0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Подписка » 3. Абьюз (эл. книги) » Отрывок из книги «Элленджайты. Абьюз (#3)»

Отрывок из книги «Элленджайты. Абьюз (#3)»

Автор: Оленева Екатерина

Исключительными правами на произведение «Элленджайты. Абьюз (#3)» обладает автор — Оленева Екатерина . Copyright © Оленева Екатерина

ГЛАВА 1. Сандра

Моя душа держится на трёх нитях, стоит на трёх китах, живёт тремя чувствами: презрение, омерзение, ненависть. Моя жизнь не нужна никому и прежде всего мне самой, но как брошенный камень, я просто лечу вперёд, в пустоту.

Я – Сандра Кинг. Я дочь Рэя Кинга, некоронованного короля Элинжа. Человека без роду и племени, начавшего свою жизнь затравленной крысой в подворотне. Со временем эта крыса отрастила ядовитые и острые клыки, мутировала до размеров монстра и растерзала всех, внушая дикий страх всем вокруг, без исключения.

Тут в пору бы прибавить: врагам и друзьям, но у Рэя Кинга нет друзей. Нет своих и чужих. Нет привязанностей. Если конечно не считать за её проявление ту извращённую, воистину демоническую жестокость, которую он проявляет ко мне, брату и нашей жалкой матери.

Тот, чья омерзительная, проклятая кровь течёт и в моих венах, обожает жить на острие лезвия. Нам, моему брату-близнецу, приходится разделять с ним эту жизнь. Наша повседневность: кровавые разборки, пытки, бесконечный секс во всех его разновидностях, секс с болью, боль без секса и – всё сначала, бег по алому от крови и влажному от спермы кругу.

Вы верите в дьявола? В неоспоримую притягательность демонов? В ту искушающую, иссушающую душу жестокость, с которой эти твари выворачивают наизнанку человеческую душу и тело? Манят надеждой на то, что ещё чуточку, ещё вот-вот и в их душе блеснёт свет, найдётся ниточка человечности, потянув за которую вы поставите их на путь к исправлению, а потом злобно хохочут вам в лицо, вырывая всё самое светлое, что есть в человеческой душе, из вашего сердца. Вместо него в груди останется обгорелый, вечно саднящий, как открытая рана, порванный на лоскуты, но всё ещё трепещущий осколяпок того, что прежде им было.

Когда Рэй Кинг убивает быстро или даже убивает долго, пытая – это его, демоническая, милость. Хорошо, коли новый встречный всего лишь пешка. Хуже, если хотя бы одна грань в его характере зацепит его любопытство. Вот тогда в него наиграются досыта, прежде, чем равнодушно отвернутся, даже бритвы из милосердия к ногам не бросив.

Когда я слышу про Люцифера, я вижу лицо Рэя Кинга – лицо моего отца. Точенное, тонкое, нервное, кажущееся таким одухотворённым, что, раз увидев его, люди ищут его глазами раз за разом, снова и снова. Я слышу голос Рэя Кинга, глубокий, тихий, вкрадчивый, скользящий бархатом по обнажённым нервам.

И я ненавижу его. Ненавижу снова и снова. Я ненавижу себя, потому что я плоть от плоти его, кровь от крови. Ненавижу до такой степени, что готова выгрызать эту плоть с собственных костей! Но мертвая или живая, я связана с ним неразрывными цепями, которых не разорвать.

Я. Дочь. Рэя Кинга. Я проклята. Моя жизнь состоит из ежедневного созерцания всех возможных на земле людских пороков, которые этот демон в человеческом обличье так любит провоцировать.

Я презираю моего брата. Он мог бы восстать против отца, мог бы противостоять всей творящейся вокруг нас мерзости. Когда-то он ненавидел всё, чем нас окружили, так же сильно, как и я. Но теперь он там же, на стороне моего врага. С каждым днём его душа скукоживается, словно Шагреневая Кожа, о которой брат когда-то мне читал. Боюсь, что в один прекрасный (читай, ужасный, день) он станет бледной копией нашего отца. При одной только мысли об этом мне хочется взвыть, словно волчицей, на луну.

А луна сегодня и вправду красивая. Идеальный серебряный шар, кружащий над городом, словно голодный хищник в поисках очередной жертвы.

Жертвы, в которую можно запустить беспощадные когти.

В порывах ветра, перенасыщенного влагой, можно почувствовать весну. Отдалённые, далёкие предвестники, как зарницы на краю горизонта указывают на грозовой фронт.

Люблю ночь. Тьма, как полотно, а на ней многочисленные росчерки света. Персты небоскрёбов показывают дерзкие факи небесам, переливаясь миллиардами огней-светлячков. Машины режут полотна дорог. И весь свет множится, перемещается, вспыхивает, гаснет, совсем как звёзды на небе.

Ночь. Скорость. Движение. Мотоцикл ревёт, как разъярённый зверь, напавший на след жертвы. В плеере гремит тяжёлый рок, и ты режешь пространство на узкие ленточки. Летишь, будто меткой рукой подброшенный нож. Ластик, стирающий к чертям собачьим всё, что чья-то заумная рука нарисовала по обе стороны от дороги, бесконечно уходящей в два конца.

Веселили, подстёгивая, разъярённые гудки автомобилистов, несущиеся в спину, когда я брала слишком крутой вираж, нарушая все возможные предписанные правила.

Наперегонки со смертью лететь весело. Именно в такие моменты чувствуешь жизнь каждой клеточкой тела, оголяющимися жестокими порывами ветра нервами.

Давай, догони меня, стерва! А если так?..

Крутой вираж влево, так резко, что тяжёлую машину заносит с силой, я могу рукой коснуться асфальта и как наждаком сорвать кожу до костей. Получи, дорогой папочка, обожающий контролировать всех и вся. Здесь, в огромном транспортном потоке, между небом и землёй, ты не можешь контролировать ни меня, ни преследующую меня старуху с косой.

С трудом, но мотоцикл удаётся выровнять.

Музыка в наушниках гремит, ревёт, как турбины самолёта. Надрывно, на высоких оборотах.

Металл визжит. Пахнет палёной резиной и мокрым асфальтом. Полицейская машина возмущённо засверкала мигалкой.

О! Вот теперь интересно! Игра пошла всерьёз.

Наклоняюсь вперёд, почти сливаюсь с моим железным конём в единое лицо, будто я – его продолжение, а он моё. Мы с ним тонкие. Полицейский жучок по сравнению с нами толстый, массивный, неповоротливый.

Крутой вираж направо, потом налево, скользкой юркой серебристой змеёй между другими автомобилями. Сигнальте, возмущайтесь, сколько хотите. Я ничего не слышу кроме музыки и тока собственной крови.

Плевать на красный свет. Плевать на брызги грязи, летящие из-под колёс.

Риск. Адреналин. Скорость.

Понимая, что на большой дороге я могу спровоцировать парочку металодробильных аварий, я свернула на узкие дворовые улочки.

Город я знаю отлично. Дочь крысы – крыса, а кому лучше крыс знать сточные канавы, канализации, отхожие места и тайные лазы? Вперёд, принцесса подворотен!

Между мостовых опор, дворовых арок, по узким тропкам между заброшенных гаражей, заборов, гор битой щебёнки.

Вырулив из очередной подворотни, я была вынуждена ударить по тормозам – наперерез встала одна из полицейских полосатиков, отчаянно и зло переливаясь красно-жёлтыми огнями. Мотоцикл занесло боком. Что ж? Заезд окончен. Я, кажется, проиграла этот кон.

По счастью, полицейский оказался симпатичным и молодым, не старше тридцати. Праведный гнев весьма шёл к его простоватому, но честному лицу.

– Вы нарушаете общественный порядок! – сообщил он мне. – Будьте так любезны, предъявите ваши права.

Я стянула шлем, с удовольствием полюбовавшись на его вытянувшееся лицо.

Глухой переулок. Ночь. Полоумная баба на байке. Блондинка, затянутая в кожу, как женщина-кошка. Соболезную, парень. У тебя неприятности.

– Какая досада, – пожала я плечами. – Забыла их дома.

– Права, пожалуйста, – холодно потребовал он, сжимая челюсть и яростно блестя глазами.

Парень был явно не из тех, кому нравится долго бегать за девушками.

Мне нравятся мужчины, которые пытаются выполнять свой долг, даже поймав богатую блондинку в тёмном переулке. Такие бриллианты в нашей жизни попадаются всё реже. Буду к нему добра.

– Вы не слышали? Не могу. По правде говоря, я их вовсе не забыла. У меня их нет. Я – несовершеннолетняя.

Всё, сказанное мной ложь. Права были со мной. Но не станет же он меня обыскивать? А если и станет – не беда. Мне это будет только на руку.

– Несовершеннолетняя? Отлично!

Да, не плохо. Не жалуюсь.

– Давай-ка, вытяни руки.

– Зачем? – подозрительно сощурилась я.

– Надену наручники и провожу в участок. Оттуда свяжемся с твоими родителями, поговорим. Думаешь, можешь безнаказанно нарушать общественный порядок?

Вообще-то я так и думала. Но разглагольствовать на эту тему только время зря терять. Не говоря ни слова я, имитируя послушание, протянула сложенные лодочкой руки вперёд.

Полицейский, доверчивый дурачок, доверчиво шагнув вперёд, громыхая наручникам. Этими же сложенными руками, украшенными вовсе не перстнями, как ему показалось в полумраке, а кастетом, я, используя элемент неожиданности, ударила его сложенными в замок руками прямо в лицо, в переносицу.

Обильно брызнувшая из носа и рассеченной кожи на лбу кровь ожидаемо его ослепила и дезориентировала. Людям свойственно бояться собственной крови, но пока он ещё не понял, что происходит, поэтому даже не испугался.

Следующий удар, расчётливо, в солнечное сплетение, выбивающее дух и заставляющий согнуться пополам.

Действие номер три – замкнуть приготовленные для меня наручники на его запястьях, прицепив их к первой же попавшейся поверхности. Попалась металлическая ограда.

– Ах, ты!.. – выругался он.

– Ну-ну, зачем так грубо? – поморщилась я.

Кровавые сопли под его носом мне удовольствия не доставляли. Достав платок я, словно заботливая мамаша, утёрла ему нос. Я сегодня такая добрая, сама себе удивляюсь.

– Поверь, это ради твоего же блага. Лично я бы охотно последовала за тобой в участок и посмотрела бы на папочкину физиономию, но он не любит отвлекаться по мелочам и не церемониться с теми, кто его отвлекает. Так что посиди тут, в холодочке. Подожди свою братву…или корешей? Ну, как бы вы там друг друга не называли, тебя скоро выручат. Ну, пока. Не скучай.

Помахала я ему рукой, вновь взбираясь на своего железного коня.

– Шлем надень, дура! – рыкнул он вслед.

Что ж? Шлем, это можно. Без шлема я элементарно застужу уши. Вновь в динамиках зарычала музыка и я сорвалась с места.

Настроение было супер. Ночь. Музыка. Скорость. Дорога.

Но всё хорошее имеет обыкновение заканчиваться. Я подъехала к тому, что нормальные люди никогда не назвали бы домом. Я тоже домом это не назову, но что поделать с тем фактом, что тут приходится жить.

Когда-то это было военной зоной. Со всеми предлагающимися. Подземным бункером, например. Рэй воюет со всем миром. Так что весьма важно как следует окапаться. Вот и окапывается вместо со всей своей бандой.

Папашины воротилы предусмотрительно открыли передо мной ворота. Они меня любили не больше, чем я – их, но оказывали уважение. По-своему. Постольку, поскольку натасканная убивать горилла вообще способна к такому деликатному делу, как «оказание уважения».

На месте, на котором обычно стоят машины прошенных (и не очень) визитёров, я заметила автомобиль дорогой марки.

– Кто к нам пожаловал? – спросила я у Фредо, с виду смазливого, импозантного итальянца (да, Рэй придерживался мультимедийного мироустройства и выступал за интернационал, поэтому среди его парней кого только не встретишь), но в действительности жестокого убийцы, почти такого же хладнокровного, как я сама. Мы часто работали в паре.

– Все, – прозвучал лаконичный ответ.

– А поподробней?

– Драгоценная жёнушка Рэя, блистательная госпожа Элленджайт. И ейный братец, – презрительно сплюнул он в мокрую жижу.

– Шикарно. И чего их всех сюда принесло?

– А я почём знаю? – холодно отозвался парень. – Я сошка не велика. Мне не докладывают.

Оно и верно. Вскоре взгляд выхватил мотоцикл Ливиана. Братца сводного тоже занесло попутным ветром? Осталось только Артуру припереться – и вся семейка в сборе.

Какая нужда заставила припереться эту сладкую парочку?

Мне не нравилась отцовская жёнушка. Большую часть времени я о ней просто не думала, но, когда она совала свой нос в наши дела, игнорировать её становилось сложней. Хорошо ещё, делала она это не часто.

В общий зал спускаться я не стала. Я по натуре интроверт. Больше количество людей утомляет меня до крайности. Поэтому решила найти Энджела. Хотя в глубине души и понимала, что он испортит мне настроение окончательно.

С тех пор, как отец заставил ухаживать его за этой испанкой, братец стал вовсе невыносим. У него начался очередной период заскоков. Хорошая полоса, связанная с его ровным и спокойным увлечением Ирис, подошёл к концу. А жаль.

Больше всего жаль саму Ирис. Мне она тоже нравилась. Я даже на какое-то короткое время подумала, что в братце что-то перемкнёт и в нём появится, наконец, характер. Ага. Три раза. А на четвёртый он сломался и вернулся к старой жизни и к исполнению того, что прикажет папочка. По боку чувства других людей. Что за дело, что у очередной девушки разбито сердце.

Хотя… на этот раз ему, как раз, было не по боку. Ирис его не знаю, чем, но зацепила. Красивая, невинная, эгоистичная и не глупая, она была как раз в его вкусе.

Испанка тоже ничего. Как там её зовут? Пилар? Кармен? Ах, да, Сатори. Ну и имечко. Заносчивая, высокомерная гадина, классический представитель «золотой молодёжи» из среды нуворишей, живущая шмотками, кокаином и поиском парня погорячее.

С Энджелом они оторвутся на полную катушку, в этом можно не сомневаться. Я и не сомневалась.

Мне хотелось увидеть брата. Хотелось поговорить с ним по душам, как когда-то в детстве, когда мы были почти одним целым.

Я в нерешительности замерла на повороте, ведущем к его комнате.

– Если хочешь увидеть Энджела, не советую.

Низкий грудной голос я узнала даже не оборачиваясь. Ливиан, мать его, Брэдли.

– Что ты здесь делаешь? – повернулась я нему не без вызова.

Он окинул меня взглядом прищуренных глаз, словно оглаживая дразнящей, многообещающей лаской.

Кого-то это может быть и заводит. Но я ещё пока не свихнулась окончательно, как все в нашем милом и очаровательном семействе. Я не способна заводиться от взгляда собственного брата. Пусть даже и сводного.

– Тебя не порадует мой ответ, – издевательски выгнул Ливиан бровь.

– И что с того? Примешь обет молчания?

– Мнишь себя остроумной особой, сестричка?

– Мне кажется, что мы отошли от изначальной темы.

– От того, что я здесь делаю? Или от того, почему тебе не стоит наносить сейчас виды твоему самому любимому братцу?

О! Мы начали нашу любимую игру: взбеси меня, если сможешь или кто кого из себя выведет первым.

Ладно, поиграем. Почему нет? Если кто-то думает, что, будучи единственной сестрой среди братьев я не умею развлекаться, он глубоко ошибается.

– Ну, последнее совсем не загадка, – усмехнулась я ему в лицо. – Раз ты сидишь и сторожишь тут на пороге, как верный, но отвергнутый пёс, значит наши голубки снова вместе.

Лицо Ливиана осталось невозмутимым. В глазах сверкали льдинки и злое веселье.

Судя по выражению лица Ливиан предвидел мою следующую реплику.

Разочаровать? Или всё-таки сунуть запланированную шпильку?

– Тебя это бесит? – опередил он меня. – Или – заводит? А, может быть, и то и другое? – склонив голову к самому моего уху, так, что я чувствовала исходящее от его тело горячее тепло и холодноватый запах дорого парфюма.

Профессионал, чтоб его. Умеет держать завораживающую дистанцию. Ты, милый братец, отличное средство от скуки. Для тех, кому приходится скучать. Мне, правда, пока не скучно.

Если Ливиан рассчитывал, что я испуганно отшатнусь, он просчитался. Я не отодвинулась ни на дюйм. Повернув голову так, что наши лица разделяло лишь расстояние вздоха, насмешливо глянула ему в глаза.

В ответ те потемнели, как небо перед грозой.

– Меня – нет. А тебя?

– Меня? – гортанно хмыкнул он, в лучших традициях пошлой мелодрамы упирая руку в стену, словно пытаясь зажать в клетке между собой и стеной.

Воздух опасно уплотнился.

– Меня гораздо сильнее заводят девушки.

Я никогда себе не лгу. Это так же глупо, как страусу прятать голову в песок. Если лжёшь самому себе и отказываешься видеть проблему, то решить её шансов нет.

Мне не нравилось то тёмное и тягучее чувство, что порождала во мне близость Ливиана. Совсем не нравилось. И я не собиралась это принимать. Но отрицать наличие самого этого чувства перед самой собой было бы глупостью.

Когда мне что-то не нравится, я стремлюсь отыграться. Или отомстить. Желательно с реваншем. Если гадко у меня на душе, справедливо (с моей точки зрения), чтобы и на его было также.

– Давай уточним: тебя заводят девушки или ты просто предпочитаешь нечто новенькое?

Усмешка сошла с губ Ливиана, а в глазах шевельнулось нечто свирепое и злое, как чудовище, тенью мелькнувшее на глубине, но пока ещё не спешащее до конца проявить себя.

– Не понял, что ты хочешь этим сказать?

– Не понял? – вскинула я подбородок, с вызовом глядя Ливиану в глаза. – Я поясню мою мысль. Мне не сложно. Не то, чтобы мне действительно было интересно, но скажи, какого это – быть влюблённым в младшего брата?

– Влюблённым? – нарочито недоуменным тоном протянул Ливиан.

– Хотя, нет. Любовь – это совсем не в нашем стиле. Наверное, я неправильно сформулировала мою мысль. Скажи, пожалуйста, какого это: трахать парализованного младшего брата, который не может послать тебя к чёрту в доходчивой форме?

Рука Ливиана молниеносно, будто бросок кобры, метнулась ко мне. Жёсткие пальцы сжались на горле, сдавливая его больше, чем чувствительно.

Ого! Вот это реакция! Вот это скорость! И я бы не побоялась этого слова – вот эта страсть!

– Поосторожней в выражениях, – предупредили меня.

Но осторожность не мой конёк.

– Или – что?

Я понимала, что нарываюсь и провоцирую. Но ничего не могла с собой поделать. Игра слишком увлекала и тормозить я не хотела.

– Что ты сделаешь? Ударишь? Или изнасилуешь?

– Зачем сразу такие крайности? – со злой насмешкой ответил он мне. – Я понимаю, что тебе, как и всем нам, хочется острых ощущений, но вовсе нет желания чувствовать себя дешёвой шлюшкой, не отступающей от семейных традиций. А моё дурное поведение обеспечит тебе удовольствие и возможность не чувствовать вину. Я вовсе не намерен…

– Ну тогда убери руки. И сделай шаг назад.

Мы оба тяжело дышали, словно после затяжной пробежки на полной скорости.

– Убери от меня руки, – повторила я.

Сердце моё колотилось взволнованно и часто. Я хотела, чтобы он приблизился. Хотела почувствовать вкус его губ.

Я кожей чувствовала его желание. Оно, словно волна, как жар, распространялось от его тела, будто лучи, готовые расплавить ледяной панцирь моей вечной сдержанности.

Ладонь Ливиана медленно скользнула по моим волосам. Глаза внимательно следили за выражением моего лица, будто он охотился за малейшими проявлениями моих эмоций:

– Я много слышал о тебе, Сандра, ещё до того, как мы встретились. И признаться, мне всегда было любопытно – какая ты? Молва о твоей красоте, жестокости и кровожадности сделала тебя желанной ещё до нашей встречи. Ты любишь кровь?

– В каком смысле? – уточнила я.

– В прямом.

– Я убивала потому, что так приказывал отец. Мне это радости не приносило.

– Боль других – нет. А моя – могла бы?

Я нахмурилась:

– Ты о чём?

– Не говори того, чего не понимаешь.

Рука его больше не сдавливала горло, теперь его прикосновения скорее напоминали ласку.

– Я знаю точно, что с удовольствием посмотрела бы как корчится наш драгоценный папочка. Ну, или твой милый и нежный младший братец.

 – Наш милый и нежный младший братец, – с кривой усмешкой добавил он.

– Пусть так. А твоя боль? – я с деланным равнодушием пожала плечами. – Она мне безразлична.

– Тем лучше. Когда нет ни страха, ни ненависти.

– Ты из тех, кто любит пожёстче?

– Настолько, что не многие на это пойдут. Ну же, Сандра? – с усмешкой подначивал он меня. – Ты же не трусиха?

– А ещё не дура. И не ведусь на слабо, – устало покачала я головой.

– Всё же я уверен, когда-нибудь ты дозреешь до моего предложения и дашь мне то, что хочу я. А пока, в качестве аванса, я могу продемонстрировать, что получишь ты.

Но продемонстрировать у него не получилось, к счастью или обоюдному разочарованию, не знаю. Одна из металлических дверей открылась и на пороге нарисовался Рэй Кинг.

Даже не знаю, к худу или к добру. Хотя о чём это я? Появление Рэя всегда к худу.

– Какого чёрта вы тут творите?!

Он был пьян. Находился в том пограничном состоянии, когда любое неосторожное слово могло заставить его взорваться.

Пьяный Рэй это очень плохо. Во-первых, чтобы он нажрался, наркоты и алкоголя нужно чуть меньше тонны, а это много даже для Кинга. А, во-вторых, если в трезвом состоянии его жестокость было тщательно выверена, то стоило ему сорваться с цепи и предсказать, куда его заведут его животные желания было практически невозможно.

Пьяный Рэй это хуже, чем обезьяна с гранатой.

Ливиан словно ненароком занял позицию между мной и нашим драгоценным папочкой.

Рыцарь, блин, хренов.

– Разговариваем, – проговорил братец.

Рэй окатил его насмешливый взглядом. Потом задержал его на мне.

Мне насмешки досталось в разы меньше, зато с лихвой – едкой злости.

– О чём была беседа?

 – О том, о сём, но большей частью про то, что привязанность Энджела и Артура как бы не совсем… братская.

– О! Что вы говорите? Какой ужас! Как они могли так травмировать ваши нежные души… – с театральным апломбом продекламировал Рэй, брезгливо поморщившись. – Ладно, хватит мне голову морочить. Перестань лапать Сандру и иди, займись уже делом. А ты, лапонька, иди сюда, – холодно приказал отец мне.

Ливиан продолжал загораживать меня своим телом. Хуже и глупее этого придумать ничего нельзя. Начнём с того, что Рэй не терпел неповиновения. Ни от кого. Стоило начать сопротивляться, и он будет тебя ломать, пока не сломает.

Ливиан не так давно знаком с нашим папочкой. Он знал его с относительно хорошей стороны. К тому же, к моему удивлению, Рэй при Ливиане старался держать себя в относительных рамках, и новоявленный братец понятия не имел о том, что его заступничество позже мне выйдет боком.

– Дорогой старший сын, – голос Рэя наполнился мягкими вкрадчивыми нотками. – Да ты никак решил примерить на себя роль спасителя и защитника? Братские чувства, я полагаю?

– Я же сказал, мы просто разговаривали…

– Я бы поверил, если бы ты не настаивал, – небрежно пожал плечами Рэй. – Давай кое-что проясним? Так, во избежание между нами неприятных эксцессов. Группа братской поддержки драгоценной Сандры закрыта. Энджела в ней более, чем достаточно. У тебя в этой пьесе другая роль.

– Я не собираюсь играть роли в твоих пьесах, – холодно парировал Ливиан.

Лицо Рэя озарилось улыбкой, весёлой и злой:

– О! А что же ты, в таком случае, здесь вообще делаешь? Ладно, играй во что хочешь, но возьми на заметку одно: пока Сандра у нас ходит нераспечатанной, я уважаю её невинность. Но стоит ей потерять это уважение, и я сочту справедливым чтобы её упругим милым тельцем не только родственники наслаждались. Верным парням тоже должно что-то перепасть.

– Что?!

– Ты не понимаешь? – холодно процедил Рэй сквозь зубы. – Запрет либо для всех, либо – ни для кого.

– Ты сделаешь родную дочь подстилкой для своих шестёрок?

– Ну…если у неё не хватит ума держать ноги вместе, она этого достойна. Разве нет?

– Это просто смешно! И что ей теперь делать? В монастырь податься?

– Не драматизируй. Монастырь не обязателен. Достаточно просто не зажиматься в тёмных углах с парнями вроде тебя.

Ливиан несколько секунд смотрел на Рэя широко открытыми глазами, а потом расхохотался:

– Кто бы мог подумать, Рэй, что ты придерживаешься таких старомодных взглядов?

– И не говори. Сам в шоке, – засмеялся Рэй. – Пошли.

Грубо схватив меня за руку, он потянул меня за собой.

– Эй! Полегче.

– Ливиан, я сам разберусь полегче или нет.

– Но она ничего не сделала…

– Так уж совсем и ничего? – фыркнул Рэй с такой выразительностью, что у меня возникли подозрения, что моя маленькая выходка с полицейскими уже достигла его слуха. – Такого не бывает.

– Но…

– Ты мне надоел! – рявкнул Рэй. – Не выводи меня из себя. Я верю, что к тебе она не приставала и мне это, откровенно говоря, на данный момент безразлично. У нас другая проблема. И нам её нужно обсудить. Не переживай, дорогой. Я буду корректен. Нежности, правда, обещать не могу.

– Ты её не тронешь?

Рэй, не удержавшись, закатил глаза. И, не удостаивая Ливиана ответом, втолкнул меня в комнату, закрывая за нами дверь.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям