по сторонам глазеть нужно, а экзамен принимать у тупоголовой девицы.

К нему неспешно подошла официантка в белом кокетливом фартучке, мельком скользнув по нему пренебрежительным взглядом. Понятно – старики в ее глазах были малозначимыми клиентами. Иван Ярославович ответил ей пронзительным взором, которым ставил на место самых разнузданных студентов, и она по-солдатски подтянулась, изобразив приветливую улыбку, мгновенно догадавшись, что перед ней большой начальник. Академик заказал чашечку чая, хотя чай не любил. Он предпочел бы чашечку крепкого кофе, но для кофе было уже поздновато, вечером ему не заснуть. Иван Ярославович никогда не пил кофе после двенадцати часов дня. Возраст, что поделаешь. Это в молодости он по ночам перед экзаменами литрами цедил кофе, и все равно засыпал над конспектами.

Ровно в час дня в кафе впорхнула Светлова в прелестной шубке голубовато-серебристого оттенка. Оставив шубку в гардеробе, прошла в зал в строгом деловом костюме, без признаков макияжа на лице. Если бы Иван Ярославович не ждал ее, то подумал бы, что это служивая дама из офиса Абрамова, настолько деловито та выглядела.

Поздоровавшись, она села на кресло напротив и предложила:

– Что ж, пытайте! Я готова.

К удивлению академика, она довольно связно ответила на все его вопросы. Ставя оценку в зачетку, он удовлетворенно заметил:

– Ну вот, можете, когда хотите! Мозги у вас есть, хотя вы этот факт успешно скрываете. Если бы вы ответили мне так в первый раз, то я с удовольствием поставил бы вам четверку. А так только тройка, уж извините.

Маринка взяла зачетку и спрятала в сумочку. Сколько мучений из-за какого-то непрофильного предмета! Она хотела уйти, но Иван Ярославович предложил:

– Чаю не хотите? Чай здесь неплохой. Правда, платить я за вас не буду, это неэтично.

Маринка хотела гордо отказаться, но тут в кафе зашла группа хорошо одетых мужчин с повадками хозяев жизни, и она с азартно загоревшимися глазками согласно кивнула головой. Иван Ярославович, разглядев среди вошедших Глеба, довольно усмехнулся кончиками суховатых губ. Пока все идет по плану. Взглядом подозвал все ту же официантку, и Маринка заказала себе чай с песочным пирожным.

Мужчины устроились неподалеку, и Иван Ярославович, слегка понизив голос, обратил ее внимание на Глеба:

– Видите юношу в темно-сером костюме? Высокий такой, симпатичный? Это один из ведущих бизнесменов города Глеб Абрамов, можно сказать, надежда нашего строительного комплекса. К сожалению, не мой ученик, а то бы я им гордился. Но мне пора. До свидания. Надеюсь, все остальные экзамены в нашем университете вы будете сдавать на таком же достойном уровне, как сегодня.

Он ушел с чувством хорошо сделанной работы, а Маринка с охотничьим интересом уставилась на указанного академиком «юношу». На ее взгляд, это был вполне зрелый мужчина чуток за тридцать, подтянутый, загорелый и очень привлекательный. Заметив ее интерес, он оценивающе посмотрел на нее и еле заметно усмехнулся, вопросительно приподняв бровь. Она поняла намек и в ответ слегка, не привлекая к себе излишнего внимания, кивнула.

Обед подошел к концу, мужчины расплатились и вышли. Но шедший последним Абрамов на секунду задержался возле ее столика, небрежным жестом бросив рядом с ее недопитой чашкой чая свою визитку. На ней от руки был приписан его личный телефон.

– Позвони в четыре. – Он не сомневался в ее согласии.

Маринка посмотрела ему вслед, капризно надув пухлые губки. Какой самоуверенный! Неужели он думает, что ей, как комнатной собачонке, достаточно только свистнуть?! Не будет она ему звонить, не дождется! Увидит, что есть еще на свете гордые девушки!

Она позвонила ему ровно в четыре.

Борис привычно гнал Мерседес, не глядя по сторонам. Зачем? Дорога была привычной до оскомины. Чтоб успеть в офис до надоевших городских пробок, он выезжал из дома на полчаса раньше. Проще было купить квартиру поближе к работе, но ему нравилось его нынешнее жилище. Уютный коттедж в сосновом бору, три этажа, все удобства, в черте города. Дядька прав, конечно, для него одного он слишком велик, но с этим ничего не поделаешь. По крайней мере, сейчас. Возможно, когда-нибудь потом…

Мимо с надрывным завыванием промчалась скорая помощь, и Борис невольно вздрогнул. С силой сжав руки на руле, проводил ее пристальным взглядом, неосознанно надеясь увидеть Василису. Опомнившись, негромко чертыхнулся. Сколько времени уже прошло? Четыре года? А он все еще жалеет о своей глупости! Но разве в то далекое безмятежное время он мог предположить, что умудрится увязнуть так глубоко и надолго? И вообще, любить чужую жену смешно! Особенно когда нет надежды ее вернуть.

Притормозил у светофора на красный свет, рассеянно повел глазами по сторонам. Взгляд случайно упал на нежно обнимавшуюся парочку, выходящую из подъезда стоящего у дороги дома. В облике мужчины было что-то смутно знакомое, и Борис напрягся, вспоминая. Да это же его конкурент Глеб Абрамов! А кто это с ним? Явно не его жена! Его жену он знал, она работала на станции скорой помощи в одной смене с Василисой. А эта молодая краля на нее вовсе не похожа. Борис чертыхнулся. Ну и ну! У Ольги ночная смена, и муж решил не скучать в одиночестве?

Зажегся зеленый свет, он был вынужден уехать. Оставив машину на парковке фирмы, зашел в офис с заднего хода, вежливо поздоровался с охраной, выслушал краткий доклад об отсутствии ночных происшествий, и прошел к себе. По дороге вновь встретил хорошенькую сотрудницу экономического отдела, умудрявшуюся по несколько раз на дню встречаться ему на пути. Он подозревал, что она его попросту караулит, и решил спросить у нее, когда же она умудряется работать.

Будь это до встречи с Василисой, он воспользовался бы столь откровенным предложением, но теперь у него не было никакой охоты встречаться с настырными дамочками. И с ненастырными тоже.

В приемной никого не было, но этому он только обрадовался. В голове гвоздем засела встреча с Глебом, нужно было время все хорошенько обдумать. Неужели Абрамов разлюбил жену? Неприятно, но случается. И не так уж редко. Хотя молоденькая дурочка, висевшая у него на руке, больше чем на одноразовую подружку не тянула, но в жизни все бывает. В голове появилась какая-то смутная мысль, начала было оформляться, но тут в приемную с шумом и грохотом, зацепившись карманом за ручку дверей и сделав удалой разворот, ворвалась его бравая секретарша Ираида, и с нерабочими мыслями пришлось покончить.

– Доброе утро! Что вы так спешите, Ираида? До начала работы еще полчаса!

Отцепившись от зловредной ручки, сняв на ходу ветровку и засунув ее в шкаф, та категорично отрезала:

– И что из того? Хорошая секретарша должна быть на рабочем месте минимум за десять минут до прихода шефа!

Порой Борису хотелось, чтоб Ираида была не настолько уж хорошей секретаршей, но высказывать вслух столь кощунственные мысли он себе не позволял.

– О, вы королева среди секретарш! В этом нет никаких сомнений!

– Вы льстец, шеф! Но я и в самом деле стараюсь соответствовать! Идите в кабинет, я сейчас принесу вам кофе, и мы вплотную займемся работой! – ее тон не предполагал возражений.

Борис послушно прошел в кабинет, привычно спрашивая себя, кто из них главнее, и столь же привычно соглашаясь, что, естественно, секретарша.

Ровно через пять минут Ираида подала недурственный кофе. Борис многократно без всякого успеха говорил, что он и сам в состоянии с помощью кофеварки обеспечить себе сносный кофе, но Ираида считала, что священнодействовать с кофе в этом кабинете дозволено только ей. Шеф со словами благодарности принялся пить кофе, а секретарша в это время деятельно раскладывала папки с бумажками по ранжиру.

Расправившись с папками, она принялась перечислять шефу, что тому нужно сделать в первую очередь, а что можно и отложить. Все это Борис прекрасно знал и сам, но веру секретарши в собственную непогрешимость не опровергал. Так было спокойнее. Для чего суетиться из-за такого пустяка?

Расправившись с неотложными делами, Ираида посмотрела на часы.

– Может, вы хотите передохнуть? – это прозвучало так, будто шеф находился на последней стадии изнеможения.

Ее неумеренная забота искала предмет для нежного удушения, но Борис привычно вывернулся, недоумевая, как у матери трех детей хватает сил с таким рвением заботиться о ком-то еще. Или это свойство характера и не требует никаких энергозатрат? Себе он казался эгоистом, и утешало его только то, что его эгоизм, без сомнения, был разумным.

– Я не устал, спасибо. Лучше пригласите ко мне начальника экспертного отдела, нужно посоветоваться.

Секретарша чеканным шагом вышла из кабинета, и он услышал ее командный голос, приказывающий нерасторопному Игорю немедленно явиться пред ясны очи шефа.

Игорь появился через пару минут. Именно столько времени ему понадобилось, чтобы рысью промчаться через все немаленькое здание.

Помахав рукой, чтобы закрыл дверь, Борис кивнул ему на кресло. Тот плюхнулся в него, отдуваясь от быстрого бега.

– И чего ты летел, как на пожар? Ираиду не знаешь, что ли?

– Да знаю, как не знать! Просто от ее команд у меня условный рефлекс играет! Все своего сержанта вспоминаю, тот точно таким же тоном приказы отдавал.

– Понятно, армейская привычка. Но я тебя позвал поговорить о последнем проекте. Как думаешь, прокатит?

Тот недоуменно пожал плечами.

– А с чего это вдруг не прокатит?

– Ну, теперь у меня дядя не губернатор.

– Конечно, нет. Теперь у тебя дядя министр. Это покруче будет. Так что не волнуйся, все будет тик-так.

Борис ухмыльнулся. Он тоже был уверен, что все срастется, но подчиненные должны думать, что он переживает и волнуется.

Они обсудили детали масштабного проекта по застройке целого микрорайона, земля под который была выделена еще с подачи дядюшки-губернатора. Потом Борис съездил на деловой обед с потенциальным заказчиком из Москвы. Планировали строить огромный торговый центр на главной улице города. Заказчик хотел попроще и подешевле, но Борис уговорил его заказать пусть типовое, но более приличное строение, напирая на то, что безликих караван-сараев, наводнивших город, полным-полно, и только привлекательное внешне здание может привлечь покупателей.

Потом он проехал по строящимся объектам и везде был занят делами до такой степени, что никакие посторонние мысли в голову не лезли. Он ездил бы до глубокой ночи, как делал все последние четыре года, чтобы потом благополучно упасть в постель и заснуть, но сегодня такой возможности у него не было: у матери был день рождения, попробуй, не приедь. Поэтому он закончил в шесть, как положено по трудовому договору, и поехал на дачу.

Подъезжая к высоким воротам, Борис вспомнил, как увидел здесь Василису. Племянница неудачно упала с качелей, сломала ногу, и они с матерью так растерялись, что не знали, что делать. И тут появилась Василиса. Просто как спасение с небес. Такая спокойная, уверенная и деловитая. Она быстро остановила бегущую ручьем кровь, успокоила мать и приказала ему вызвать скорую. Не тогда ли он в нее и влюбился?

Или это произошло раньше, когда она отчитала его при Веронике, его тогдашней пассии, заявив, что он тупой нувориш? Он еще жутко возмутился и нажаловался главврачу, что было полным идиотством. Василисе пришлось уволиться из больницы и устроиться на станцию скорой помощи. Как же она его в то время ненавидела! И своей неприязни не скрывала. И тогда он решил провести ее «дорогой соблазнов», чтоб поняла, что она такая же любительница удовольствий, как и все вокруг, и ради красивой жизни запросто забудет все свои высокие принципы. И эта дорога соблазнов привела его в эту безнадежную яму, в которой он сидит сейчас.

От воспоминаний его отвлек появившийся из-за поворота черный Ситроен. Борис узнал машину отца и поразился. Отец с матерью давно развелись, и, насколько он знал, в последнее время не общались. Что отцу понадобилось на даче? Неужели приехал поздравить мать?

Он торопливо вышел из машины и помахал рукой. Ситроен притормозил возле него. Как он и ожидал, из окна водителя высунулся отец, еще нестарый мужчина с седыми висками и неожиданно озорным взглядом таких же, как и у Бориса, каре-зеленых глаз.

– Привет! Приехал мать поздравить? А чего с пустыми руками?

У Бориса в кармане был футляр с золотыми часами фирмы «шанель», о которых мать как-то заикнулась, но об этом он отцу ничего не сказал.

– Я сам как подарок. А вот ты что тут делаешь?

Отец как-то странно усмехнулся.

– Мне в руки попалась собачонка, пекинес. Мне с ней возится некогда, вот я и вспомнил, что в те далекие годы, когда мы с твоей матерью наивно думали, что любим друг друга до гробовой доски, ей очень хотелось иметь пекинеса. Вот я и исполнил ту ее давнюю мечту.

Бориса насторожил его нарочито легкомысленный тон. Решил тактично напомнить, что он женат, чтоб не забывался.

– Как поживает твоя жена? – он сделал вид, что забыл имя третьей жены отца. Она ему, кстати, не слишком нравилась. Чересчур уж слащава. – Ей что, собака не понравилась?

Владимир Борисович широко развел руками.

– Не знаю, понравилась бы она ей или нет, она ее не видала. Ты не в курсе, что мы разошлись?

Борис хмыкнул.

– Уже? Быстро же! И куда ты ее дел?

– Ну, так уж и дел! Она и сама с усами! Она во Франции, преподает русский язык в Сорбонне. Хотя не понимаю, зачем французам русский язык. Здесь-то она французский преподавала, востребованнее была. Там у нее, насколько я знаю, всего пять учеников, из африканцев.

Борис скептически наблюдал за отцом. Несмотря на кажущееся спокойствие, в его лице легко читалась необычная для него уязвимость. И углы губ не смотрели кверху, как обычно, а уныло ползли книзу, хотя он упорно пытался их поднять.

– Что, с Олежкой парой слов перекинулся?

Отец досадливо покачал головой.

– Ну, и зануда же ты! Все тебе знать надо! Ну, перекинулся, естественно! И что такого?

Сын милостиво разрешил:

– Да ничего такого, ты прав! Говори с ним, сколько влезет. Но с чего ты так скис?

Владимир Борисович неожиданно сказал охрипшим голосом:

– Я это не из-за него, а из-за Ивана Ярославовича. Он мне сказал, что в свое время поступил глупо, не помешав жене развалить наш брак. И что после этой дурости мы так и не смогли нормально устроиться в жизни.

– Что, так и сказал? Устроиться в жизни?

– Точно так. Как будто рядом не было этого Олега.

– Понятно. Дед правду-матку режет, невзирая на личности.

– Он прав. – Отец посмотрел прищуренными глазами куда-то вдаль, будто увидел что-то такое, что видят далеко не все. – Я-то уж точно устроиться не смог.

– Несмотря на последующих жен и подружек между ними?

– Именно так.

– Обилие от недостатка? А ты не приукрашиваешь прошлое? Неосуществленные варианты всегда привлекательнее действительности.

Владимир Борисович встряхнулся и широко улыбнулся, отгоняя непрошенные видения.

– Возможно, ты и прав. Ну, пока! Тебя ждут, а мне пора!

Он уехал, а сын пошел в дом с заднего хода, на ходу озадаченно покачивая красивой головой. Встретил его заливистый визгливый лай. На полу веранды стояло коротконогое пушистое существо серебристого цвета с жутко выпученными глазками и сердито облаивало всех вокруг. Светлана Ивановна пыталась подольстится к недовольной собачонке, умильно протягивая ей печенюшку в форме косточки. Собачонка на косточку вкупе с новоявленной хозяйкой вниманья не обращала, продолжая все так же визгливо брехать на озадаченно разглядывающих ее гостей.

Сидевший на кресле в углу веранды дед в сером летнем костюме сердито наблюдал за этим безобразием. Рядом стояла его трость красного дерева, и он несколько раз многозначительно на нее поглядывал, явно раздираемый желанием проучить злокозненную собачонку.

Борис зашел на веранду и первым делом скомандовал расходившейся шавке:

– Тихо!

К удивлению собравшихся, та немедленно послушалась, замолчав.

Легонько постучав по ушам, зазвеневшим от наступившей тишины, Иван Ярославович восхитился:

– Да ты, оказывается, дрессировщик диких зверей! А Володька, похоже, решил отомстить нам за прошлое пренебрежение, подсунув это визгливое чудовище.

Светлана Ивановна чуть слышно пробормотала:

– Я им никогда не пренебрегала. – И добавила уже громко, для всех: – Как вовремя ты пришел, сынок! Мы никак не могли справиться с Жужей!

Борис с пренебрежением переспросил:

– Жужа? Что за плебейское имя?

– Вообще-то по родословной она Эванжелина, но Владимир посоветовал звать ее Жужей. Сказал, что она к этому имени привыкла. Ей уже полгода. Хорошенькая, правда?

Борис ничего симпатичного в выпученных глазищах и наглом нраве собачонки не видел, но поспешно согласился, уж очень мать была растрогана этим совершенно неуместным, на его взгляд, подарком. Впрочем, у Светланы Ивановны на этот счет было другое мнение. Просюсюкав:

– Ах, моя дорогая Жужечка, я бы с удовольствием с тобой пообнималась, но сейчас пора садиться за стол, а перед едой обниматься с собаками негигиенично, – она отправилась в дом.

Собачонка, решившая, что безопаснее оставаться под защитой навязанной ей хозяйки, засеменила следом.

Гости вслед за ними отправились в гостиную, а Борис подошел к деду и помог встать. Иван Ярославович покачался на худых ногах, будто проверяя их на прочность, и лишь потом сделал неуверенный шаг, опираясь на трость.

– Вот черт, что-то ноги прихватило. Даже трость пришлось из шкафа достать. Еле нашел, кстати. – Он не жаловался, просто констатировал неприятный факт.

Пользуясь тем, что гости ушли вперед, внук спросил у деда:

– Как здесь очутился отец? Он что, без приглашения приехал?

И услышал сногсшибательный ответ:

– Ну, не совсем без приглашения. Я ему напомнил, что у его бывшей жены, являющуюся матерью его единственного ребенка, сегодня день рождения. – Предваряя вопрос внука, добавил: – Я видел его на прошлой неделе, когда ездил в университет на лекции.

– Зачем ты это сделал? – Борис не мог поверить своим ушам.

– Я еще читаю пару курсов, ты что, не помнишь?

– Не прикидывайся, что не понял мой вопрос! Зачем ты, по сути, позвал отца? Ты что, хочешь свести мать с отцом, развести с отчимом? На старости лет в сваты заделался?

Иван Ярославович сердито погрозил внуку узловатым пальцем.

– Это что еще за непочтительный тон! Скажем, решил исправить просчеты молодости. Что они несчастны, видно всем.

– А зачем тогда мать с отцом расходились?

– А потому, что в двадцать лет им и сходиться не стоило. Молокососы еще были, не понимали, что друг за друга нужно стоять горой. Вот одна мамочку послушалась, другого гордость заела. Вот и результат. Единственное светлое пятно в этой истории – это ты.

– Чего ж он тогда на день рождения не остался?

– На него наш Олежек кровожадные взгляды кидал, скушать был готов с потрохами. Вот он и решил, что пристойнее уехать. Зачем праздник портить?

Из дверей выглянул Олег и настойчиво позвал их в дом, заявляя, что все ждут только их. Гордо освободившись от поддержи внука, дед пошел вперед, Борис, чуть принахмурившись, за ним.

Застолье продолжалось до десяти часов вечера. Потом довольные гости уехали, а Борис остался в своей комнате на мансарде. Он частенько ночевал здесь по просьбе матери, считавшей, что отцу не хватает общения.

Немного поколебавшись, не слишком ли дед устал за сегодняшний сумбурный день, Борис прошел в его комнату. Иван Ярославович уже лежал в постели, читая какой-то толстенный талмуд. Внук устроился поудобнее в кресле напротив и внезапно сказал о том, что мучило его весь день:

– Дед, помнишь, как мы говорили о Глебе Абрамове?

– О твоем конкуренте, что ли? Помню.

Борис подозрительно посмотрел на деда. Они об Абрамове в другом разрезе говорили. Дед явно мухлюет, но для чего?

– Ну, он мне не то чтобы конкурент, просто мы в одной сфере вращаемся. Он главным образом коттеджи строит, в общем, по малоэтажному строительству.

– Ясненько. Не тебе чета, одним словом. Ты же меньше чем за двадцатиэтажные высотки не берешься.

– Я о другом, дед. – Борис упрямо перевел разговор в интересующее его русло. – Ты в прошлый раз что-то про слабое звено говорил? Я Абрамова сегодня встретил, он выходил из дома с кралей. А сам женат, как ты знаешь.

– И что? Когда это ты заделался в моралисты? – дед был явно доволен услышанной вестью.

Это укрепило Бориса в его подозрениях.

– Да мне плевать на его моральный облик. Это не твоя работа, случайно? Хочешь его с Ольгой развести и посмотреть, что дальше будет? Рокировку думаешь устроить?

Иван Ярославович пронзительно взглянул на внука.

– А что, ты против?

Борис сердито мотнул головой.

– Да. Я тебе уже говорил, что не хочу приносить боль Василисе. Она же любит этого своего Виталия. Хотя я и не пойму, что она в нем нашла.

– Ну, может, он не делал столько глупостей, как ты? – Иван Ярославович сказал это вскользь, что-то обдумывая. – Если бы ты правильно разыграл свои карты, Василиса была бы твоей женой.

– Не сыпь соль на раны, дед! Ты ведь тоже в этом принял посильное участие.

Иван Ярославович сокрушенно развел руками.

– Было дело, каюсь. Вот именно поэтому я и хочу поправить все, что можно. И начать хочу с твоей матери.

– А Олежку куда денешь?

– А Олежку я в свою бывшую квартиру спроважу. Его-то там призраки былого не тревожат. А вот мне постоянно кажется, что Настя вот-вот из кухни выйдет.

– Думаешь, он согласится? От такой-то сладкой жизни?

– А куда он денется? Он мужик молодой, ему нормальную бабу нужно. Чтоб детей ему рожала и прочее.

Борис скептически свел брови в прямую линию. Он сильно сомневался, чтоб раздобревший до неприличия Олег смог найти нормальную женщину. Да и захочет ли он? Что-то это было сомнительно.

Иван Ярославович понял его сомнения без слов.

– Я ему все доступно объясню, не сомневайся. В свое время. А на твоем месте я бы немножко подтолкнул судьбу. В разумных пределах, естественно.

– Я не буду подталкивать судьбу, дед. Это, как правило, выходит боком. Я один раз уже попытался поиграть в вершителя судеб, получил по лбу. Больше не хочу.

– И что? Так и будешь сиднем сидеть?

– А что мне еще остается? – Борис разочарованно поднял брови.

– Действовать. – Дед по привычке решительно рубанул рукой, подчеркивая свои слова. – Для начала поговори с Василисой. Вдруг она разлюбила этого своего Виталия? В жизни всякое случается.

Борис думал недолго. Ему и самому давно хотелось посмотреть на Василису, перекинуться с ней парой словечек. Но повода не было. А теперь настойчивость деда упала на благодатную почву.

– Ладно, дед. Уговорил. С Василисой поговорю. Разведаю, что к чему. Постараюсь сделать это ненавязчиво. Разве я не могу встретиться с ней совершенно случайно? – он принялся мысленно просчитывать возможные варианты «случайной» встречи.

Иван Ярославович понял его с полуслова и не преминул заметить:

– Конечно, выполнять чужие указания куда легче, чем что-то предпринимать самому. Всегда можно сказать, что ошибка была не твоя. – Он саркастично усмехнулся. – И встретиться ты с Василисой, без сомнения, можешь совершенно случайно. Особенно если знаешь, как это устроить.

– Правильно мыслишь, дед. И я знаю, где это можно сделать.

– И где это, если не секрет?

– В бассейне, дед!

Иван Ярославович поразился.

– Как это?

– Всей их станции от имени горздрава будет выделен абонемент на посещение бассейна. В любое удобное время. – Идею организовать «случайную» встречу практичный Борис реализовал быстро.

– То есть после работы, ты хочешь сказать?

– Точно! Я уверен, что Василиса рано или поздно, но появится в моем спорткомплексе. Я тебя туда возил, не забыл?

– А, ты про «Здоровье»? Но там ведь и поговорить не дадут! Кругом народу полно, шум и гам!

– Но могу же я пойти ее провожать, как ты думаешь? Просто так, по дружески?

– И посмотреть на ее поведение? Сказать правду она, думаю, не скажет. Но язык тела может рассказать о многом.

– Я хороший психолог. Уверен, многое пойму и без слов.

Борис ушел, а Иван Ярославович еще долго не спал, о чем-то думая, хмыкая себе под нос и неосознанно напевая. Он был доволен собой. Первая часть его замысла благополучно воплотилась в жизнь. Теперь нужно поработать над его дальнейшим осуществлением.

Внезапно его осенила новая авантюрная идея: а не нанять ли ему детектива, последить за Василисой? Или, в крайнем случае, за Глебом? Он решил досконально обдумать эту мысль. Никогда не знаешь, что в жизни пригодится.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям