0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Призрачный бал » Отрывок из книги «Призрачный бал»

Отрывок из книги «Призрачный бал»

Автор: Форш Татьяна

Исключительными правами на произведение «Призрачный бал» обладает автор — Форш Татьяна . Copyright © Форш Татьяна

Татьяна Форш

ПРИЗРАЧНЫЙ БАЛ

 

 

Пролог

Седовласый мужчина с пересекающим лицо шрамом сидел в глубоком кресле возле остывающего камина. У его ног, свернувшись клубком, дремал черный кот, время от времени приоткрывавший то один, то другой глаз, чтобы рассказчик не замолкал, уж очень интересно тот говорил.

– Я убил ее. Хотел напугать, но страх ей неведом... Как неведома тьма – яркому солнцу, или засуха – безбрежному океану... Боль, вот все что мне осталось... Знаю, за что господь наказал меня такой болью... За убиенных, за пытанных, за служение мое верное... Да... Грешен я?

Кот дернул ухом и едва слышно мяукнул. Было совершенно непонятно, согласен он с этим утверждением, но рассказчику необходим был слушатель.

– Прошел ровно год, как ее не стало, но я чувствую – она рядом. Она ждет меня! Сегодня ночью я попрошу ее в очередной раз прийти и забрать меня с собой! И простить... Я устал быть живым мертвецом и видеть тех, жизни которых забрал. Теперь они со мной каждый день. Пусть. Я давно привык и уже не пугаюсь их перекошенных физиономий, прозрачных тел и безумного блеска в мертвых глазах.

Кот поднялся, выгнул спину и, широко зевнув, запрыгнул на колени к мужчине.

Рука рассеяно погладила черную шерсть, кот мурлыкнул, устраиваясь поудобнее, и наконец заснул. Он не помнил, почему остался один и когда придет его хозяйка, но знал, что должен ждать ее вместе с этим печальным человеком. А рассказчик меж тем продолжал говорить, не обращая внимания на то, что его уже никто не слушает.

– Я ищу ее в круговерти лиц, прислушиваюсь к голосам в надежде различить среди них звонкий колокольчик ее смеха. Но все напрасно. Она покинула меня навсегда, не оставив даже надежды на новую встречу. Веры в прощение больше нет. А ведь все могло быть совсем иначе...

 

День первый

 

– Куда прешь, урод! – рявкнул голос из притормозившего на мгновение черного джипа, добавил еще пару нелестных эпитетов, и машина рванулась вперед, обдав Макса облаком пыли. Светофор призывно запиликал, поторапливая особо неторопливых пешеходов, и тут же зажегся красным.

Ну и денек! Одним словом, понедельник – день тяжелый! Сначала утром выяснилось, что его фирме отказано в пролонгации лицензии, затем заглохла машина. Пришлось везти ее на станцию техобслуживания, а когда Макс уже собрался плюнуть на все и для снятия стресса закатиться с другом в бар, раздался звонок.

– Максим Александрович? – вежливо поинтересовался незнакомый женский голос.

– Слушаю! – буркнул он с неохотой. Наверняка опять огорошат: или поставки сорвались, или груз застрял в Тмутаракани.

– Меня зовут Инесса Игоревна. У меня для вас неприятная новость: ваш дед, Захаров Александр Петрович, умер сегодня утром. Так же я должна сообщить, что у меня на руках находится завещание покойного. Скажите, когда мы сможем с вами встретиться?

Макс даже отстранил трубку от уха и озадаченно повертел в руках, разглядывая. Дед? Ну, насколько он знал, оба его деда живы-здоровы. Один загорает сейчас с новой женой где-то в Крыму, второй живет в деревне Макеевка Тверской области. И хотя занятой внук не навещал его уже лет десять, но точно знал, что дед Василий еще ого-го! Каждый месяц присылал Максиму по бутылке первача, который, равнодушный к крепким напиткам, Макс ставил в бар, а иногда баловал друзей, любящих заглядывать в его холостяцкую квартиру.

– Э-э... – он наконец перестал разглядывать трубку и решил внести ясность. – Девушка, мне кажется, вы ошиблись. У меня с родственниками все в порядке. Я точно знаю, что...

– Ваша информация не верна! – Вежливо, но твердо перебила настырная девица. Хотя может, и не девица. Может, дама бальзаковского возраста? Черт их определишь, этих служительниц закона. Вместе с юридическим образованием они словно получают умение говорить бесстрастно и навязчиво! – Вы – Воронцов Максим Александрович?

– С утра был! – рыкнул он, зверея. Сейчас эта девица, вместо того чтобы признаться в своей ошибке и исправлять косяк, будет доказывать, что он не прав. И ведь докажет же! – Девушка, дорогая! А не пойти бы вам на... работу вместо того чтобы доставать весьма занятых людей тупыми звонками!

– Я бы с удовольствием посоветовала бы вам тот же маршрут, – фыркнул голосок, наполняясь красками и эмоциями, – но вынуждена соблюсти все правила и обязанности, которые, увы, свалились на мои плечи вместе с завещанием, оформленным на вас!

– Даже так?! – Максим остановился и, не замечая прущих в подземку горожан, заорал. – Да нет у меня третьего деда! И Воронцовых в столице до ешкиной матрешки! Не говоря уж о Максимах Александровичах!

В трубке на мгновение повисло молчание, сменившееся затем деловым стрекотанием собеседницы.

– Вам тридцать четыре года. А еще... Ваш рост метр девяносто восемь, вы яркий брюнет с зелеными глазами. Видимо, прямой нос, тонкие губы и волевой подбородок достались вам от вашего пра-пра-прадеда – князя Воронцова Александра Дмитриевича. Дело в том, что я сейчас держу его фото, доставшееся мне вместе с дневниками и завещанием от вашего усопшего родственника, а так же смотрю на ваш фотопортрет, что выдал мне «Гугл». И знаете? Я просто шокирована таким сходством! Надеюсь диктовать адрес вашего места жительства и данные паспорта не надо? Вы до сих пор думаете, что я ошибаюсь?

Макс сглотнул и оглянулся. Черт! А может его занесло в шоу «розыгрыши»? Нда... не хочется думать, кто из друзей ему это подстроил. Потому что завтра он этого смельчака просто сожрет!

– Ладно. Ближе к делу! – скрипнул он зубами, представляя себе расправу. – Что я должен делать?

– Приехать ко мне в офис и получить все, что вам причитается! Адрес запомните или эсэмэской скинуть? – В голосе девицы послышались победные интонации.

– Эсэмэской! – процедил Макс и отключился первым. Через секунду пискнул мобильник, сообщая о прибывшем сообщении. Открыв адрес, Максим чуть не сплясал. Во-первых, рядом! Квартал, не больше. Во-вторых, это его последний экстрим на сегодня! А после он обязательно завалится в спорт-бар!

«Еще чуть-чуть!» – пообещал себе Макс и зашагал к маячившему за девятиэтажками небоскребу бизнес-центра.

Лето обещало быть душным. От раскаленного майским солнышком асфальта тянуло смрадным пеклом, и горячий воздух казался живым. Он шевелился, впитывая в себя выхлопные газы спешащих машин, увозящих своих хозяев в преддверии выходных в прохладу пригородных дач.

В холле здания Макс постоял несколько минут, наслаждаясь воздухом, охлажденным кондиционером. В голове снова призывно шевельнулась мысль о холодном пиве. Не найдя в списке фирм ни одной нотариальной конторы, Макс решительно направился к дремавшему над газеткой охраннику.

– Слышь, мужик! Мне бы к нотариусу. Где он у вас тут находится?

Охранник сонно моргнул, озадаченно нахмурился, пытаясь понять вопрос, а потом вертикальные морщинки на его лбу разгладились.

– А здесь нотариуса нет. Выйди.... – но договорить ему Максим не дал, взревев раненным зверем.

– Че-го?! Я по такой жаре перся, чтобы понять, что меня об... гм... манули? Какая-то баба? И ты хочешь, чтобы я снова вышел в этот ад?! А вот заюшки не кукуюшки?! Пока такси не вызову – никуда не пойду!

Охранник выслушал его с видимой скукой и, когда речь иссякла, невозмутимо продолжил.

– Выйди из главного входа, поверни направо. С торца пристройка. Увидишь крыльцо и двери из синего стекла – смело заходи. Там арендует помещение нотариальная контора, и она единственная в этом здании.

– А... Спасибо, мужик! – Макс наконец осознал информацию и, расплывшись в белозубой улыбке, рванул к выходу, мгновенно позабыв о поджидавшем пекле.

Едва он оказался на улице, ему и вправду показалось, что попал на раскаленную сковородку, но страдать по этому поводу было некогда. В три прыжка слетев по лестнице, Макс обогнул изломанный торец высотки и замер перед уходящими наверх ступенями, созданными из лоснящегося на солнце черного мрамора. Они вели, как и сообщил охранник, к здоровенным двойным дверям из синего стекла. Над дверью золотыми буквами была высечена скупая надпись: «Нотариальное содружество». Ни названия фирмы, ни имен...

– Шарашкина контора какая-то! – разочарованно хмыкнул Максим и, нечего делать, легко взбежал по ступенькам. Через мгновение он уже входил в приемную. Сидевшая там девица смерила его холодным взглядом и тут же расплылась в улыбке.

– Чем-то могу помочь?

– Мне звонили. По поводу завещания. У кого я могу об этом узнать? – начал без прелюдии Макс хриплым от жары голосом, но девица вместо того чтобы ответить, спросила.

– Воду? Чай? Прохладный лимонад?

– Воду! – не раздумывая, выпалил Макс и криво усмехнулся. – Литр!

– Да хоть пять! – девица кивнула на кулер и снова с искренней улыбкой посмотрела на опешившего от такой наглости парня.

До него начало доходить.

– Так это ты та стервочка, что мне звонила?!

– Попрошу без оскорблений! – не переставая улыбаться, предупредила та. – Я всего лишь выполняла работу. И если вам не нужны старинный особняк и поместье Воронцовых стоимостью в пятьдесят миллионов, тогда не смею задерживать. Дверь за вами.

Какое там! Услышав сумму, в какую оценивалось его наследство, Макс побурел. Вот оно! Быстрая продажа «семейного склепа» и спасение фирмы! И еще открытие с десяток филиалов по Подмосковью!

– Ладно, вода подождет, – как ни в чем не бывало отмахнулся он и уселся напротив девицы. – Где завещание?

– У нотариуса! – Девица перестала улыбаться и указала на единственную черную дверь, на которой золотыми буквами было написано «Ковальский И. Э. и компания». – Проходите. Игорь Эдуардович ждет вас.

Максим поднялся и направился к двери. Без стука распахнув ее, он шагнул в прохладный полумрак.

Ничего так себе, хоромы у этого Ковальского И.Э.! Стены затянуты черным бархатом, на котором за отполированными стеклами, заключенные в кричащие дороговизной рамки, золотыми самородками поблескивали фотографии незнакомых мужчин и женщин. Видимо, та самая «компания». Матовый свет лился с потолка, создавая атмосферу таинственности и какой-то похоронной мрачности. У стен стояли изысканные кожаные диванчики, а на гигантском черном столе, расположенном у огромного окна, даже журчал настоящий фонтанчик.

Просто королевские апартаменты! Только короля не наблюдалось.

Макс прошел к столу, выдвинул массивный стул и, прежде чем сесть, громко кашлянул.

Словно в ответ, черный бархат зашевелился, и из скрывающейся за ним двери показался невысокий, полноватый, явно страдающий отдышкой человек лет сорока – сорока пяти. Увидев бесцеремонно разглядывающего его гостя, толстячок расплылся в улыбке и засеменил к столу.

– Мое почтение! – Он плюхнулся в кожаное кресло, троном стоявшее во главе стола и, вытерев платком лоб, без предисловия начал. – Максим Александрович! Как я счастлив, что вы так быстро посетили нас! Скорблю о вашей утрате, но дела прежде всего! Как вам уже известно, Захаров Александр Петрович оставил завещание, в котором указал вас как единственного наследника поместья и усадьбы, принадлежавших роду Воронцовых.

– Так! Стоп! А вы уверены, что я именно тот, кто вам нужен? – говорить этого очень не хотелось, но Максим был честным, и даже свалившиеся нежданным образом миллионы не могли заставить его пустить на самотек желание докопаться до правды. – Ведь Воронцовых в Москве очень много.

– Согласен! – снова заулыбался нотариус. – Но в вашем случае ошибка исключена. Полгода назад ваш дедушка обратился ко мне с просьбой составить завещание. Так же он указал ваши паспортные данные, ваши дату и место рождение, имена ваших родителей и номер телефона. Поэтому найти вас не составило никакого труда.

– Телефона? – Макс нахмурился. Он сменил номер всего неделю назад! Как же этот мифический дед смог узнать о нем, да еще полгода назад? Или может речь идет о домашнем телефоне? – Но...

– Да вы не переживайте! – Игорь Эдуардович снял трубку с аппарата и заискивающе попросил. – Инночка, не принесете нам воды со льдом?

– Да я и не переживаю! – Макс сглотнул в предвкушении самого вкусного напитка в этой стоявшей уже несколько недель жаре. – Если вы хотите отдать мне такие деньжищи – кто же запрещает!

– Речь идет не о деньгах! – нахмурился нотариус, аккуратно водружая трубку на место. – Речь идет о памятнике культуры! Поместье Воронцовых построено еще в восемнадцатом веке, но, увы, до сих пор не попало в руки государства, наверняка бы сохранившего историческую ценность этой усадьбы. Насколько мне известно, дом всегда имел хозяина и являлся частной собственностью, и теперь он в ваших руках. Вы можете отдать его под музей, а можете жить сами. Последний его хозяин даже додумался открыть в усадьбе что-то типа гостиницы.

– Но мне не нужен этот дом! – Макс смерил взглядом девушку, незаметно вошедшую в кабинет с подносом, на котором поблескивали стерильной чистотой два наполненных водой бокала. – Мне нужны деньги! Надеюсь, я могу продать усадьбу? Я имею право распоряжаться своей собственностью как хочу?

– Безусловно! – Игорь Эдуардович благодарно кивнул девушке, проследил, когда за ней закроется дверь, и взял стакан. – Вы можете отказаться от дома в пользу города и получить причитающиеся вам десять процентов от стоимости. Вы можете выставить его на аукцион, когда пройдет необходимое для оформления документов время. Либо вы можете сдавать его...

– А как быстро я смогу организовать аукцион? – А что, идея хорошая! Выставить за первоначальную стоимость и выручить миллиона на два или три побольше!

– Аукцион вы сможете организовать хоть завтра! – улыбнулся толстяк. – А вручите ключи от особняка счастливому обладателю где-то через месяц, время, которое нужно для оформления всех документов.

Максим помолчал, раздумывая. Просрочка по долгам фирмы в месяц грозила весьма большим количеством нервов, но благодаря аукциону он сможет отдать и долги и проценты, которые за этот месяц нагорят.

– Где документы?

– Сейчас! – Нотариус выдвинул ящик стола и шлепнул на стол кожаную папку. – Здесь завещание, некоторые счета и документы, оставшиеся от прежних владельцев. Прошу. Ознакомьтесь.

Он протянул папку Максиму. Тот с каким-то, невесть откуда возникшим трепетом взял ее в руки и осторожно раскрыл. Он не знал, что ожидал увидеть, но явно не новенькое с голографическим знаком завещание, в котором скупо говорилось, что его новоиспеченный дед оставляет поместье и пять гектаров земли своему внучатому племяннику. Дальше в новенькой мультифоре хранились какие-то документы, но Макс решил не тратить время на их изучение и с готовностью взглянул на внимательно наблюдавшего за ним толстячка.

– Отлично! Что я должен делать дальше?

– Для начала расписаться здесь и здесь. – Нотариус выудил из ящика стола толстенный журнал и, раскрыв, ткнул пальцем напротив его фамилии. Максим чиркнул предложенной ручкой закорюку. – И еще: прежде чем вы пройдете к секретарю, я должен сообщить о последней воле покойного.

– У него завалялся еще один особняк? – За усмешкой Макс попытался скрыть тревогу. Уж больно пафосно нотариус сообщил о «последней воле». Сейчас окажется, что на усадьбе миллионные долги, и он должен будет оплатить их в кратчайший срок. Или еще чего похуже! Хотя куда уж хуже?

– Увы. – Толстяк с милой улыбкой развел руками, и в его толстых пальчиках, черт его знает откуда, появился небольшой, но пухлый конверт. – Александр Петрович просил передать вам свою последнюю волю. А именно: вы должны находиться в особняке «Лисий Яр» после похорон ровно в шестнадцать ноль-ноль.

– После похорон? А когда они состоятся? – Не было печали! Сейчас еще и похороны заставят оплачивать...

– Они состоятся послезавтра, в среду. Ваш родственник упокоился сегодня утром, а я стараюсь не откладывать дела в долгий ящик.

– Хорошее качество. Я выполню последнюю волю покойного...

– Уверены? – нехорошо прищурился Игорь Эдуардович.

– Абсолютно! – Максим поднялся.

– Ну... – На лоснящемся лице снова заиграла благодушная улыбка, но сейчас она напомнила Максу улыбку кота, только что сожравшего мышь. – Тогда не смею больше задерживать. Пройдите со всеми документами к Инночке, она сделает необходимые копии и скажет, какие еще бумаги понадобятся для оформления наследства. Всего хорошего, Максим Александрович. Еще увидимся....

– Всего хорошего.... – Макс поднялся и, крепко сжимая драгоценную папку, направился к двери, пытаясь не обращать внимания на мерзопакостное чувство, возникшее на душе после последней фразы. – Еще увидимся.

 

_____________

 

Лиза распахнула глаза и долго бездумно смотрела в белоснежный потолок, вспоминая сон. Даже и не сон, а... реальность, что ли? Как будто в этих странных, порой страшных, беспокойных снах была вся ее жизнь. Настойчивая трель телефона заставила Лизу вздрогнуть. Вытащив аппарат из-под подушки, девушка поднесла его к уху.

– Да?

– Проснулась? – голос отца звучал на удивление бодро и многообещающе.

– Почти.... – Девушка перевела взгляд на льющееся в окно солнечное майское утро. – Ты где?

– На полпути к дому. Есть разговор!

Удивительно! После смерти мамы их общение сводилось к пожеланиям доброго утра и спокойной ночи. Ах, нет! Еще короткие ответы на ее вопросы. Да и нет. А тут – РАЗГОВОР! Возможно, она бы даже обрадовалась, если бы не было так странно.

– О чем? – Лиза даже затаила дыхание в ожидании ответа, но отец остался верен себе, и связь оборвалась.

Перевернувшись на другой бок, она отложила умерший телефон, вновь вспоминая сон... Сны интересовали Лизу гораздо больше, чем предстоящий долгожданный разговор. Ее психолог говорил, что в них ее подсознание пытается справиться с болью потери. Может поэтому Елизавете снятся мрачные, безысходные сны?

Надо сегодня же позвонить Сигизмунду Марковичу и назначить встречу. Девушка устала видеть смерть, устала просыпаться с мрачными предчувствиями. Устала видеть маму и не иметь возможности кому-либо об этом рассказать!

Вскоре из открытого окна донесся звук подъезжающей машины.

Отец!

Хватило пяти минут, чтобы соскочить с кровати и, наспех ее застелив, одеться. Выйдя из комнаты, девушка направилась в столовую, когда дверь в холл открылась, впуская его.

– Привет.

– Привет, па. – Она по привычке ему улыбнулась и по привычке не обиделась, не увидев улыбки в ответ. Может, его бодрый тон оказался одной из иллюзий, что ей подсовывал разум? – Что-то случилось?

– Пока не случилось. – Отец прошел на кухню и тяжело опустился на стул. За три года после трагедии он сильно постарел. Некогда высокий, спортивный, жизнерадостный мужчина превратился в развалину. Было время, когда они всей семьей путешествовали, проводили шикарные праздники, отдыхали в загородном доме... Сейчас для отца остался только бизнес. Нет, конечно, Лиза понимала, что он пытается заботиться о ней. У нее было все, о чем только можно мечтать... Кроме самого главного. Семьи. – Но случится. Через неделю тебе исполняется двадцать лет. Я хотел поговорить об этом.

Сердце полоснула горечь. Последние три года она ненавидела дни рождения. Нет, конечно, отец дарил подарки, точнее давал деньги, чтобы она могла их купить себе, но... Лучше бы он этого не делал. Лучше бы просто забывал о ней!

– Внимательно слушаю. – Лиза наполнила кружку кипятком, от души насыпала туда растворимый кофе и села за стол, старательно помешивая. Лишь бы только не встречаться с ним взглядом. Пустым, потухшим взглядом мертвеца.

– Ты уже выбрала подарок?

Она все же посмотрела на отца.

– Ты хочешь дать мне денег? – Если бы отец знал, какой приличный «подарочный» счет у нее образовался, он бы не торопился оплачивать ее очередной день рождения.

– На этот раз я сам куплю тебе все, что ты пожелаешь. Но я не об этом хотел с тобой поговорить.

Лиза не отводила от него взгляда. Отец поднялся, тоже сделал себе кофе и начал издалека.

– Двадцать лет – рубеж, после которого нужно принять решение, выбор, который поможет тебе в дальнейшем.

– Какой выбор? – Этот его менторский тон отчего-то разозлил девушку. Конечно, легче всего жить прошлым. Три долгих года она искала возможность склеить их в одночасье разлетевшуюся в дребезги жизнь. Пыталась достучаться до отца. Объяснить, что она-то в отличие от матери – живая! И вот теперь он будет рассказывать ей про рубежи и выборы!

– Ты должна определиться с тем, кем ты будешь в этой жизни. Я... – Он замолчал, продолжая стоять, глядя в окно, звонко бряцая ложкой о фарфоровые бока кофейной чашки. – Ты все равно когда-нибудь останешься одна и будешь вынуждена занять мое место. Я предлагаю тебе познакомиться с делами моей компании уже сейчас, не дожидаясь этого «когда-нибудь».

Компания?

– Па, но я ничего в этом не смыслю!

– Я тебя научу...

– Но я не хочу! Мне не нравится продавать и покупать. Я не хочу стать слепцом и не видеть ничего, кроме цифр, не интересоваться ничем, кроме деловых встреч! Я не хочу! – Лиза сама не заметила, как сорвалась на крик, и, увидев больной взгляд отца, замолчала. – Пап, это я не о тебе! Ты не такой, и ты, конечно же, все видишь и всем интересуешься.

– Лиза, мне не важно, будешь ли ты руководить моей фирмой или найдешь себе занятие по душе. Мне важно чтобы ты нашла себя, но для начала научилась зарабатывать себе на эту мечту! Понимаешь?

– Не понимаю! – Лиза стиснула губы в ниточку. Что еще он придумал?

Ответ не заставил ждать.

– Я хочу открыть тебе собственный бизнес.

– И какой?

И тут отец впервые за эти годы по-настоящему улыбнулся.

– Я хочу купить гостиницу. И знаешь где?

Лиза не ответила. Где бы не находилась эта чертова гостиница, девушка прекрасно понимала, что отец просто нашел способ от нее отделаться. Чтобы лишний раз не напоминала ему о матери, о его вольной или невольной причастности к трагедии.

Он так и не дождался ответа дочери и сам восторженно выпалил.

– В бывшем дворянском гнезде! В историческом памятнике культуры! Ты же любишь все это, дочка?

Губ девушки коснулась едва заметная улыбка. Да. Она интересовалась историей, любила раскрывать ее тайны... вместе с мамой – доктором исторических наук, археологом со стажем....

– Хорошо! Я подумаю над этим.

– И дашь мне ответ.

– Дам. А где находится это дворянское гнездо?

– Где-то в Подмосковье. Более подробный адрес мне сегодня сообщит... ээ... сообщат! – поспешно закончил отец, видимо не торопясь посвящать будущую хозяйку гостиницы в мелкие тайны бизнеса, и, сделав глоток, поставил кружку на стол. – Чем думаешь сегодня заняться?

– Хочу сходить к Сигизмунду Марковичу.

– К Сигизмунду? – Отец нахмурился. – Я думал, что после лекарств тебя больше не мучают видения....

– Не мучают! – поспешно согласилась она и поторопилась уверить: – Лекарство просто чудо. Мама мне больше не видится. Но теперь меня начали преследовать сны. В них я вижу себя в прошлом, и там меня убивают...

Отец задумчиво пожевал губами и кивнул.

– Конечно. Если тебе нужно – иди. Возьми Владимира, он тебя довезет.

– А как же ты без водителя?

– Поведу сам.

– Может, я лучше на такси?

– Ты поняла, что нужно сделать? – Он посверлил ее взглядом.

– Поняла, па. – Лиза снова уставилась в чашку, разглядывая свое отражение на черной глади уже остывшего кофе.

– Тогда до вечера.

Он вышел. Лиза слушала гулкие звуки его шагов, пока их не обрубил стук закрываемой двери. Она ненавидела этот огромный дом с большими коридорами и массой безликих дверей. Здесь она чувствовала себя в коммуналке, где коридор – это негласная граница между суверенными территориями бедолаг, пытающихся в течение бесконечных лет ужиться друг с другом, ну или хотя бы не так явно ненавидеть.

Она помнила детство в такой берлоге, где совершенно не испытывала подобных чувств. Да и сейчас невольные воспоминания о коммуналке вызывали у девушки не сожаление о бесцельно потерянных днях, а скорее чувство какой-то волчьей тоски. Тогда у нее были друзья: брат с сестрой из соседней комнатушки. Она даже запомнила их имена: Вика и Вадим. Тогда у нее были мама и отец, который катал дочь на закорках и до полуночи читал сказки. Тогда у нее не было кошмаров и одиночества, ставшего закадычным приятелем в этом огромном, пустом доме, выстроенном отцом незадолго до гибели мамы.

Склеп! Точно! Этот дом напоминал Лизе склеп, где она похоронила мечты и надежды. Нет ничего и ничего не будет! Как бы отец не мечтал вернуть ее к жизни, Лиза понимала всю ложь его намерений. С диагнозом «депрессивная шизофрения» вряд ли есть надежда на будущее. На ее будущее... А вот стать марионеткой ее всесильного отца – главы корпорации «Фараон» – она могла, даже не напрягаясь. Что, впрочем, и сулило его сегодняшнее предложение.

Неожиданно голос отца, донесшийся из раскрытого окна, вырвал Лизу из невеселых мыслей.

– ...Да! К тебе должна подъехать Лиза? Во сколько? Ясно. Тогда перенесем нашу встречу на шесть. Все. Буду.

В голове клубком ленивых змей зашевелились мысли.

С кем он говорил? К кому она должна подъехать? Очевидно, к его приятелю Сигизмунду Марковичу, у которого и наблюдалась Лиза. За последние два года дела у психиатра пошли в гору, он даже открыл свою практику. Явно не без помощи вливания денег Лизиного отца.

Не дожидаясь горничной, Лиза ополоснула посуду и направилась в комнату. До визита к врачу у нее в запасе еще три часа. Отлично. Можно будет сделать то, что она так долго хотела, а именно, сменить гардероб, оставив в этом доме свои старые вещи, кошмары и болезнь....

Войдя в комнату, девушка щелкнула пультом, и жалюзи поползли вверх, позволяя яркому майскому солнышку вызолотить белые стены, рассыпаться огнем по рыжим прядям волос девушки, поставить на ее вздернутом носике еще парочку крошечных веснушек и поселиться в ее зеленых, как воды Чистых прудов, глазах, навсегда прогоняя тоску и страх.

Распахнув окна, Лиза с жадностью втянула в себя чистый весенний воздух, тонко пронизанный ароматом распустившейся на днях сирени, и вдруг улыбнулась.

И пусть! Пусть будет все что угодно, только бы выбраться из этой тюрьмы! Да! Почему нет? Она согласна стать Лизаветой Сергеевной, заведующей подмосковным отелем. Даже нарисует ему для начала три звезды и докажет себе, отцу да и всему миру, что не сумасшедшая! И если она видит призрак мамы... ну и что? Кто-то видит НЛО, но его же не травят таблетками. Посмеялись и забыли! Так почему она должна пить всякую гадость, только потому, что отец не верит ей? Да и врач тоже. И папашина прислуга... Почему Лиза должна днем ходить как сомнамбула, а ночью попадать в персональный ад?

Правильно! Не должна!

Встав так, чтобы попасть в поле зрения всевидящего ока камеры, Лиза взяла с тумбочки ярко-зеленую баночку, демонстративно достала маленькую пилюлю и проглотила ее. И даже поморщилась!

Отец всегда просматривает записи. Она как-то видела его ночью, когда он уснул с бутылкой виски перед телевизором, где его дочь танцевала, ела, пила таблетки, читала, спала, снова танцевала и опять пила таблетки.

Закрыв баночку, Лиза сунула ее в сумку и, взяв из гардероба линялые джинсы и пеструю, под стать жаркому дню, футболку, юркнула за ширму. Надо подарить Анне французские духи. За то, что горничная пару месяцев назад купила эти безобидные витамины, да не одну, а целых пять баночек, Лиза уже подарила ей конфеты, но она также понимала, что вовек не расплатится. Девушка уже и забыла, каково это жить, а не существовать от кошмара к кошмару, которые дарили ей лечебные пилюли Сигизмунда Марковича.

Подменить лекарство на витамины было не просто, но она справилась. Для начала выкрутила лампочку в ночнике, который совершенно не попадал в угол обзора камеры, но включался сам, едва Лиза гасила основной свет. Ну а пересыпать в темноте пилюли и поставить баночку на место, не составило труда.

Хотя, скорее всего, вся эта операция по освобождению от безумия была придумана совершенно зря. Подмени она баночки, не совершая всех этих манипуляций, – и результат был бы тот же. Отец уже привык, что его дочь – безропотная овечка, не способная на бунт. Вряд ли он присматривается. Главное сам факт.

Успокоив себя этими мыслями, Лиза быстро переоделась и вышла из комнаты.

 

На веранде дома сидели водитель и охранник и, не замечая ничего, пялились в телевизор, где шла очередная «стрелялка-убивалка». Даже если бы сейчас Лиза прошла мимо них на ушах, они бы, наверное, этого не заметили. Все настолько привыкли к ее безликости и незначительности в этом доме, что на миг стало обидно. Пора все менять!

Лиза прошла к двери и, повернувшись к подчиненным отца, звонко приказала.

– Володя, у меня сегодня дела, так что собирайся, ты – мой кучер!

Водитель сперва даже не понял, откуда исходит голос, столь нагло вырвавший его из мира киногрез, и поэтому добрых несколько минут непонимающе хлопал глазами, переводя взгляд с товарища на телевизор, а после на Лизу, явно считая ее предметом обстановки. Наконец, когда она повторила приказ и, распахнув дверь, начала спускаться по каменным ступеням, до него дошло.

– Лизавета Сергеевна! А я и не понял сразу... умотался за ночь... Так и не прикорнул ни разу. – Он подхватил фуражку и рысью кинулся следом, неумело оправдываясь. – У вашего отца такая невероятно... трудная жизнь! То к б...банкирам, то на пь...приемы.... Ни минутки не поспал.

– Все в порядке. – Лиза дождалась, когда водитель откроет перед ней дверцу белоснежного мерседеса, подаренного папочкой на восемнадцатилетие, и уселась на заднее сидение.

Владимир захлопнул дверцу, обогнув машину, плюхнулся за руль, и, нажав на пульте кнопку автоматического открывания ворот, обернулся к девушке, сверкая раболепной белоснежной улыбкой.

– Куда едем?

Куда? А и правда? Куда? В конце-концов, она никогда не покупала себе вещи сама, а подстраиваться под вкус отца или домработницы хотелось все меньше и меньше!

– В торговый центр «Фараон». Хочу походить по империи папочки и выбрать себе к предстоящей поездке несколько вещей. – Она улыбнулась ему в ответ, задорно отбросив назад порядком отросшую челку.

Теперь взгляд водителя стал испуганным. Ну еще бы, он, наверное, до этого дня и не знал, что Лиза умеет говорить. Впрочем, не удивительно. Когда от «замечательных» лекарств, прописанных добрым «Айболитом», в голове каша из реальности и кошмаров, то о своих возможностях просто забываешь!

– На дорогу лучше смотри, Володя, – посоветовала она, чувствуя, как ее переполняет чувство радости и гордости за первую одержанную победу.

 

Видимо, слухи об окончательном помутнении сознания хозяйской дочки разлетелись очень быстро по всему «Фараону», и, судя по всему, виной тому стал Володя, раструбившей всем о ее желании заняться шопингом. Когда? Да кто его знает? Может, когда выходил на заправке? Всего-то дел: предупредить знакомого охранника, чтобы тот сообщил подружке и... завертелось-завелось «сарафанное радио».

Когда они подъехали к главному входу, у его дверей столпились все охранники, какие только могли. Двое тут же закружились возле Лизы, лично изъявив желание проводить важную гостью к царству модной одежды из лучших модельных домов старушки Европы. За зеркальными стенами девушка попала в цепкие лапки не прекращающих улыбаться ей продавцов-консультантов. Минуло без малого два часа, когда она вышла из зеркального плена удивительно похорошевшая, в ярко-красном с ног сшибающем платье, а стройные длинные ножки были обуты в черные туфли на дерзкой шпильке. Но метаморфозы случились не только с ее телом, нежащимся в непривычной для нее роскоши. Ее рыжие непослушные волосы теперь были собраны на затылке в длинный хвост, идеальными кудряшками падающий на открытую спину. За ней шагали все те же охранники, нагруженные, как верблюды, самыми элегантными нарядами и туфельками.

– Лизавета Сергеевна, куда нести ваши покупки? К машине? Или сразу к вам домой курьером отправить? – приветливо поинтересовался один из них, но Лиза услышала в его голосе раздражение. В сердце тут же плеснула вина и неуверенность. Зачем она сюда приехала? Накупила столько дорогих вещей? Заставляет людей тратить силы и время....

Она обернулась.

– Отнесите пожалуйста все к машине. Я сама отвезу покупки домой. Дело в том, что мне нужно обновить гардероб... У меня скоро будет работа... – Лиза хотела добавить что-то еще, но увидела в глазах помощников только вежливую скуку и безразличие.

Им все равно! Каждому в этом огромном торговом центре наплевать на нее и на ее планы. Все знают, что наследница папочкиных миллиардов – сумасшедшая, и наверное, воспринимают ее визит сюда как бесплатное шоу! Эти мысли вдруг заставили девушку разозлиться. Не на этих отцовских марионеток, а на всю свою жизнь. На себя, за то, что не смогла промолчать о том, что видит маму, за то, что позволила заклеймить себя диагнозом, за то, что не отстояла свой дар и свой талант – жить танцем. А ведь пять лет назад Елизавета стала победительницей на европейском конкурсе бальных танцев среди подростков....

Вскинув голову, она резко развернулась, чтобы продолжить путь, и едва не врезалась в незнакомца, пытающегося проскользнуть мимо нее в бутик, из которого она только что вышла.

Хотя слово «проскользнуть» – было несколько неуместным в отношении этого высоченного широкоплечего детины, наверняка, если судить по фигуре, проводившем все свободное время в тренажерных залах.

– Что ж это вы на людей бросаетесь, девушка! – и голос под стать. Низкий, властный, не признающий в звучании полутонов. Его руки сцепились у нее на талии, защищая от падения, позволив вернуть равновесие, и разжиматься явно не собирались.

Лиза сжалась в комочек, чувствуя себя по сравнению с ним лилипутом. Набравшись смелости, она взглянула на мужчину, собираясь пролепетать извинение, но, встретившись взглядом с его насмешливо прищуренными глазами, вдруг замерла, не смея отвести взор, и неожиданно для самой себя выдала:

– А я местный псих, мне положено! Что касается вашей внешности... я, пожалуй, отнесла бы вас к роду искусителей, а никак не к роду людей. Значит, ваша фраза абсурдна и в этой ситуации на людей я не бросалась...

– Че-го? – парень явно не ожидал услышать что-то подобное от расфуфыренной девицы и рассматривал ее теперь с нескрываемым изумлением. – Че-го?!

– Так вы еще и глухой? – Лиза сочувствующе вздохнула. Уверенно высвободившись из его рук, она направилась прямиком к выходу, чувствуя буравящий спину взгляд, и, только выйдя под раскаленное солнце, девушка позволила себе испугаться. Интересно, что на нее нашло? Вместо того чтобы извиниться или вообще промолчать, она отчебучила такое! Да еще на глазах у охранников. Теперь все в «Фараоне» узнают об этом, и ее диагноз подтвердится.

На негнущихся ногах она дошла до машины. Не дожидаясь помощи водителя, сама открыла дверь и плюхнулась на заднее сидение. Когда пакеты с покупками стараниями охранников перекочевали в багажник, Володя вежливо уточнил:

– Куда теперь, Лизавета Сергеевна?

– К моему врачу, – буркнула Лиза и, открыв мини-бар, с наслаждением выудила бутылочку минералки. Наверное, это все жара.

 

Сигизмунд Маркович ее ждал. Более того, он явно был чем-то взволнован, но заметив Лизу, заставил себя улыбнуться и гостеприимно указать на мягкое кожаное кресло.

– Мое почтение, Лиза. Присаживайся. Мы договаривались встретиться, когда ты закончишь курс лечения, чтобы сравнить наши результаты. Что-то случилось?

– Нет, наверное... – Она прошла в кабинет, но садиться на диван не стала. Опустилась на высокий стул у письменного стола. – Просто я снова увидела маму. Два дня назад, но... наверное, я промолчу о ней. Я понимаю, что основываясь на показания призрака, виновных не накажешь. К тому же отец хочет подарить мне бизнес... подальше от столицы. Я думаю, это идеальное решение проблемы...

Сигизмунд Маркович задумчиво покусал губы и наконец улыбнулся.

– Прогресс на лицо! Более того, я могу заявить, что наконец-то ты оправилась от смерти матери. Но... лекарства я бы все же посоветовал попить.

– А сегодня я поняла, что хочу перемен! Я устала сидеть в клетке выстроенной отцом. Я хочу начать жизнь заново!

– Что ж, это похвальное желание, и оно подтверждает, что ты наконец-то выздоровела. К слову, а что за бизнес тебе предлагает отец? – Врач скрестил пальцы и уставился на девушку немигающим взглядом.

– Гостиница, кажется.... – отмахнулась она, – да это и не важно! Наконец-то я смогу избавиться от прошлого! Кстати... в последнее время меня тревожат сны.... Вообще-то они мне снились и раньше, но сегодня я увидела свою смерть. А еще мне показалось, будто за окном не двадцать первый век, а глубокое Средневековье. И человек со шрамом на лице... Мне было по-настоящему страшно и тоскливо...

– А что тебе говорил человек со шрамом? – вдруг спросил психолог.

– Ничего. Если честно, я и не помню.... – Лиза поежилась, словно был не жаркий день, а вьюжная февральская ночь.

– Ничего страшного. Это твое подсознание хочет тебе что-то сказать. Главное, позволить себе понять. А сейчас, пока ты здесь, мы снова проведем сеанс гипноза. – Сигизмунд поднялся, подошел к Лизе и, взяв ее за руку, мягко, но властно заставил пересесть на диван. – Откинь голову, смотри мне в глаза и слушай. Как только я досчитаю до девяти, ты вновь окажешься в своем сне и будешь рассказывать мне все, что увидишь и услышишь. Договорились?

Лиза кивнула. Она не любила такие погружения. Да! Она что-то видела, рассказывала, но после выхода из транса забывала абсолютно все! И хотя Сигизмунд убеждал, что ничего важного в ее рассказах нет, Лиза знала, что он что-то утаивает.

– Договорились. – Она обреченно уставилась в его темные глаза и вскоре поняла, что слышит голос врача как бы издалека.

– ...шесть, семь, восемь, девять....

_____________

 

Землю накрыли прозрачные летние сумерки. К вечеру душная жара спала, и дышать стало легче. Пролившийся было дождь тяжелыми каплями прибил пыль да распугал назойливую мошкару, а в воздухе стоял запах недавней грозы. По раскатанной дороге плелась телега, запряженная пегой лошадкой. Телега скрипела и стонала, подскакивая на ухабах. Только набившиеся в нее люди не замечали неудобств. На усталых, изможденных лицах не отражалось почти никаких эмоций, точно и не люди это, а чурбаны деревянные.

Возница, молодой крепкий парень, покрикивал на тощую лошадку, виня ее во всех бедах сразу:

– Что же ты, окаянная, едва копытами переступаешь? Мы же из-за тебя до самой ночи не доберемся. Ребятишки хнычут, а тебе хоть бы хны!

– Захар, помолчи чуток, – осадил его старик, сидевший в телеге у самого края, – благодари, что жива еще кобылка, пешком не идем, и то слава богу.

– Степаныч, а давай я тебе козлы уступлю и буду с мягкой соломки тебя хаять. А? Хорошо сидишь-то? Вот и помалкивай, а меня не учи. – Парень что было сил хлестнул лошадку по крупу, отчего та рванула вперед. Из телеги понеслись разноголосая брань и детский плач.

– Вот ведь супостат, – старик покачал головой, вцепился скрюченными пальцами в борт телеги и, оглянувшись на переполошенных людей, спросил: – Все целы? Варвара, угомони пацанят, скоро уж приедем, знаю я эти места. За пролеском усадьба будет, при ней деревенька. Авось и не откажут в ночевке.

Захар примолк, натянул поводья, лошадка пошла потише. Понял, что напрасно сорвался, но виниться не стал. Еще чего не хватало, чтобы Варвара, его слабость увидала. Она и без того его к себе близко не подпускает, а чуть покажи себя с дурной стороны, вообще в глаза смотреть откажется. А взгляд у нее точно русалочий. Глазищи большие, зеленые, ресницы пушистые. Да носик вздернутый, весь веснушками усыпанный.

Варя попала к ним совсем соплячкой. Степаныч о том говорить не любил, но вроде как сиротой она осталась. Девчушку ему то ли подкинули, то ли старик сам сиротку пожалел, теперь уже и не важно, прижилась она и к дороге быстро привыкла, почти не капризничала. Только ночами все, как в бреду, мамку звала. Захар тогда уже совсем взрослым был, почитай двенадцатый годок шел, и Варвару он взялся защищать как младшую сестренку. А как подросла, понял вдруг, что пропал. Поначалу и не приходило в голову ничего такого. Отгонял от нее ухажеров, так обидят ведь. Что видеть ее постоянно хочет, опять же надзор. И не ревность это вовсе, как Степаныч любил повторять. А старый черт улыбался, глаз щурил да приговаривал:

– Не твоего она поля ягодка, Захар. Сам видишь, какая красавица выросла, расцвела, что роза в саду царском. Не дури, откажись от помыслов своих, пока не поздно. Сам себя этой любовью погубишь.

Захар отнекивался и огрызался. Какая, мол, Варька роза? Чисто репей. Колючая да вредная. И не ревнует он ее вовсе. Да только как глянет девка взглядом своим зеленым, гривой огненной качнет, так у Захара земля из-под ног уходит. Неужто, и правда, влюбился? А если и так, то что? Степаныча что ли слушать, который уже и себя не помнит, ему сто лет в обед? Что бы он понимал, старая колода? Варя привыкла видеть в Захаре только брата, но ведь это не беда. Он из кожи вылезет, чтобы она поменялась к нему. Иначе и жить не стоит.

Захар украдкой обернулся, посмотрел на свою зазнобу, едва сдержав улыбку. Вон как она с ребятишками ловко управляется. Только ведь ревели, а теперь, погляди, притихли и жмутся к ней, как котята озябшие. Хотя и не холодно, лето на дворе. Интересно, о чем она сейчас думает? Всяко не о том, о чем он. Что однажды вот так же и их с Захаром ребятишки будут к ней прижиматься и ластиться. И не будет больше этой дороги бесконечной. Осядут они где-то, Захар дом сладит, хозяйство заведут. И заживут душа в душу.

Варя перехватила взгляд возницы, и в зеленых ее очах сверкнула искорка. Парень живо отвел глаза и уставился на дорогу.

Варвара никогда не принимала неумелые ухаживания Захара всерьез. Большой, точно медведь, волосы вихрами нечесаными, и груб не в меру. Парень гонял от нее ухажеров, словно была она его собственностью, не иначе. Варя злилась и обижалась. Иногда до того докучал, что хотелось спрятаться, но она считала его родным братом, была за многое благодарна, потому не могла вот так от себя оттолкнуть. Только понимала Варя и то, что Захар от своего не отступится, старалась от него отдалиться, но не сразу, а постепенно. Держалась больше в стороне, на разговоры не шла, сказывалась уставшей, если он звал прогуляться. Высказать бы, что не любит она Захара, облегчить душу, так он ведь сам не идет напрямую. Все увертками да ужимками, извивается, что уж на углях, а не говорит ничего. Уж лучше бы сразу все разъяснить, и буде. Больно ему станет. Так пройдет. Не вечно же страдать и маяться. Встретит другую и забудет Варвару. Да и она не может всю жизнь с артистами кочевать. Устала. Ноги от плясок болят, мозоли почти не заживают. Не ее эта жизнь – чужая. Никто не спросил Варю, хочет ли она себе такой судьбы.

Перед глазами поплыла пелена непрошеных слез, которые принесли воспоминания. Отца своего она не знала, его медведь заломал, когда Варвара и на свет еще не появилась. Матушка, пока не захворала, одна дочь растила. Варе шестой годок пошел, когда матушка померла, промаявшись в горячке три ночи. Ни бабушек, ни дедушек у девочки не осталось, а кому сирота нужна беспризорная? На другой день после похорон матушки к ним в деревню приехали бродячие артисты. Народ собрался поглазеть, а про нее вроде как и забыли. Так и сидела Варя одна на порожке, размазывая кулачком слезы обиды и гладила кота Тимофея. Он ластился к ней и мурлыкал, наверное, потому, что сам был таким же брошенным сиротой.

– А ты чего тут одна сидишь? Почему не пошла представление смотреть?

Варя подняла голову и увидела старика с длинной седой бородой. Тимофей выгнулся дугой и зашипел. Не любил он чужаков.

– Не хочу.

– Как же такое может быть? – старик удивился и пригладил бороду широкой ладонью. – Там леденцы раздают, а тебе теперь и не достанется.

– Не люблю я леденцы, – Варя сжала губки. Леденцов она и вовсе не пробовала. У матушки денег на сладости не хватало. И на ярмарку она Варю водила, только чтобы продать корзинку яиц, что несли куры, да полведерка молока от козы Маньки.

– Все маленькие девочки любят леденцы, – стоял на своем старик.

– Я не маленькая. – Варя подхватила двумя руками котейку и хотела уйти в дом, но услышала окрик соседки тёти Глаши.

– Варька, ты чего тут расселась? Я тебя по всей деревне искала, чтобы на артистов отвести посмотреть. Опять с этим паршивым лобзаешься. Тьфу!

Старик тоже оглянулся на окрик, а потом посмотрел на Варю.

– Тимка не паршивый, у него даже блох нет, – тихонько сказала девочка, прижав к себе несопротивляющегося кота, – а тетя Глаша меня вовсе не искала, я здесь с самого утра сижу. И никому я не нужна, потому как мамка померла и я теперь...

Она не смогла договорить. В горле встал колючий ком, а из глаз брызнули злые слезы. Кот вывернулся у нее в руках и лизнул в щеку. Но Варя никак не могла успокоиться. Она рыдала в голос, запрокинув голову. Тетя Глаша недовольно махнула рукой и направилась к девочке. Варя знала, что тетка запросто может наподдать, как лупит она своих детей. Испугалась и прильнула к старику, ища защиты. От него девочка чувствовала доброту и потому совсем не боялась.

– Ты что это на мою внучку бранишься? – старик погладил Варю по голове. – Она мне уже рассказала, что никто ее с самого утра не хватился. А если бы дите в лес убежало?

– И не велика беда, – вдруг сорвалась тетка, – у меня своих семеро по лавкам, сладу с ними нет. Не хватало мне еще брошенок подбирать. По доброте душевной присмотрела, вот еще и тумаков получила. И что же ты внучку только теперь вспомнил? Где раньше-то был?

Соседка брызгала слюной и трясла кулаком в воздухе, раскрасневшись, что созревший помидор. А потом плюнула под ноги старику, и не дождавшись разъяснений, пошла прочь.

Варя не хотела отпускать своего спасителя и только крепче прижалась к нему. Старик все понял и, мягко отстранив от себя ребенка, присел перед девочкой на корточки.

– Так ты, выходит, сирота?

Девчушка кивнула, с трудом сдержала вновь набежавшие слезы и уткнулась в мягкий кошачий бок.

– Вот что, собирайся-ка ты, и пошли со мной. Ну, чего стоишь? – увидев Варино замешательство, старик положил широкие ладони ей на плечики и подтолкнул в сторону дома. – Забери, что в дороге пригодится, да поедем.

– У меня нет ничего ...дедушка. Только вот Тимка. Но ты ведь его не возьмешь с собой. Зачем тебе лишний рот?

Зеленые, зеленее молоденькой травки, детские глазенки с надеждой посмотрели на старика, и у того сердце едва не выпрыгнуло из груди от жалости.

– Тебя кто таким глупостям научил? – вместо ответа спросил он.

– Тетя Глаша так сказала, когда я к ней жить попросилась, – бесхитростный ребенок выдал правду как на духу. – Она на самом деле не такая злая, только устает шибко, вот и кричит иногда.

– Не злая, говоришь. – Старик взял маленькую Варину ладошку в свою руку, – ну, идём.

Варя отпустила кота и поцеловала его в нос. Тимофей мурлыкнул и остался сидеть на месте. Только взглядом обжег, почти человеческим. Девочка отвернулась и кивнула, давая понять старику, что готова идти.

– А чего это ты друга своего оставила? – усмехнулся старик, забирай с собой, авось не съест он много.

Улыбка на детском личике расцвела ярким маковым цветком. Варя подозвала котейку и сцапала на руки, прижав посильнее, пока этот добрый старик не передумал.

Василий Степаныч был самым старшим в труппе бродячих артистов, никто и не вспомнит, откуда он появился и как собрал вокруг себя народ, но слову его перечить не смели. Поэтому, когда он привел маленькую напуганную девчушку, прижимавшую к груди кота, такого же рыжего, как она сама, ей просто уступили место в телеге и накормили вкуснющей кашей.

Варвара потрясла головой, отгоняя воспоминания. Вокруг уже совсем стемнело, и Захар правил лошадку разве что не на ощупь. Мимо, насколько хватало взгляда, проплывали поля. Зеленые при свете дня, теперь же они казались черными и бескрайними.

– Захар, – от неожиданного окрика Степаныча Варя вздрогнула, – ты, куда нас завез? Уже давно деревня должна быть. Или снова придется в поле ночку коротать?

– Степаныч, не шуми, – добродушно ответил тот, – вон впереди огоньки теплятся, авось не промахнусь.

Мужики и бабы, которые до сих пор спали, зашевелились, разминая затекшие ноги, радостно загомонили.

– Тише, вы, – осадил Степаныч, – не приехали еще. Кому не терпится, может за телегой бежать.

 

Несмотря на поздний час, навстречу телеге высыпал народ. Степаныча теперь уже никто не слушал, мужики спрыгнули на землю, помогли выбраться бабам. Сонные ребятишки терли кулачками глаза, но стояли смирно, не капризничали.

На гостей смотрели настороженно. У Вари на душе заскребли кошки от недоброго предчувствия. Чего бы деревенским в такое время по дворам разгуливать? Может, приключилось чего? Да вроде тихо вокруг, даже собаки молчат. Только где-то вдалеке заливается соловей.

– Здравия вам, добрые люди, – Степаныч, кряхтя и постанывая, спустился с телеги. Захар видел, но помогать нарочно не стал, затаил обиду на старика. – Уж простите, что в столь поздний час нарушили ваш покой, но и вы нас поймите. Артисты мы, колесим по деревням да весям, народ веселим плясками, шутками-прибаутками. Заблукали вот. Коли не откажете в ночлеге и ужине, отплатим по совести.

Вперед вышел не старый еще мужик, с буйными русыми кудрями. По выправке похожий на военного, он встал впереди, точно закрывая собою остальных.

– Коли пожаловали, не прогоним. Удобствами особыми не располагаем, переночевать на гумне можете. А отужинать в моем доме милости прошу. Староста я местный.

Степаныч пригладил бороду и посмотрел в стремительно затягивающееся чернотой небо. Тяжелые, бугристые тучи обжигали всполохи молний, а где-то высоко гремели раскаты грома. Не простая была гроза, совсем не та, которая застала их в пути совсем недавно. Тучи, будто живые, бурлили, кипели, точно в небесах разыгрался нешуточный шторм. Гром грохотал все сильнее, заставляя сердце замирать. Молнии вспарывали воздух, змеями вились к земле, точно старались дотянуться до чего-то или кого-то.

Местные в едином порыве бросились креститься и, как показалось Степанычу, посмотрели на своего старосту с надеждой и затаенной мольбой. Тот нахмурил брови, исподлобья оглядел народ, но ничего не сказал, только рукой махнул, приглашая следовать за ним. Развернулся спиной и, ссутулившись, побрел по тропе.

Обратно в телегу никто забираться не стал, пошли пешком.

Захар, воспользовавшись моментом, кинулся к Варваре. Оттеснил от нее Матвея, который уж больно близко подошел и попытался взять девушку под руку.

– Варька, садись, давай, я тебя довезу. Со мной не страшно.

Она ловко вывернулась и улыбнулась, вроде как виновато.

– А я не боюсь, Захарушка. С чего ты взял?

– С того и взял, что не слепой! – огрызнулся Захар. Отчего же она колючая такая? Ей богу, репей!

– А коли тебе страшно, то вон за Степаныча держись, – подковырнула его Варя, – не смотри, что старик, он любому молодому фору даст.

Захар надулся, как индюк, влез на козлы и всю дорогу ехал молча. На Варю даже не смотрел. А если бы посмотрел, то увидел, с каким облегчением она приняла его обиду.

Варя вошла в дом старосты последней, хотела дождаться Захара, извиниться. Он неплохой парень, только не понимает, что не пара они. Но тот нарочито медленно распрягал лошадку, потом так же не спеша, точно ленился, стреножил ее и принялся чистить пучком сорванной травы тощие бока.

В небе снова прогрохотал гром, и первые тяжелые капли упали в траву. Варя не стала больше ждать и вошла в душную темноту дома. Под ногой тут же что-то хрустнуло. Наклонившись, девушка пошарила рукой и подняла с пола деревянную лошадку. Значит, в доме есть маленький ребенок, а это его игрушка.

В хате было жарко и тесно от набившегося народа. Варя поздоровалась с хозяевами и поискала глазами место, куда бы можно было присесть.

Степаныч что-то обсуждал со старостой, у печи возилась женщина. Она стояла к Варе спиной, но услышав шаги, обернулась. На ее совсем еще молодом лице застыла печать усталости. Под глазами пролегли тени, лоб расчертили морщинки, уголки губ скорбно опущены, а из-под платка выбивалась серебристая прядка. Недовольно взглянув на еще одну «побродяжку», она вдруг охнула, увидев в руках девушки игрушку, и зажала рот, точно боясь не сдержать крик. Староста, почуяв неладное, тотчас подошел к жене и, обняв за плечи, проследил ее полный удивления и неприкрытого ужаса взгляд. И по мере того как в его глазах появлялся страх узнавания, каменели, становясь жестче, его черты.

– Ты где это взяла? – наконец хрипло спросил он у Вари.

– В сенях нашла. В темноте не рассмотрела и наступила. Я ее не сломала, вот смотрите. – Девушка протянула лошадку старосте, но тот выхватил игрушку и, не глядя, швырнул в печь.

– Настасья, накорми гостей, а потом отведи на гумно для ночевки. Утром они уезжают, – не объясняя, приказал староста старшей дочке и вышел в сени, уводя с собой всхлипывающую хозяйку.

– Хорошо, батюшка! – Из темного угла, где под иконами на большом сундуке жались друг к другу еще две девчушки лет восьми – десяти, тут же вышла девушка приблизительно Вариных лет и засуетилась у печи, где исходил паром котелок.

– Варвара, ты чего натворила? – шикнул Степаныч, после того как за старостой захлопнулась дверь, и подвинулся, освобождая для девушки место на лавке.

– Ничего я не творила. Вошла в дом, а тут эта лошадка... Ну и...

– Батюшка дюже на тебя рассердился. – Варя не сразу поняла, что тихий голосок принадлежал хлопочущей у печи девушке. – Он эту лошадку своими руками выстругал, а потом на могилу Егорушкину снес. Зачем вы ее в дом принесли? Это же грех страшный.

Варя нахмурилась. Какая могила? Она ведь эту игрушку только что с пола подобрала, о чем тут же и рассказала Настасье, но та только покачала головой и отвернулась к печи, проворно наполняя кашей деревянные миски.

Неужели не поверила? И почему все остальные смотрят на Варю и молчат? Осуждают? Да за что же? Она ведь ничего плохого не сделала!

Варя развернулась и со всех ног кинулась прочь из хаты. Пускай думают, что хотят! Еще ни разу она не опорочила себя ложью, а значит, и извиняться не за что!

Дверь распахнулась, выпуская Варю в сени, и она врезалась в могучую грудь великана. Тот не растерялся. Нежно сжал ее своими сильными ручищами, будто бы оберегая от всего враждебного мира, и низким голосом Захара спросил.

– Ну? Куда собралась? Али кто обидел?

И тут Варвара от обиды и растерянности зарылась в его пахнущую потом и лошадьми рубаху и разревелась, как дите малое.

– Кто тебя обидел? – спокойно повторил Захар, но теперь в его голосе послышалась угроза. – Отвечай, Варюш!

– Никто не обидел, Захарушка. – Варя точно снова вернулась в детство. Оказавшись среди чужих людей, она боялась только одного: что ее могут оставить прямо на дороге, и только он мог так же легко, как сейчас, развеять ее страхи. – Дай мне пройти. Хочу на улице воздухом подышать. В доме, видишь, душно.

– Куда ты пойдешь? На дворе, смотри, какой ливень! Пережди, и вместе выйдем, ежели охота. – Он отстранил ее от своей вымокшей до нитки рубахи и отряхнулся, точно медведь, обдав подругу холодными каплями, сорвавшимися с его чернявых, точно у цыгана, кудрей.

– Тогда в сенях постою, – согласилась Варя, отерев с лица дождевые капли. Она прекрасно понимала, что с Захаром не поспоришь. Вроде и не настаивает, а ежели приклеится, так хуже банного листа будет!

– В сенях можно. Тут не каплет! – на его красивом смуглом лице блеснула белозубая улыбка. Он успокоенно захлопнул дверь в избу и прошел к входной двери. – А хошь, дверь открою? Заодно и воздухом надышишься.

Варвара не стала спорить. Только устало кивнула и встала у него за спиной, спасаясь от ворвавшегося в дом ветра, несущего с собой холодные капли и невероятный запах свежести.

Дождь, и правда, лил стеной. Небо разрывали молнии, ветер гнул деревья, клубя черные тучи. Варе вдруг подумалось, что это боженька гневается за их бессмысленную жизнь, и вот наступил час расплаты.

Куда же их занесло? Что это за деревня такая чудная? И люди в ней какие-то странные...

Едва слышные шаги заставили Варю вздрогнуть. Захар тоже услышал и шагнул вперед, окончательно загородив собой дверной проем.

– А чего в дом не проходишь? – Варя узнала голос старосты. Интересно, куда он ходил в такую погоду? И где его жена? Надо бы извиниться. Хоть и не за что, да мало ли? Может, они все тут душевнобольные.

– Да вот, не серчай хозяин, подругу вывел воздухом подышать. – Захар посторонился, запуская в сени промокшего насквозь старосту. Тот шагнул, но увидев Варю, на мгновение замер, виновато потупив взгляд. Но уже в следующий момент от неловкости не осталось и следа.

– Не серчай на мою жену, девонька. – Хозяин дома погладил ладонью выбеленную сединой бороду. – Как сына потеряла, так сама не своя стала.

– И вы на меня... – Варя хотела было снова завести разговор о том, где и как нашла злополучную игрушку, но староста ее перебил.

– А что же вы тут-то стоите? Настасья уже всех ваших кашей потчует. Пойдемте же в дом скорее!

Захар взглянул на Варю, точно ожидая соизволения. Та лишь коротко кивнула и позволила ему увлечь ее в дом.

 

Находиться за столом было тяжко, все молчали, только ложки стучали о деревянные бока мисок. Так бы встать и уйти, да куда пойдешь? За окном буря, ночь, а она одна, в незнакомой деревне.

Хотя нет! Не одна!

Большой и надежный Захар вдруг стал казаться самым близким и родным человеком на целой земле. Варя сидела к нему совсем близко, так, что чувствовала жар, идущий от его могучего тела. Управившись с кашей, он теперь сидел, скучая, и украдкой поглядывал на девушку. Она хоть и не видела, но кожей чувствовала бросаемые им взгляды. Смущалась и ковыряла ложкой вкусную кашу еле-еле.

За этой игрой она едва не пропустила, как ужин закончился. Староста поднялся первым, оглядел враз прекративших стучать ложками гостей и невесело усмехнулся.

– Гроза все не утихает... Видно судьба вам разделить не только мой стол, но и мой кров. До гумна вам теперь уж не добраться. Думал, до ночи распогодится, ан нет. – И поискал взглядом дочь. – Настасья, укладывай ребятишек на полати, а гостей на полу размести. Да для матушки место не держи. Не будет ее сегодня с нами.

Настасья кивнула и полезла на полати, где, оказывается, тише воды ниже травы весь ужин сидели две ее младшие сестры. Навскидку десяти и пяти лет от роду. После она раздала тулупы и стеганые одеяла, заменив подушки валенками да свертками с овчиной.

Спорить никто не стал. Для кочевого народа пол в теплой хате мягче перины кажется, да еще когда не качается, а уж если есть, чем укрыться да что под голову подложить, – вообще счастье!

Вскоре все улеглись. Бабы в одной стороне избы, мужики в другой. Предусмотрительная Настасья даже набросила на натянутую посреди избы веревку небеленую холстину, отгораживая от мужских взглядов и перешептываний палати с детьми и прикорнувших у теплой печи баб.

Варе не спалось. За бревенчатыми стенами завывал ветер. Дождь барабанил в окна, и казалось, что не деревья гнутся и стонут, а страшные темные тени летают снаружи, норовя забраться в дом. Варвара лежала и смотрела в потолок, боясь лишний раз взглянуть в окно. Вдруг заметят и с собой уволокут? И впервые в жизни она пожалела, что нет рядом Захара, готового защищать ее даже во сне.

И вдруг снаружи раздался детский плач. От неожиданности Варя вздрогнула и зажмурила глаза, а когда открыла их снова, увидела перед собой бледное лицо Настасьи. Та, словно привидение в длинной ночной рубахе, приложила палец к губам, поднялась и поманила, приглашая идти за собой. Варя хотела натянуть на голову овчину и проигнорировать это странное приглашение, но отчего-то поднялась и пошла за девушкой.

Ее распущенные волосы струились русой волной, доставая почти до пят, и плащом скрывали фигуру. Выйдя в сени, она остановилась, подошла к окну, и прижалась к нему лицом, силясь рассмотреть что-то в обезумевшей стихии.

– Он плачет... – Голос Настасьи прозвучал жутко, и Варя поежилась, как от холода. – Ты его слышишь?

– Кого? – Если она спрашивает, значит, и впрямь плач не почудился. Вот только не станет она сразу раскрывать, что слышала. Перво-наперво узнает, что здесь творится.

– Егорку. Он в такие ночи всегда плачет. Одиноко ему... и страшно.

– Егорка – это твой брат? Значит, он жив? Тогда почему в дом не идет, раз ему страшно?

– Нельзя ему в дом. Он теперь мой... – Настасья обернулась, и Варя с ужасом увидела, как лицо девушки обезобразили глубокие морщины, глаза провалились и поблекли, затягиваясь белесыми бельмами. Ее фигура ссутулилась, протягивая к Варе руку, в скрюченных пальцах которой девушка с ужасом увидела ту самую деревянную лошадку, что давеча сжег в печи староста. – И ты – моя....

Дикий крик вырвался из груди Варвары, когда она почувствовала, как деревянный пол проваливается под босыми ногами, затягивая в темноту и холод. Она с силой зажмурилась, дабы не видеть более этого кошмара... и распахнула глаза, оказавшись в оберегающих руках Захара. Он сидел, прижимая ее к себе, и гладил по голове, укачивая, как младенца.

Все вокруг спали. Варя даже порадовалась, что легла у самой шторки и появление Захара на женской части дома никого не потревожило.

– Ты чего, Варвара? – испуганно шептал он, наклоняясь к ее ушку так близко, что она смущенно чувствовала жар его дыхания, касающегося кожи. – Сначала застонала, а потом задыхаться начала. Еле добудился! Ты из-за старосты, что ли, так переживаешь? Хочешь, я ему морду набью, если он чем тебя обидел? А Степаныч тоже хорош, не мог заступиться... Эх, меня там не было, я бы тебя в обиду не дал.

Под его шепот Варя постепенно успокоилась, уверила Захара, что все хорошо и ей просто приснился дурной сон. Нехотя выбралась из его жарких рук и снова улеглась.

– И ты иди спать, тебе утром кобылу запрягать, да нас всех везти. Отдыхай.

– Отдохнешь тут. Как бы не так, – поворчал для порядка Захар и принялся укладываться подле Вари, но был изгнан за шторку.

– С ума сдурел? Что про нас скажут утром, когда увидят тебя со мной рядом? А ты во сне еще и руки распускаешь!

– Ой, а то раньше не видели? – Захар все же отступил за штору, но улегся так, что эта штора ему служила едва ли не одеялом, и, отодвинув ее, задорно улыбнулся. – И вовсе не распускаю! Это я тебя так грею! Ну... и себя заодно.

– Да ну тебя! – Варя повернулась к нему спиной, скрывая улыбку, и закрыла глаза. Вот как у него так получается? Вроде и не сказал ничего, а мрак на душе отступил. И даже буря пошла на убыль.

Очень скоро Варя услышала его размеренное дыхание, перешедшее в негромкий храп, и почуяла, как дрема и ее забирает в свое царство, но тут ледяная рука накрыла ее рот. Варя распахнула глаза и чуть не умерла от ужаса, увидев перед собой бледное лицо Настасьи.

Неужели снова кошмар? Нужно проснуться!

Варя беспомощно взглянула на спящего Захара и дернулась к нему, но Настасья, удерживая ее, приложила палец к губам и качнула головой.

– Нельзя! Пойдем.

Она, поманив гостью за собой, направилась к двери. Варя, точно против своей воли, поднялась и пошла за ней. Девушка казалась ей призраком из-за длинной ночной рубахи и распущенных волос.

Все повторялось, точно кошмар ожил.Сени, хозяйская дочь, разглядывающая что-то в ночи...

– Он плачет...

Настасья поворачивалась медленно. Варя уже знала, ЧТО увидит вместо ее молодого приятного лица, но не нашла в себе сил отвести взгляд. Сердечко колотилось, обезумев от страха. Этот стук отдавался в ушах грохотом камнепада. Горячая волна прошла по телу от головы до босых ступней, когда она поняла, что вместо уродливой старухи на нее по-прежнему смотрит Настасья, печально и чуть испуганно.

– Я его слышу, – снова заговорила Настасья, – он плачет и зовет.

– Кто – он? – спросила Варя, прекрасно зная ответ.

– Егорка. Мой младший братик.

– А где же он? Почему не здесь?

– Ему в дом никак нельзя, потому как он теперь среди мертвых. Оттуда обратной дороги нет.

– Как же мы его слышим?

– Мы не его слышим, а душу его неприкаянную. В такие ночи ему особенно одиноко. Не прожил он срок отпущенный, вот и мается. Его старуха Аглая убила. – Настя надолго замолчала, а когда продолжила, Варвара почувствовала, что пол уходит из-под ног. – Ведьма она, живет на самом краю деревни. У нас год назад засуха случилась страшная. И ведьма взялась помочь, только потребовала в уплату младшего ребенка старосты. Отец отдал Егорку, потому что деревенские пообещали сжечь всех нас, если он не поможет. Увела ведьма брата, и вскоре засуха закончилась. А Егорку больше никто не видел. Отец на кладбище памятник поставил и гроб пустой зарыл, чтобы нам с матерью было удобно его оплакивать. Эту ведьму все боятся, и даже граф.

– А зачем ты мне о ней рассказываешь? Думаешь, я не боюсь? – Варя посмотрела на нее, уже зная ответ.

– Егорушка весточку через тебя передал. Лошадка, которую ты принесла, она с его могилы и никак не могла в доме очутиться. Помоги мне.

– Да чем я могу помочь? – Варя начинала злиться. – Причем здесь лошадка, таких в любой деревне пруд пруди, их каждый мужик своему дитю режет. С чего ты решила, что лошадка та самая?

– Это точно его игрушка. У нее одна нога короче была, а на ней пятнышко бурое. Это Егорушка строгать взялся, да пальчик поранил. А потом я сама видела, как батюшка коника на могилку отнес.

Варя почувствовала, как по босым ступням пошел ледяной холод, а за окном вдруг снова раздался детский плач. Настасья встрепенулась и бросилась к окну, но как ни силилась, ничего рассмотреть не смогла. Варвара бросилась в дом и сама не поняла, как оказалась под боком у Захара, трясясь, словно осиновый лист. Зажала руками уши да глаза зажмурила. Только бы ничего не видеть и не слышать! Захар проснулся, крепко прижал ее к себе и до самого утра больше не отпускал.

А утром староста сказал, что лошадка, Манька их серая в яблоках, что последние лет пять была им и ногами и другом, – ночью издохла.

– Сами виноваты. Нужно было ее в стойло отвести, вон буря как разгулялась. Деревья, что щепки, вырывало из земли с корнями. Вот и прибило одной дровиной вашу Маньку!

– И как же нам быть? На новую животину денег нет, – скорбно взвыл Степаныч.

– Не моя это забота, – отмахнулся староста. – Но до темноты вам бы лучше убраться отсюда.

– Может в поместье найдется работа?

– Наш Захар силами троих мужиков заменить может! Да и бабы, чего по хозяйству сообразить, сумеют.

– Или в деревне чего кому помочь? – наперебой загомонили артисты.

– Про усадьбу – не знаю, не скажу, а в деревне нахлебников и так хватает. Сами справимся, – сказал, как отрезал, староста, чем убил последнюю надежду. – День долгий, авось и скумекаете чего. А мне с вами вошкаться недосуг.

Староста уже развернулся, чтобы уйти, когда из-за угла дома вышла закутанная в платок женщина.

– Петенька, наши гости уже уходят? Настасья накормила их перед дорогой?

Варя юркнула за спину Захара. Может, хозяйка дома женщина и не злая, да только из-за ее находки ночевала где-то под дождем, а потому Варвара чувствовала себя виноватой.

Староста посмотрел на жену, но ничего не ответил, развернулся и твердой походкой направился в дом. Женщина тенью поспешила следом.

Оставшиеся на улице артисты примолкли. Никто не решался заговорить, хотя у каждого был камень за пазухой, каждый винил в случившемся Варвару, а оттого и бросали косые взгляды на нее, как на татя. Захар почти звериным чутьем уловил грозящую девушке опасность, толкнул Варвару себе за спину и исподлобья оглядел всех. Взгляд его говорил: «Сначала со мной сладить придется...»

– Я... – Он помолчал, а после вдруг заявил таким тоном, будто кто-то пытался спорить. – Я в усадьбу пойду! Может, конягу раздобуду, а к вечеру вернусь! И кто Варвару обижать станет, тому я не позавидую.

 

Артисты расположились у реки, что текла в паре сотен шагов от дома старосты. Время до вечера лилось густым киселем, порой казалось, что и вовсе оно застыло. Наконец в небе загорелись первые звездочки, а от воды повеяло прохладой.

Захар все не возвращался, и на Варвару накатила дремота, но увидев в мерцающем свете костра ищущую кого-то фигуру, она очнулась и поняла, что приняла за незнакомца Настасью – дочь старосты. Та вертела головой, выискивая кого-то среди бродяг. Наконец, остановив взгляд на Варваре, девушка чуть ли не бегом кинулась к ней. Настороженность ушла с ее личика, уступив место облегчению и даже радости.

– Меня отец к вам послал, – Настасья ухватила Варвару за локоток, отвела к самой кромке воды и только тогда договорила. – Стыдно ему стало, что вот так людей без крыши оставил. Велел передать, что поможет, кучера ссудит, тот вас до ближайшего села довезет. Там люди побогаче, глядишь, и заработаете своими плясками на кобылу.

Варя почувствовала, как с души упал огромный камень. Так сразу легко и хорошо стало, что она была готова расцеловать Настасью. Только с чего бы старосте перемениться? Или до того ему гости опостылели, что готов сам везти, лишь бы глаза не мозолили? Не стала она Настасью пытать, не спугнуть бы радость нежданную.

– Но только за это отца отблагодарить придется, – та вдруг замолчала, уставившись на Варю заговорщицким взглядом, а потом, понизив голос до шепота, сказала. – Аглая совсем плоха, умирает она. Матушка с нею ночь просидела, но сегодня Аглая меня к себе потребовала. Только я боюсь ее, вот отец и распорядился, что вместо меня другая пойдет.

– И кого твой отец выбрал?

– Тебя.

В чистом, без единой тучи небе, вдруг прогремел гром, а ледяной ветер, швырнул Варваре в лицо брызги речной водицы.

_____________

 

– Лиза? Лиза! Просыпайся! Очнись!

Брызги воды заставили Лизавету неохотно открыть глаза, отпуская яркий, немного жутковатый сон. Почему в этом сне ее звали Варя? И эти люди... сейчас, когда видение ушло, она едва ли вспомнит их лица и имена, кроме одного. Рослого великана со старинным именем Захар. У него оказались такие знакомые черты лица... Почему? Кто он?

– Проснулась? Вот! Молодец! Хочешь пить? – Сигизмунд Маркович суетился рядом, с тревогой поглядывая на пациентку. – Что ты видела? Ты даже кричала, но я не мог прервать сеанс в тот момент.

– Если честно... – Лиза попыталась улыбнуться. – Я почти ничего не помню. Лошадь! Вот лошадь помню. А еще ребенок... и... ведьма?

Она взглянула на присевшего рядом врача.

– Там была ведьма! Но... я ее не видела. Она украла ребенка, и он плакал...

– Гм... – Сигизмунд Маркович потер переносицу. – А ты случайно недавно не читала сказки? Например «Гуси-лебеди»? Девочка, ты вполне могла спутать вымысел и реальность. Я пытаюсь заглянуть в твое подсознание, чтобы узнать истинную причину психоза. Потеря матери лишь послужила толчком!

– Так значит, я все же больна? – Лиза покусала губы. – В последнее время мне казалось, что эта болезнь вымышлена. Я даже перестала принимать лекарство, и мне стало лучше. Я начала ощущать эту жизнь. Разве это плохо?

– Нет, конечно! – после ее признания врач поднялся, наполнил холодной водой стакан и сам залпом выпил. – Но ты не должна была прекращать прием лекарства, не посоветовавшись со мной! Это опасно!

– Но мне постоянно хотелось спать! Я устала путать реальность и кошмары! И если вы хотели этим лекарством заставить меня не видеть маму – у вас ничего не получилось! Я не хочу больше эти таблетки! Не хочу! – Лиза сорвалась на крик. Вскочила, но Сигизмунд тут же оказался рядом, снова усадил ее на диван, сел рядом и взял ее руки в свои.

– Успокойся! Я назначу тебе новое лекарство. Ты ничего не почувствуешь, ни сонливость, ни страх. Только важное для тебя спокойствие и стабильность вот тут. – Он с нежностью коснулся ее лба, поправляя челку. – Согласна?

Девушка посмотрела на него.

– Да. Но... Отец... Если он узнает, что я перестала принимать лекарство... Он ведь сегодня к вам должен прийти?

– Должен. Но он ничего не узнает! – Сигизмунд улыбнулся. – Давай договоримся? Если ты будешь принимать это по одной таблетке на ночь, – он достал из кармана пиджака небольшую белую баночку без каких либо надписей и протянул девушке, – то обязательно поедешь в свою гостиницу!

Лиза, едва скрывая отвращение, взяла баночку и поднялась.

– Хорошо. Буду. А теперь мне пора.

– И еще. Вот! – Врач протянул ей диск. – Перед сном слушай то, что здесь записано, и я гарантирую тебе спокойные ночи без кошмаров! Кстати, ты сегодня очень красивая!

– Спасибо! – Лиза благодарно кивнула и направилась к двери.

На лестничной площадке она столкнулась с какой-то белобрысой девицей и, буркнув извинение, выскочила из здания.

Сбежав по ступеням, она завернула за дом, перешла улицу и юркнула в машину.

– Домой, Лизавета Сергеевна? – Володя посмотрел на нее в зеркало.

– И поскорее! – Лиза откинулась на спинку сидения и закрыла глаза.

Отец пришел около полуночи. Она слышала, как он разговаривал с охранником, потом хлопнула дверь и на лестнице раздались его шаги. Затем он остановился возле ее комнаты и спустя пару минут робко постучал.

Лиза отложила книгу, спрыгнула с кровати и, добежав до двери, повернула замок, впуская отца в комнату.

Он был пьян. Девушка почувствовала идущий от него запах. Привычный запах, который почти всегда сопровождал его по вечерам с того момента, как погибла мама.

– Доча.... – Отец замолчал, долгое мгновение глядя ей в глаза, а затем полез в карман пиджака. Достал какой-то конверт, повертел его, растерянно рассматривая, и снова сунул в карман. – Доча... Ты сегодня была у Сигизмунда Марковича?

Лиза нахмурилась. Неужели врач рассказал ему о таблетках?

– Да. Была. Он провел со мной сеанс гипноза и дал новое лекарство. А что? Что он тебе сказал?

Отец как-то неопределенно хмыкнул и обреченно мотнул головой.

– Ничего он мне не сказал. Когда я пришел, он уже был мертв. Я едва успел забрать причитающийся мне конверт, как в офис вломилась полиция. Короче все выяснили. Вроде сердечный приступ. Потом медсестра меня отпустила. Сказала, что за телом пришел его брат с дочерью. Я никогда не думал, что у него есть брат. Мне он говорил, что приехал из маленького городка учиться на медика, да так и остался здесь. Возвращаться было не к кому. – Речь отца стала бессвязной. – Умер... Да и ладно. Так даже и хорошо! Твой долг я тебе прощаю, Сигизмунд. Что такое двадцать миллионов в обмен на спокойствие?

– Пап, ты шел бы спать? – Лиза коснулась его руки. – Все будет хорошо!

Он вдруг безумно ей улыбнулся.

– Теперь – да! – и, пошатываясь, направился к спальне.

 

День второй

 

День накануне похорон деда пролетел незаметно. Было, правда, пара странных моментов, но Макс решил не обращать на них особого внимания. Для начала он обзвонил родителей с вопросами о новоиспеченном дедуле. Мама посоветовала проспаться и положила трубку, а отец долго не отвечал, и когда Макс уже отчаялся до него дозвониться, позвонил сам.

– Привет, сынок, звонил? Извини, не услышал, повез Марьяну знакомиться со стариками.

Макс усмехнулся. Папа ушел от мамы не так давно, года три назад, и каждую весну ездил с новой пассией в гости к родителям, свято веря, что это именно оно и навсегда. Мама презрительно называла отца «кобелем экстра-класса», но снисходительно принимала от него денежные вливания и подарки. Максу она постоянно надоедала с вопросом о внуках, а когда получала определенный ответ, только вздыхала: «яблочко от яблоньки».

– К слову о стариках. У меня есть дедушка Захаров Александр Петрович? – Макс даже затаил дыхание, пытаясь услышать ответ, но в трубке стояла тишина. – Алло?! Черт!

Макс снова набрал отца, но в ответ услышал только равнодушное: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети...» Ну и ладно! Значит, о привалившем наследстве он узнает только завтра... или потом.

После он провозился почти весь день, собирая нужные документы и тратя время в офисе нотариуса. Благо там оказалось не так скучно. Секретарша Инночка составляла документы, делала ксерокопии и мило улыбалась пошлым шуточкам Максима.

«Надо будет после всей этой канители откатать с ней программу. По полной!» – подумалось ему, когда в очередной раз он заметил цепкий и явно не равнодушный взгляд девушки. Впрочем, вниманием женщин Макса было не удивить. Он едва ли не со школы привык к любовным записочкам, а после звонкам и эсэмэскам. Да и не мудрено... Яркий брюнет с точеными, даже немного хищными чертами лица и бирюзовыми глазами – Максим не оставлял равнодушным никого. Немного не ясно в кого, при среднестатистическом росте родителей он вымахал под два метра, но впрочем, этот вопрос его никогда не смущал. Вымахал, и слава богу!

Как любит говаривать отец: «Наверху и воздух чище».

Наконец уже под вечер пришел нотариус, передал Максу пухлый пакет и с торжественной ноткой в голосе сообщил:

– Максим Александрович, похороны вашего дедушки состоятся завтра в три часа пополудни на кладбище города Лисий Яр. В конверте ключ, завещание и кое-какие документы. Думаю, вам будет интересно познакомиться с вашей, пусть и ненадолго, собственностью поближе. – Губ Игоря Эдуардовича коснулась вежливая улыбка. – К слову, вы хотели провести аукцион, так вот, я позволил себе смелость найти для вас довольно состоятельных клиентов, которые весьма заинтересованы в покупке особняка. Как я и говорил, документы на собственность будут готовы через месяц, но бумаги, подтверждающие ваши права на дом, я составил. Вы их тоже найдете в конверте. Куплю-продажу оформим задним числом, а для начала напишем доверенность на владение домом тому счастливчику, кто окажется в состоянии его приобрести. Если нет вопросов – увидимся завтра на кладбище.

– У меня только два вопроса. – Макс не оценил улыбки, оставаясь предельно холодным. – Первый. Что вам с того? Зачем помогаете? На барыш рассчитывать не советую. Разве только на тот, что вам причитается за бумаги. Я сейчас в полной жо... жёлтой тоске, поэтому зря стараетесь.... И второй. Лисий Яр? Я так понимаю – это город, где жил мой дед? А если мой дед жил в особняке, значит, мое наследство находится в той же жо....

– Пе...гм... перестаньте быть сквалыгой, Максим Александрович! – обиженно нахмурился нотариус. – Я совершенно не ищу выгоду в несчастьях других. И конечно же, отвечу на все ваши вопросы. Во-первых, я помогаю не только вам. У меня есть парочка друзей, которые хотели купить подобный дом в Подмосковье. И во-вторых – да! Лисий Яр – город, где находится ваше родовое гнездо. Точнее его пригород. И кстати, совсем неподалеку от довольно популярного в свое время санатория «Лисий Яр».

– Охренеть! – Макс скривился, точно хлебнул уксуса. – Мне досталась лачуга на краю географии. – Тяжело вздохнул. – Ладно. Если кому-то нужен этот шалаш, приглашайте. Хоть завтра!

– Боюсь, что на завтра у нас с вами совсем другие планы, – снова улыбнулся ему Игорь Эдуардович. – Давайте после похорон и обсудим дату торгов. Вы не против?

– Да нет. Только одно условие – чем скорее, чем лучше! Начальная цена пятьдесят миллионов, а за пятьдесят пять пусть забирают. – Макс развернулся и, не прощаясь, вышел из прохладного офиса. Вот же! И чего он сразу не спросил, где эта развалюха находится....

И еще интересно, кто устраивает деду похороны? Или тот был настолько богат, что оплатил их себе сам? Да и домик посмотреть не мешает. Может подшаманить его до торгов.... Глядишь, уйдет подороже.

Сам того не замечая, Макс вышел в душный вечер уже вполне себе в приподнятом настроении. А действительно? Чего он раскис, как барышня? Обломился такой куш, а он еще и недовольный!

Поймав машину, Макс задумался. И куда теперь? На работу не хотелось. Заместитель и по совместимости друг Пашка справится и без него. К тому же после вчерашнего пивбара сегодня он, как примерный семьянин, рано пойдет домой замаливать грехи. А может в торговый центр? Надо прикупить себе по случаю похорон что-нибудь классическое черное.

Нет, у Макса, конечно же, были костюмы, но он предпочитал светлые тона, которые так выгодно оттеняли его черную шевелюру и смуглый оттенок кожи.

Послушный таксист тормознул машину у одного из довольно неплохих торговых центров и, получив расчет, исчез в пестром потоке машин. Роскошь, окружившая Максима, едва он вошел, просто обескураживала. Даже невероятно, сколько же бабла имеет хозяин всего этого! По сравнению с этакой акулой бизнеса Макс вместе со своей фирмой почувствовал себя блохой. У него даже не фирма, так – фирмочкой!

То, что в торговом центре происходит нечто странное, Макс понял по количеству столпившихся в холле охранников. Впрочем, чему удивляться? Он в столице. Ну, приехала какая-нибудь «шишка» приодеться, вот и поставили всех на уши.

Поднявшись на второй этаж, молодой человек огляделся, читая вывески. Наконец на одном рекламном баннере Максим увидел мужчину, одетого в строгий костюм. То, что мужчина стоял возле очаровательной девушки, Макса не смутило. Сейчас во многих бутиках продают одежду как для мужчин, так и для женщин.

Он прямиком направился к стеклянным дверям. И вот тут-то случилась еще одна странность. Сразу у входа на него налетела сногсшибательная рыженькая девица. Он едва успел придержать ее за талию, спасая от падения на мраморный пол, но вместо того, чтобы рассыпаться в благодарностях или хотя бы улыбнуться своему спасителю, рыжая замерла, смущенно разглядывая его огромными малахитовыми глазищами. И Макс понял, что растерялся. Он впервые в жизни не знал, что сказать девушке! И конечно же, ляпнул какую-то чушь! Что-то вроде: «Зачем же бросаться на людей». Как будто такие красотки бросаются на него по дюжине в день.

Девица смутилась еще больше. Румянец на щеках спрятал даже по-детски наивные веснушки. А вот Макс почувствовал себя увереннее, и вместо того чтобы разжать руки, так уютно примостившиеся на девичьей талии, притянул ее к себе, явно намекая на продолжение знакомства. И даже приготовился к падению крепости. Сейчас она улыбнется, продиктует ему номер телефона и упорхнет, приглашающе оглядываясь.... Пару недель или даже пару месяцев ему будет с ней интересно.

Тут рыжая действительно открыла ротик, но только затем чтобы сказать:

– А я местный псих, мне положено! Что касается вашей внешности... я, пожалуй, отнесла бы вас к роду искусителей, а никак не к роду людей. Значит, ваша фраза абсурдна и в этой ситуации на людей я не бросалась...

– Че-го? – Макс даже разжал руки, так изумленно разглядывая красотку, словно она стала покрываться зелеными перьями. Может, он ослышался? Она же должна была сказать совсем другое! Сейчас ей надлежало вовсю с ним заигрывать! А тут получается что его, ЕГО – грязно отшили?! Да еще обозвали каким-то чертом! – Че-го?!

– Да вы еще и глухой? – девушка сочувствующе вздохнула. Уверенно отстранившись, она, не оглядываясь, прямиком направилась к выходу. За ней послушными марионетками потопали два охранника, точно елки, наряженные висевшими в руках яркими пакетиками с покупками этой рыжей стервочки.

Максим с трудом заставил себя отвести взгляд от ее роскошной фигурки, развернуться и зайти в приглашающе распахнутые стеклянные двери.

Злость, раздражение... да чего там – бешенство, бурлившие в нем, вскоре прошли, отдаваясь в виске ноющей болью. Подумаешь! Может, она и впрямь местный псих? А чего тогда на психов обижаться?

Какой он купил костюм, Макс даже не понял, предоставив двум молоденьким девчонкам одеть его на их вкус. Он только попросил, чтобы цвет был черным, а больше его ничего и не волновало.

Хотя, наверное, волновало.... Он пытался объяснить это волнение предстоящими похоронами и знакомством с родовым гнездом, но... оно поселилось где-то внутри, все больше не давая ему покоя. Точно он упустил что-то важное.

– Эй, братан! – спустившись на первый этаж, Макс подошел к охраннику, замершему у входных дверей. Лицо знакомое... кажется, он стоял тут, когда Максим заходил. – Не в курсе, куда пошла деваха в красном платье? Рыжая?

Тот скосил на посетителя глаза и вдруг обидно усмехнулся.

– Это не деваха. Это – Лиза, дочь Сергея Аристахова. Лучше, братан, на нее не облизывайся. К тому же у нее не все дома. С тех пор, как матушка разбилась. Уже года три. А может, и больше... Аристахов ее охраняет как зеницу ока!

Дочь Сергея Аристахова? Одного из двадцатки Форбс? Ух ты! Да уж...

Макс вышел на улицу. В голове не осталось ничего, кроме непечатных слов и корыстных мыслей. Вот на ком бы он женился! Плевать, что у нее не все в порядке с головой, зато красивая! Благодаря такому браку Максим стал бы королем! Но... где он и где она...

Вечером он напился, чтобы не думать о несовершенстве мира, и уснул на диване перед тихо бормочущем телевизором, и ему всю ночь снились эта рыжая девчонка и какая-то запредельная муть.

______________

 

Ночь была живой, напоенной запахами и звуками. Где-то вдалеке заливался соловей, кукушка щедро отсчитывала годы припозднившемуся путнику, в траве распевали цикады и сверчки. В посеребренной воде купались крупные звезды, а лягушки вдоль берега тянули заунывные серенады. Варвара даже остановилась на мгновение, чтобы вдохнуть полной грудью сочный, наполненный благоуханием полевых цветов воздух.

Вроде обычная ночь, но на сердце у Вари было неспокойно, тягостно. Еще и Настасья всю дорогу молчала, словно онемела вдруг. Шла впереди, изредка оглядываясь: проверяла, не отстала ли от нее Варвара.

Луна вдруг спряталась за невесть откуда набежавшую тучу, а потом выплыла уже совсем другая: алая с желтой каймой, словно крови напившаяся упырица. И вокруг сразу наступила тишина, только плеск в реке, это лягушки в воду прятались. Настасья подхватила Варвару под локоток и почти волоком потащила к замаячившей впереди избе.

И ночь сразу престала быть обычной. Словно с иконы краску соскоблили, да под святым ликом бесовская рожа проявилась.

Из-за речки послышалось жалобное тявканье, перешедшее в протяжный вой. Варя вздрогнула и посмотрела на Настасью, которая озиралась по сторонам, что-то бормотала себе под нос. Варвара тоже огляделась. Гладь реки показалась ей багровой, вдруг почудилось, что и не вода вовсе течет меж берегов, а кровь. Девушка зажмурилась, а когда снова посмотрела в реку, наваждение пропало. Луна багряная заморочила, вот и привиделось бог весть что.

– Это лисы, – Настасья улыбнулась, заметив беспокойство Вари. – Здешние места всегда ими кишели. Вот и повадились богачи на охоту сюда ездить: уж шибко модно это у них считалось, каждый норовил выделиться и трофеями побахвалиться. Тогда нашей деревеньки еще в помине не было, только чащи непроходимые. Сама я не знаю, но люди сказывают, мол, до того места эти одному помещику полюбились, что решил он здесь же и поселиться. Выписал зодчего из заграницы, сладили ему усадьбу. Долго не думавши, назвали имение Лисьим Яром. Вроде даже на гербе у него морда лисья есть, да я не видала, мне батюшка в усадьбу запретил соваться.

– И что теперь этот богач?

– Так помер он уж лет сто как. Уже его внук свой век доживает, Дмитрий Алексеевич Воронцов. Ох и лютый мужик!

– Это чем же?

– Много ты знать хочешь, как я погляжу, – фыркнула вдруг Настасья и встала как вкопанная. – Пришли мы, вот дом Аглаи. Я с тобой не пойду, старуха не жалует гостей особо. – И добавила злобно. – Поскорее бы уже преставилась, все мы вздохнем с облегчением.

Варвара не ожидала такой дерзости от тихони Настасьи. Но не зря ведь говорят про чертей в спокойном омуте. Хотела еще что-то спросить, оглянуться не успела, а Настасьи уже и след простыл. Только тут была, и вдруг нет. Как сквозь землю провалилась. Ох, не к добру они в эту деревню заехали, не иначе нечистая сила завела. Только бы утра дождаться, а там и лошадка будет, уедут они подальше да забудут все пережитое.

Старуха жила в добротном доме с крепким забором и новым, еще пахнущим свежевыструганным деревом крыльцом. В сказках, которые рассказывал ребятишкам Степаныч, ведьмы селились в стылых землянках, подальше от людских глаз. Значит никакая Аглая не ведьма, а Настасья только зря Варвару пугала. Только не понятно, зачем ей это?

Да все ровно не было в этом месте покоя. Варвара даже поежилась, точно ветер вдруг задул. Варе показалось, что кто-то за ней наблюдает. Она поозиралась по сторонам, но никого не увидела.

– Пришла. – Скрипучий голос пробрал Варвару до самых костей. Ее точно ледяной водой окатили. – Ну, проходи.

От неожиданности Варя вздрогнула.

Сгорбленная тень стояла на крыльце, вцепившись скрюченными пальцами в длинную палку, похожую на посох. Сразу и не разберешь, человек перед тобой или нечисть ночная. Тень не шевелилась, а об ее ноги терся пушистый кот, толстый и черный как смоль. Глазищи у него пылали багрянцем, точно в них луна отразилась.

Варю сковал страх. Вот только она с Настасьей говорила, как та испарилась, что туман к полудню. Теперь эта тень. Неужели старуха немощная сама ее встречать вышла? Варвара даже не услышала, когда открылась дверь.

– Здравствуйте, бабушка, меня к вам Настасья прислала.

Голос Вари осип и срывался, царапая горло, словно она ежа проглотила.

– Заходи в хату.

Старуха, тяжело ступая, прошла в дом. Кот зыркнул на Варю: глазищи его вспыхнули ярче и потухли, а сам он, слившись с темнотой, исчез.

Варя страшилась, но перечить не стала и прошла следом за тенью. Переступив порог дома, она оказалась в кромешной темноте. Вытянула руку, но даже ее не увидела, где уж тут тень разглядеть. В доме было зябко, словно не лето на дворе, а осень стылая, и пахло какими-то горькими травами. Варя перекрестилась, прошептав про себя короткую молитву. Тут же мрак отступил перед пламенем оплывшей свечи. И в неверном свете проявилось морщинистое лицо старухи с крупным мясистым носом. Из-под черного платка свисали сальные нечесаные патлы.

Варя едва удержалась от вскрика. Как же старуха ее увидала, она ведь слепая! В глазах молочно-голубые лужицы бельм, обвитые кровавыми паутинками. И смотрит она не на Варвару, а куда-то в сторону.

Старуха вдруг повела мясистым носом, раздувая широкие ноздри, и, оставив свечу на столе, сама присела на лавку. К ней на колени тут же запрыгнул кот и принялся прожигать Варвару немигающим взглядом. Точно охраняет свою хозяйку.

Света от дрожащего огонька хватило для того, чтобы рассмотреть очертания и скудную обстановку горницы. Стол, лавка возле него, у печи широкий топчан да сундук в углу. Там, где должны висеть иконы, болтался лишь пучок сухой травы. Окна наглухо закрыты ставнями.

Варя хотела было перекреститься еще раз, но старуха прошамкала:

– Не смей. Ты в мой дом пришла, вот и будь добра мои правила исполнять.

– Какие правила, бабушка? – удивилась Варвара. – Я всего и хотела, что крестным знаменем себя осенить.

– Еще раз это услышу, пойдешь во двор ночевать, пусть тебя лисы там обглодают.

– Как же так, бабушка? Ты ведь сама меня позвала.

– Ты знала, к кому шла, теперь не строй из себя святую простоту. Или Настасья про меня не рассказала?

В бельмастых глазах старухи плясали лепестки оранжевого пламени, а морщинистая кожа казалась сухим пергаментом, который вот-вот затрещит и лопнет, разбежится трещинами-ранами, а страшное лицо рассыплется в прах.

– Ничего не говорила, только велела ночь с вами пробыть, а утром нам староста лошадку ссудит. Артисты мы бродячие...

– Дальше не рассказывай, – старуха скинула с колен возмущенно фыркнувшего кота, поднялась на ноги и, уперевшись о палку, подошла к Варе.

Аглая стояла так близко, что Варвара чувствовала ее смрадное дыхание, хотя ростом та едва Вари до груди доставала. Ноздри старухи раздувались и подергивались, что у борзой, втягивая воздух. Тонкие, почти бескровные губы шевелились, но никаких звуков из черного провала беззубого рта старухи не вылетало. В какой-то момент Варя решила, что оглохла, но потом старуха легонько толкнула ее в грудь кулачком, и слух вернулся.

– Боишься, – прозвучало утвердительно, а не вопросительно. – Только меня тебе бояться не стоит, а вот себя бы поостереглась. Да об этом после. А пока скажи-ка мне, неужели и правда поверила, что я могла дитя невинное погубить ради спасения от засухи? Ведь так тебе про меня Настасья сказала?

Варвара хотела возразить, что ничего такого не было, но помимо своей воли кивнула, соглашаясь. Она была уверена, что старуха ее видит, хоть и не понимала, как той это удается.

Аглая вернулась на лавку. К ней на колени тут же запрыгнул кот. Но теперь он уже не смотрел на Варвару враждебно.

– Ты садись, в ногах правды нет, – Аглая вытянула руку со свечой, указывая на табурет, который Варя до того не приметила. – Да послушай, что я тебе расскажу. Может, и сама все поймешь. А не поймешь, так уже не моя забота.

Старуха погладила кота, тот мявкнул, ткнулся лбом в ее сухую ладонь и, улегшись поудобнее, задремал.

– Хочешь верь – а хочешь не верь, да только мальчонку я не трогала. Даже помочь ему хотела. Авдотья, жена нашего старосты, принесла ко мне Егорку, когда тот почти неживой был. Горел так, что от него можно было печь затопить. Я спрашивала, чего Авдотья раньше не спохватилась, так она на меня понесла. Мол, лечи давай, а не разговаривай. Пригрозила, что ежели с сыном чего приключится, она заставит старосту меня из Лисьего Яра выгнать. Глупая баба.

Варвара была готова слушать любые истории, только бы ночь переждать, да в путь снова тронуться.

– Помер тогда Егорка, я и сделать ничего не успела. Поздно его Авдотья принесла, всего бы на две ночи раньше, спасла бы мальчонку. Как же она выла и меня проклятьями осыпала. Обещала хату спалить со мной вместе. Да разве меня этим напугаешь? Я свою жизнь прожила. – Аглая прервала рассказ и повернула голову к окну, в которое заглянула любопытная багровая луна. Сдвинула брови, точно недовольна была увиденным и продолжила. – Егорку схоронили в тот же день. Я только потом узнала, что Авдотья про меня наплела. По ее словам, я дитя в жертву черной силе отдала. Засуха и впрямь в тот год была сильная, а как Егорушку схоронили, так дожди пошли. Вот ей и поверили.

Старуха вдруг закашлялась, вцепившись в горло скрюченными, словно птичья лапка, пальцами, и махнула другой рукой, указывая на кадушку с водой, стоявшую у стола. Варя наполнила лежавший на столе ковш и поднесла хозяйке.

Напившись, старуха отдала ей опустевшую посуду, вновь уставилась в окно и забормотала.

– А Егорка с тех пор ко мне приходить стал, – Аглая говорила о мертвом, как о живом. У Вари побежали мурашки. – Придет и стоит под окнами: «Помоги мне, баба Агаша, холодно тут». Я уж чего только не перепробовала: заговоры, отвары и зелья разные, на могилу ему помины носила, так все без толку. И ведь, сколько не спрашивала, чего ему от меня надобно, молчит. Только через полгода открылся. Мне сон приснился, в котором он попросил лошадку ему вернуть, что отец сострогал. Сказал еще, что лошаденка его у меня в хате припрятана. А я ни сном, ни духом.

Аглая снова замолчала. Эти паузы пугали Варвару. Старуха молчала, разглядывая слепыми глазами что-то за окном. Может, и нет там ничего. Да только страх сковывал, что и не пошевелиться.

– Нашла я его игрушку. Под крыльцом была. Оказывается, ее Авдотья с могилы Егорушкиной забрала и мне подбросила. Небось, хотела старосту на меня натравить, чтобы избавиться от ведьмы, которая сына ее погубила. Да только не виновата я в том, что мальчонка не выжил. Не успела бы я его вылечить. Она ведь его поздно привела.

Варя поняла, что рассказ сейчас пойдет по второму кругу. И никакая Аглая не ведьма, а просто одинокая старуха, к которой никто не приходит. Вот она и нашла себе отдушину в разговорах.

Варя встала, хотела подойти к окну, самой узнать, что там Аглая высматривает, но ее окрик заставил девушку снова упасть на табурет.

– А ну сядь! Думаешь, ежели я без глаз, уже и не увижу ничего? Я и видеть то по-настоящему стала, когда свет белый померк. Дослушай, а потом скажу, для чего тебя Настасья ко мне отправила. Чую, как тебя любопытство изнутри грызет. Да придется потерпеть и дослушать. На чем я остановилась? Ах да, рассказала, значит, Авдотья всему Лисьему Яру эту байку. Тут уж меня злость разобрала. – Аглая ударила кулачком по столу. Свечка, стоявшая возле нее, упала под стол. В наступившей темноте вспыхнули красные глазищи кота, а Варя зажмурилась от страха. Она до сих пор не могла поверить, что все это не сон, и хотела поскорее проснуться, а рядом чтобы был большой и теплый Захар.

Только желанию не суждено было исполниться. Пришлось нашарить под столом огарок свечи и снова его запалить. Аглая же все это время продолжала смотреть в окно и говорить, точно и не произошло ничего.

– Взяла я коника, да пошла сама к старосте. Буря разгулялась не на шутку, но я уже решила, что дойду. Авдотья ведь не унималась, все поклепы собирала. Даже грозу себе в пользу обернула, мол, помирает ведьма Аглая, силушка колдовская выхода не находит. Я и сама думала, помру, но дойду до старосты, расскажу все как есть. Пришла, а хата-то пустая. Дожидаться не стала, как подсказал мне кто, бросила коника в сенях, а сама ушла. Души неупокоенные, они ведь такие, если привяжутся к чему, то не уйдут. Егорушка вот к игрушке своей прицепился. Теперь куда деревяшка эта, туда и он. Подумала, что Авдотья услышит плач сыночка, да одумается, но видно, надо было ей лошадку эту прямо в морду сунуть! Но что сделано, то сделано.

Так вот почему жена старосты перепугалась, увидев Варвару с лошадкой в руке. И староста их не просто так прогнал. На его месте Варвара так же поступила бы.

– Не подумала, что Авдотья ко мне в ту же ночь примчится, – Аглая рассмеялась скрипучим смехом. – Сама бледная, растрепанная, и глазищи, что блюдца. Зло, оно же завсегда возвращается к тому, кто его сотворил. По делу и наказание. Кричала она, грозила мне, да разве уже чего исправишь? Староста ведь лошадку в печь бросил, теперь Егорка навечно к их хате привязан.

Варвара будто приросла к табурету. Значит, не померещилось ей и не приснилось. Она и в самом деле плач детский слышала. А ведь в кошмаре том старуха Варвару своей назвала. Аглая то была или нет, теперь и не вспомнить.

– Только Авдотья все не уймется. Обмануть вот меня вздумала. Я ведь велела ей Настасью прислать ко мне на ночь, пообещала, что тогда Егорушку от страданий избавлю, а ее от мук душевных. Да ты не пужайся, – махнула рукой Аглая, – ничего я Настасье не сделала бы, просто все рассказать хотела, как есть. Да только вон как оно вышло-то. Мне ведь и правда помирать скоро. В церкви отпевать не станут, так хоть теперь душу облегчу. А ты, девка, слушай да не перебивай. По молодости и горячности я много чего наворотила. На том свете с меня много и спросится. И ведь могла по-другому жизнь прожить, да глупая была, думала, не придется расплачиваться. Ты вот что, девка, как завидишь, что меня крутить и ломать начнет, уходи и не оглядывайся. Уговор ты выполнила, ночь со мной пробыла. Потому и оплату получишь от старосты. Об одном прошу, расскажи Настасье все, что я тебе поведала. Ни словечка не утаи, пусть знает.

Ночь пробыла? Варя точно очнулась, заметив, как темнота стала выцветать, предвещая скорый рассвет. Тьма больше не имела силы, постепенно отступая пред светом нового дня. Багровая луна истаяла, как и не было.

Аглая кивнула Варваре на кадку. Та все поняла и зачерпнула ковшиком воду. А когда подавала его старухе, та вдруг вцепилась ей в запястье и бесцеремонно задрала рукав сарафана. Руки у Аглаи были холодные и шершавые. Варе даже почудилось, что та оцарапала ей кожу.

– Это у тебя откуда? – Аглая больно ткнула Варю в родимое пятно. И откуда узнала?

Варвара, сколько себя помнила, всегда жила с этой отметиной, чем-то похожей на лист клевера. Ей никогда не нравилось пятно, оно казалось уродливым. А вот Захар, как только увидел, сказал, что этот знак делает ее особенной. Если бы Варя только знала, насколько особенной, то никому бы его не показала. А уж тем более Аглае.

– Родилась я такой, – буркнула Варвара, пытаясь вырваться и удержать при этом ковшик, но хлипкая на вид старушка держала мертвой хваткой. – Пустите, мне больно!

– А ну сядь, девка, и слушай меня! – Аглая вдруг разжала руки, выхватила ковшик и жадно осушила. – Ты не просто так ко мне попала. Сама судьба тебя в мой дом привела.

Пока она пила, первые лучи солнца коснулись ее дряблой кожи, румяня щеки. Аглая улыбнулась. Пусть улыбка не сделала ее краше и моложе, но теперь Варя видела перед собой не ведьму, а самую обычную дряхлую старушку, которую и бояться-то грешно. Может, с рассветом, ночные мороки больше не имели над Варварой власти?

– Бабушка, я уговор выполнила. Можно теперь пойду? Меня друзья заждались. – Она тоже робко улыбнулась.

– Друзья? – улыбка старой женщины стерлась. – Неужели ты не понимаешь, что всегда была чужой для них? Я ведь все про тебя узнала. В душу к тебе заглянула.

– И что же у меня в душе? – Варе придавал смелости солнечный свет, отвоевывавший себе все больше пространства, выгоняющий ночной сумрак из самых дальних уголков дома.

– Пустота и тоска бесконечная. Сама знаешь, что не такой ты жизни себе хотела. И пляски эти шутовские тебе не по нутру. Понимаешь ведь, что все это пустое и, сколь себя не успокаивай, легче не станет. Ноги давно в кровь сбила, а все пляшешь. Сколько тебе так плясать еще осталось? Два или три лета. А потом? Кому ты будешь нужна? Хорошо, если какой убогий на тебя заглядится, а то ведь и вовсе в девках помрешь.

Слова старухи били хлестко, точно плетью. И каждое попадало в цель. Сердце от обиды и злобы разрывалось, душа свербела. А Аглая все не унималась.

– Ты ведь их семьей привыкла считать, а для бедняков лишний рот, что целая орава голодных цыган, – одна обуза. Как перестанешь им деньги приносить, выкинут тебя, как старый лапоть, и забудут!

– Не верю! Они меня любят! – Варя вскочила с места и бросилась к двери. Злые слезы туманили глаза, только слова старухи летели вдогонку отравленными кинжалами.

– Уходи, коль так решила. Только знай. Не иначе от любви большей они кота твоего в реке утопили, пока ты богатеев плясками развлекала.

– Ты врешь! – Варя резко развернулась и кинулась к старухе. – Тимка сам убежал. Молодой, дурной был...

Кот недовольно заурчал, точно понимал их разговор и был не согласен с некоторыми Вариными высказываниями.

– Вспомни, как он ластился к тебе в тот день, когда пропал. Коты – твари умные и смерть свою чуют за версту. Можешь мне не верить, только спроси у самого старшего из вашей труппы, может, и признается.

И Варя вдруг все вспомнила. В тот день им повезло, труппу пригласил к себе богатый помещик, у его жены был день рождения, заплатили хорошо. На те деньги они все вместе пару месяцев могли спокойно жить. Тимофей, который всегда ждал Варвару в телеге и никуда не уходил, пока она танцевала на сцене, вдруг увязался за ней. Не хотел оставаться со Степанычем и другими стариками, которые уже не могли работать, но и деться им было некуда. Варя пообещала, что скоро вернется, а Тимка так на нее посмотрел, что сердце сжалось.

Варвара с трудом дождалась окончания спектакля и со всех ног помчалась к телеге, но Тимки нигде не было. Тогда-то Фекла, дальняя родственница Степаныча, ей и сказала, что коты умирать уходят подальше от хозяина. Только ведь Тимка еще молодой был!

Варя не поверила и долго, до глубокой ночи, его искала. Бродила по окрестностям, но так и не нашла. Степаныч неделю ходил угрюмым и молчаливым, точно воды в рот набрал. Вот, значит, почему. Степаныч хоть и велел Варваре с собой кота забрать, да постоянно упрекал, что: «самим еды не хватает, так еще и зверя твоего кормить». Теперь как пелена с глаз упала!

Вот только откуда Аглае знать, что действительно произошло с котейкой? Она ведь там не была! Или действительно старуха – ведьма?

– Это не я, а ты слепая, ежели до сих пор не поняла, что не простая в тебе кровь течет. – Аглая точно слышала все ее мысли, понимала сомнения. – Сила в тебе есть, да только спит она крепким сном. Я ведь тебя и не прогнала потому, что родство почуяла, а как метку увидела, так и последние сосмнения исчезли. Нашего ты рода, девонька. Ведовского!

Аглая взяла Варвару за руку, но та вырвалась и попятилась.

– Настасье ваши слова я передам, – затараторила Варвара. – А больше ничего слышать не хочу. Сирота я, и никакого родства у меня с вами нет.

Старуха стукнула палкой по деревянному полу.

– Уйдешь сейчас – больше не возвращайся. Я перед смертью хотела доброе дело сотворить, но если не просят, то любое добром злом обернуться может. Ступай, удерживать тебя не стану. Вот только как мать тебе в следующий раз явится да браниться станет...

Аглая говорила что-то еще, да только Варя больше не слушала. В висках застучало, а сердце ухнуло куда-то вниз. Она никому об этом не рассказывала! Сама боялась того, что с ней творится.

Первый раз мама пришла к ней сразу после того, как Степаныч забрал ее девчонкой сопливой в труппу. Варя тогда подумала, что это сон и мама ей попросту снится. Только прикосновения были именно такими, какими Варя их запомнила. Нежные, теплые мамины руки гладили ее по рыжим кудрям, тихий голос убаюкивал. Мама говорила, что не даст свою малышку в обиду и станет присматривать за ней, пока та не поднимется на ноги. Мама предупреждала ее о бедах и несчастьях, о лихих людях и даже о переменчивой погоде. Всякий раз ее слова сбывались, и Варя привыкла, что мама всегда рядом. Только вот о том, что поджидает ее в этой деревне, матушка не предупредила.

Неужели знала и нарочно не пришла? И старуха говорит правду?

– Знаю я, что она к тебе приходила. – Аглая снова подошла к окну, и со стороны могло показаться, что она любуется восходящим над лесом солнцем. Только теперь было не страшно, ночь отступила, а вместе с ней и страхи. – Знаю, что силу ведовскую отринула, оттого и померла в расцвете лет. Да видно поняла, что и тебя такая же участь ждет, вот и привела ко мне. Только заставлять я тебя не буду. А ну, помоги мне на крыльцо выйти.

Варя удивилась, почему Аглая, встречавшая ее на крыльце ночью, не может выйти теперь, но не спорила. Подошла к старухе и, поддерживая, вывела ее за порог.

Ранним утром воздух всегда свежее и прозрачнее. Пока еще не наступила жара, можно гулять по сырой от росы траве, подставляя лицо теплому солнышку. Только сейчас Варвара этой красоты не видела, думала совсем о другом. Не обманывает ли ее старуха? И руку заголила именно ту, где родимое пятно имелось, будто знала, и об остальном ведала. Только зачем ей понадобилась именно Варя? И что еще за сила такая – ведовская? Варя отродясь в себе ничего подобного не чуяла. А то что мамку мертвую привечала – так видения это все, которые в домах для душевнобольных лечатся!

– А теперь ступай. – Голос старухи вырвал Варю из размышлений. – Не держу.

Варвара, как во сне, спустилась с крыльца и дошла до забора. Обернулась, и как что кольнуло ей в сердце. Откуда-то всплыло понимание, что она все для себя решила и уже никуда не уйдет.

Аглая, словно прочитав ее мысли, улыбнулась и подняла морщинистое лицо к солнцу. При свете дня она не казалась страшной, скорее даже милой. Фекла, Степаныча родственница, и та безобразнее.

Варя еще немного постояла и решительно направилась к крыльцу. Из приоткрытой двери на порог лениво выполз черный кот. Теперь в его зеленых глазищах девушка не увидела багровых отблесков. Кот мазнул Варвару равнодушным взглядом, сощурился и принялся умываться.

Гостей намывает, подумалось Варе. Только кому в голову придет напрашиваться к одинокой старухе в гости?

Девушка вдруг поняла, насколько Аглая одинока и несчастна. А ведь рядом люди! Живут, работают, влюбляются и женятся. Рожают детей, нянчат внуков. И никому нет дела до этой старухи. И в этом они с Варей похожи. Она так и не смогла принять свою новую «семью». Всегда чувствовала себя обузой в труппе. А ведь ее танцы особенно любят зрители, приходящие поглазеть на представление. Только нет рядом того, кто мог бы за нее искренне порадоваться. Даже мама, приходя в полусне-полуяви, никогда не говорила о том, какая ее дочка умница!

Черный кот вопросительно глянул на хозяйку, а та, словно почувствовав взгляд, опустила голову и едва заметно кивнула. Словно получив разрешение, кот спустился с крыльца и мягкой поступью направился к Варваре. Подойдя, он как бы невзначай боднул Варину ногу и, задрав хвост, вышел за калитку.

Старуха же развернулась и зашла в дом, приглашающе оставив за собой приоткрытую дверь.

 

На печи исходил клубами ароматного пара чугунок со щами. Под столом, склонив голову и прищурив один глаз, с довольным урчанием разделывался с куском мяса кот. Половина дня уже пролетела, а Варвара все сидела и слушала рассказы старухи. Аглая рассказывала сказки про то, как она, еще будучи молодой, жила не в этом доме, а в усадьбе Лисий Яр. И что сам хозяин ее особо выделял среди других, но разница в положении не позволяла ему влюбиться в безродную девку. А она его все равно любила и готова была прислуживать, только бы рядом находиться. Только когда тот в усадьбу молодую жену привел, Аглая не смогла этого стерпеть и ушла. Недалеко ушла, в этот самый дом. Вскорости узнала, что у любимого сын народился, который и теперь в поместье живет, да всем там управляет.

– Приворожить его даже хотела, – каялась старуха. – Да разве это заменит любовь-то настоящую. Вот я и решила, что пусть будет без меня, зато счастливым.

Варя не верила словам старухи, но рассказ ей нравился. И она представляла, как сама танцует не на сцене для богачей зажравшихся, а на балу, который в ее честь устроен. И только она увидела, как молодой кавалер приглашает ее на танец, галантно склонившись в поклоне, как Аглая бесцеремонно вырвала Варю из мира грез, ухватившись шершавой своей рукой за предплечье.

– Пора, девка! Готова?

Да неужели к такому можно подготовиться? Аглая успела рассказать Варе, что может разбудить в ней кровь колдовскую. Только все сокрушалась, что времени совсем не осталось и знания она передать не успеет. Показала Варваре погреб, где травы да настойки хранились. А еще там были книги. Старинные, в почерневших кожаных обложках, с желтыми промасленными страницами.

– Ты хоть грамоте обучена? – спохватилась Аглая.

– Обучена. – Заверила ее Варвара. – Степаныч заставлял буквы запоминать, да в слова складывать. Справлюсь уж как-нибудь.

На самом деле Варя не верила в слова Аглаи, думала, что та давно из ума выжила от тоски и одиночества. Вон какие истории про барскую усадьбу расписывала, точно на самом деле там была. Но отказать старухе в просьбе не смогла. Боялась, что накажут ее небеса и будет она, Варвара, так же старость свою коротать, а никто и воды не поднесет.

Старуха привела Варвару в баню. Велела снять крест и раздеться донага. Сама сделала так же. Затем нарисовала угольком на полу круг и сказала Варваре встать в него, да чтоб ни звука, что бы ни произошло. В кругу она поставила бадейку с водой и положила нож.

Одежу Варину старуха связала узлом со своей и кинула в печь. Варя испугалась, что вместе с сарафаном и крестик сгорит, но увидала, что он лежит на полу, старуха его не заметила.

Аглая вошла в круг и начала нараспев читать слова на непонятном для Вари языке. А потом вдруг ловко подхватила с пола нож и полоснула Варю по тому месту, где у нее было родимое пятно. Девушка едва не взвыла от пронзившей ее боли, но, помня слова старухи, лишь сжала зубы до скрипа. Аглая глянула на нее с одобрением и даже улыбнулась. Зачерпнула ладонями воды из бадейки, полила на рану. Что-то пошептала, дунула, и Варя почувствовала, как жгучая боль уходит. Старуха тем временем распорола тем же ножом свою ладонь и приложила окровавленную руку к ране Варвары. Снова стала читать странные слова, от которых у Вари теперь мороз пошел по коже, а тело пронзило тысячью иголочек. Стены бани начали расплываться и изменяться. И вот уже они со старухой стоят посреди поляны. Вокруг сплошной стеной лес, над головой черное ночное небо.

Варя хотела что-то сказать, но язык ее больше не слушался. Она даже не сразу поняла, что повторяет незнакомые слова за старухой. В голове стоял гул, по поляне летали черные рваные тени, а она не могла даже пошевелиться.

Страха не было совсем. Только ожидание: что же произойдет дальше?

Ничего.

Варя потрясла головой и поняла, что снова стоит в бане. Глянула на родимое пятно. Никакого пореза не было в помине, и боль ушла без следа. Неужели снова привиделось? Она опустила глаза и увидела у своих ног скрюченное тельце старухи. В одной руке та крепко сжимала нож, а изо рта вытекала тонкая струйка крови. Варя встала на колени и повернула тело Аглаи на спину. Но теперь на нее смотрела молодая, красивая девушка, чуть старше ее самой. Черные длинные волосы рассыпались вдоль тела, стыдливо укрыли упругую грудь. Девушка распахнула глаза, в которых плескался густой мрак, и пухлыми алыми губами прошептала:

– Беги.

Варя успела схватить крестик и ночную рубаху, которую старуха Аглая оставила в предбаннике. Только теперь она поняла, что рубаха была одна, а значит, ведьма все знала заранее. Вот только Варя отказывалась верить в правду до последнего.

Варвара выскочила из бани и наткнулась на множество колючих взглядов. Казалось, здесь собралась вся деревня. В первом ряду стоял сам староста, рядом с ним Степаныч и Захар. Все молча смотрели на растрепанную, одетую в одну лишь сорочку Варвару. Она даже не успела придумать для себя оправданий, когда за спиной раздался нечеловеческий, полный боли и страданий, вопль.

Из трубы бани повалил черный дым, тут же превращаясь в воронов. С оглушительными криками они закружили над крышей, образуя живую воронку смерча. Звонко лопнули окошки бани, выпуская обезумевших птиц. Бабы в толпе заверещали и бросились прочь, толкая друг друга и падая. Мужики, что посмелее, остались стоять у ограды, остальные припустили вслед за бабами, а собаки во всей деревне точно обезумели, на все голоса лая и скуля. От такой какофонии у Вари заложило уши.

И тут высоко в небе прогремел раскат грома, и вороны бросились врассыпную, только эхо от их криков еще долго слышалось вдалеке.

Варя увидела, как к ней кинулись Степаныч и Захар, и без сил упала на траву.

Что же она наделала? Как жить дальше?

Староста прошагал прямо к бане. Она слышала, как скрипнула дверь и вскоре голос старосты произнес.

– Отмучилась Аглая. Там даже хоронить нечего, только кучка праха и осталась.

 

День третий

 

Утро для Максима началось с трезвона в дверь.

– Кого, блин, принесло? – Макс поднялся и вышел в прихожую. Заглянув в глазок, он едва удержал ругательство. Отщелкнул задвижку и открыл дверь. – Давно не виделись, Игорь Эдуардович....

На пороге стоял нотариус.

– Прошу прощение за беспокойство, Максим Александрович, но у меня возникли некоторые проблемы с тем, как добраться до Лисьего Яра. Тут я вспомнил, что вы тоже едете, и решил напроситься в попутчики. Вы не против?

– Не против. Только кофе выпью. – Макс развернулся и направился на кухню, оставив нежданного гостя самого разбираться с дверью. Принесла же нелегкая! И чего он прицепился? Хотя нотариус еще вчера сообщил, «чего». И не друзьям он помогает, а явно выгоду хочет получить с продажи особняка. А вот не станет Макс его продавать, и что тогда?

Кстати, хорошая идея! Что, если сегодня сообщить о таком повороте событий? Мол, не готов, надо подумать.... Как ушлый визитер себя поведет?

– Кстати, Максим, а не нальете ли и мне кофейка? – Толстяк быстренько управился с замком и уже закатился на кухню, оккупировав его, Макса, любимое кресло.

Досчитав до пяти, Максим налил еще одну чашку кофе и придвинул ее к гостю.

– Благодарю. – Тот осторожно взял чашку большим и указательным пальцами, по-барски оттопырив мизинец, и сделал небольшой глоток. – Всю ночь не спал, а тут еще похороны. Особняк. Но дела важнее всего.

– Кстати, а зачем вы едите в Лисий Яр? – Макс отставил пустую чашку. – Если из-за меня, то не стоит волноваться. А по поводу аукциона...

– Именно, мой хороший! До меня дошли слухи, что на том же самом кладбище будут проходить похороны какого-то столичного врача-психиатра. Он вроде бы как из тех же мест. Так вот, почтить его память прибудут бизнесмен Аристахов и его дочь Лизонька. – Толстяк притянул к себе вазочку с печеньем и аппетитно им захрустел. – Один мой хороший знакомый, что искал клиентов для покупки вашего особняка, сообщил вчера по секрету, что Аристарховы тоже заинтересованы в этом. Впрочем, не понятно, зачем такому богатому человеку эти руины, до которых еще, поди, доберись, зная состояние его дочери....

– И зачем же? – Макс бросил взгляд исподлобья на гостя.

– Чтобы отослать ее из столицы от греха подальше! – С видом заядлой сплетницы пояснил нотариус. – Зачем она ему? Только имидж портит....

Кулаки сжались сами собой.

– А вы уверены, что все так плохо? Может, этот уединенный дом нужен ему самому? Я слышал, что у Аристахова проблемы с алкоголем, да и с законом тоже, после того как он потерял жену.

– Все может быть... – мило улыбнулся гость. – Но это их дела. А нам нужно как можно быстрее избавить вас от обузы в виде особняка.

– А почему вы настаиваете, чтобы я продал особняк? – Макс поднялся.

– Это вы настаиваете, молодой человек. А я просто весьма отзывчивый нотариус, считающий своим долгом помогать клиентам до тех пор, пока они не останутся удовлетворены. Я подкинул вам проблему с завещанием, я ее и решу. К тому же, на особняке скопились весьма крупные долги по коммунальным платежам. И еще. Через месяц, вам придется заплатить некоторую сумму, чтобы окончательно вступить в свои права, и поверьте мне, сумма будет исчисляться не одной сотней тысяч.

– А почему вы все это говорите мне только сейчас?! – Хорошо бы вышвырнуть наглого толстяка и поехать без него!

– Потому что вы при первой же нашей встрече сообщили о своих планах касательно усадьбы. Следовательно, платить долги и налоги будете не вы, а тот, кто вскоре станет хозяином Лисьего Яра. Я сейчас об усадьбе. Именно так когда-то назвал свое имение граф Петр Воронцов. Потом название перешло к деревне, что появилась по соседству, а после и городку.

– Откуда вам это известно?

– Дело в том, что раньше, до открытия собственной практики, у меня было хобби. Я изучал историю нашего края, и в частности, историю сохранившихся дворянских усадеб. Поверьте, Максим, знать чуть больше, чем остальные, – выгодно! – Нотариус улыбнулся ему и потянулся за печенькой.

Макс не мог объяснить даже самому себе, отчего этот добродушный толстяк вызывает у него такие смешенные чувства брезгливости и гнева. К счастью, от гостя его отвлек телефонный звонок.

– Воронцов Максим Александрович? – деловито спросил женский голос и, не дожидаясь ответа, оповестил. – Вы вчера заказывали такси на десять утра? Машина ждет вас у подъезда. Номер и телефон водителя вы узнаете по смс. Приятной поездки.

– Спасибо! – облегченно выдохнул Макс в умершую трубку и, на ходу натягивая костюм, скомандовал: – Поехали!

 

Такси довезло их до автосервиса, занимавшегося машиной Максима, и вскоре они уже ехали прочь из душного города на почти новенькой серебристой «Ауди» Максима. Он называл ее нежно – «Суслик», а друзья смеялись и говорили что это оттого, что у Макса нет жены. Только где связь между «женой» и «сусликом», Максим так и не понимал.

Почти всю дорогу словоохотливый Игорь Эдуардович молчал. Только однажды ему кто-то позвонил, и он коротко ответил: «Скоро будем». Макс посмотрел в зеркало на попутчика. Тот поймал его взгляд, но ничего не сказал и снова принялся смотреть на дорогу.

Подозрительно....

– Это что, выходит, нас там уже ждут? – Максим не отводил глаз от пассажира. Если занервничает, значит, и впрямь не все с ним чисто. Но тот совершенно спокойно снова взглянул на Максима.

– Конечно. Мой секретарь, Инночка, еще с вечера там. По сути дела, она и занимается похоронами. Ну и к тому же я направил ее с целью оценить ваше наследство, чтобы оперировать суммами в разговоре с упомянутым мной господином Аристаховым. – Этот гад снова растянул губы в вежливой улыбке. – Будут еще вопросы?

Макс не ответил. Надо держать ухо востро. Не просто так нотариус к нему прицепился, помощник хренов! Еще разденут вместе со своей секретаршей, обдерут как липку, доказывай потом самому себе, что не верблюд.

 

Крошечный городок встретил их непривычной тишиной. Одно-двухэтажные дома почти везде были обнесены рядами неброско окрашенных оград, за которыми зеленели ровными грядками кустики недавно высаженных помидоров, побеги огурцов, а также тоненькой щетиной всходил лук.

Почти везде цвели буйным цветом сирень и желтенькие цветочки. Максим даже потер лоб, пытаясь вспомнить их название.

На не знавших асфальта пыльных улочках бегали, брызгая друг в друга водой из колонок, звонкие ребятишки, а над всей этой идиллией висело жаркое, не по майски раскаленное солнце.

Прямо день какой-то не траурный! Максу вдруг невероятно захотелось оказаться с удочкой возле серебристой глади реки. Ему почему-то показалось, что именно в этом городке есть река, где у берега, под корягами, прячутся от полуденного зноя толстые сазаны.

Он даже посмотрел на попутчика, собираясь спросить о наличии водоема, но почему-то произнес другое.

– Где тут кладбище?

– А... – нотариус отвлекся от раздумий, посмотрел в окно и пояснил: – Езжайте все время прямо. Оно за городом. Как увидите высокий памятник, сразу за ним начнется кладбище.

Так и оказалось. Едва они проехали последние домишки, как вскоре неподалеку от трассы Макс разглядел высоченную белую статую коленопреклоненного ангела, за которой шла изгородь и далее виднелись потемневшие от времени кресты.

– Сворачивай сразу за статуей. Увидишь аллею, езжай по ней до конца. Думаю, приглашенные уже здесь. Возможно, придется подождать гроб с телом. Но, поверьте мне, недолго.

По мере того как Макс подъезжал, становилось ясно, что статуя ангела просто исполинская. Распахнутые крылья, печальный наклон головы, сложенные в замок кисти рук. Просто шедевр, а не статуя, она действительно настраивала всех входящих на вселенскую скорбь и говорила о бренности бытия.

– Какие только эксклюзивы не увидишь, – буркнул Макс, сосредотачиваясь на открывшейся сразу за статуей широкой аллее, с обоих сторон которой высились памятники и кресты. – И вроде деревня – деревней!

– Этот ангел, мой друг, был заказан мастеру из самой Италии сыном первого хозяина Лисьего Яра. – Охотно пояснил нотариус, с восхищением разглядывая статую. – Сколько раз ее видел, а все равно оторопь берет. Такая красота!

– А чего это мой предок семейными деньгами вздумал раскидываться? Видно же, что эта статуя не пять копеек стоила... – Макс заметил стоявших в отдалении собравшихся на похороны гостей, но больше всего его заинтересовала фраза нотариуса: «сколько раз ее видел». Видать, проныра частый гость в этой дыре... Тем более подозрительно в связи с сложившимися обстоятельствами.

– Сколько граф Воронцов за нее отдал, мне неизвестно, но местная легенда говорит, что возведением этой статуи он стремился искупить какой-то тяжкий грех. – Игорь Эдуардович бросил на Макса всезнающий взгляд и принялся пояснять. – Если быть точным, граф заказал эту статую в память о своей любимой. Он как-то причастен к ее смерти. Ходят слухи, что в доме графа не раз видели призрак.

– То есть, вы хотите сказать, что мне в наследство достался дом с привидениями? – Макс только покачал головой. Вот жук! Еще и жути нагнал, чтобы уж наверняка торги не сорвались.... А чего? Напуганный городской житель должен теперь бежать отсюда, роняя тапки. Только милый Игорь Эдуардович не знает, что Макса так просто не испугать.

– Да не верьте всем байкам, – отмахнулся толстяк и перевел разговор. – Ой, а вон и ваши гости. Интересно только, почему их так много?

– А сколько их должно быть? – Максим остановил машину метрах в десяти от траурной процессии.

– Я, Инна, – принялся перечислять тот, – вы, домоправительница Зоя Павловна и ее муж – садовник Тимофей. А здесь человек пятьдесят!

– Ну... на дармовщинку-то.... – Макс вышел из машины, дождался, когда тоже самое сделает пассажир, и пискнул сигнализацией. – Пойдем, поздороваемся.... Стоп! – Не доходя до скорбно молчащей толпы, следящей за погружением домовины в жадно распахнутый зев могилы, Макс оглянулся на пыхтящего позади нотариуса. – А чего это деда без нас хоронят?

– Я же предупреждал, что сегодня должны состояться еще одни похороны. – Игорь Эдуардович ловко обогнал Максима и, обрадованно тыча пальцем куда-то перед собой, прибавил скорости. – О! А вот и наша процессия. Во-он! Дальше! За той березкой!

Хорошо иметь такую комплекцию! Макс даже позавидовал, глядя, как гости первой похоронной процессии, увидев центнер чистого веса, летящий на них с крейсерской скоростью, сами в страхе разбежались, уступая дорогу. Вот только, пропустив толстяка, люди снова столпились у могилы, преграждая путь Максу. Интересно, он что, невидимка?

Ладно! Не хотите по-хорошему, придется поработать локтями!

И первые же его усилия были вознаграждены, но несколько не так, как он хотел.

– Молодой человек, что вы пихаетесь? – На него уставились безумно знакомые бирюзовые глазища, в которых тоже мелькнула тень узнавания, и звонкий голосок пропел, меняя интонацию с гневной на насмешливую. – Ах, это вы? Неужели проделали такой путь, чтобы извиниться? Или вас мой папочка нанял за мной следить? Вы только скажите! У меня ведь тоже есть сбережения, и я даже готова заплатить, чтобы больше никогда вас не увидеть снова.

Рыжая! А ведь нотариус говорил, что она с папашей будут здесь.

– По поводу извинений – это не ко мне. А что касается денег, я сам отдам вам последний рубль, чтобы только не видеть ваше самодовольное личико. – Ну, вырвалось! А что поделать? Если дочка миллионера, так все можно? Все, что он репетировал вчера, вновь и вновь представляя встречу с одной из богатейших невест столицы, улетучилось, оставив вместо себя растерянность и раздражение.

– Так вы еще и нищий? – Ее губ коснулась задорная улыбка. – Ну, так тем более вам понадобятся финансы.... Только, когда я вам их отдам, постарайтесь исчезнуть из моего поля зрения как можно быстрее.

Вот сс... стервочка!

Пока Макс придумывал достойный ответ, его руку стиснули пальцы нотариуса, вернувшегося за потерянным наследником Лисьего Яра.

– Максим, что же вы отстаете... О! Госпожа Аристахова! Рад вас видеть! Знаю о гибели вашего лечащего врача... Очень жаль! Светило науки... был!

Девчонка как-то сразу смутилась, а ей на выручку пришел крепкий, кряжистый мужчина: шатен с пробивающейся сединой и набрякшими веками из-за бессонной ночи или от большого количества выпитого накануне алкоголя.

– Мы знакомы?

Даже в молодости его нельзя было назвать красивым из-за грубого, точно выточенного из камня, лица. И откуда у такого варвара красавица-дочь?

– В какой-то степени. Сигизмунд Маркович должен был сообщить вам о продаже особняка, так вот – это, – нотариус сделал многозначительную паузу, указывая на Макса, – наследник Лисьего Яра.

В глазах Аристахова загорелся интерес. Он смерил оценивающим взглядом Максима и протянул руку.

– Сергей Иванович Аристахов. Возможно, вы слышали обо мне. К несчастью, я ничего не слышал о вас, но заинтересован в покупке принадлежащего вам дома.

– Интересно, а зачем он вам? – Макс проигнорировал протянутую руку и посмотрел олигарху в глаза. – Возомнили себя дворянином или решили устроить там личную психбольницу?

– А разве тебя это как-то касается? – тон Аристахова остался надменно вежливым, только панибратское «тебя» придало легкий оттенок угрозы.

– Нет, конечно. – Макс посмотрел на Лизу. Она сейчас выглядела куклой, глядела пустыми глазами вдаль, всем видом показывая, как ей все это не интересно. – Добро пожаловать на аукцион. Его дата будет объявлена на днях моим нотариусом, Игорем Эдуардовичем. Приятно было познакомиться.

Макс двинулся вперед, и теперь ему никто не преграждал путь. А вот и та парочка калек, пришедших проститься с его дедом. Замерли отрешенно у края разверзнувшейся могилы, а рядом на двух табуретах стоит закрытый гроб.

– Максим Александрович? – первой заметила его полная невысокая женщина лет сорока с ни чем не примечательной внешностью, но удивительно звонким голоском.

– Как добрались? – к ней подошел худощавый мужчина. Из-под седых бровей на Макса тепло смотрели светлые, по-юношески задорные глаза.

И Макс вдруг понял. Не нужно заготовленных фраз и неискренней скорби. Они здесь не по принуждению и не ради корысти. Им действительно грустно, что тот, кто сейчас лежит в этом деревянном ящике, больше никогда не заговорит с ними, не перекинется в карты и не выпьет крепкой самогонки, настоянной на меду и целебных травах.

– Спасибо. Все хорошо, – Макс скривился. Первые слова и первый промах. Какое там хорошо? Это слово не может прозвучать на кладбище.

– Вот и ладненько! – словно не заметил его промаха мужчина. Садовник? Как же его зовут? Ведь толстяк говорил... – Александр Петрович ждал вас. И отца вашего ждал... Не дождался.

– Тимофей, ну чего ты тоску наводишь! – легонько толкнула того в бок женщина. – Зато сейчас хозяин наш на небесах. Свободный от бренного тела и душевной боли. Ему там лучше, чем нам здесь. Он теперь счастливый!

– Ну, ты ж ежик, сама-то поняла, что сказанула, жена? Чего, теперь всем лечь и умереть, чтобы стать счастливыми? – подбоченился Тимофей. Выяснение вопросов бытия и не только грозило затянуться, если бы не подоспевший нотариус.

– А я вижу, вы уже познакомились? Зоя Павловна, Тимофей Николаевич... а где Инна?

– Здесь была! – принялись оглядываться оба.

– Да и не важно! – отмахнулся Игорь Эдуардович. Посмотрел на Макса. – Гроб открывать для прощания будем?

Тот пожал плечами.

– Почему бы и нет.

– Как скажешь. – Крышка, точно на шарнирах, откинулась вверх, и Макс жадно уставился в... распахнутые мутные глаза покойника.

– Что... Что это?! – Максим отшатнулся, он даже не особо разглядел лицо старика, пытаясь спастись от его взгляда.

– Да вы не бойтесь, Максим Александрович. Я прежде в районном морге работал, так еще и не такое видел, – утешающе забормотал оказавшийся рядом садовник. – Тело человеческое – это ж бездна загадок! А наука и трети их не объясняет. Вы возьмите покойного за руку. Попрощайтесь с ним.

За руку... Да Максу после такого и на метр к гробу-то подходить не хотелось. Не то чтобы он боялся. Нет, в реальной жизни он не боялся ничего и никого, но тут...

– Да! Попрощайтесь! – Еще и тетка под руку зудеть начала... Ладно. Дед ему такое наследство оставил, а он что ж, и за руку его, что ли, не подержит?

Глядя в мутные глаза покойного, Макс подошел.

– Ну, здравствуй, дедушка, и прощай. Пусть земля тебе будет пухом! – преодолев отвращение, Макс легонько коснулся холодных пальцев, и вдруг они с противным хрустом сжались, стискивая руку Максима.

Тимофей потом говорил, что это всего-лишь рефлекс, остаточное явление расслабляющихся после отвердевания тела мышц, и что прощальное рукопожатие деда длилось всего пару секунд... а испуг, вызвавший обморок, мог сопровождаться слуховыми галлюцинациями.

Может быть. Но последнее, что услышал Макс, до того как постыдно навалиться без сознания на гроб, были слова Зои Павловны:

– Неужели граф отпустил Сашеньку?

 

________________

 

Лиза украдкой наблюдала за хамоватым верзилой. Она уже со слов этого пухлого дядьки знала, что «верзилу» зовут Макс Воронцов, но из-за какой-то детской вредности по-прежнему предпочитала мысленно называть его «Верзилой».

Новость, что именно у него они с отцом купят особняк, отчего-то злила. Возможно, потому, что он никак не может простить ей их памятную встречу в торговом центре, а возможно, потому что знает о ее общении с психиатром, иначе, зачем так нагло намекнул о личном «дурдоме»? Да и вообще! Как он посмел? Какое его дело?!

На какое-то время она отвлеклась от прожигания взглядом широких плеч и прямой спины Макса Воронцова, затянутых в черную ткань далеко не дешевого пиджака. На гроб Сигизмунда Марковича уже посыпались первые комья земли. Наверное, хорошо, что его не открыли для прощания. Какая-то девица еще в Москве, на панихиде, объяснила всем присутствующим эту вынужденную меру тем, что смерть наступила от инсульта, который спровоцировал инфаркт, из-за чего произошел паралич лицевой мускулатуры. К тому же после похорон мамы Лиза не хотела видеть мертвые лица.

Отец сегодня на удивление был мил, разговорчив и особенно нежен с ней. Например, сейчас он стоял рядом, а его рука непривычно лежала у нее на плече. Казалось, прошла тысяча лет, с тех пор как он обнимал и целовал дочь. И он ни разу не обмолвился о таблетках! Может, и не вспомнит? Диск и баночка с пилюлями, что передал ей Сигизмунд Маркович накануне своей необъяснимой кончины, до сих пор покоились в Лизиной сумочке.

Даже несмотря на встречу с Верзилой (ее взгляд вновь нашел Макса Воронцова), этот день был особенным!

Вдруг он, точно не выдержав силы гнева, идущего от ее взгляда, как-то странно покачнулся и принялся заваливаться. Лиза охнула и, расталкивая любопытных, тут же вытянувших шеи, бросилась к соседней могиле.

Макс лежал, навалившись на открытый гроб, а возле него суетились две женщины, пытаясь привести в чувства. Одна – пухлая дама в возрасте, а вторая – белобрысая девица лет двадцати пяти. Причем девица отчего-то показалась Лизе знакомой. Где же она ее видела? Причем на днях!

Ладно, не важно.

Подбежав ближе, Лиза на миг замерла, увидев невероятный капкан, поймавший пальцы Максима, и бросилась разжимать пальцы покойного. Оказавшись на свободе, парень безжизненно рухнул на землю, а то, что произошло дальше, Лиза списала на свои способности видеть невидимое: сморщенное в гримасе боли лицо мертвеца вдруг разгладилось, а белесые, мертвые глаза взглянули в небеса и закрылись.

– Что здесь произошло? – Она в нерешительности оглядела замерших у гроба людей.

– Лиза, зачем ты сюда пришла? – Отец, пусть с опозданием, но, конечно же, оказался рядом. Словно оберегая, он задвинул дочь за спину и грозно спросил. – Так что здесь произошло?

– Видимо, жара так подействовала на Максима Александровича! Да еще похороны.... – Невысокий толстяк, отдуваясь, наклонился и старательно похлопал Верзилу по щекам.

Верзила тоскливо замычал, но мгновение спустя действительно приоткрыл глаза и с силой потер лоб.

– А чего это со мной было, а?

– Жара, наверное, подействовала, – снова завел толстяк. – В обморок вы упали, Максим. Но раз уж так быстро очнулись, предлагаю завершить начатое.

– Похороны... – Максим огляделся и, увидев гроб, стремительно поднялся. – Черт! Меня же покойник за руку схватил!

– Гм... – Толстяк соболезнующе похлопал его по плечу. – Ничего... Все наладится, Максим! Не хочет ли кто-нибудь что-либо сказать, перед тем как тело Александра Петровича навсегда упокоится на этом кладбище?

Ловко он перевел разговор! Лиза шагнула вперед и, глядя на Верзилу, мило поинтересовалась.

– Может, вам чем-нибудь помочь? Вижу, у нас с вами похожие диагнозы: ко мне призраки приходят, вас мертвые за руку хватают. – Сказать, что в тот момент на нее нашло, она бы затруднилась. Все-таки похороны, а тут она с подколами. Но растерянность, а затем изумление и гнев, промелькнувшие на лице Макса, компенсировали ей все его издевки сполна.

Он словно прочитал ее мысли и, криво ухмыльнувшись, кивнул.

– В расчете.

– Лиза, нам кажется, пора возвращаться... – Отец, заметив неладное, тут же поспешил вмешаться.

Возвращаться в душный город, в дом, ставший ей тюрьмой, совершенно не хотелось. Здесь было интересно. Здесь были... люди? Свобода? Елизавета не понимала, что ее держит в этом богом забытом месте, но была невероятно рада услышать слова толстячка:

– Господин Аристахов, раз уж мы все тут оказались... Может, все вместе наведаемся в поместье Максима Александровича? Вы как покупатель, думаю, заинтересованы увидеть эту роскошь собственными глазами одним из первых? Не думаю, что такому большому человеку необходимо сию секунду мчаться в столицу. Или я не прав?

В глазах Аристахова мелькнуло сомнение, точно он разрывался между тем, чтобы принять предложение толстяка, и тем, чтобы увезти дочь в столицу и вновь запереть ее в доме.

– Да, пап, – Лиза улыбнулась отцу, – и я бы посмотрела на нашу будущую гостиницу. Но если ты сегодня очень занят...

– Я бы с удовольствием взглянул на дом любезного Максима Александровича... – Он помедлил, бросил на Макса холодный взгляд и продолжил, – ...только если бы он лично нас пригласил.

– Приглашаю, – буркнул тот и с опаской покосился на покойного. Только крышку гроба уже опустили, и теперь четверо работников кладбища ставили домовину на длинные полосы ткани, готовясь опускать в могилу. – А может, уже сейчас поедем? А? Игорь Эдуардович? И Инночку с собой прихватите. Поможет с поминками.

– Извини, Максим, – жеманно протянула вышеупомянутая Инночка, – но через час я должна быть в городе.

– Жаль, – произнес Макс таким тоном, что Лизе стало ясно, что ему ни капельки не жаль. – А вы, Зоя Павловна, Тимофей Николаевич, надеюсь, с нами?

– Но как же хозяин... – Толстуха развела руками, поглядывая на гроб, но Верзила ее перебил.

– А ему мы уже не нужны. Ребятки все сделают, а номер могилы, чтобы вы, уважаемая Зоя Павловна, не оставили ее в забвении, я думаю, мой нотариус уже знает. Верно, Игорь Эдуардович?

Толстяк расцвел в улыбке.

– Совершенно верно! А вас, Максим, точно подменили! Прям чувствуется, что у Лисьего Яра появился новый хозяин!

– Ненадолго! Встречаемся на выезде, – буркнул Аристахов и, взяв Лизу под локоток, повел ее к стоявшим в отдалении машинам.

Ждать попутчиков пришлось недолго. Вскоре у джипа притормозила серебристая «Ауди» и, звонко бибикнув, лихо выехала на трассу.

– Не отставай от них, Вов! – приказал отец водителю и недобро прищурился. – Ой, не нравится мне этот выскочка!

– Ты сейчас о нотариусе или о хозяине дома? – невинно поинтересовалась Лиза, не отрывая взгляда от мчащейся впереди машины.

– Лиз, а ты-то чего на него взъелась? – Отец прекрасно знал, о ком его спрашивает дочь, и, верный себе, просто не хотел тратить время на ненужные ответы.

– Самоуверенный хам! Я всего лишь разговаривала с ним в его же манере. – Лиза посмотрела на отца и удивленно приподняла бровь – отец улыбался! Совсем как тогда, когда еще была жива мама. Улыбался с нежностью и гордостью.

– Ты стала такой же красивой и такой же умной, какой была твоя мать. – И вдруг нахмурился. – Прости меня....

– За что? – Нет, сегодня определенно день чудес!

– Мне нужно было... больше уделять тебе внимания, – как-то неуверенно ответил он и заговорил с водителем. – Вова, видишь, куда они свернули? Давай за ними. Кстати, даже странно... такая глушь, а дорога – как новенькая! В городе таких не встретишь...

Вскоре Лиза уже и думать забыла о разговоре, во все глаза разглядывая поднимавшиеся в небо остроконечные башенки. Самого дома было не разглядеть из-за аллеи низкорослых берез, но вот машины свернули на широкую подъездную дорогу, и вскоре она привела их к высоким металлическим воротам, на которых издалека был виден рисунок.

Знакомый какой-то рисунок... Лиза даже потерла виски, пытаясь вспомнить, откуда она помнит эту лисью морду.

Ворота открылись сами собой, и машины одна за другой въехали во двор. Не дожидаясь помощи водителя или отца, Лиза открыла дверцу, выбралась из автомобиля и ахнула, разглядывая дом. Даже не дом – дворец! Два крыла украшены башнями. В центральном здании два этажа, а третий – мансарда с колоннами, увитыми плющом и диким виноградом. Перед домом асфальтированная площадка для как минимум десяти автомобилей. Все остальное пространство покрыто короткой ярко-зеленой травой, точно поле для гольфа, а вдоль забора цвели, охмеляя невероятным ароматом, ровненькие кусты сирени. Одинокий высоченный тополь, росший у входа в особняк, тянулся роскошной кроной к лазурному небу, раскрашенному белоснежными облаками.

Неужели скоро все это будет ее?!

Гостиница? Да она сделает из этого элитный клуб! И скоро вся Москва будет знать о том, что Лиза – не просто сумасшедшая дочь Сергея Аристахова. Она – хозяйка «Лисьего Яра» Елизавета Сергеевна Аристахова!

– А еще позади дома сад, пруд и два фонтана, – тоном змея искусителя заявил подкатившийся к ней нотариус.

– С ума сойти! – не удержалась Лиза, за что и поплатилась.

– Куда уж дальше! – бросив снисходительный взгляд, мимо нее царственно прошагал Верзила. Нет, определенно это прозвище ему идет больше его аристократического имени! Мало того что хамло, каких поискать, так еще и злопамятный!

Одно радует, отец и тут был начеку. Вроде вот только что стоял у серебристой «Ауди», о чем-то беседуя с домоправительницей и садовником, как тут же оказался рядом.

– А вы, Максим Батькович, так и будете гостей на улице держать? А то тучи собираются. Или... все же пригласите нас с Елизаветой Сергеевной в наше будущее родовое поместье?

– Конечно, приглашу! – Тут же приветливо улыбнулся Максим и, помрачнев, процедил. – Только пока как гостей и будущих участников аукциона.

– С паршивой овцы... – не остался в долгу Аристахов и, взяв дочь под руку, направился к входу в дом.

Максим проводил их взглядом. Вот и за что ему эти двое?

 

– Прошу, гости дорогие! – возле здоровенной и вполне себе современной двери уже суетилась домоправительница Зоя Павловна. Щелкнув замком, она легко, словно эта громадина ничего не весила, распахнула дверь и первой юркнула в темноту холла, продолжая что-то гостеприимно щебетать.

На пороге Лиза остановилась. Она безумно хотела так же легко, как отец, шагнуть под высокие своды дома, но будто наткнулась на невидимую стену. Сердце отчего-то забилось так, словно хотело сломать ребра, а то, что она увидела после, оказалось и вовсе необъяснимым: темнота дома, оживая, сгустилась в непонятную фигуру, на мгновение замерла, разглядывая гостью, и густым черным дымом поползла к ней. Не в силах пошевелиться от сковавшего ее первобытного ужаса, Лиза с силой зажмурилась, и...

...очнулась от тихого звука, словно ветка за окном по стеклу скребла. Невероятная слабость не давала встать, кости ломило, каждую жилу выкручивало, а кровавый туман перед глазами все еще не рассеялся. Царапанье настойчиво повторилось. Сделав усилие, Лиза поднялась, с удивлением разглядывая дом, в котором оказалась, и на дрожащих ногах подошла к окну, за которым ее поджидала девушка. Молочно-белая кожа гостьи в контрасте с обнимающей ее тьмой казалась прозрачной, темные волосы тяжелой волной струились по плечам, бездонные глаза-омуты сверкали, точно в них утонули звезды. Девушка улыбнулась с легкой грустью и вдруг позвала:

– Варя.... Открой...

Лиза коснулась холодного стекла, совершенно не удивляясь, что эта, такая знакомая, девушка, назвала ее чужим именем. Сейчас все это было не важным! Главное, открыть это чертово окно, что так леденит ладони!

Ей помешал кот. Черный, как темнота за окном, он запрыгнул на широкий подоконник и, выгнув спину, зашипел, сверкая глазищами.

Гостья приложила ладонь к стеклу, где с другой стороны была ладонь Лизы, и слегка склонила голову набок.

– Ты другая... Но я тебя знаю... Если хочешь мести – войди и возьми свое, если хочешь покоя – уходи...

Лиза снова не услышала ее голоса, но в то же время он словно звучал в ее голове.

Уйти? И снова попасть в плен своей прошлой жизни? В плен одиночества?

Не зная, что сказать, Лиза убрала руки от окна, и лобастый кот тут же подставил голову, требуя ласки. Машинально она коснулась его нежной шерстки, и тот довольно заурчал. Мол, теперь ты моя хозяйка и я буду тебя охранять.

Девушка за окном лишь одобрительно кивнула и истаяла, едва лунный свет прорвался сквозь завесу туч. Луна получила свою новую жертву. Вот только надолго ли?

Мысли Лизы словно раздвоились. Она помнила отца, и дом, и Макса, но в то же время она вспомнила и несчастную старуху Аглаю, и испуганные взгляды людей, среди которых она выросла, и незнакомых. Были взгляды и полные ненависти, и даже сочувствующие взгляды, но больнее всего обжигал один.

Его звали Захаром, и он смотрел на нее так, точно видел впервые. А потом он уехал. Уехали и те, кого Лиза считала семьей. С кем делилась радостью и горестями. Они бросили ее одну в этом доме. И никому нет дела до того, что не сама она выбрала себе такую судьбу.

За нее снова все решили.

А потом она вспомнила посвящение и слова Аглаи. Ведьма оказалась права во всем. Каждое ее слово теперь отдавалось в голове жгучей болью, возвращая память. Правда всегда несет с собой горький привкус полыни. И принять ее как выпить горькую настойку, которая не лечит, а разъедает старые раны. Но можно прожить и без правды, а раны однажды совсем перестанут болеть. Только рубцы от них все равно останутся, напоминая о себе длинными одинокими ночами.

И Лиза поняла, что сделала выбор уже очень-очень давно. После этого осознания она почувствовала, как в груди у нее разгорается самое настоящее, колючее пламя, возрождая в порченой крови клеймо древней силы!

Вспомнились слова ведьмы о предназначении, и боль стала невыносимой, впиваясь когтями в сердце. Кот вздыбил холку и утробно зарычал, глядя на хозяйку светящимися глазами.

Лиза жадно глотнула воздух, едва сдерживая крик, а когда сил терпеть не осталось, упала на колени. Стали неважными отец со своим домом, со своей заботой, смерть матери и годы одиночества.

Ничего не сравнится с этим огнем! Что же так жжется?!

Сорвав рубашку, она прижала руки к груди и с криком отдернула.

Крестик? Но она никогда не носила крестик!

Мама говорила, что бог должен быть в сердце, а не на кресте.

Зачем ей этот крестик? Такой горячий!

Подцепив за веревочку, она дернула и, сорвав, отшвырнула оберег в сторону.

– Отрекаюсь!

Кто это сказал?

Боже, где она?

– Где я? – тяжело дыша, Лиза распахнула глаза, пытаясь узнать хоть кого-нибудь среди столпившихся рядом людей.

– Доча, все хорошо! – Из серого сумрака выплыло лицо отца. Глаза лихорадочно глядят на нее, губы пытаются разъехаться в ободряющую улыбку, но у него не получается.

Что-то случилось... Он был таким же, когда говорил о смерти матери.

– Кто-то умер? – Почему у нее такой слабый и тихий голос?

– Да типун тебе на язык больше твоей головы, красавица! – рядом с отцом появилось лицо Зои Павловны. – Все живы-здоровы! Просто ты, Лизонька, видимо, переутомилась. Хорошо, что новый хозяин рядом был. Подхватил тебя да в два счета на диванчик пристроил в моей комнате. Удобно?

Лиза поморщилась, пытаясь в уме выстроить цепь событий. Макс! Значит, он видел, как она упала в обморок. Один – один! Теперь придиркам и насмешкам не будет конца! Вот повезло...

Не нужно было сюда ехать! Есть в этом особняке что-то такое, что пугает до дрожи в коленах, а вместе с тем зовет. Точно домой приехала. Да еще Максим этот...

– А! Проснулась, болезная? – Макс словно почувствовал ее мысли. Подвинув домоправительницу, он подмигнул Лизе и уселся рядом. – Как голова? Не болит? Хряснулась ты будь здоров. Надо проверить, не осталась ли вмятина не паркете.

Лиза невольно застонала и закрыла глаза, чтобы не видеть его улыбающееся лицо. Помяни черта....

– Максим Александрович, будьте так любезны, обращайтесь с моей дочерью, как до#лжно. Удивляюсь, как вы, потомок графского рода, можете вести себя точно шавка, гавкая на всех без разбору! – Отец тут же пришел на выручку, только от его помощи стало еще хуже. Лиза попыталась собраться с силами и сесть. Не без помощи отца, но ей это удалось.

– Знаете, хоть вы и Аристахов, но за «шавку» я бы вам врезал! – не остался в долгу Макс, резко встал и припечатал. – Если вам так неприятно мое общество, что ж, не смею задерживать. Дверь там!

– Все, с нас довольно! – загромыхал отец. – Сделка отменяется! Любезная Зоя Павловна, позовите нотариуса и скажите, что мы уезжаем!

Вселенная вдруг перестала кружиться и вся уместилась в небольшую светленькую комнатку с одним старинным диваном с высокой спинкой и подлокотниками-валиками. Светлое закругленное аркой окно было уютно украшено прозрачной шторкой с вышитыми вишенками, у стены стоял комод, а на полу лежал пушистый, местами тронутый проплешинами бежевый ковер. Боль поворочалась в затылке и внезапно улетучилась, даря Лизе воспоминания и возможность рассуждать.

Уехать? Да, пожалуй, это самый лучший способ прекратить не заладившееся с самого начала знакомство с господином Воронцовым. Лиза посмотрела на Макса. Он стоял у окна, демонстративно разглядывая внезапно затянувшееся черными тучами небо. Уехать и больше никогда не увидеть этого нахала и выскочку? Что ж, идеальный выход из сложившейся ситуации...

– Лиза, мы уходим! – пальцы отца сомкнулись на предплечье и с силой потянули вверх, заставляя подняться. Не разжимая руки, он повел дочь к распахнутой двери, куда секунду назад выкатилась домоправительница.

Лиза покорно шла за ним, наблюдая за происходящим, точно со стороны, и пытаясь ответить на один единственный вопрос: если уехать единственное правильное решение, почему она ищет повод остаться? Мама всегда советовала перед принятием какого-либо решения прислушаться к тому, что творилось на сердце. А там сейчас бушевала буря. И похоже, не только на сердце! Лиза даже вздрогнула от оглушительного раската грома. На миг показалось, что рушится дом. Где-то завыла сигнализация, перекрикивая ветер, и по окнам лупанул железной картечью дождь.

На лестнице они едва не столкнулись с запыхавшимся нотариусом.

– Игорь Эдуардович... – начал было Аристахов, но тот перебил отца.

– Сергей Иваныч, да куда же вы! Там такое творится! И вроде бы еще совсем недавно не было ни облачка!

– Во-первых – я не собираюсь идти пешком до города, а во-вторых, хотел сообщить, что наша сделка не состоится! Я и секунды не пробуду в обществе хозяина этого клоповника! – цепко держа Лизу за руку, он спустился по лестнице, в несколько шагов пересек богато украшенный холл, больше похожий на зал для приемов, распахнул входную дверь и замер на пороге, разглядывая внезапно начавшееся светопреставление.

Свинцовая туча затянула все небо. В черном брюхе то и дело вспыхивали сетки молний, ворчал гром, а ураганный ветер рвал и ломал вековые деревья, будто былинки на лугу.

– Да куда же вы, Сергей Иваныч! Не жалеете себя – пожалейте ребенка! Гляньте, буря какая поднялась! – тут же закудахтала-запричитала Зоя Павловна. – Не доедете! Оставайтесь. Переждите!

– Я не доеду – джип доедет! И моя дочь – не ребенок! – обернулся Аристахов, наконец-то выпуская руку Лизы из тисков, и приказал нерешительно маячившему позади водителю. – А ты чего стоишь? Иди заводи и подгоняй сюда. Или тебе по-китайски объяснить?

– Так это... – Володя с тоской посмотрел на густую пелену внезапно начавшегося дождя, но спорить не решился, и прежде чем выйти в непогоду, обреченно буркнул. – Слушаюсь.

Лиза отступила подальше от двери и вдруг увидела Максима. Он был мрачнее тучи, но извиняться и уж тем паче останавливать кого-либо не собирался. Просто стоял у лестницы и смотрел на гостей тяжелым взглядом.

Да... глупо как-то все получилось. Ее обморок, явно наигранная ссора с отцом. И тут до Лизы дошло. А может отец искал повод, чтобы поссориться с Максимом и уехать?

Как же глупо и бездарно! А ее кто-нибудь спросил? Хочет ли она возвращаться в дом, ставший её персональной тюрьмой? Расстаться с мечтой о свободе и новой жизни?

Лиза почувствовала, как невероятная боль сдавила ей сердце, лишая способности думать, дышать и крепко зажмурилась. Почти сразу же раздался оглушительный треск и грохот, а вслед за ним испуганные вопли и вой сигнализации.

– Твою ж мать... – крепко ругнулся садовник Тимофей. Лиза с опаской приоткрыла глаза и ахнула. Крепкий, шириной в три обхвата тополь, теперь не смотрел роскошной кроной в обезумевшее небо, а лежал на груде металла, которая еще совсем недавно являла собой роскошный джип отца.

– Вовка, жив? – отец бросился под дождь, но почти сразу же вернулся, пропуская вперед мокрого до нитки водителя.

– Я-то жив, Сергей Иваныч, а вот машине хана!

– Да что же это делается? А может, полицию вызвать? – внесла свои пять копеек Зоя Павловна.

– Толку с вашей полиции! Разве что позвать, чтобы поржали! – не оценил совета отец, тихо выругался, не отводя взгляда от скрывшей все пелены дождя, но выходить в ненастье уже больше не спешил.

– Я позвоню в офис, Сергей Иваныч! Попрошу, чтобы машину прислали, – не дожидаясь позволения, Володя прилежно потыкал в кнопки телефона, замер, прислушиваясь, и бессильно опустил руки. – Сети нет.

– Да куда торопиться? Теперь-то уж... – ввернул садовник. – А распогодится, и видно будет, что делать-то. Пойдемте лучше чай пить. Я сам пирожки стряпал.

 

______________

 

Макс во всеобщем чаепитии не участвовал, стоял у окна.

Да уж... Приехал на родину предков!

Одно радует. Почти сразу же, как он отнес Лизу в комнату, в ворота позвонили, и вскоре шустрый курьер вручил ему синий конверт, на котором было написано имя Максима и указание «открыть тридцатого мая».

Не обманул нотариус. Действительно еще что-то от дедка перепало. Жаль только, нельзя открыть сейчас. С другой стороны, конечно, можно было на все наплевать, но Макс привык уважать последние просьбы. Да и то, что произошло на кладбище, заставляло проникать невольным уважением или опасением. К просьбе ЭТОГО покойного прислушаться стоит. После рукопожатия на кладбище Макс готов был поверить во все! И в то, что буря не успокаивается именно по его вине. Ну... вдруг новоупокоенный дед остался недовольным и таким образом вымещает злость?

Максим оглядел помалкивающих гостей. Точнее, помалкивали Аристахов с дочкой. Его водила о чем-то спорил с садовником, который оказался по совместительству и знатной кухаркой, а его жена, как ее прозвал Макс – Пална, умудрялась спорить с ними обоими, с азартом шулера отстаивая правоту.

Вскоре разговор коснулся грозы. Милейшая Зоя Павловна принялась яро отстаивать мнение, что никакой мистики в этой буре нет, и переменчивая погода у них будет стоять аккурат до конца мая, пока не пройдет пора, так сказать, «лисьих гроз».

– А что за «лисьи грозы»? – Аристахов отставил опустевшую чашку и, будто нехотя, взглянул на раскрасневшуюся от чая и споров домоправительницу. Все-таки любопытство оказалось сильнее.

Вместо жены ответил садовник Тимофей.

– Да просто пора майских гроз, и все! – он успокаивающе махнул рукой. – У нас, видимо, уголок такой. Аномальный. Каждый год, с тридцатого апреля, ровно месяц грохочет, а потом идеальная погода до следующей весны. Ради такого прогноза грех не потерпеть.

– Так значит, такая погода будет стоять еще дня три? – теперь Макс думал только о том, как бы привести в порядок двор и убрать до аукциона поваленное непогодой дерево. Если вызвать из города бригаду чистильщиков, все успеется. Правда, и влетит ему эта уборка в копеечку... Зато после торгов он свободен как ветер. – А когда же аукцион? Надо бы прибрать...

А может, плюнуть на принципы да отдать дом Аристахову? Синица в руке всяко лучше, чем утка под кроватью.

– До торгов точно вся непогода закончится, – успокаивающе улыбнулся Игорь Эдуардович, словно прочитав мысли клиента. – Я как раз на тридцатое их запланировал.

– А дерево завтра уберем, – успокоил садовник. – Позову парней из деревни, за день управятся.

– К слову, как нам сегодня отсюда выбираться? – Аристахов бросил на Макса презрительный взгляд, мол, устроил истерику из-за какого-то аукциона, а был бы умнее, лучше бы подумал, как их величество домчать до Москвы и желательно сегодня. Нет, ну может, ничего такого Аристахов и не думал, но взгляд у него был такой презрительный, что идея о передаче ему особняка без аукциона улетучилась из головы Воронцова безвозвратно.

– У вас есть два варианта. – Макс состроил сочувствующую мину. – Первый – переночевать здесь, а уж утром попытаться кому-нибудь дозвониться, второй – отправляться в Москву пешком. Глядишь, к утру доберетесь. Ну а повезет, поймаете попутку. Но на мою машину даже не рассчитывайте!

– А вам не кажется, что вы занимаете несколько не то положение, чтобы так нагло себя вести? – Аристахов уставился на него холодным взглядом и, немного помолчав, нехотя улыбнулся. – У нас с вами, Максим Александрович, как-то не заладились отношения. Раз уж мы попали в столь печальные обстоятельства, давайте на время забудем все наши недомолвки. Предлагаю попросить любезную Зою Павловну проводить нас в наши временные апартаменты. Отдохнем, а после, вечерком, нам хотелось бы посмотреть усадьбу. Признаюсь честно, я человек суеверный, и в связи с произошедшим я пересмотрел свое мнение о покупке этого особняка. Не зря нас сюда занесло!

– Ну вот! Совсем другое дело! – одобрил Макс и поднялся. – Топор войны зарыли. Сейчас... – он взглянул на стоявшие у входа в гостиную старинные высоченные и, что не маловажно, бесшумные, часы и подытожил: – Сейчас полпятого. Два часа даю на мыльно-рыльные мероприятия. В семь собираемся здесь, в гостиной, только не за кружкой чая и пирожками, а за ужином и чем-нибудь покрепче. Зоя Пална?

Домоправительница как-то фальшиво улыбнулась, точно Макс попросил вместо ужина станцевать им тут стриптиз, и быстро-быстро закивала.

– Конечно-конечно! И ужин с Тимофеем соорудим, и наливочки, вашим дедом деланной, достанем. Только одна беда. Мы же тут не живем. В девять вечера уходим, а в семь утра снова тут как тут. Поэтому вы, как отужинаете, посуду на столе оставьте. А я утром приду и все помою.

– Да куда же вы пойдете по такой погоде? – вяло попытался отговорить ее нотариус.

– У нас машина в гараже, – подтвердил Тимофей серьезность намерений супруги. – До деревни всего с десяток километров. К тому же скоро стихнет, дай бог.

– Внучка у нас одна дома. Хоть и десятый год, а одну никак на ночь не бросить, – чуть ли не взмолилась Зоя Павловна.

– Да ладно. Ладно! Никто не заставляет. Главное, сейчас покажите, где нам кости бросить, гм... – Макс, видя ставшее и без того озадаченным лицо домоправительницы, поспешил исправиться. – Комнаты наши покажите и ужин сообразите. А потом – свободны.

Дважды эту парочку просить не пришлось. Тимофей тут же скрылся за дверями, и вскоре с кухни потянулись аппетитные запахи, а Зоя Павловна выудила из карманов широкой юбки внушительную связку ключей и позвала всех на второй этаж, не забывая поторапливать гостей напутствиями.

– Свет ближе к ночи должны включить, если только этим дурацким тополем линию не оборвало. А так у нас все на газе. Кухня на газе, отопление тоже на газе. Тима хотел светильники газовые повесить, да с хозяином так получилось. Не до обустройства. А вообще свет тут почти всегда без перебоев. Только во время гроз отключают иногда. Но я вам подсвечники организую в гостиной, а в спальнях они и так есть. Вроде как антураж... Ну вот и гостевые комнаты.

Она принялась одну за другой открывать двери, запуская гостей: Игорь Эдуардович, Аристахов, Лиза, безучастно поглядывающая на стихающую грозу, Володя – не то водитель, не то охранник. Когда коридор опустел, домоправительница указала Максиму на последнюю распахнутую дверь.

– Максим Александрович, а это хозяйские апартаменты. Раньше здесь жил ваш прадед, потом Сашенька, царствие ему небесное, а теперь ваш черед.

– Вы это так сказали, словно я тут не жить должен, а дуба врезать! – криво усмехнулся Макс.

Домработница посмотрела на него серьезными, круглыми, как у совы, глазами и фальшиво тоненько рассмеялась.

– Да скажете тоже, Максим Александрович! Живите и здравствуйте. Долгих лет вам и нам с вами!

– Вообще-то я буду хозяином этого поместья до аукциона! – на этот раз Макс остался предельно серьезен. Ему кажется, или эта парочка знает больше, чем говорит?

– Да. Я слышала. На кладбище. И тут... из разговора поняла... – женщина скомкала беседу, заторопилась и сунула ему в руку ключ. – Это ваш. А я пойду, помогу Тимофею ужин готовить. Только... пообещайте, что не будете пытаться открыть запертые комнаты, дверь на третий этаж и подвал. Там давно никто не убирался. Много пыли и старой утвари, но если хотите, я завтра везде наведу порядок.

– Спасибо. Я понял. – Макс вдруг расхотел с ней общаться. Да и вообще со всеми. Сжав ключ, он вздрогнул, почувствовав укол. На миг разжав ладонь, коснулся медного шипа, выпиравшего из цветка трилистника, смазал пальцем каплю крови. Вдруг почувствовав беспричинный гнев, шагнул в комнату и с треском захлопнул дверь перед носом у домоправительницы.

В следующую минуту его настигла непонятная слабость. Глаза закрывались, точно от снотворного. Даже не разглядев доставшиеся ему апартаменты, Максим рухнул на стоявший у двери диванчик и провалился в очередное непонятное беспамятство.

 

Доктор, вызванный к графине, выскочил из дверей так скоро, точно его черти гнали. Вслед ему неслась отборная брань. Подслушивающие под дверью горничная и кухарка едва успели отскочить, иначе помощь эскулапа потребовалась бы их любопытным головкам.

– Это немыслимо! – возмущалась доктор, промокая вспотевший лоб батистовым платочком и на ходу застегивая объемный саквояж. – Обвинить меня в шарлатанстве. Я, знаете ли, оскорблен!

Тоненькая, что тростинка, горничная прижимала ладошки ко рту и крутила головой из стороны в сторону. А кухарка уже помогала доктору одеться, накинув на него пальто, точно хотела поймать, как зверя, сетью и стряхивала с него невидимые пылинки.

В покоях графини тем временем наступила тишина, но доктор все не унимался.

– Только подумайте, – у него никак не получалось попасть в рукава. Мужчина крутился и извивался, но попытки оставались тщетными. – Меня назвать неучем и ветеринаром. Ветеринаром!

– Ай, как нехорошо получилось! – хлопотала кухарка, помогая разъяренному доктору. – Вы уж не серчайте на Дмитрия Алексеича, он ведь не со зла. Ой!

– Вы на что намекаете? – доктор уставился на свое отражение в большом, в человеческий рост, зеркале: сердобольная кухарка помогла ему натянуть пальто, но вот пуговицы оказались на спине. Лицо эскулапа налилось багряной краской, скулы задрожали, а на лбу выступила испарина. – Хотите еще больше меня оскорбить? Думаете, я недостаточно натерпелся?

Горничной давно и след простыл, а могучая телом кухарка и рада была бы спрятаться, да некуда. Доктор наконец-то выбрался из пут пальто и в бешенстве замахнулся для удара. Кухарка зажмурилась, но ничего не произошло. Открыв глаза, она увидела, что запястье лекаря сжимает здоровенная ручища великана. Ей вдруг показалось, что лапка доктора сейчас переломиться, но губы невольно растянулись в улыбке: до чего нелепо он смотрелся, стоя на цыпочках и тихонько попискивая, точно куренок, которого выбрали для супа.

– Немедленно отпусти меня, мужлан! – наконец заверещал доктор. – В этом доме все сумасшедшие! Вам всем нужно в психиатрическую клинику!

Великан ослабил хватку, и доктор едва не грохнулся на колени. Зато саквояж его раскрылся, и по полу покатились склянки, пилюли, разлилась какая-то остро пахнущая, вязкая жижа.

– Я этого так не оставлю, – продолжал распаляться он, собирая свое добро. – Так и знайте!

– Захар Иваныч, – прошептала на ухо великану кухарка, – он ведь не шутит. Как бы нам теперь худо не было.

Захар поежился, но не от страха, а от смущения. Он так и не привык, что в графском доме его называли по имени отчеству. Это никогда Захару не нравилось, особенно слышать свое полное имя от кухарки, которая ему в матери годилась.

– Ты еще здесь, пиявка медицинская? – в прихожую вышел высокий, слегка сутулый мужчина. Длинные посеребренные сединой волосы были стянуты в хвост, а холодный взгляд блеклых, словно неживых, глаз пробирал насквозь. – Я ведь велел тебе убираться.

Голос тихий, спокойный, но от спокойствия этого мурашки бегут по телу. Уж лучше бы орал, как давеча. Захар не понимал, почему боится этого человека. Вреда он ему причинить не сможет, Захар его одной рукой в бараний рог скрутит, но как глянет граф своими рыбьими глазищами, так ноги сами подкашиваются.

– Сумасшедший дом! – выпалил напоследок доктор. – Вы тут все сумасшедшие! Одна только Мария Федоровна мученица: за вас всех пострадала!

– Не сметь говорить о моей жене так, будто она уже покойница!

Захар едва удержал графа, который чуть не кинулся на докторишку, а кухарка вовремя вытолкала его за дверь.

– Захар, иди за мной. – Граф даже не обернулся, отдавая приказ.

В кабинете графа всегда царил полумрак. Окна задрапированы плотными портьерами, свет люстры под потолком лишь едва рассеивал темноту. Доктора много раз предупреждали графа об опасности потери зрения при таком освещении, но тот и слышать ничего не хотел. Для работы с бумагами Дмитрий Алексеевич ставил по двум сторонам от себя канделябры с чадящими свечами.

Захар по заведенному уже правилу не сразу прошел к столу вместе с хозяином, а выждал некоторое время и резко толкнул дверь, убеждаясь, что никто не подслушивает. Он много раз так отгонял прислугу, которая страсть как любила посплетничать. А где самые интересные сплетни? Конечно, в хозяйском кабинете.

– Захар, полно тебе, – скривившись, что при зубной боли, выговорил граф. – Просил ведь не устраивать балаганов. Я уже не на службе, и скрывать мне нечего. Лучше бы за своими людьми присматривал так, как за мной. Опять на Митьку бумага от полицаев пришла.

Захар сжал кулаки. Граф, заметив это, поднял вверх ладонь, призывая успокоиться, и кивнул на стул.

– Это не моя печаль, но все же ты бы присмотрел за сорванцом. Уже не таясь, народ дурит. Купчиху Поромошкину откачивать пришлось после его фокусов. Уж не знаю, что он там вытворяет, но она самолично ему свой кошель отдала, да еще расцеловала, что родного. Очень на гипноз похоже, да кто бы его научил этому?

– Да брось, Дмитрий Алексеич! Какой гипноз? Кровь в нем цыганская бурлит, вот и вытворяет всякое. Цыгане ведь только тем и промышляют, что народ дурят. Наговорил, небось, ей пошлостей, а она и растаяла. Поромошкина, это всем известно, больно до мужского пола охочая. А Митьку я лично выпорю, выбью из него эту дурь.

Граф усмехнулся и покачал головой.

– Но я тебя не для того позвал, чтобы отчитывать пацаненка за шалости. Дело у меня к тебе сугубо личное и важное.

– Говори, Дмитрий Алексееич, все сделаю.

– Мария Федоровна совсем плоха, да ты и без меня это знаешь. Сегодняшний эскулап был последний, который переступил порог моего дома, никого больше к ней не допущу. Знать срок пришел голубки моей.

Граф замолчал. Блеклые глаза его вдруг заблестели, но всего на мгновение. Мужчина быстро взял себя в руки и продолжил:

– Слух до меня дошел, что за рекой, в деревеньке, ведьма живет. Да не куксись ты. Самому противно, что говорю теперь это. Но только тебе и могу довериться, знаю, что не разнесешь по всему поместью.

– Дмитрий Алексееич, да разве ведьма поможет, когда столько докторов уже сменилось?

– Ой, Захар, не приведи господь тебе такое испытать, чтобы жену свою схоронить. Тогда бы ты понял, что тот, у кого последнюю надежду отняли, за любую помощь хватается.

Захар понимал. Потому спорить не взялся. Пообещал доставить ведьму в усадьбу.

Уходил Захар с тяжелым сердцем. Точно граф в нем змеиный клубок палкой растормошил. И копошились теперь ползучие гады, вонзали ядовитые жала в еще живую душу. И ведь не воспротивишься приказу, сам нанялся прислуживать. Так что не обессудь. Не приведешь ведьму, век себя корить будешь, что помочь мог, да отказался из-за прихоти собственной. А ежели на чистоту, так по слабости своей.

Приведешь – себя же и погубишь. До сих пор в памяти остались зеленые глазищи, да лицо белее снега январского. Обжег его тогда Варварин взгляд, как хлыстом огрел, да так, что рана внутри и по сей день кровоточила.

Варвара тогда уже совсем другой была. Вроде такая же: рыжая, глазюки русалочьи, но в этих самых глазюках такой лед и одновременно пекло, что смотреть в них страшно. Он и не смог, не выдержал. Только видел, как она на землю упала в бессилии. Степаныч со старостой помогать бросились, а Захар, что телок привязанный, стоял и пялился. Потом и вовсе деру дал, что только ветер в ушах свистел. Опомнился только на другой стороне реки, весь мокрый, вода в одном сапоге хлюпает, второй и вовсе в речке остался. Захар и сам не помнил, как реку переплыл, до моста не дошел даже. Только водица студеная пыл его не убавила, а сила неведомая толкала, заставляла бежать вперед, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветки да острые камни под босой ногой.

Остановился Захар только у ворот усадьбы. С кованных решеток на него хитро смотрела лисья морда. Ухмылялась гадина, знала о его беде, да ей-то все нипочем.

Захар крикнул что было сил, требуя отвести его к графу. Он расшатывал ажурные ворота, едва не сорвав их с петель, пока из невысокой пристройки не выскочил мужичок, который тащил на веревке упирающуюся козу. Коза жалобно блеяла, смотрела на своего мучителя с мольбой, но тот никак не отпускал несчастную животину.

– Чего расшумелся? – бросился он к Захару. – Щас как собак спущу, будешь знать!

– А спускай, не боюсь я собак. – Захар уже начал успокаиваться, свое брала усталость. – Мне граф сказал, что на службу к себе возьмет, я вчера здесь был.

– Не бреши! – мужик дернул козу за веревку, отчего та захрипела и выкатила глаза. – Накой ты ему такой сдался? Оборванец в одном сапоге. Шел бы отсюда, пока цел.

– Пока цел, говоришь? – Захар взревел и рывком все же снял с петли тяжелую створку ворот. Если бы те не были заперты, то наверняка бы упали, придавив плюгавого вместе с козой.

– Да ты! Я вот щас как! Это же!

Мужичок никак не мог собраться с мыслями, открывал рот, как карась на берегу. Зато веревка в его руках ослабла, и коза, почуяв свободу, боднула своего обидчика чуть ниже спины и припустила галопом по утоптанной дорожке, а потом и вовсе скрылась в саду. Мужик взвыл, ухватившись за пораженное место, и побежал следом за рогатой разбойницей. Захар остался у ворот один. Покричал для порядка, но к нему так никто и не вышел. Тогда он решил сам перебраться через забор и разыскать хозяина усадьбы.

– Далеко собрался? – чей-то голос прозвучал в тот самый момент, когда Захар спрыгнул с высоченного забора на дорожку. В босой ноге вспыхнула боль, но он стерпел.

– К графу на аудиенцию, – ответил Захар, разворачиваясь к говорившему лицом. – Ой... Мое почтение, господин! Извините, что сапог один, второй я в реке потерял.

– Надо же, какие слова ты знаешь. – Перед ним стоял сам Дмитрий Алексеевич Воронцов. – Ну, проходи, раз пришел. В следующий раз не стоит для этого ворота крушить и по заборам лазать.

– Я просил плюгавого с козой, чтобы впустил, так он заартачился.

Граф смотрел на Захара водянистыми, почти бесцветными глазами, и того пробирал мороз до самых костей. Никого Захар в этой жизни не боялся, а тут колени сами подгибались. Неужели дело в этом взгляде? Точно и не живой человек на тебя смотрит, а покойник, из гроба поднявшийся. И чего он так долго разглядывает? Чай не самовар на ярмарке. Это было почти пыткой вынести его взгляд, но Захар справился и не потупился. Да что там, не моргнул даже! Граф ухмыльнулся каким-то своим мыслям и, резко развернувшись на месте, пошагал в сторону дома. Захар побрел за ним.

У самого порога Захар снял единственный сапог и швырнул в цветущий куст чубушника[1], ему показалось невежливым входить в знатный дом в одном сапоге, уж лучше босиком.

– Вернулся, значит, – граф посмотрел на босые Захаровы ноги, – хорошо.

Захар не понимал, что от него требуется, и уже начал сомневаться в правильности своего решения. И чего он испугался, как мальчишка? Не разобрался, а сразу наутек бросился. Граф еще заладил «вернулся да вернулся», сам ведь намедни сказал, что Захар ему подходит в охранники. А теперь глаза рыбьи таращит.

Захар еще вчера Степанычу признался, что больше не хочет с артистами колесить и пришел отпроситься на вольные хлеба. Долго не мог перейти к самому главному, но потом язык сам все выдал, мол, Варвару с собой заберу в барскую усадьбу. Графу Захар сказал, что придет не один, а с невестой. Воронцов пообещал и ей местечко подыскать.

Степаныч, старый черт, долго не соглашался, говорил, что с Варвары барыш хороший идет, больно ее танцы народ любит. Обещался ночь подумать, а там и ответ дать.

Если бы Захар только знал, что нет у них той ночи, взял бы девушку в охапку да утащил бы, хоть в усадьбу, хоть в лес. Только сделанного не воротишь. Варвара свою судьбу приняла – ведьмой стала. В невесты к самому Сатане подалась. Что же ей старуха посулила, если она, не раздумывая, в черный омут кинулась? Неужели так его, Захара, не любит, что даже душу свою бессмертную выменяла, только бы с ним не быть?

Нет, к Степанычу он не вернется, там все о ней напоминает. Заработает денег в хозяйском доме да и уедет подальше. Туда, где его никто не знает и сердце больше не потревожит. А прогонит граф, так и в петлю не страшно отправиться. Все одно – жизнь его кончена.

– Где же невеста твоя? – спросил тогда граф. Захар ведь сам говорил, что не один заявится. А тут ему как кол в грудь вбили. Дыхание враз оборвалось.

– Нету ее больше. Один я, барин.

– Ну, один, так один, – легко согласился тот. – До вечера отдыхай, а потом расскажу, какая от тебя служба потребуется.

 

Не думал Захар, что он, детина здоровенный, будет вздыхать, что кисейная барышня. Воспоминания рухнули на него тяжеленной горой, и никак их с себя не сбросишь.

А лошадка послушно торопилась вперед, направляемая кучером Фролкой. Мимо проплыл дом старосты, где они с Варей ночь провели. Как она к нему тогда прижималась, прячась от кошмара привидевшегося! Захар ни за что не хотел ее отпускать. Тоненькая тростиночка, Варя, дрожала и всхлипывала, а он едва сдерживался, чтобы не впиться в ее губы. Внутри все кипело и выворачивалось наизнанку, а приходилось держаться.

– Фрол, давай-ка притормози, дальше я пешком пройдусь. Можешь пока погулять. Понадобишься, я тебя разыщу.

– Вот спасибочки! – обрадовался парень. – Сам попросить хотел. У меня тут невеста живет, хоть повидаюсь.

Фрол махнул рукой в сторону лепившихся у реки домиков, но Захар даже не посмотрел туда, его мысли были заняты совсем другим. Он совершенно не представлял, что станет говорить Варваре при встрече. Впустит ли она его на порог? Захочет ли увидеть?

Захар и сам не заметил, как оказался у одиноко стоявшего печально знакомого дома. Все мысли тут же выскочили из головы, точно заяц, освобожденный из капкана.

Варвара стояла к нему спиной и, словно почувствовав взгляд, обернулась, вытерла рукавом лоб и убрала в сторону непослушную рыжую прядь.

Она изменилась.

Русалочьи глаза теперь смотрели не насмешливо, а словно изучая. Взгляд стал тяжелым, проникающим куда-то глубоко, куда обычному человеку ни за что не пробраться. Осанка из нескладной девичьей стала уверенной и грациозной. Степаныч сказал бы сейчас, что Варвара похожа на царицу.

Одно лишь осталось неизменно. Задорный пламень волос все так же отливал на солнце медью, а на бледном личике с раскрасневшимися от работы щеками пестрели веснушки.

Захар стянул с головы шапку. Бледное сентябрьское солнце вдруг показалось ему невыносимо жарким. Сейчас она прогонит его, и придется возвращаться в усадьбу ни с чем. Но даже если граф велит Захара сечь до смерти, он умрет счастливым. Как он мог думать все это время, что сумеет забыть свою голубку? Да хоть на край земли сбеги, от любви не укроешься.

Стоит она перед ним, а сердце в груди колотится так, что вот-вот выскочит. Взять бы ее в охапку и унести из этого чертового места. Чтобы никто их больше не нашел и не потревожил.

– Я знала, что ты придешь. – Голос любимой прозвучал колокольчиком, но все же Захарка вздрогнул от неожиданности. – Сон я видела.

Варя подошла к бадейке с водой, ополоснула руки. Уже на крыльце обернулась на мнущегося за калиткой Захара.

– Что, боишься ведьмы? – Она невесело усмехнулась. – Как надоест истуканом торчать, заходи, чаем тебя напою.

Об ноги Захара кто-то потерся. Он опустил голову и увидел жирного кота. Черный, что зимняя ночь, и наглый, как легион чертей. Зыркает на него глазами-блюдцами, мол, чего надобно: проходи или проваливай. Захар легонько отпихнул животину, на что тот выпустил когти и вздыбил шерсть, но нападать не стал, понимал, что силы не равны. Боднул лохматой башкой калитку и не спеша поплелся к дому, обернувшись у самого порога. Поддел лапой дверь и шмыгнул внутрь.

Захар решился и пошел следом.

 

Варвара споро накрывала на стол. Захар понял: ничего она не выдумала, на самом деле ждала. Вон и пирогов его любимых напекла. С капустой.

Ели молча. Захар все никак не мог начать разговор, исподлобья поглядывая на Варвару, а она лукаво улыбалась. Точно и не были они в разлуке, а только вчера разошлись и теперь вот снова свиделись.

– Наелся, – не спрашивала, а утверждала Варвара, отодвигая от Захара, пустую миску. – Тогда рассказывай, зачем пожаловал.

Она говорила с ним так, точно он деревенский мужик, который пришел к ней немочь лечить. Неужели забыла, как он ее от целого мира защитить старался? Перед Степанычем выгораживал, когда тот за шалости ругал. Ведь знает, что любит ее Захар больше жизни, а нарочно на расстоянии держит. А раз так, значит, и он будет тем же отвечать.

– Сама сказала, что во сне меня видела. Неужто не рассмотрела, зачем приду?

Захар из всех сил старался не показать, как ему горько и обидно, что она вот так с ним. Потому и нагрубил.

– Ты ко мне пришел, я не звала. Не хочешь говорить, так и мне это без надобности. – В голосе едва слышное раздражение. – Дверь знаешь где, держать не стану.

Захар сжал кулаки. Ну за что она с ним так? Ведь не обижал он ее никогда. Хвостом по пятам бегал да в рот заглядывал. Неужели заслужил этот лютый холод?

Он встал во весь рост, едва не уперевшись макушкой в потолок, и уже хотел уйти, когда услышал тихое:

– Постой. Вот всегда ты таким был. Чуть что не по-твоему – вскочил и бежать. Говори, что стряслось, я пока со стола уберу.

Наваждение растаяло, и он увидел прежнюю Варвару. Успокоившись, Захар рассказал о цели визита. Варя слушала его внимательно, ни разу не перебив. Когда он закончил, немного помолчала, словно задумавшись, а потом выдала:

– Аглая мне говорила, что нельзя отказывать, если кто обратиться. Ты ступай пока, кучера своего поищи, а я соберу кое-чего, тогда и отправимся.

Захар не успел ответить. За окном громыхнуло так, что кот, испугавшись, страшно заорал и одним прыжком влетел на печку, где и затих. По крыше застучали мелкой дробью градины, из открытого окна потянуло прохладой и запахом грозы. В доме сразу стало темно, словно вдруг опустился вечер. А ведь только что не было и облачка в прозрачном осеннем небе. С чего вдруг гроза?

Снаружи ветер гнул деревья, норовя вырвать их с корнем. Небо прорезали яркие всполохи молний.

Варя запалила свечу и поставила на стол. С печки сверкнул глазищами кот, но спускаться не решился.

– Обычная гроза, – тихо сказала Варя, словно оправдываясь. – Пошумит и перестанет. Не в поле застала, и хорошо. А в доме бояться нечего.

Захар согласно кивнул. Странно, но он радовался этой буре. Уходить от Варвары не хотелось, как бы она не старалась его задеть. Он бы и вовсе хотел, чтобы непогода подольше не кончалась. Пусть себе грохочет.

 

Буря успокоилась только глубокой ночью. Захар посчитал, что Фрол уже давно спит, а пешком добираться до усадьбы ему не с руки. Один бы пошел, так ведь Варвару нужно с собой забрать.

Девушка спала, сидя за столом, подложив руки под голову. На печи, пригревшись, громко мурлыкал кот. Он не боялся за свою хозяйку. Этот великан ее не обидит, а значит, можно и подремать.

Сон к Захару не спешил, и он решил выйти во двор подышать ночным воздухом. Только сначала нужно было перенести Варвару на кровать. А то проснется утром и будет спиной мается, вон согнулась в три погибели.

Он расстелил постель, подошел к столу и бережно подхватил девушку на руки. Горячее ото сна тело прильнуло к его широкой груди. Варвара не проснулась, только пробормотала что-то и крепче прижалась к Захару. Лунный свет пролился на ее личико, и Захар залюбовался милыми чертами. Курносый носик, украшенный веснушками, белоснежная фарфоровая кожа.

Не удержавшись, Захар едва коснулся губами Вариных губ. Русалочьи глазищи тут же распахнулись и уставились на него. Захар испугался, что сейчас она закричит, а потом выставит его за порог. Теперь уже точно навсегда. Выдержать ее взгляд было непросто: в висках стучало и ухало, ноги начали подкашиваться. Варвара молчала и прожигала его взглядом. Он хотел что-то сказать, как-то оправдаться, но в следующий миг произошло то, чего Захар не ожидал. Варина рука настойчиво скользнула по его шее, и вот уже ее лицо так близко, что можно ощутить горячее дыхание на коже и огонь губ. Он не понял, как Варя ужом выскользнула из его рук и принялась наступать, опаляя поцелуями, до тех пор, пока позади Захара не выросла преградой кровать. Не удержавшись, он рухнул на нее, а Варвара тут же оседлала гостя, немыслимыми ласками сил лишая. Как со страстью колдовской справиться, ежели руки да губы любимой сладостной сетью опутали? Да и надо ли?

В нетерпении Захар подмял под себя Варю, накрыл могучим телом, и ночная тьма зажглась сотнями ярчайших солнц.

 

__________________

 

Лиза слышала разговор Макса с толстухой весь до последнего слова. Что именно она хотела услышать, девушка сказать затруднялась, наверное, узнать, что за тайны скрывает Верзила. А ведь наверняка скрывает! Вот зачем ему аукцион, если потенциальный покупатель уже есть? Зачем вести себя с ними так, словно он царь и бог, будто нарываясь на ссору? Но хуже всего то, что она не знает планы отца! Сперва он говорит, что не хочет покупать этот дом, потом, что пересмотрел свои желания.

Одно радует из всего этого длинного и сумасшедшего дня – она осталась! Как и хотела. И природа ей в этом будто помогла. Конечно, Лиза не хотела, чтобы пострадал любимый папин джип... да и застревать она здесь тоже не хотела. Но уехать, после того как девушка видела еще один призрак? Ну уж нет! Это доказательство того, что она не больна! Она просто владеет особым даром! И больше она не позволит ни отцу, ни кому бы то ни было вмешиваться в свою жизнь.

Она уже стала умнее, и никто не дождется от нее правды. Хотите правду, господа психиатры? Ну так получайте: призраков не существует! Переселения душ – да ни боже мой! Перерождения – полный бред!

Лиза услышала, как хлопнула дверь, по коридору прошелестели быстрые шаги и все стихло. К несчастью каменные стены глушили все звуки, и как она ни прислушивалась, не услышала ничего.

Жаль. Придется вызвать Верзилу на серьезный разговор и, конечно же, без отца. Нужно объяснить ему, что дом нужен ей и только ей, и договориться. Она знает, что этот тип нуждается в деньгах, а значит, нужно дать их ему как можно больше!

Так, размышляя, Лиза зажгла свечи во всех подсвечниках, какие нашла. Хотя в комнате было целых четыре окна, но из-за разбушевавшейся грозы казалось, будто наступил вечер. Огромная кровать из темного дерева и стоявший за ней высокий шкаф заставили девушку поежиться. Мелькнула по-детски наивная мысль, а не прячется ли кто-нибудь в этом черном исполине?

Но паника прошла, едва она заинтересовалась картинами, развешенными на беленых стенах. Взяв подсвечник, Лиза принялась обходить комнату, разглядывая полотна. Пасторальные зарисовки ее не впечатлили, но вот портреты... Особенно заинтересовали портреты седовласого, хотя и довольно молодого, мужчины со шрамом, пересекающим щеку и часть лба, и висевший рядом с ним портрет девушки.

Хм... Лиза пригляделась, пытаясь разглядеть в полумраке ее миловидный облик. Довольно знакомая внешность... Словно смотришь на фото актрисы и не можешь вспомнить, в каком фильме ты ее видел... А мужчина... Она помнит этот шрам! А еще у него были такие выразительные, живые глаза, что Лиза несколько минут плясала у портрета, пытаясь спрятаться от его внимательного взгляда. Седовласый будто следил за ней.

Старомодные наряды подтверждали их сходство с театральными актерами. Вот интересно, а это предки Макса? Наверняка. Хотя он вряд ли знает, кто они такие.

Неподалеку от шкафа Лиза обнаружила еще одну дверь, прячущую за собой отделанную светлым кафелем комнату удобств, в которой с наслаждением полюбовалась на глубокую белоснежную ванну, стоявшую на чугунных львиных лапах. На полочках стопкой лежали полотенца, а на крючке висели два махровых в клеточку халата.

Решив не тратить бездарно время, она поставила на полочку подсвечник, крутанула массивный вентиль, включая горячую воду, и, раздевшись, с наслаждением погрузилась в ванну.

Сколько она нежилась, Лиза не знала. Блики света от свечи плясали по стенам, унося девушку далеко-далеко от проблем, от неуверенности и боли, от нечаянной радости, а перед глазами стояло лицо со шрамом, рождая где-то в глубинах души смешанные чувства тревоги и ужаса.

 

Варя сидела в саду под старой яблоней, проклиная свою слабость. Она не должна была поддаваться натиску Захара; нужно было оттолкнуть его, и теперь бы внутри не ворочался тяжелый ком. До сих пор, там, где были его руки, кожа горела огнем. Она помнила каждое прикосновение, каждую ласку и шепот. Захар, как околдованный, твердил, что любит её, а она сжимала зубы, чтобы не сорваться на крик.

– Ты здесь? – голос, раздавшийся совсем близко, напугал Варвару. От неожиданности она подскочила на месте и хотела убежать, но было поздно.

Захар смотрел на нее сверху вниз, точно силясь что-то сказать, но она знала, что у него внутри такой же ком. И поговорить надо, да сил нет.

– В спальне графини душно, – Варвара зачем-то пыталась оправдываться, – я вышла подышать.

Захар вдруг подошел очень близко, закрыв спиной солнечный свет. Варя смотрела на него широко раскрытыми глазами и боялась того, что он мог сказать в следующий миг. Мысли о побеге снова закружились в голове. Захар словно понял это и приобнял ее за плечи, удерживая. Варя почувствовала, как по телу побежала жаркая волна, но изо всех сил старалась сдержаться и не прижаться к широкой груди стоящего перед ней великана. Его губы зашевелились, но Варвара не сразу поняла, что он говорит. Слова вдруг стали вязкими, как предрассветный туман над рекой, и непонятными, словно говорил иноземец.

– Сегодня я уеду, – Захар был угрюм и серьезен. – Обещай, что дождешься и не сбежишь.

Варя ответила не сразу, в горле пересохло. Выдавать себя нельзя.

Они с Захаром не пара, и она обязательно скажет ему об этом, но не сейчас. Ведьма не имеет права быть счастливой. Эту истину Варвара уяснила твердо.

– Меня здесь держит только графиня. Вылечу ее и уйду.

Ох, не это она хотела сказать, но упрямые слова все равно вылетали изо рта, дробью выстреливая в большое Захарово сердце.

Он вздрагивал от каждого звука, точно Варвара и вправду в него из ружья стреляла. А потом, ничего не говоря, отвернулся и пошел прочь.

– Захар, – едва слышно прошептала Варвара, – я дождусь тебя.

Он не мог ее слышать, потому как вдруг поднялся сильный ветер, подхватил сорвавшееся с губ обещание и закружил в желто-красном вихре листвы. Великан остановился и обернулся на один короткий миг. На его лице сияла счастливая улыбка.

Варя смутилась и поспешила к дому. Она не заметила, что из-за деревьев все это время за ней наблюдал хозяин усадьбы.

 

Прежде чем отправиться к графине, Варя зашла на кухню, чтобы приготовить отвар, но остановилась, услышав голоса.

– Эта ведьма уже третий день не отходит от постели Марии Федоровны. Помяни мое слово, отравить хочет нашу хозяйку рыжая бестия. – Свистящим шепотом вещала молоденькая горничная.

– Сплюнь, окаянная, чего такое говоришь! От хозяйки ведь все доктора отказались, я сама последнего выпроваживала третьего дня. Хозяин не дурак, и если так решил, то не тебе его осуждать, – отвечала ей кухарка.

– Неужели ты не поняла, что ему старая жена надоела, вот он и притащил в дом полюбовницу? Убьет она матушку Марию Федоровну и место ее займет.

– А ну пошла отсюда, гадюка!

Варя услышала шлепок, затем визг, и через секунду ее едва не сбила с ног растрепанная и раскрасневшаяся горничная. Сверкая очами и шипя разгневанной кошкой, она пролетела мимо Вари, бросив сквозь зубы что-то оскорбительное.

Эта девица невзлюбила Варвару с первого дня, как только та переступила порог дома. Варя не сразу поняла, в чем дело, но однажды увидела, как седовласый мужчина прижимает растрепанную дуреху к стене и задирает на ней юбку. Тогда Варвара еще не знала, что это сам хозяин поместья.

– Я кому сказала, пошла прочь? Чтобы духу твоего на кухне больше не было!

Раздухарившаяся кухарка замахнулась мокрым полотенцем, но, увидев перед собой Варю, опустила руку и улыбнулась.

– Здравствуй, девонька, – она как-то сразу смягчилась при виде вошедшей, – думала, Зойка вернулась. Вот ведь зараза какая!

– Я, Алевтина Петровна, – улыбнулась в ответ Варя. – Мне бы кипяточку.

– Этого добра у меня сколько угодно. – Женщина, несмотря на свои крупные формы, довольно ловко управлялась на кухне. – Ты уж не обижайся, что я тебя так встретила. Зойка, моль противная, из себя вывела.

– Что она натворила? – осторожно спросила Варя.

Кухарка стояла к ней спиной, но Варя почувствовала, как та смутилась и ответила не сразу, а чуть помолчав.

– Да как чего? Вот ведь зла не хватает. Соли в щи бухнула всю солонку. Теперь почитай выливать придется да заново готовить.

Конечно же, никаких щей и в помине не было, обед давно прошел, и Алевтина Петровна просто не хотела передавать Варе неприятный разговор. Кухарка единственная, кто отнесся к девушке в этом доме хорошо. Остальные смотрели волком и следили, как бы чего не украла.

– А чего только кипяток-то? Может, покушать чего хочешь? Ты ведь третий день из спальни хозяйки не выходишь. Как она хоть?

– Травки заварить хочу, Мария Федоровна утром в себя пришла. Но пока еще очень слаба, и ей силы нужно набираться.

– Слава тебе господи! Я уже и не чаяла, что все образуется. Есть теперь чем Зойке рот заткнуть.

Поняв, что сказала лишнего, кухарка налила Варе кипятку в глиняную кружку и выпроводила с кухни.

 

Варя не понимала, что происходит в этом доме. Живя в богатстве и роскоши, люди начинают скучать, и когда уже не радуют светские рауты, балы и прочие пляски, приходит время тайн и интриг. Поместье Воронцовых было пропитано этой мерзостью насквозь, и находиться в нем – то еще испытание. И у нее из головы не шел подслушанный разговор.

Утром графиня, находившаяся много дней в беспамятстве, вдруг открыла глаза и, увидев перед собой Варвару, повела себя очень странно. Болезненно сжав губы, женщина едва слышно проговорила:

– Вот и нашлась мне замена.

Варя списала ее слова на бред. Оклемается и забудет, что говорила. Но графиня не унималась.

– Бежать тебе надо! Он ведь никого не пощадит, ему бы только наследника получить. А я вот не смогла, меня и...

Графиня закашлялась. Варя подала ей воды, а потом едва ли не силой заставила выпить приготовленный отвар.

– Дело твое. Сама свою судьбы выбираешь. Я предупредила, а ты решай. До меня у Дмитрия было две жены, но не одна не смогла стать матерью для его детей. И знаешь, где они теперь?

Варя молчала. Она видела на хозяине усадьбы печать вдовца. Простым глазом этого не рассмотреть, но она-то ведьма.

– А я любила, – продолжала исповедь графиня. – Жизни своей не жалела, всю себя ему отдала. Не удивляйся, что я тебе все это сейчас говорю. Мне недолго осталось, скоро меня небеса призовут. А в этом доме и поговорить-то не с кем. Каждый только о выгоде собственной думает, как бы поближе к огню подсесть да не обжечься. Сколько вас таких молоденьких да хорошеньких через его руки прошло, и не сосчитать. Только я, как слепая была, в сказки его верила. А потом упала пелена с глаз, и вот где я оказалась.

Варя слушала, не перебивая. Она понимала, что женщина права во всем. Только в одном ошибается: умирать ей пока рано. В хворобу графиня сама себя загнала, от жизни устав. Потому и не могли ей доктора помочь, потому что искали болезнь в теле, а она в самой глубине души притаилась и все выхода ждала.

– Вам отдыхать надо больше, – Варя убрала со лба женщины мокрую от пота темную прядку и улыбнулась. – А я буду рядом.

– Глупая ты. Я же правду говорю. Беги, пока не поздно.

– Вот поставлю вас на ноги и уйду, – пообещала Варвара. – До тех пор придется меня терпеть.

– Я умру скоро. Зря ты время со мной тратишь. В колдовство я все равно не верю.

Варя напряглась.

– Слышала, как горничная о тебе говорила. Только бестолковая она. Не сегодня, так завтра на улице окажется, – успокоила ее женщина.

Ее рука, лежащая поверх одеяла, нашла Варину ладошку и несильно сжала. Рука у графини была ледяной, как у покойника.

Вдруг черты лица графини начали расплываться, и вот уже в пене кружевных наволочек, лежит не она, а старуха Аглая. Но и ее лицо быстро изменилось, разгладились и исчезли морщины, превратив ведьму в красивую девушку, которую Варвара видела в бане.

Крик вырвался из груди Варвары сам собой. На нее остекленевшим взглядом смотрела побелевшая еще сильнее, хотя, казалось, что дальше уже некуда, Мария Федоровна.

Морок истаял.

В спальню вбежала горничная. Не иначе как под дверью подслушивала.

– Божечки мои! Убила ведьма нашу Марию Федоровну! Что же такое делается-то? Люди!

На ее визг собрался народ. Прислуга переминалась с ноги на ногу, но подойти никто не решался.

– Да что же вы стоите? Ведьма хозяйку отравила, а никому и дела нет! – никак не унималась кликуша.

– Что здесь происходит? – ропот немедленно стих, а собравшаяся челядь попятилась к выходу. – Что за крики?

Растолкав зевак, в спальню супруги вошел сам Дмитрий Воронцов. Варя отвела глаза, не в силах выдержать его тяжелого взгляда.

– Отравила! – пискнула горничная и вся вдруг сжалась.

– Дмитрий, мне кошмар привиделся, вот я и закричала. Не понимаю, чего все всполошились? – прошелестела Мария Федоровна.

Граф даже голову повернуть не успел, как в спальне остались только он, Варвара и трясущаяся горничная. Она стояла, не в силах пошевелиться.

– Пошла вон, – велел граф. Голос его был тихим, но прозвучал, как гром среди ясного неба. – Собирай свои пожитки и проваливай.

– Да как же это, хозяин?

– Не заставляй меня повторять.

Горничная надула губки, силясь расплакаться, но граф зыркнул на нее так, что ее тут же словно ветром сдуло.

– Выйди за дверь и дождись меня, – велел граф Варваре. Ей этот тон не пришелся по душе, но противиться не стала, послушно выполнила приказ.

Уже на пороге спальни она обернулась и увидела, как граф присел на постель супруги и взял ее руку. Женщина едва заметно поморщилась, но справившись с собой, улыбнулась.

 

Ждать пришлось довольно долго. У Варвары в груди нарастало беспокойство, а из головы не выходили слова графини. Что она хотела сказать? Почему назвала ее заменой? Граф смотрел на Варю, как на пыль придорожную, хотя сам же и пригласил в усадьбу. Да и в самой Варваре он не вызывал ничего, кроме неосознанного страха и неприятия. От этого человека можно ожидать чего угодно.

Она не заметила, как задремала, и когда на плечо опустилась тяжелая рука, то вздрогнула от неожиданности. Он присел на придвинутый стул подле нее. Лицо графа было совсем близко к ее лицу.

Казалось, целую вечность их взгляды были скрещены, как боевые мечи. Еще немного и посыплются искры.

– Не хотел напугать тебя, – улыбнулся седовласый мужчина. Только в словах его не было ни капли искренности. Он упивался своим положением, ему нравилось, что Варя при виде его робеет и теряется. – Хотел поблагодарить за помощь моей супруге. Если честно, сомневался в твоих способностях и считал их несколько преувеличенными. Мало ли что народ болтает.

Варя не знала, что ему ответить, и сказала первое, что пришло на ум:

– Если так, то отпустите меня. Я расскажу, какие травы нужно пить графин,е и очень скоро она будет здорова.

Мужчина поднялся на ноги и прошелся взад и вперед, после чего снова заговорил.

– Если ты не против, я бы хотел просить тебя задержаться еще на несколько дней. До тебя было множество докторов, которые не смогли сделать и десятой доли того, что сотворила ты. И потом, нам надо договориться об оплате твоей работы. Достойной оплате.

На последних словах голос графа понизился до интимного полушепота, а колючий взгляд ощупал Варю с головы до ног.

– Мне ничего не нужно, – поспешней, чем следовало бы, затараторила Варвара. – Задержусь ровно настолько, сколько потребует сама Мария Федоровна. Потом сразу же уеду.

Графу ее дерзость не пришлась по душе. Резко, точно хищный зверь, он бросился в сторону Вари и, подхватив ее подбородок двумя пальцами, приподнял голову девушки.

– В этом доме пока еще я хозяин, и мне решать, кто его покинет и в какие сроки. Моя драгоценная супруга это давно уяснила и спорить со мной не станет. Очень рекомендую брать с нее пример.

От неожиданности Варя даже не нашлась что ответить. И куда вдруг подевалась ее колдовская сила, когда она так нужна?

– Вот и славно, – граф расценил ее замешательство по-своему, – рад, что мы поняли друг друга.

А Варя почувствовала, насколько остро ей сейчас не хватает Захара. Он ни за что не дал бы ее в обиду. Но ведь именно он привез ее в это ужасное место. В любом случае она решила его дождаться и попросить помощи. Не убьет же ее граф, в самом деле.

Тогда она еще не знала, что будущее намного ужаснее, чем она могла себе его представить.

 

После разговора с графом прошло пять дней. Захар все еще не вернулся ,и Варвара опасалась показываться на глаза хозяину дома. А тот словно забыл о ее присутствии и никак о себе не напоминал. Варя проводила все время в спальне Марии Федоровны. А когда женщина смогла встать на ноги, то сопровождала ее на коротких прогулках по саду.

Как оказалось, графиня не помнила ничего из того, что говорила Варваре, когда только очнулась. Или же притворялась, что не помнит.

В одну из таких прогулок женщина заговорила о том, что Варваре пора и честь знать.

– Милочка, я очень вам благодарна за помощь. И сожалею, что вам пришлось потратить на меня свое время. Я сегодня же поговорю с Дмитрием Алексеевичем о том, что бы дать вам расчет.

– Мне было совсем не сложно, – слукавила Варвара. Она давно поняла, что богатеи крайне редко выказывают свои истинные чувства, и догадывалась, что графиня ненавидит ее всей душой, но ни за что не покажет этого, дабы не терять лица. – И если Дмитрий Алексеевич посчитает мою работу завершенной, я покину усадьбу в тот же день.

– Можете собирать свои вещи.

 

Вечером того же дня Варвара ждала графиню в спальне, пока та разговаривала с супругом в его кабинете. Разговор оказался коротким. Мария Федоровна вернулась разъяренной фурией и, накричав на Варвару, выставила за дверь. Граф запретил покидать дом кому бы то ни было без его на то разрешения. Варя успела заметить на щеке графини яркий отпечаток ладони. Неужели Воронцов поднял на жену руку?

Следующим утром обнаружилось, что Мария Федоровна пропала. Никто из прислуги не видел, чтобы она уходила из дома. Граф был в бешенстве, он громил мебель, велел высечь слуг, которые недоглядели. И только Варвары не коснулся его гнев. Она выбежала в сад, где хотела переждать бурю, бушевавшую в доме, и там увидела графиню.

Тело Марии Федоровны висело на толстом суку старой яблони, той самой, под которой Варя говорила с Захаром...

 

Звук колокольчика заставил Лизу распахнуть глаза. Сон? Она задремала, и ей приснился сон! Но почему на душе такая пустота и безысходность?

Может, стоит последовать совету Сигизмунда Марковича и пропить курс таблеток? И поменьше смотреть на старые портреты!

Нехотя выбравшись из порядком остывшей воды, Лиза завернулась в полотенце и с сожалением посмотрела на брошенное на полу в ванной комнате черное платье. Почему она должна ходить в этом? Сигизмунд Маркович ей даже не родственник! Жаль, что она не взяла купленные накануне наряды.

Мысль заглянуть в шкаф пришла внезапно. Едва Лиза потянула за массивные ручки, как дверцы шкафа с протяжным скрипом распахнулись, точно на что-то жалуясь, и девушка обомлела, разглядывая шитые бисером, блестящие парчой, манящие бархатом, струящиеся настоящим атласом и шелком платья. Внизу была пристроена полка под обувь. На ней размещалось около двадцати пар туфель, но каких! Блестящие, на каблучках из белого, похожего на серебро металла, и еще из чего-то кремового, теплого на ощупь. Мелькнула мысль о слоновой кости.

Изнутри дверцы шкафа оказались зеркальными, будто маня широко их распахнуть и вдосталь налюбоваться на отражение. Тут Лиза вновь услышала бряканье колокольчика, не иначе как зовущее к ужину, и принялась доставать платья, раскладывая их на кровати.

Вряд ли милейшая Зоя Павловна будет против, если гостья наденет один из этих чудесных нарядов. Ну а что? Форс-мажор обязывает! Можно сказать, что ее одежда испачкалась.

Разглядывая фасоны, словно сошедшие с театральных подмостков, Лиза не переставала удивляться. Неужели все эти наряды принадлежали хозяйке дома, жившей бог знает в каком, даже не году – веке, или это искусный антураж для приманки туристов?

Впрочем, не важно. Уж лучше она наденет одно из этих карнавальных платьев. Это, с золоченой вышивкой по открытому лифу изумрудное платье в пол, или это, нежно розовое, украшенное на плечах нитками такого же розового жемчуга, и с невероятно пышными юбками? А может это, атласное? Или это, бархатное?

Понимая, что пока она будет выбирать, рискует остаться без ужина, Лиза решительно схватила первое попавшееся, но тут ее взгляд упал на портрет девушки, восхитившей ее вначале. Она была одета в темное платье, украшенное по лифу розами, а красоту обнаженных плеч скрывала светлая шаль-паутинка.

Розы... где-то Лиза видела набитые из ярко красной тафты розы. Бархат платья, ласкаясь, коснулся ее ладони. Лиза выхватила из-под вороха одежды темно-бордовое платье и изумленно уставилась на него. Затем медленно перевела взгляд на портрет девушки. То самое! Неужели эта одежда и впрямь принадлежала хозяйке дома? Кто она? Дочь? Жена? Сестра?

Невольно вспомнился уже позабывшийся кошмар, и Лиза нашла взглядом изображение мужчины со шрамом. Тот смотрел на нее. В упор! Какой тяжелый взгляд. Взгляд хищника, обнаружившего желанную добычу.

Лиза поспешно отвернулась. Господи, что за бред? Как портрет может смотреть? Видимо, сегодня день такой, вот и лезут в голову всякие кошмары!

Стараясь больше не отвлекаться, она надела платье, застегнула крючки и уставилась на себя в зеркало, разглядывая точно сошедшую с картины незнакомку. Неужели это она? Незаметная серая мышка, еще пару дней назад боявшаяся хоть как-то привлечь к себе внимание!

Поведя обнаженными плечами, украшенными вязью ярко-красных роз, Лиза пальцами причесала непослушные пряди волос и, не оглядываясь, вышла из комнаты. Жаль, что не нашлась шаль-паутинка.



[1] В России этот кустарник часто называют жасмином, что не верно.

Розыгрыши
и конкурсы
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям