0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Черный Лебедь » Отрывок из книги «Черный Лебедь»

Отрывок из книги «Черный Лебедь»

Отрывок из книги «Черный Лебедь»

Исключительными правами на произведение «Черный Лебедь» обладает автор — Учайкин Ася Copyright © Учайкин Ася

ПРОЛОГ

В те стародавние суровые времена, о коих пойдет речь, не всякий смог бы выжить без меча в руках. А любовь… Любовь считалась чувством недостойным, низким, уделом лишь слабых.

Ничего не изменилось и по прошествии времени. На первое место, правда, теперь вышли деньги, стали непобедимым оружием. И у кого они имелись в избытке, были и власть, и сила. За звонкую монету покупалось и продавалось абсолютно все, и любовь, если хотелось. Привязанность и даже страсть стали обычным товаром. Только зачем чувства сильным мира сего? Не нужны были они в прошлом, а сейчас и подавно, когда деньги правили миром.

 

 

 

[В нашем будущем]

— Фридрих, Генрих, молчать, — немолодой уже мужчина, генеральный директор корпорации, производящей и продающей одежду и обувь для различных видов спорта начиная от плавания и заканчивая гольфом, грубо прервал спор директоров двух филиалов, Западного и Восточного.

— Если так и дальше пойдет, — продолжил рассердиться он и постучал кулаком по столу, — то ваша финансовая война грозит разорить не только ваши филиалы, но корпорацию в целом. Спрашивается, мне это надо?

Ему действительно ссоры внутри компании были ни к чему. Он как-то незаметно состарился, сидя в своем кресле генерального, а наследником так и не разжился. Все было как-то недосуг. Теперь задумываться об этом поздно, слишком стар — пришло время решать, кто станет его преемником, но ни одной путной идеи в голову не приходило. Лишь поэтому он пригласил обоих директоров своих крупнейших филиалов, чтобы обсудить этот вопрос уже с ними. Но ничего, кроме приступа бешенства, они у него своими бесконечными спорами не вызвали.

Мужчины снова зло глянули друг на друга — их мнения на стратегию развития производства никогда не совпадали. Каждый из них считал, что именно он прав, и средства надо вкладывать только в его проект.

Но директора не посмели спорить с генеральным, ему можно только повиноваться, его слово, в конце концов, всегда являлось определяющим — он мог дать денег на развитие филиала, а мог отобрать и последние.

— Фридрих, — обратился генеральный к директору Западного филиала, — у тебя, кажется, сын имеется?

— Есть сын, — не без гордости ответил мужчина. И было чем гордиться — его пятилетний мальчик уже вовсю не только читал, но и писал. А на следующий год они с супругой готовились отдать его в самый престижный лицей, какой только найдется в их округе. Ребенку надо дать блестящее образование, чтобы со временем тот смог занять кресло отца.

— Генрих, — обратился генеральный ко второму мужчине, — а у тебя дочь недавно родилась. Я прав?

Еще бы он был неправ, когда неделю назад все менеджеры высшего эшелона корпорации с помпой «обмывали» в самом престижном ресторане рождение маленькой дочки директора Восточного филиала. Изысканные вина, свежие устрицы, одним словом, не поскупился молодой отец, на угощение и выпивку, чтобы всем надолго запомнилась его щедрость.

— Насколько я понимаю, — продолжил генеральный после минутного молчания, — вырабатывать единую стратегию развития и объединять капиталы добровольно вы не станете.

Мужчины отрицательно покачали головами. Фридрих даже попытался что-то сказать в свое оправдание, но его попытка объяснить генеральному, почему он этого не желает делать, сразу же была пресечена властной рукой.

— Я принял решение, а вам придется либо согласиться с ним и подчиниться мне, либо расстаться с директорскими креслами. Все же я владею пятьюдесятью двумя процентами акций корпорации, а каждый из вас имеет в своем активе всего лишь по двадцать четыре.

Мужчины напряженно вслушивались в слова, пытаясь понять, куда клонит генеральный, на что намекает и что ему от них надо.

— У меня есть огромное желание прекратить ваши финансовые распри раз и навсегда одним росчерком пера — поэтому предлагаю поженить ваших детей, а в качестве свадебного подарка добавлю каждому из них по два процента акций, — наконец, закончил генеральный свою мысль. — И когда младшая из ваших детей достигнет совершеннолетия, у них в активе на двоих станет ровно пятьдесят два процента. Они смогут править корпорацией вдвоем на правах генеральных директоров.

— Фу-ух, — выдохнули Генрих и Фридрих одновременно.

Подумаешь, поженить. Всего-то. А они подумали худшее, что у них хотят выкупить их акции через подставных лиц.

Поженить, это можно. В их суровое время, когда, только объединившись, можно управлять миром, что реальным, что финансовым — такие браки, основанные на деньгах, становились обычным делом. Без любви, исключительно на деловой основе. Любовь — удел слабых. А до того момента, пока их дети вырастут, чтобы реально самим реально объединить филиалы, капиталы и прочее, их брак будет существовать только на бумаге, а там либо шах, либо осел… В конце концов, это уже будут их дела, сами разберутся.

 

 

 

[В далеком прошлом]

Генрих, король Восточного королевства, романтик в душе, совершенно искренне полагал, что самые красивые, умные и талантливые дети рождаются только в браках, заключенных исключительно по любви на небесах. Он сам женился после долгих и красивых ухаживаний за своей будущей женой, добивался ее, доказывал, что искренне любит ее и готов дарить чуть ли не каждую ночь звезду с неба.

И сейчас был вынужден нервно расхаживать под дверью комнаты, где его супруга мучилась от предродовых схваток, пытаясь разродиться первенцем, наследником. Король Генрих, мучаясь от переживаний за любимого человека, то запускал руки в волосы, то хватался за сердце, когда до него из комнаты доносились приглушенные всхлипывания.

— Пусть уж лучше дочка родится, — вздохнул он, совершая еще один нервный виток по коридору.

Эта еще не родившаяся девочка должна была явиться залогом мира и спокойствия не только его королевства, но и соседнего, Западного.

Он так мечтал о мальчике, сыне, представлял порой, как будет его учить держать меч в руках, как они станут с ним скакать по вересковым пустошам в предгорьях и стрелять из лука. Но…

После очередной кровавой стычки на границе Восточного и Западного королевств Верховный правитель Объединенных земель вызвал обоих королей этих извечно враждующих государств и потребовал, чтобы те немедленно поженили своих детей сразу, как только у Генриха родится дочь.

— Сколько можно выматывать кровопролитной войной некогда процветающие земли? — сурово спросил он, глядя то на одного короля, то на другого.

— Я с вами абсолютно согласен, — покорно склонил голову Фридрих, король Западного королевства, — объединить королевства давно уже следовало.

Он не переживал за то, кто станет новым правителем объединенного королевства — у него подрастал пятилетний сын. Уже сейчас по всему было видно, что тот достойный сын своего отца, а, повзрослев, сменит Фридриха на троне. В свои пять лет мальчик уже прекрасно держался в седле с мечом в руках, небольшим пока — самые опытные кузнецы королевства выковали специально его для маленького принца.

— Но у меня нет дочери, — попытался возмутиться король Генрих.

— Ничего, — покачал головой Верховный правитель, — я подожду, когда твоя жена разродится именно девочкой. А потом скреплю брак маленьких принца и принцессы магическим словом. А иначе, если будете упорствовать…

Он мог дальше и не продолжать, все знали каким суровым бывал Верховный в гневе, когда его подданные имели неосторожность его ослушаться.

Надо, очень надо, чтобы у короля Генриха первой родилась именно девочка. После ее появления на свет его жена могла в дальнейшем рожать, кого угодно. Понятное дело, ему тоже очень хотелось, чтобы его первенцем стал мальчик, альфа, как у Фридриха, но тогда брак мог не состояться или отложиться на неопределенное время, пока у Генриха не родилась дочка, или же у Фридриха. Им обоим было понятно, что брака и объединения королевств все равно не избежать.

Верховный правитель мог и передумать, если бы они стали упорствовать, и сочетать магическим браком, например, сына Генриха и дочку его соседа. Или, вообще, придумать какой-нибудь кровавый поединок для подросших мальчиков, чтобы один из альф, их с Фридрихом сыновей, был на нем обязательно убит, а второй наследник стал впоследствии королем Объединенного королевства. В любом случае конечной целью было объединение их земель, Западного и Восточного королевств.

А с Верховным правителем не поспоришь.

 

— Пусть уж лучше дочка родится, — вздохнул король Генрих, останавливаясь под дверью и радостно прислушиваясь к плачу новорожденного.

ГЛАВА 1

[В далеком прошлом]

Прошло тринадцать лет…

Сильнейший взрыв сотряс старинные стены монастыря, раскатистым эхом прокатившись по горам, у подножия которых он притулился. Несметные стаи птиц с пронзительными криками взметнулись в предрассветное небо, полчища дикие животные постарались глубже забиться в норы и щели, а со снеговых шапок гор сошли лавины.

Мать-настоятельница, немолодая уже женщина, подхватив полы своего длинного подрясника и оголив лодыжки для всеобщего обозрения, помчалась на задний двор, откуда поднимались клубы черного дыма. Накануне в долине прошел сильный дождь, настоящий ливень, и ей приходилось, словно девчонке, перепрыгивать теперь через огромные лужи, оставшиеся после него. Она ненароком поначалу решила даже, что это из уходящей за горизонт последней тучи молния шарахнула со всей дури в задний двор монастыря.

— Анастасия! — заорала мать-настоятельница истошно, когда ее взору отрылась развороченная стена конюшни, испуганно храпящие лошади, мечущиеся по двору, и огромная и глубокая яма, на некогда ровной площадке перед ней.

— Где ты, негодница? — продолжила кричать женщина, скорее от ужаса, чем от гнева. — От твоих взрывов уже не только монастырские куры перестали нестись, козы давать молоко, а лошади шарахаться при твоем появлении, но и в окружающих монастырь деревнях та же самая картина — жители жалуются. А дикие птицы и звери давно ушли за перевал, на ту сторону гор. Скоро охотники останутся без дичи. Выходи немедленно! Не заставляй разыскивать тебя. Все равно ведь отыщу. И всыплю по первое число.

В проломе каменной стены сначала появилась испуганная и перепачканная чем-то черным мордашка девчонки лет тринадцати, а потом и вся она явилась взору матери-настоятельницы.

— Жива, шкодница!

Монахиня сгребла в охапку Анастасию и принялась ощупывать ее руки и ноги на предмет повреждений. К ним со всех сторон бежали и взрослые монахини, и послушники-дети.

— Жива, жива? — раздавалось со всех сторон.

— Вот взять тебя да выдрать розгами на самом деле, чтобы неповадно было, — совершенно не зло выругалась мать-настоятельница на девочку, бережно ставя ее на ноги после того, как убедилась, что с той все более-менее благополучно. Только серого невзрачного цвета подрясник с глухим воротом, подпоясанный скрученным сыромятным ремешком — такую одежду носили все обитатели монастыря Аббонт от мала до велика — был прожжен и продран в нескольких местах. А ведь совсем недавно Анастасии выдали совершенно новую одежду, любовно сшитую руками, так как из предыдущего платья она уже выросла. Пусть теперь сама дырки заштопывает — для невест божьих ходить в латаном не зазорно.

«Да, как же, выдерешь такую, если она наследная принцесса и супруга Рудольфа, наследного принца теперь уже Западного и Восточного королевств одновременно, — тяжело вздохнула мать-настоятельница, ласково проведя ладонью по растрепанным волосам девочки. — Переплести бы надо косички».

Угораздило же мачеху Анастасии отдать девочку на воспитание после гибели ее отца, короля Генриха, именно сюда, в этот женский монастырь. Как будто других нет в округе. Это мать настоятельница просто так ворчала, не по злобе. Куда же отдавать еще девочку, как не под надзор и на воспитание тетке? Если бы Верховный правитель не придумал поженить принцессу Анастасию и принца Рудольфа, то сейчас она стала бы полноправной правительницей Восточного королевства, даже несмотря на то, что она не мужчина и совсем еще ребенок. Назначили бы ей из достойнейших аристократов королевства регента до ее совершеннолетия и правила бы себе девочка, обучаясь всему потихоньку. А сейчас ее мачеха, потеряв всякий стыд и осторожность, так как не было на нее управы, разоряла некогда богатое королевство, погрязнув в развлечениях, похоти и разврате. Можно, конечно, пожаловаться на нее Верховному правителю, чтобы приструнил женщину, но почему-то никто не хотел выглядеть в ее глазах доносчиком. Жалко сиротку. Мать-настоятельница вздохнула снова. Мать девочки умерла при родах, пытаясь разродиться альфочкой, мальчиком, как хотел ее супруг, король Генрих. Они так ждали этого ребенка, но ничего не получилось. В итоге король Генрих потерял и любимую жену, и долгожданного сына. Потом вот и сам погиб. И будущий супруг Анастасии, поговаривают, не блюдет ей верность и не ведет праведный образ жизни, правда, свое королевство, в отличие от мачехи Анастасии, не проматывает — ему хотя бы отец, король Фридрих, не дает. Мать-настоятельница опять вздохнула — грусть-тоска. И пусть принцу Рудольфу только-только исполнилось восемнадцать, но слухи о его разгульной жизни уже достигли и здешних стен, добрались и до удаленного монастыря, спрятанного от соблазнов светской жизни далеко в горах.

— Анастасия, пожалуйста, — попросила девочку в который раз мать-настоятельница. — Я за тебя головой отвечаю. Не дай, Бог, с тобой что-то случится, что я твоему супругу стану говорить?

— Но я же не для себя, для монастыря стараюсь, — попыталась оправдаться та, смиренно сложив руки на животе. — У нас же нет военного отряда. И любой, имеющий оружие и напавший на монастырь, грабит всякий раз его почти до основания. На моем веку…

— На твоем веку… — рассмеялась немолодая монахиня, а с ней вместе и все остальные, кто находился рядом. Но потом посерьезнела — а ведь девочка права. И «на ее веку» всего-то за пять лет монастырь подвергался нападению и разорению трижды. И даже толстые стены не останавливали грабителей. Оружие, действительно, держать было некому — в монастыре проживали одни только монахини и послушники из богатых семей, причем тоже только девочки. Да и иметь свой вооруженный отряд монастырю уставом было запрещено — а нанять можно было, деньги имелись.

Во время таких нападений послушниц от греха подальше, мало ли что может прийти в голову грабителям, благородства от них ждать не приходилось, прятали в подвалах. Оттуда по тайным переходам в случае опасности девочек выводили далеко в горы, и уже там хоронились в пещерах, известных только монахиням, или вообще уводили их за перевал. А ворота просто-напросто распахивали настежь, позволяя забрать все, если на это ложился глаз у грабителей, тогда был шанс у тех, кто оставался в монастыре, что их не тронут.

— У меня уже практически получилось, — снова попыталась оправдаться Анастасия. — Еще понадобится один, ну всего один крошечный взрывчик. Я уже все сделала и все рассчитала, — она округлила живые, как ртуть, глаза, — а потом мне потребуется труба чугунная, толстая. В дальнейшем же обещаю больше не разваливать стену конюшни и не пугать лошадей. Взрывать стану в другом месте.

Она махнула рукой за стену монастыря:
— Там, в поле.

— Будет тебе труба чугунная, — улыбнулась всегда суровая мать-настоятельница: не могла она на Анастасию долго сердиться. Раз пообещала девочка, значит, так и будет. А особенно тогда, когда та так просяще заглядывала в ее глаза своими особенными, золотистыми.

— У меня чертеж даже есть, — расцвела девочка, — я начертила его и оставила в библиотеке…

— Это ты вовремя о библиотеке вспомнила, — монахиня-наставница Зузанна, до этого молча стоявшая рядом, тут же вставила свое веское слово, — насколько я помню, с послушницами до взрыва шли занятия до утренней трапезы, и именно в библиотеке, и только тебя среди них почему-то не оказалось. Как это понимать?

Анастасия недовольно поджала губы, но спорить со старшими не стала, и позволила себя вместе со всеми увести назад в библиотеку — так можно и без завтрака остаться…

 

 

 

[В нашем будущем]

Страшный взрыв сотряс стены здания старинной постройки, в которой располагался закрытый элитный колледж для девочек из обеспеченных семей. Казалось, что огромные камни, из которых было когда-то построено здание, подпрыгнули, на полметра оторвавшись от земли, а потом каким-то чудесным образом снова легли точно на свои места, а не сместились или вообще не рассыпались по одному.

— Анастасия! — все преподавательницы колледжа во главе с директрисой понеслись, другого слова просто не существует, чтобы описать, как немолодые женщины побежали в сторону кабинета химии, откуда прогремел сильнейший взрыв, вынесший и двери, и окна.

В проеме двери появилось перепачканное чем-то черным хитрое лицо девочки, а затем и вся она возникла в клубах белого дыма, словно привидение в обрывках школьного платья, висевших клоками на ее худом теле.

— Анастасия, — умоляюще всплеснула руками директриса, пока местная врач ощупывала и осматривала ее, по ходу соображая, сразу вызывать неотложку и госпитализировать девочку, или она справится с ее травмами своими силами, — порох, я уже говорила тебе об этом не раз, изобрели задолго до твоего рождения. Не стоит также заниматься и изобретением взрывчатки. Это просто невозможно. Ни я, ни педагоги, ни воспитанники, никто не желает был погребенным под развалинами школы, которая в конце концов рухнет, не выдержав твоих опытов со взрывчатыми веществами. Я вынуждена пожаловаться твоим родителям и выставить им счет за причиненный в очередной раз ущерб зданию колледжа.

«Жалуйся, жалуйся, — хмыкнув про себя, хитро улыбнулась девочка. — Только вот мачеха меня все равно не заберет отсюда, что бы про меня ей не говорили, да и за год проплачено все вперед. В том числе и материальный ущерб, который я нанесла и еще смогу нанести колледжу в будущем».

Как бы то ни было, но эти взрывы Анастасия устраивала вовсе не из природной вредности и не в попытках изобрести динамит, как Альфред Нобель, — она смешивала компоненты, о которых прочитала в одной мудрой книжке. И цель у девочки была совершенно другая. В книжке подробно описывалась, каким образом можно вызвать дух предков или встретиться со своим двойником из прошлого, чтобы открыть портал в прошлое. А взрывы оказывались побочным эффектом ее экспериментов. Их вовсе не должно было быть. Но каждый раз у нее что-то происходило не так, как было описано, и кроме громкого хлопка с выносом дверей и окон, ничего не происходило. Да и вообще, честно говоря, ей было скучно учиться, вот она и занималась, так сказать, всякой ерундой, по словам взрослых. Нет, на самом деле ей учеба нравилась, только вся загвоздка состояла в том, что, о чем на занятиях рассказывали, она уже давно прочитала, практически проглотила учебник за один вечер и теперь скучала на уроках. Ей пообещали устроить досрочный экзамен и перевести в следующий класс, чтобы было чем заняться, а не устраивать взрывы в колледже. Но пока строгая комиссия так и не назначила ни дня, ни часа. Вот Анастасия все свободное от домашних заданий время и просиживал в кабинете химии, благо химреактивов для ее опытов в здешних шкафах было предостаточно…

Только на этот раз она ошиблась, и на звонок директрисы, ее мачеха примчалась незамедлительно, чтобы забрать Анастасию из колледжа. Но как выяснилось, везти ее она собиралась не домой.

— Мне надоело выслушивать о тебе много нелестного, — презрительно кривя накрашенные яркой помадой губы, выговаривала Анастасии красивая молодая женщина, увозя ее в лимузине из колледжа. — На этот раз я просто сдам тебя в монастырь, расположенный далеко в горах. Вот там ты можешь разносить все в клочья, хоть камня на камне не оставить, сравнивая монастырь с землей. Мать-настоятельница подписала со мной долгосрочный контракт, и ни при каких обстоятельствах тебя мне не вернут. Оттуда тебя сможет забрать только твой законный муж. Буквально через несколько часов я распрощаюсь с тобой навсегда.

Она истерично расхохоталась, видимо, от мысли, что ей больше не придется ни с кем объясняться по поводу своей падчерицы, а главное, не встречаться с ней, не видеть ее, не думать о ней. Ведь до этого, каждый раз передавая счет на оплату за нанесенный девочкой ущерб, она ненавидела ее всеми фибрами души и прикидывала в уме, как она могла бы потратить эти деньги с пользой для себя, например, прекрасно провести время или развлечься на каком-нибудь лазурном побережье.

«Наверное, это даже лучше, что можно было себе представить», — если не обрадовалась, то, по крайней мере, совершенно не огорчилась Анастасия. Монастырь в горах, сами горы — пожалуй, о таком можно было только мечтать. До ближайшей деревеньки несколько миль, а до городка еще дальше. Ей всегда хотелось очутиться в подобном уединенном месте, сначала после того, как умерла ее мама, так и не разродившись мальчиком, хотелось тишины и покоя. И потом, когда разбился на самолете ее отец, оставив ее вдвоем с мачехой, которая ее терпеть не могла. И все потому, что денег той не доставалось ни копеечки после смерти мужа. Все наследство Анастасии благополучно перешло в руки ее супруга, которого девочка в глаза даже ни разу не видела, и именно который оплачивал и ее обучение в закрытом колледже, и материальные ущербы, причиненные ею.

 

 

 

Прошло еще пять лет.

— Настя, куда ты так спешишь? — Рафаэлла, подруга и соратница во всех ее проказах, как только та появилась в монастыре, еле поспевала за девушкой, широко шагающей через монастырский двор.

Она была так счастлива, что новенькая выбрала в наперсницы именно ее. До этого с толстушкой Рафаэллой никто не дружил, потому что сдобную булочку во время вечернего чаепития она съедала всегда сама, никогда ни с кем не делилась. Ее дразнили скупердяйкой, жмотом. Она плакала в подушку по ночам, но маленькую булочку, единственную радость за весь тоскливый день, все равно никому не отдавала. Худенькая Анастасия в первый же вечер в монастыре придвинула к Рафаэлле свою булочку и спросила: «Хочешь еще?». Та согласно качнула головой и тут же расправилась со второй булочкой, словно ее и не было. Так они и подружились.

Но Анастасия понравилась Рафаэлле вовсе не за булочки и котлетки, которыми подруга ее порой подкармливала, и не за то, что та всегда заступалась за нее, когда кто-то пытался Рафаэллу обидеть или обозвать жирной, а потом с синяком на скуле сидела у нее в ногах на постели и утешала, мол, не такая та и толстая, мол, это она, Анастасия, по сравнению с ней слишком тощая, вот со стороны некоторым и кажется. С ней Рафаэлле было невероятно весело в этом тоскливом, по ее мнению, месте, кроме того, Анастасия так увлеченно рассказывала о том, что прочитала в исторических книгах, словно сама побывала в прошлом. И только поэтому платила Рафаэлла Анастасии щенячьей преданностью, готовностью пойти за ней в огонь и в воду, чтобы это веселье продолжалось и дальше…

— Понимаешь, мне кажется, я, наконец, отыскала то, что давно пыталась найти, — ответила Анастасия, не оборачиваясь и устремляясь в сторону старинных конюшен.

Этими конюшнями давно никто не пользовался, да и на лошадях давно уже никто не ездил. Даже запах навоза выветрился. Время не то. Все же на дворе не прошлый и даже не позапрошлый век. Но эти конюшни, как часть истории монастыря, здешние монахини ревностно охраняли, не давая снести их и выстроить на их месте, например, современный гараж. Они опасались, что придется разобрать и часть старинной кладки стены, чтобы в ворота могли проезжать автомобили.

Девушки вошли под каменные своды и становились. Анастасия внимательно огляделась по сторонам, а потом подошла к той части стены, которая выглядела несколько новее или свежее, чем все прочие.

— Смотри, — провела она пальцем по камням новой кладки, — так разворотить стену мог только направленный взрыв.

— Анастасия, — протянула Рафаэлла, — ты просто помешалась на своих взрывах. Мне, конечно, весело, но я каждый раз опасаюсь, что нас с тобой разлучат. Удивляюсь, почему на тебя никто не жалуется, меня бы давно отправили домой, попробуй я сотворить нечто подобное.

— Меня нельзя отправить домой до моего совершеннолетия. Более того, меня и после совершеннолетия нельзя отправить домой, так как меня может забрать отсюда только один человек — мой супруг, — совершенно серьезно ответила подруге Анастасия. — Я могу развалить этот монастырь полностью, камня на камне от него не оставить, но домой меня все равно никто не отправит. Монахини наймут строителей, те все заново отстроят, а меня даже не высекут за это. За все уплачено или будет уплачено в будущем. Но мне это не нужно. Точнее, мне нужно не это — я не хочу разваливать монастырь.

Она отсчитала шаги до выхода из конюшни от того места, где они только что стояли с Рафаэллой, и, выйдя наружу, попыталась найти эти же самые камни на поросшей зеленоватым мхом стене. Удостоверившись, что она стоит именно в нужном месте, стала, озираясь, что-то искать на площадке перед конюшней. Ей все эти три года казалось, что она бывала в этом монастыре и раньше. Только когда и при каких обстоятельствах, все никак не могла припомнить. А сегодня ночью ей приснился сон: развороченная стена конюшни явственно стояла перед глазами, и глубокая яма перед ней была. Если сейчас она найдет эту яму, то, значит, ей все это не приснилось, и она когда-то бывала в этом самом месте. Только не может припомнить, как давно это было.

Монастырь сильно изменился даже за время ее пребывания здесь — двор выложили современной тротуарной плиткой, за каменными стенами выстроили гараж. Кур, гусей и коз тоже перевели за стены монастыря в более современные постройки. И только площадка перед конюшней оставалась в своем первозданном виде, ее даже не удосужились вымостить.

— Видишь? Видишь? — радостно закричала Анастасия, указывая себе под ноги.

Рафаэлла только неопределенно пожала плечами — она лично ничего не видела, хоть и внимательно смотрела туда, куда показывала подруга.

— Здесь небольшое углубление и почва мягче, а главное, в этом месте нет ни травинки, обрати внимание, — продолжила радоваться Анастасия. Она, упав на колени, принялась шарить руками по площадке, поднося к глазам камешки и подслеповато щурясь.

— Почему ты не носишь очки? — в который раз недовольно поинтересовалась ее подруга.

— Я тебе уже много раз отвечала, — не менее недовольно проворчала Анастасия.

Эти разговоры об очках, которые неизменно заводила Рафаэлла, просто бесили ее. Как она могла, спрашивается, сражаться на мечах, заниматься борьбой, если на ее носу будут красоваться очки. Про линзы ее почему-то никто не спрашивал. Все и без этих вопросов прекрасно знали, как только она пыталась их надеть, глаза сразу становились красными, и начиналось такое слезотечение, словно она безудержно рыдала, пуская реки слез. А вот про очки каждый старался ей напомнить, считая своим долгом заботу о зрении девушки. А видела-то она вполне сносно — только когда старалась прочитать слишком мелкий текст или вставить нитку в иголку, тогда щурилась, но все это почему-то сразу замечали.

— Смотри, — Анастасия, поднявшись с колен, отряхнула ладони и протянула подруге то, что нашла на площадке. — Этот камень так оплавить мог только сильный огонь или взрыв.

Рафаэлла покрутила в руках катыш, больше похожий на стекляшку, чем на кусок гранита, но с подругой спорить не стала. Той виднее, она в этом лучше разбиралась. Раз сказала, что камень побывал в огне, значит, так и было.

Анастасия поправила свой подрясник, подпоясанный сыромятным ремешком, и зашагала назад в сторону основного строения монастыря, где находились кельи, трапезная и молельни. Многое менялось в этой жизни, но только не одежда монахинь и послушниц — все того же серого цвета с высоким воротом подрясник, сшитый из грубой ткани. И шили монахини одежду по старинке — на руках, а не на современном оборудовании. Ткань же по заказу монастыря изготавливали на небольшой ткацкой фабрике почти кустарным способом.

Анастасия поспешила в библиотеку, хотела пообщаться с матушкой-настоятельницей и очень надеялась, что та разрешит ей посмотреть старинные рукописи. Девушку интересовали не сами рукописи, а чертежи и схемы помещений монастыря. Она надеялась и верила, что в нижнем ярусе должны были быть расположены тайные ходы и глубокие подвалы, с хранящимися в них старинными предметами.

Мать-настоятельница внимательно выслушала Анастасию, которая выражала всем своим видом полное покаяние, неся на челе печаль всего человечества, пытаясь получить разрешение на посещение библиотеки после ужина и вечерней молитвы, дабы ознакомиться с историей монастыря более подробно. Причин для отказа вроде бы не было, и матушка Зузанне, которая тоже выслушала просьбу девушки, написала разрешительную записку монахине, смотрительнице за старинными фолиантами, чтобы та выдала требуемые книги и свитки Анастасии, одной из лучших учениц монастыря. Если бы не ее страсть к взрывам и огню, то ее можно было бы считать просто идеальной послушницей. Но за три года, что она здесь провела, матушка-настоятельница написала массу писем, оставшихся безответными, и ее мачехе, и ее супругу. В лучшем случае после очередной жалобы, что Анастасия развалила или уничтожила то или иное строение или объект на территории монастыря, на монастырском счету, как по мановению волшебной палочки, появлялась круглая сумма, которая с лихвой покрывала все причиненные девушкой материальные убытки. Но мать-настоятельница хотела не этого, не компенсаций, а разговора по душам с опекунами Анастасии. Ведь та чем-то заинтересована и преследует этими взрывами какие-то определенные цели, только никому не рассказывает какие. Ведь неспроста она рвалась в библиотеку и просиживала подолгу за книгами.

Рафаэлла такого же разрешения на посещения библиотеки не получила и была вынуждена с другими послушницами сидеть в классе для занятий и монотонно зубрить уроки на завтрашний день. А Анастасия, потеряв счет времени, с упоением перечерчивала на кальку, которую принесла с собой, непонятные схемы странных помещений. Судя по всему, эти помещения должны располагаться прямо под конюшней, которую монахини из поколения в поколения ревностно отстаивали и отстраивали, не давая разрушить до основания, по каким-то только им известным причинам. Анастасия покинула библиотеку только тогда, когда монахиня-смотрительница просто выключила свет, заставив ее пробираться к двери на ощупь между стеллажами с книгами.

— Рафаэлла, — тихо потянула Анастасия подругу за широкий рукав подрясника, когда они с другими послушницами спустились со второго этажа, где располагались кельи, в трапезную, чтобы выпить по стакану компота и съесть по куску хлеба перед сном. Растущий организм требовал еды буквально круглые сутки, и монахини, памятуя, что их воспитанницы все же вернутся когда-нибудь в реальный мир, не сильно занимались истязанием их плоти, разрешая даже перекусить на сон грядущий.

— Дело ешть, — чуть шепеляво проговорила Анастасия, жуя черствый хлеб и запивая его холодным компотом. Она старалась говорить тихо, не привлекая ничьего внимания. — У конюшни в полночь.

Рафаэлла обреченно кивнула. Ей безумно надоели эти ночные вылазки, после них она не высыпалась и клевала носом на уроках, удивляясь, как ее подруге удавалось сохранять бодрость и с успехом усваивать то, о чем рассказывала монахиня-наставница — все их преподавательницы отличались негромкими голосами и монотонной убаюкивающей манерой изложения уроков.

Но и бросить подругу она не могла.

Уединившись в своей келье, Рафаэлла попыталась сначала посидеть на своей узкой кровати, но, когда поняла, что до полуночи она заснет даже сидя, встала и, подойдя к окну, приоткрыла его, чтобы слышать, как на башне в деревне, которая выросла под каменными стенами монастыря буквально за последние годы, пробьет двенадцать. Но и стоять тоже оказалось тяжело — она бы уснула и стоя, если бы разрешили — пришлось ходить взад и вперед по тесной комнате. Услышав заветные удары, Рафаэлла выскользнула из кельи и, тихо ступая, пошла вниз, а потом к боковой двери, ведущей прямо на задний двор к конюшне. Она знала, что Анастасия уже там, и все пути отступления или прохода к означенному месту ей обеспечила. Так было раньше, так будет и на этот раз.

— Настя, — позвала Рафаэлла негромко и тут же ее рот был зажат властной рукой.

— Не шуми, — попросила ее подруга, отпуская. — На, держи, — Анастасия протянула ей два громадных факела.

— Зачем? — удивилась девушка. — Я и свечи, и фонарик прихватила, как обычно.

— Это хорошо, — согласилась Анастасия. — Они нам пригодятся. Но ни при свете свечи, ни при свете фонаря не получится рассмотреть, то, что я запланировала найти. Это непростые факелы. Их я сама изготовила…

И она назвала мудреный химический состав, из которого были сделаны эти источники белого, как сказала девушка, света.

Схватив Рафаэллу за рукав, Анастасия потянула ее за собой внутрь конюшни. Она что-то бормотала негромко — то ли шаги считала, то ли читала молитву, и не разобрать. Наконец, она опустилась на колени и, пошарив в темноте руками, взяла заступ. Рафаэлла ни капельки не засомневалась, что и лопату ее подруга принесла и схоронила в конюшне заранее, еще днем. Прямо в темноте, немного поковырявшись в земляном полу, Анастасия откопала металлическое кольцо и потянула за него, а потом неожиданно резко отпустила. И прямо перед ними в стене открылась маленькая дверца.

— За мной, — скомандовала Анастасия, нисколько не удивившись. Она первой решительно залезла в проход.

Дверца была маленькая, если не сказать, крошечная, Рафаэлла даже засомневалась, что сможет со своими пышными формами следовать за худой подругой, но, к ее изумлению, прямо за ней начинался достаточно широкий проход, чтобы в нем передвигаться в полный рост. Какое-то время девушки шли в кромешной темноте, наугад. А потом, чиркнув спичкой, длинной, как для розжига каминов, Анастасия зажгла свои факелы, осветив необычно ярко потайной ход. Рафаэлла, ничего не спрашивая, она всегда доверяла подруге, молча продолжила идти за ней. Вскоре они остановились еще перед одной дверью, которая оказалась незапертой и просто открылась, когда Анастасия потянула ее за ручку. Девушки вошли в достаточно просторное помещение и осмотрелись.

Прямоугольная комната была, видимо, в старинные времена военным арсеналом — в одном углу горкой лежали пушечные ядра, в другом — несколько пушек, по типу чугунных труб, но только без лафетов. Скорее всего, лафеты им и не требовались, их просто устанавливали на стенах монастыря в специальных углублениях. Их раньше доводилось видеть и Анастасии, и Рафаэлле, как, впрочем, и другим послушницам, когда они поднимались на стены монастыря. В деревянных ящиках хранились ядра поменьше, их можно было использовать в качестве гранат, метая рукой вдаль, если противник подходил к монастырю слишком близко. Вдоль одной из стен комнаты стояли три бочонка, как для засолки огурцов у них в подвале под трапезной, только поменьше.

— Порох? — Рафаэлла неожиданно показала пальцем именно на них. Только они ее почему-то заинтересовали.

— Нет, — улыбнулась Анастасия. И подошла к среднему из бочонков. — Знаешь, я его сейчас вскрою, а там сверху будет лежать коленкоровая тетрадь, исписанная от корки до корки моим почерком.

И она легко откинула крышку в сторону и взяла тетрадь в руку. Она хотела рассказать, что за основной состав у этого пороха, но не успела…

Рафаэлла ойкнула, вздрогнула и от неожиданности, что все так и оказалось, как предсказала Анастасия, уронила свой факел прямо в бочонок, наполненный доверху непонятным порошком.

 — Что ты наделала, — это были последние слова, которые услышала она за миг до прогремевшего сильнейшего взрыва. Грохот разрывал, казалось, в клочья ушные перепонки и разносил по камешку весь подвал.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям