0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Хроники пяти королевств. Дикарка и лунный принц » Отрывок из книги «Дикарка и лунный принц»

Отрывок из книги «Хроники пяти королевств. Дикарка и лунный принц»

Автор: Морвейн Ветер

Исключительными правами на произведение «Хроники пяти королевств. Дикарка и лунный принц» обладает автор — Морвейн Ветер Copyright © Морвейн Ветер

 

ПРОЛОГ

В лесу ухнул филин, и тут же шелест листвы заглушил его голос. Я бы поверила, что это в самом деле кричит птица — если бы ответом ему не стало пронзительное кряканье утки, прозвучавшее с другой стороны. Опускаю лук и закрываю глаза.

Охотники Койдвиг Маур — Великого Леса — ищут зверя. Они будут искать следы черного медведя всю ночь, чтобы на рассвете пристрелить его — и запечь на костре первые куски. Так бывает всегда — или почти всегда: иногда медведь одерживает верх.

Хочется закричать в ответ. Дать знак, что я могу им помочь. Но голос не слушается. Прикрываю глаза и стискиваю зубы. Больше я не ошибусь. По эту сторону реки нет такого клана, который взял бы меня с собой — даже если надо запасти мясо на зиму и бежать следом за стадами идущих на юг импал.

 

Меня зовут Альдэ. Наверное, это странное имя для эльфийки. На нашем языке «Альдэ» означает «ночь после жизни». Или просто — смерть.

Когда-то меня и в самом деле звали по-другому — Трвинсиэль фин Ратар Сарвейнел, что значило: Копьё, пронзившее Тигра, рождённое в клане Хранящих Север, и я всегда стояла у своего старейшины за правым плечом. Это было давно. Когда в Койдвиг Маур ещё был такой клан — Сарвейнел.

Впрочем, «давно» — понятие растяжимое. Кому-то две сотни лет кажутся лишь мигом, для кого-то год становится вечностью. Я принадлежу ко вторым. И мысли эти навевает одиночество.

В одиночестве время идёт дольше. Утром ты не можешь понять, зачем солнце осветило твой день. На закате, когда вершины деревьев и воды Гуиродит Ллин заливает алый, будто кровь поверженного хищника, свет, пространство заполняет странная пустота. Между тобой и ближайшим живым существом лежит целый мир, лишённый жизни. То, что до соседней стоянки всего час пешего ходу — не имеет значения. Мир кажется пустым, ты знаешь: тебя не ждут. Ни там, ни где-то ещё. Миру, по большому счёту, всё равно — проживёшь ли ты ещё день, проснёшься ли утром или станешь добычей тигра во сне. Пожалуй, только голодному тигру ты и нужна, и то не больше, чем горная коза.

Эльфы Койдвиг Маур не живут одни. Природа — наша мать — требует, чтобы мы жили кланами. Кланами мы можем охотиться на животных, которые сильнее нас, клан даёт нам имя и обязанность, делает нас теми, кто мы есть — нужными. Когда клан гибнет, оставшимся в живых лучше умереть вместе с ним. Это не закон и не обычай, это — веление разума: редко какому-то клану нужен охотник, привыкший охотиться по-другому. Лекари, хранящие память — может быть. Если глава клана мудр, он примет под опеку того, чей опыт принесёт пользу. Те, кто несёт в себе дар исцеления, встречаются так редко, что любой клан примет их.

Я — охотница. Во мне нет ничего необычного. Рука моя тверда, глаз остёр, и я могу услышать, как под кронами сосен бродит медведь из сумеречных земель, а в густой траве меж корней деревьев скрываются росомаха и волк, но этим может похвалиться добрая половина эльфов. Я могла бы рассчитывать на новый дом, если бы шла война, и в других кланах не хватало стрелков, но и тогда до конца дней на меня смотрели бы как на ту, что пережила свой клан. И правда, разве может быть оправдание тому, что я жива, когда моя семья и друзья мертвы?

 

Когда луна второй раз осветила кострище на месте моего прежнего дома, я пыталась просить помощи. Я пришла в клан Хранящих Восток, а затем в клан Поющих с Волками. И ещё во многие кланы, но нигде со мной не хотели говорить. Только вождь клана Бурого Медведя сжалился надо мной. Я знала, что здесь всегда буду лишь заменой для тех, кто моложе и неопытней меня, но была рада и этому. Но когда старший из охотников выкрикнул мое имя, тетива моего лука от резкого рывка со звоном рассыпалась. Все знали, что сулит охотникам порванная в самом начале охоты тетива. И вместо меня ушел мальчик, который, должно быть, ни разу на охоте ещё не бывал.

И тогда вождь Медведей предложил мне пройти испытание истиной. Вместе мы отправились к оракулу, в сердце Священного Озера Гуиродит Ллин, где цветок духов — лотос — растёт рядом с осокой и рогозом, и моя кровь окропила алтарь. Луч света упал на мою надрезанную ладонь, выжигая знак Альдэ — смерть. Это был приговор. Отныне он стал моим именем. Альдэ — Смерть — последняя из клана, которого нет.

 

С тех пор Вечный Лес трижды три раза укрыло снегом, трижды три раза зацветали дикие яблони, и трижды три раза ветви деревьев обнажались навстречу грядущей зиме.

Летом в лесу хорошо. Тихо шелестит листва и стрекочут цикады в сумраке подлеска. Солнечные блики играют на поверхности Гуиродит Ллин, запахи трав и нагретых солнцем цветов наполняют воздух. Настоящая тоска накатывает на меня, когда листья опадают под ноги, ветви деревьев становятся голыми и безжизненными, а с неба падают белые хлопья снега. Костёр не согревает, а изредка доносящиеся издали голоса чужих охотников лишь навевают ещё большую тоску.

Вспоминаются зимние вечера и костры — куда больше и ярче моего. Песни мужчин, вернувшихся с охоты, и голоса девушек, бегущих им навстречу. Дети радостно кричали, встречая отцов. Ждали и меня… Не дети, самой собой. Короткое имя колет грудь иглой кожевника — Вьен. Я часто погружаюсь в воспоминания с головой. Прокручиваю в памяти те вечера, тихие и шумные одновременно. Вспоминаю веселый зимний праздник солнцеворота — Йоль.

Эту была моя любимая ночь. Девичьи ленты носятся в воздухе, запахи специй, горячее вино и тепло… Тепло ладоней и тел, рукопожатия охотников, хлопки по спине… Меня считали красивой — там, в далёком прошлом. Теперь я давно уже забыла, как выгляжу со стороны. Меня любили. Меня выбирали. Даже речь эльфов, окружавших меня, казалось, дышала теплом.

Теперь я — одиночка. Последняя выжившая. Печать позора украшает моё чело. Я не сумела защитить родных. Тепло ушло из моей жизни. Ни один другой клан не сможет дать мне то, что я потеряла — единение и возможность принадлежать. Клан, которому принадлежит моя душа — мёртв.

За годы скитаний я привыкла быть одна. Я могу в одиночку загнать и оленя, и вепря. Но мне не нужно столько мяса. Если стоит лето, моя добыча остаётся гнить на земле. Я ухожу в новое место, чтобы загнать новую дичь. Я привыкла быть одна, и я могу выжить одна, но год тянется как десять лет. Каждый год всё меньше смысла я вижу в таком существовании — диком и одиноком. Кажется, ещё одна зима — и я забуду, как звучит мой родной язык. Как выглядят девушки, когда плетут венки перед свадьбой, как окликают друг друга юноши, собираясь на охоту. Моя охота стала другой. Она не доставляет радости, не приносит пользы никому.

В десятый раз хлопья снега укрыли обнажённые ветви, когда я приняла решение. Давным-давно я слышала легенду об эльфах, что живут по другую сторону Дур Маур — Великой Реки. Хранители предостерегают от встреч с ними: они ин-канэ — иные. У тех эльфов нет кланов и нет Оракула. «Как же они определяют, кем станет ребёнок?» — спрашивала я, и хранительница смеялась. Она не отвечала, возможно, потому, что не знала сама.

Когда в десятый раз хлопья снега припорошили ветви кедров, но ещё не покрыли сплошным ковром почерневшую землю, я приняла решение пуститься в путь. Я отправилась туда, где живут эльфы, не знающие кланов и хранителей. Эльфы, у которых нет оракулов. Эльфы, которые не испугаются моих имени и знака.

Я мечтала о них и представляла, какими они могли бы быть, но только теперь, когда Оракул снова заговорил со мной, я решилась покинуть лесной приют. Я шла на запад, к берегам Дур Маур.

 

Вельд

Я помню, как сверкали серебристые спины виверн под сёдлами из сумеречного бархата. Мы с братом неслись впереди, прорезая телами наших скакунов облака. Перламутровая сеть из водорослей моря Асир переливалась на солнце в наших руках.

— Вельд! — окрикнул меня Тирв, и, проследив, куда указывает его рука, я увидел стаю белоснежных птиц, парящих в облаках.

Плавно натянув поводья, я повернул виверну, и мы понеслись туда, чтобы через несколько мгновений в наших охотничьих сетях забились десятки пойманных птиц — отличный ужин для королевского двора.

 

Я вздохнул и с тоской посмотрел на пограничников, вяло переругивавшихся между собой.

Меня зовут Вельд. Странное имя для эльфа, не правда ли? Знатные эльфы дают детям длинные красивые имена. Так мать назвала и меня: Артайнен тау Вин Двальен, что значит — Хранящий славу из туата Ночного Волка.

И я носил его, пока королевство не обрело нового короля, и мой брат, Тирвейнен тау Вин Двальен, не стал королём народа Мак а’гхеалах — Детей Луны.

Пользуясь моим почётным званием Десницы Луны, Тирвейнен придумал мне новую службу — теперь из тайного палача короля я превратился… в истребителя дикобразов. «Только ты, мой драгоценный брат Вельд, можешь охранить границу нашего королевства от дикобразов и полозов Великого Леса, — сказал Тирв, — и потому я наделяю тебя новым титулом — «Охранителя границ».

Нет, на самом деле, он, конечно, сказал не так. Да и сказал на самом деле не он. Приказ его мне передал королевский поверенный, и прежде чем я успел броситься ко двору, чтобы выяснить все нюансы этого поручения, меня остановила мать — и долго рассказывала о том, как прекрасны водопады на берегу Великой Реки зимой.

Кроме того, не было в его приказе и слова «дикобраз». Вообще-то в письме фигурировали «тени таинственных существ» — «бессмертных и неисчислимых» — «появлявшихся вдоль берега реки каждую осень».

Да, я думал, что это демоны из Врат, и что?

 

Отца, как я привык его называть, никогда не волновала та деталь, что я не его родной сын. Куда большее значение имело то, что я отлично убиваю его врагов. А вот тот факт, что обаяния у меня как у навозной мухи, его порядком смущал. Отец всегда считал, что из-за этого неприятелей у него становится только больше. И когда отравленный дротик вонзился в его грудь, а лекари — те, кто не успел сбежать подальше от двора, ведь за бессилие многие были казнены — смиренно опустили руки, отец взял с меня клятву, что я никогда не попытаюсь отобрать наследие, корону или что бы то ни было у своего младшего, но чистокровного брата.

Клятва далась мне легко. Куда легче, чем другая — никогда не иметь детей. Как будто шлюхи, выползающие ночью из моей постели, спрашивают у меня разрешения. Но отец был отцом. А мать, стоявшая поодаль, была моей родной матерью. Было глупо идти поперёк их воли, когда я уже отказался от всех прав на престол. Я дал ещё одну клятву и решил никогда не вступать в брак, ведь дети шлюх не будут законными, и мой народ не примет их как наследников трона

Я отказался от имени, которое знала каждая крыса в королевстве. Отныне меня звали Вельд тир Антас тау Кхэн, или Защитник Смерти, Лишённый Туата. Так я ещё раз подтвердил готовность следовать клятве, данной отцу.

Надо сказать, с тех пор, как мой брат объявил себя королём Мак а’гхеалах, наши отношения порядком изменились. Я по-прежнему люблю его настолько, чтобы не пытаться убить во сне, в то время как он явно не слишком верит в данную мной клятву, ведь никто из нас не чурается насилия, если необходимо разрешить конфликт. Только этим я могу объяснить тот факт, что, несмотря на все способности и познания, я назначен дозорным в передовой отряд разведки и отправлен на дальнюю восточную границу королевства — к берегам Великой Реки — Моейр Авейн.

Солдаты смотрят на меня с сочувствием и страхом, офицеры — с неловким смущением: и никто не знает, как отдавать мне приказы.

Я же без зазрения совести летаю на виверне над головами «однополчан», давая понять, что мы из разного теста. Я не соблюдаю дисциплину и не докладываю о своих наблюдениях, что в первые же дни было признано моей законной привилегией как старшего сына туата Ночных Волков… Прошу прощения, как безродной скотины по имени Вельд тир Антас.

Не спорю, в былые годы мне нравилось кружить на виверне над базальтовыми пустошами Элреа. С высоты полета я видел всю поверхность плато, покрытую, как пирог глазурью, множеством лавовых слоёв. Толстые пласты базальта, налегающие друг на друга, можно увидеть во многих частях материка, но только наше плато они покрывают целиком. Но! Всё это было до того, как я узнал, что мне предстоит провести в седле всю грядущую зиму

На душе у меня было паршиво, и настроение портилось день ото дня. Я считал ночи до окончания долгого пути, который в одиночку мог преодолеть за полчаса полёта. Только надежда встретить нарушителей и превратить их в кровавое месиво слегка скрашивала серые будни. Я продолжал искать ответ на вопрос, что мне делать теперь.

ГЛАВА 1: Трофей

Альдэ

Я не знаю, где еще можно встретить такое разнообразие жизни, как в окрестностях Великой реки. Здесь и заснеженные вершины Ледниковых гор, и долина Дикой вишни, и непроходимые болота, и шелестящие под ветрами кроны Заповедных рощ, и базальтовые пики плато Элдеа, сумрак северных лесов и сосны Ведарской Чащи. А как прекрасны и неповторимы впадающие в нее реки — мне не дано описать.

В каждой из них есть что-то свое, чего не найти в другой: тихие воды Реки Дождей, дикая красавица Гулет — река празднеств, и призрачный проток Темного Духа, стремительный Бренин Писгод, обиталище Короля Рыб — одну реку не спутать с другой.

Да и ширь Дур Маур трудно представить тому, кто никогда не ступал на её берега.

Старейшины рассказывают, что однажды в Дур Маур заплыла диковинная гигантская рыба, какую пришельцы из дальних земель называют кашалот. Она плыла вверх по течению, и из спины её иногда вырывался фонтан. Добралась до самого Ажурного моста, начав свое путешествие от моря Асир — и, может, доплыла бы еще дальше, но несчастному созданию не повезло: острые пороги Великой реки остановили её путь наверх.

В дельте Дур Маур можно разглядеть берега только если нет тумана — и то с трудом.

Несущая свои воды почти строго с севера на юг, Дур Маур отделяет земли Лесных кланов от земель других народов. При этом ландшафт вокруг нее постоянно меняется. У истока Дур Маур горы толпятся вокруг берегов, а где-то посередине её русло служит границей между Койдвиг Маур и чёрными камнями Элдеа — землёй, где поселились чужаки - Койгреах.

По левому берегу пихты и ели поднимаются из бескрайних болот, а на правом леса нет совсем, только чёрная плоская поверхность камня. Лишь тускло-зелёные кроны лиственниц виднеются кое-где.

Даже птицы на разных берегах разные: вороны и маленькие пустомели гнездятся только на левом берегу. Зато дрозды и певчие чайки выбирают для себя правый берег. Здесь же проходят торговые тракты, по которым раньше шли обозы с товарами.

Те, кто плавал до места впадения Дур Маур в море Асир, рассказывают, что опытные моряки не могут распознать, где Великая река вливается в залив — необозримый водный простор окружает судно, и только вкус воды сможет подсказать, где проходит корабль — в море или в реке.

 

Дело шло к зиме. Небо хмурилось, и река выглядела угрюмой. Если же выглядывало солнце (чего не случилось за неделю моего пути), то даже в это холодное время на воде играли радужные краски. Лучики солнца сверкали в такие дни на блёстках нестаявшего снега, медно-оранжевых обрывах, и отблески их возвращались обратно, тонули в лазури неба и снеге облаков, чтобы радужными переливами отразиться в воде.

Уже в конце сентября верхнее течение реки сковывал лёд — кромка его следовала за мной по пятам. Я шла на юг, чтобы успеть добраться до брода, пока лёд не накроет реку до самых нижних портов. Потом уже станет слишком холодно, чтобы продолжать путь, и придётся вернуться в горы, чтобы укрыться до весны.

 

До моря всё ещё оставалось далеко, когда я миновала последнюю, самую южную пристань Дур Маур, и двое суток шла к заливу. И только на крохотном островке Хир-ин, в пятистах лигах к югу, наконец увидела первых сородичей…

До брода, перекинутого к острову, оставалось несколько часов пути. Там перешеек из камней позволял перейти на противоположный берег реки.

 

Там, на другом берегу, повозка, гружёная тканями, двигалась вдоль отмели на юг, как и я. Рыжеволосая охотница сидела на козлах, среди скарба, а в кузове — ещё две, охотница и хранительница. Я отошла в тень. Встречаться с сородичами не входило в мои планы. «Придётся обходить реку широкой дугой, — подумала я, — у них зрение не хуже моего».

Я немного углубилась в лес — так, чтобы видеть соплеменниц. Перед глазами всплывали образы таких же обозов. Наши девушки часто бегают за покупками в деревни лунных. Старейшины ругают их, но не помогает — тканей мы не прядём, а тех, что выменивает Хранитель для клана, всегда не хватает.

Я ощупала краешек рубахи, торчавшей из-под доспеха. Не снимала её с того дня, когда в последний раз видела клан, и это устраивает меня в одиночестве. Но женские яркие наряды я помню. Они, признаться, радуют глаз. Мужчины поумнее сами возят своих женщин за реку — иначе те слишком часто не возвращаются назад.

С такой поездки всё и началось девять зим назад. Женщины так и не вернулись, а спустя три заката пришли ясноглазые чужаки — красивые, могущественные и бесцеремонные. От них веяло силой, которой никогда не достичь ни нам, ни Койгреах, что живут на плато Элреа.

При воспоминании о последних днях моего клана сердце сдавила боль.

 

Вельд

На тринадцатый день нашего безумно «осмысленного» путешествия у самого берега Дур Маур мы встретили первых нарушителей границы — две дикарки сидели на повозке, наполненной снедью и сукном. Ещё одна правила лошадьми.

Кто, хотел бы я знать, отпускает женщин одних в дорогу?

Я не понимаю этих лесных дикарей — и никогда не пойму. Из-за спины одной из дикарок виднелись лук и копьё: обычное оружие для охотников этих мест. Я наблюдал, как подходят к обозу пограничники, удерживая виверну на высоте. Завязался обычный разговор: солдаты выясняли, почему женщины пересекли границу, проходившую по реке. Женщины объясняли про переправу и разрушенный мост и постепенно выходили из себя.

Их объяснению поверил бы только идиот: они же на этот берег попали по мосту… Ходили торговать с крестьянами, скорее всего. В повозке лежат ткани, а не шкуры — значит, они возвращаются назад. Не повезло. Встреча с отрядом не сулит им ничего хорошего. Домой они не доберутся. Разве что без контрабандного товара и порядком подержанные. Разделить добычу с солдафонами было слишком для меня, тем более затевать ссору на этой почве. Так что мне предстоит стоять в стороне, пока другие веселятся.

 

Разговор же явно заходил в тупик.

Одна из нарушительниц границы рванула с плеча лук, другая вскочила, начиная торопливо бормотать заклятье. Пожалуй, у них и правда были основания считать, что они выберутся из передряги живыми. Вряд ли пятёрка пограничников была готова встретить друидессу.

Хранители этих дикарей - Гуиллт - называют своим домом дикую природу. Их возможности разрешают говорить с волками, живущими в чащобе леса, найти общий язык, понять даже самые старые деревья и проследить путь молний из скопления грозовых туч.

Умение перевоплощаться в животных дает им в руки ключ к управлению врагами на расстоянии.

Внешний вид друидов обманчив, илюзорное умиротворение скрывает под собой инстинкты хищников и беспощадность стихий.

Они не слуги духов, и воля друидов не способна повлиять на их решения, но вся природа вслушивается в их речи, для нее друиды — своя кровь.

Они могут призвать духов — и те направят врагов по ложному пути или сразят их молнией. Или высвободят свой собственный дух, который предстанет перед другими Первородным Зверем, которым руководят инстинкты выживания.

 

Силуэт друидессы заколыхался, и я понял, что она обретает звериный облик.

Вспышка цветного света окутала солдат, затуманивая их сознание и замедляя реакции.

Всполох молнии поразил одного из врагов и продолжал кружить вокруг него, поражая раз за разом.

Лоза, покрытая ядовитыми шипами, выросла из верхушки ее посоха и, обвив одного из нападавших, обрушила наземь.

Солдат, замахнувшийся на друидессу, отвлёкся на атаку охотницы, и в ту же секунду выскочивший невесть откуда хорёк набросился на него со спины.

В следующую секунду воющий порыв ледяного ветра пронзил наших воинов, отбрасывая их.

Не дожидаясь, пока они поднимутся на ноги, друидесса бросила в сторону солдат волшебное семя. Упав на землю, оно взорвалось первородной энергией, ослепив огненной вспышкой даже меня.

Лианы и корни вырвались из земли, оплетая солдат. А через секунду холод поразил врагов, заставив их замереть на месте.

Не дожидаясь, пока друидесса применит весь оставшийся арсенал, я приказал виверне спикировать вниз.

Развернув животное, я швырнул в сторону лучницы магическую паутину. Белые нити оплели её руки, сделав лук бесполезным. Друидесса, заметив новую угрозу, попыталась направить очередное заклятье в мою сторону, но виверна легко ушла от атаки — животным не нужны команды, чтобы спасать жизнь.

Я метнул в друидессу заклятье тишины, препятствующее дальнейшим попыткам применить магию, и пограничники неторопливо принялись выворачивать ей руки.

Мне просто интересно. Как наши патрули справляются с мышами и кроликами?

Командир наряда отсалютовал мне клинком. Я взмахнул в ответ рукой, не желая доставать оружие попусту. Начался откровенный грабёж. Солдаты разбирали ткани и вино. Мысль о том, что всё это следует отправить в столицу, явно не приходила им в голову. Мне было всё равно. Впрочем, поразмыслив, я опустил виверну на землю и, спешившись, выбрал из добытого скарба пару бутылей вина и кусок солонины. Прислонившись к боку животного, откупорил бутылку и, надкусив мясо, запил вином. Вино и правда было неплохим. Скорее нашим, чем их. У лесных эльфов вино быстро становится терпким, в нём почти нет сахара. Наше куда мягче и нежней.

Мой народ любит комфорт. Так повелось давным-давно, может, это и стало причиной того, что наши предки заключили сделку с демонами. Лесные же всё ещё верят, что возможно счастье в единении с природой.

— Снимаемся, — бросил командир и покосился на меня.

Я пожал плечами. Меня забавляло, что он опасается принимать решения, не получив моего согласия. Следовало как можно скорее что-то предпринять, чтобы убраться из этой глуши. Идти против короля я не могу, но он повёл себя подло. Возможно, это значит, что я имею право на ответную подлость. Я ещё не решил.

 

Альдэ

Параллельно с телегой, которой правили девушки, будто бы вместе с ними, но по другому берегу реки, я шла уже довольно долго, когда увидела в небе силуэт крупного крылатого животного. Зверь был далеко, но не узнать виверну я не могла. Я встречала таких всего раз, и тот день стал роковым — именно тогда погиб мой клан. Тогда я так и не смогла ничего сделать. Но я всё ещё была охотницей. Даже если я не смогла защитить своих соплеменников, я могу искупить хотя бы часть вины, спасая тех, кто ещё жив.

Я крепче сжала копьё, не зная, броситься к реке или прочь. Девушки продолжали ехать, ничего не замечая. Кажется, они даже напевали что-то, хотя расслышать их я и не могла. Виверна медленно приближалась, и я уже могла разглядеть пеший отряд, идущий следом. «Странный патруль», — подумалось мне. Я видела не так уж много патрулей, но те, что встречала, состояли просто из пяти–десяти солдат.

Я продолжала бежать вдоль берега, когда солдаты нагнали повозку.

Мне оставалось только укрыться и наблюдать.

Чужаки-Койгреах были вооружены обычными своими чуть изогнутыми мечами. В левой руке у каждого был баклер, маленький металлический щит, который они обычно привязывают к руке — это позволяет им удерживать щит и в то же время использовать руку.

Простые солдаты мало беспокоили меня — одна из девушек была Хранительницей, это я видела даже издалека. Вряд ли солдаты могли ей навредить, но вот Койгреах на виверне…

 

Начался долгий разговор.

Я почти уже успокоилась, когда полыхнуло пламя. Я перечислила имена всех предков. Всё моё существо требовало вмешаться и защитить этих женщин, но река была слишком широкой для выстрела и слишком быстрой и глубокой, чтобы перейти её вброд. Бой длился недолго. Почти сразу девушек скрутили. Солдаты принялись грабить повозку, а я могла лишь скрипеть зубами. Выдержала я недолго. Не придумав ничего лучше, бросилась вдоль берега к броду.

Конечно, когда я добралась до места схватки, там уже не было никого. Но следы остались. Они вели дальше, вдоль реки, которую Койгреах считали границей своей земли. Будто землю можно поделить на части, как пирог. Я двинулась следом за отрядом, стараясь не создавать лишнего шума, но Койгреах, видимо, шли быстрее. Я разглядела их лагерь, только когда солнце упало за горизонт.

Здесь, немного южнее, через брод проходил южный торговый путь. Уже недалеко оставалось до тех мест, куда заходили изредка с моря могучие корабли с восточного материка, рядом с которыми самый большой из наших парусников показался бы скорлупкой.

 

Вельд

Если отряд наш не добирался к ночи до гарнизона или форпоста — а этого не случалось почти никогда — мы разжигали костры и вставали лагерем там, куда успели дойти.

Не следует только воображать настоящий военный лагерь, какой описывают в книгах по военному мастерству: правильный прямоугольник с двумя главными перпендикулярными улицами, окружённый двойным рвом и валом с частоколом.

Расположение объектов в нашем лагере менялось каждую ночь. Первые прибывшие на стоянку занимали лучшие места — по возможности рядом с источником воды.

Начинали солдаты с того, что ставили палатку, состоявшую из пропитанного льняным маслом длинного куска полотна с двумя скатами, которые поддерживали деревянные стойки и были прибиты к земле металлическими кольями. Внутри каждой такой палатки укрывались и спали на земле, как правило, десять воинов и их командир.

Вы можете представить меня спящим между грязных солдат? Я лично — нет.

Во время маршей вещи для лагеря: котлы, провиант и укрытия — везли на трёх несчастных лошадях.

Разумеется, моя виверна несла отдельный шатёр, ковёр и несколько шкур для сна.

Конечно, не такой шатёр, какой брал в поход мой отец — без трона и полога, отделявшего спальную часть от той, где принимал гостей. И, безусловно, эта несуразность больно ранила меня.

Приходилось утешаться тем, что тот, королевский шатёр, даже с помощью магии в одиночку установить было нельзя.

 

Я успел обзавестись ещё парой бутылок вина и отправился искать, где устроиться поудобней.

В книгах я читал, что лучший способ вымуштровать солдат — лишить хорошей еды. Точнее — выработать у них привычку есть что угодно, когда угодно и в каком угодно виде. Никогда не думал, что ознакомлюсь с этими нюансами воинского искусства на практике. Оказалось, что простой эльфийский воин был вегетарианцем — и разумеется, не потому, что берёг окружающих живых существ. Основу питания составляла провизия, которую каждый нёс на себе. У большинства солдат это были бобы, горох, фасоль и чечевица… Изредка изюм, миндаль или оливки. Само собой, подобный рацион с каждым днём делал меня злей.

Я подобрал место в тени, прежде чем началась развлекательная программа. Стоянку разбили вместе с двумя патрулями, прочёсывавшими берег, так что нас было человек двадцать. Среди них один варлок, затесавшийся на эту службу по непонятной причине — возможно, такой же ссыльный, как и я. А может, он просто надеялся поживиться приграничными трофеями. Остальные — воины. Все довольно крупные, но не самые ловкие. И, конечно, с начала службы не видевшие женщин.

Дикарок раздели почти сразу. Определилась очередь. Сказать честно, в том, чтобы смотреть, как развлекаются другие, было мало радости. Но участие в подобном развлечении   наряду с солдатами било по моей гордости очень больно. Я уже собирался отправиться на боковую, когда воздух разрезал свист, и стрела с зелёным оперением вспахала землю в паре метров от моего сапога.

— Агаттис! — воззвал я, призывая одного из своих хранителей, и воздел руку. В следующую секунду меня окружил кокон чёрного льда, излучавший жуткий холод и призванный уберечь меня от атак.

Стрела была эльфийской — значит, выстрел не был промахом, скорее — предупреждением. К сожалению, мои сослуживцы этого не поняли. Некоторые в общем гоготе и вовсе не расслышали, что произошло, и продолжали развлекаться.

Спрятавшийся в кроне дерева охотник с удивительной скоростью выпустил сразу две стрелы, каждая из которых мгновенно нашла свою цель.

Один выстрел пришёлся стоящему в веселой толпе солдату в самое уязвимое место — в обнажённый зад. И так, со спущенными штанами, вторая жертва встретила свою смерть.

Тем временем третья стрела пробила грудь еще одного насильника. Тут-то и началась бестолковая и бесполезная беготня.

Оставаясь в тени, я всматривался в переплетение ветвей деревьев, пытаясь определить, где находится моя цель. Все мы видели в темноте, но воспринимали лишь контуры тёплого тела. А сейчас не было ничего, будто нападавший был деревом или камнем, и сердце в его груди не билось. Полагаю, все остальные недоумевали так же, потому что, уже схватившись за оружие, они всё ещё ничего не делали.

 

Я выругался. Неизвестный, похоже, собирался нанизать нас на эти стрелы, как бабочек на булавки, и оставить валяться тут. Пока солдаты бестолково метались по поляне, одна из девиц, недолго думая, скользнула в темноту и наверняка теперь обыскивала мешки в поисках оружия.

— Держите пленных, — рявкнул я. Новая стрела вошла в глаз очередного пограничника.

Я прикинул, откуда могли лететь эти посланцы смерти, и наугад ткнул пальцем в крону дерева. С пальца моего сорвалось пламя и охватило ветку, подсветив устроившийся в кроне силуэт.

 

Прицелившись, я запустил во врага заряд тьмы, потрескивавший магическим огнём, и следом ещё один. Листья запылали. Мелькнула тень — противник спрыгнул на землю. Я понял, что угадал направление, но с атакой опоздал. Пришлось метнуть вдогонку стрелку, скользнувшему вбок, новый снаряд, и ещё один.

— Фленитон! — воззвал я к самому могущественному из моих демонических союзников на тот момент, и ручьи липкого жидкого пламени появились в небе и низверглись на цель. Деревья запылали и продолжали гореть, даже когда затихли потоки магического огня.

 

Я ткал заклинания так быстро, как мог, но тень двигалась стремительнее. Ещё снаряд — уже третье пылающее дерево — и стройная фигурка в выцветшем зелёном плаще рухнула в руки командира заставы. Тут уж офицер сумел показать себя! Оружие незнакомки — привязанное к спине копьё, лук и охотничьи ножи — оказалось свалено в сторонке. Руки дикарки— крепко стянуты верёвкой. А её саму дважды ударили по лицу.

Я вошёл в круг света от костра и вгляделся в лицо новой пленницы. Странно. Меня посетило чувств, будто я знаю её давным-давно. Но… этого быть не могло.

Светлые неухоженные волосы разметались по её плечам. Несколько линий на загорелой коже должны были служить маскировкой среди ветвей — потому я и не заметил её обычным зрением. Нет. Я точно видел её впервые. Но почему…

Минуя командира, я схватил пленницу за запястье, закованное в кожаный доспех. Ладони её тоже покрывали перчатки, но кончики пальцев торчали наружу, чтобы удобнее было браться за тетиву. Кожа доспеха была дублёной не по-нашему и оказалась абсолютно холодной. Я заглянул Гуиллт в глаза. Серо-зелёные, как пожухлые листья. Я бы и днём не заметил её в лесу, а эти недосолдаты и подавно.

А ещё, стыдно признаться… Возможно, у меня просто давно не было женщины… Мне почудилось, что она красива. Красива странной красотой, стоящей на грани нежности и непоколебимого желания убивать. Черты лица её были твёрдыми, руки тонкими, но сильными.… Но она оставалась изящной. И ловкой. Я чувствовал эту ловкость в резких движениях, которыми она пыталась высвободиться из цепких рук солдат.

— Девки сбежали, — услышал я, и десяток недовольных глаз уставились на пленницу. Дикарка запрокинула голову далеко назад и расхохоталась. Кажется, она ничуть нас не боялась. Скорее, не ставила ни во что. Напрасно — как бы красива она ни была, но оставалась дикой эльфийкой и просто не представляла, что ей ждёт теперь.

— Дрянь, — солдат наотмашь ударил пленницу по смеющемуся лицу. Моя голова дёрнулась, будто били меня.

— Она их заменит, — сообщил командир. Теперь уже захохотали остальные.

Дикарка слизнула кровь с разбитой губы, во взгляде её смешались недоумение и злость.

 

Альдэ

Когда я догнала Койгреах, меня пробрал озноб. Не часто доводится охотнице Койдвиг Маур видеть подобные сцены. Три девушки стояли на четвереньках в круге света. Остальное вспоминать и описывать отвратительно. Закрепив копьё на спине, я взлетела на дерево и прицелилась. Я искала главаря. Того, на виверне. Но опознать не смогла. Все Койгреах были на одно лицо в своей одинаковой чёрной форме.

Тогда я сделала предупредительный выстрел — солдаты не приняли его в расчет. Ритуал чести был соблюдён. Я положила стрелу на тетиву, и первым в Ночь отправился тот, что стоял полуголым рядом с Хранительницей. Потом начался переполох. Солдаты пытались понять, что происходит, но не могли. Девушки оказались неглупыми. Особенно темноволосая охотница. Они рванулись врассыпную, оставалось лишь прикрыть их отступление. После очередного выстрела в ветку дерева подо мной врезалась стрела огня.

Ненормальный. Ни один настоящий эльф не стал бы так мучить деревья ради своих разборок!

Я едва не рухнула вниз, в последний момент подставив руку и скользнув в сторону, а вслед мне летели уже новые огненные снаряды. Времени думать не оставалось, и это решило дело — очередной прыжок привёл меня прямо в руки солдат.

Койгреах были сильнее. Их было четверо. Я бы попробовала вырваться, если бы не темноволосый, оказавшийся напротив меня. Его глаза гипнотизировали. Мои руки обмякли, поддаваясь усилиям врагов. Я будто бы оказалась в бесцветном туннеле, на другом конце которого мерцало его лицо. Всё остальное не имело значения. В себя меня привели слова солдата о том, что девушкам удалось сбежать. Я расхохоталсь. Значит — удалось. Это главное. Оставалось сбежать от Койгреах — или умереть. Последняя фраза заставила веселье выдохнуться.

— Она их заменит, — сказал один в черной форме, но взгляд мой упал на черноволосого и бледнолицого, прекрасного как демон эльфа. По моему позвоночнику пробежал озноб.

Колдун! Они черпают свою магическую мощь от таинственных сущностей. Они общаются с демонами, которые наделяют их тёмной мистической силой и позволяют посылать в противника мощные заряды энергии и колдовские проклятья. Вкупе с их мистическими знаниями и опасными тайнами, колдуны — хитрые и находчивые враги.

То, что говорил один из Койгреах, не могло быть серьёзно. Я посмотрела на него, потом на другого солдата, державшего меня, и наконец на удивительного Койгреах с глазами цвета ночного неба. Я была уверена — он их предводитель. Всё в нём выдавало привычку вести за собой — жёсткий изгиб губ, прищур глаз и цепкие пальцы, не сползавшие с рукоятей мечей у пояса. Я была уверена, что решение будет принимать он. Так и произошло.

 

Вельд

Они говорили всё правильно. Так, как бывает всегда. За побег отвечает виновник побега. Но серо-зелёные глаза дикарки затягивали в малознакомую трясину. Я не хотел отдавать её. Это существо было не для них. Не может эта шваль использовать и выкинуть ту, кто так легко уходит от моих заклятий.

— Она моя, — я расслышал собственный голос будто бы издалека, но тут же понял, что так и должно быть.

Окинул пристальным взглядом вынужденных соратников. Солдаты притихли. Командир колебался. Я мог бы не продолжать, но захотелось объяснить происходящее самому себе.

— Вам достались первые три, я их не трогал. Теперь моя очередь развлекаться с добычей. Без меня вы не поймали бы её.

Командир подобострастно поклонился.

— В шатёр её, — стараясь разомкнуть сковавшую наши взгляды цепь, я развернулся на каблуках и двинулся к себе.

ГЛАВА 2: Шатёр Чужака

Альдэ

Я давно уже не видела ничего столь роскошного и удобного, как огромный шатёр синеглазого Койгреах. За последние десять зим мне случалось спать в тесных палатках, горных пещерах, в болотах и лесах, а то и просто скрючившись на подстилке из шкур под открытым небом.

Заколачивая колышки, я не была уверена, что удалила с земли всю опасную живность. И бывало, что на рассвете я находила змею или скорпиона в сапогах или ночь напролёт терпела укусы комаров.

Пол шатра, куда меня доставили, был устлан ковром, а поверх брошен ворох пушистых шкур, очевидно, представлявших собою постель.

Сбоку от постели стоял дубовый сундук, обитый серебром и украшенный самоцветными камнями. С другого края палатки — ещё один, поменьше.

 

Вельд

Если прежние империи выбирали мощь и достоинство, то кланы Лесных эльфов решили пройти по жизни со всепрощением и милосердием — редкостные дураки.

Дикарей называют ещё медными эльфами — за кожу, имеющую медный отлив или даже коричневый цвет. Стоявшая передо мной дикарка была, можно сказать, альбинос.

Глаза она имела зеленоватые, с ореховыми прожилками, как у большинства дикарей.

Волосы у представителей её племени чаще встречались каштановые или чёрные, изредка медно-красные — у этой же походили цветом на расколотую сердцевину грецкого ореха.

Все дикари предпочитают примитивную одежду тусклых цветов — впрочем, они даже, кажется, не ткут. Покупают у нас грубые полотна ткани для туник, которые затем украшают изображениями растений и животных. Всем доспехам предпочитают сделанные из кожи животных и таскаются в них, не снимая даже на время сна. Доспех, как и одежду, красят в тёмные, зелёно-коричневые тона, чтоб лучше слиться со своей природной средой, имя которой Великий, Болотистый, Непроходимый Лес.

Они почти не носят драгоценных камней, будто им на себя наплевать.

Если они зовут нас «Чужаками» — Койгреах, то мы не можем дать им имени, кроме как «дикари».

Война Распада уничтожила большинство эльфийских народов Эпохи Великого Расцвета. Многие семьи лишились крова, были разрушены старые храмы, города, королевства. Страны распались на куски. Долгие века эльфы не строили городов, следуя передвижениям животных в надежде найти пропитание.

Были такие, кто вернулись в прежние земли, начали отстраивать разрушенные города, в попытке возродить великие империи прежних эпох.

Но были те, кто не хотел повторять ошибок прошлого. Они поклялись избегать раздоров и в поисках покоя «от безумного мира» ушли в леса. Глупцы… Будто от жизни можно сбежать.

Долгие века Лесные Эльфы общались только между собой — да ещё торговали с пришлыми с другого материка. Столетия до неузнаваемости изменили их язык. Дикари не основывали империй и королевств, доверяли ловкости и осторожности, но не замкам и крепостям. Те из диких, кто помнит Великую Империю, и теперь мечтают восстановить её, но большинство забыло о древней империи навсегда. Их земля навеки стала землёй первобытных поселений и лесных охотников, даже города их не имеют стен.

Лесные эльфы полностью управляют своими эмоциями, они сдержаны и внешне равнодушны. Легенды слагают об их способности выжидать. Природа — их мать, им неуютно там, где много людей. Дикари давно потеряли привычку окружать себя стенами и возводить каменные дома, заменив их деревянными избами и походными шалашами. «Строения из камня преходящи, — говорят они. — Лес в своё время вернётся и возьмет свое. Непроходимые чащи покроют самые блестящие города». Ещё они говорят: «Лесного эльфа может понять только лесной эльф». И это абсолютно точно так.

Магией Дикари толком не владеют — чего и следовало ожидать. Они понимают её силу, и старейшины их кланов пытаются исследовать её пути, но успеха не достигает почти никто.

Им не дано понять: тайные знания — это способ обрести власть, доминировать над такими же, как ты, над естественным ходом вещей. Следует отдать дикарям должное — их охотники, будь то следопыты или бойцы, весьма хороши. Полагаясь на природную силу и быстроту, они встречают любой вызов лицом к лицу. Среди них редко находятся целители, но друидов увидеть можно довольно легко.

Но прежде всего Лесные — мастера-охотники. Всё свободное время они уделяют тренировкам с луком или копьём. В охоте дикари превосходят всех. Если они не тренируются, то рыщут по лесу вокруг лагеря в поисках дичи и забредших на их землю чужаков. И сколько бы они ни говорили о своей приверженности идеям всеобщей любви, любой, ступивший на землю Койдвиг Маур, уже не вернётся живым на другой берег реки.

Много веков дикари живут в единстве с природой, используя её дары, чтобы питаться, прикрывать тело и защищать себя. Кланы их обычно останавливаются в самой глубине лесов. У них нет домов и мебели, которые нельзя унести с собой. Защитой от погоды и хранилищем для еды им служат густые кроны деревьев и природные пещеры в корнях. Кое-кто, впрочем, обосновывается в немногочисленных торговых деревушках по берегам Дур Маур, в естественных каменных полях или любовно вырезанных деревьях, тщательно спрятанных среди лесных чащоб. Воин из числа Мак а' гхеалах может пройти через центр деревни лесных эльфов и не заметить её.

Лесные эльфы твёрдо придерживаются традиций лидерства старейших и наиболее опытных друидов, хотя в большинстве кланов есть и совет старейшин, состоящий из самых знающих и опытных воинов и целителей. Совет ведёт ежедневные дела.

Иерархия друидов объединяет различные кланы и устанавливает мир. Друиды не советуют старейшинам, как управлять кланом, но согласие старейшин придаёт большой вес тому, что хочет сказать друид.

Охотники лесных эльфов подозрительны к магии. Друиды используют магию, чтобы защитить леса, и только изредка — себя.

Магические изделия Лесных неизменно бывают сработаны из материалов, которые можно найти в самой природе. Они достаточно изящны, но в целом примитивны на вид.

Лесные дикари поклоняются духам и не знают настоящих богов.

Большинство народов Материка ничего не знает о них. Только мы да дворфы с юго-востока вынуждены соседствовать с лесными дикарями.

Металлов они почти не используют — слишком ленивы, должно быть, чтобы обрабатывать их. Оружие делают из дерева и камня.

И всё же в создании доспехов и оружия они по-своему мастера. Луки дикарей великолепны, а стрел самого разного свойства они изобрели такое количество, что часто не угадаешь — что летит в тебя. Многие из них летят дальше, чем обычная стрела, или специально приспособлены, чтобы подавать другим дикарям сигнал.

Впрочем, купить у дикарей что-нибудь из оружия почти невозможно — цены деньгам они не знают.

Краски же их настолько хороши, что лесного, одетого в доспех, практически невозможно разглядеть среди листвы.

В качестве домашних животных они используют больших кошек — львов, пум и леопардов, гигантских полозов и сов, с которыми пытаются говорить — будто совы могут им отвечать.

 

Что ударило мне в голову? При свете магического камня, установленного в шатре, несмотря на облепившую её тело грязь и запах дубовой коры, наполнивший мой шатёр, когда пленница вошла, эта дикарка теперь привлекала меня ещё сильней. Оранжевые блики метались по её лицу, подсвечивая смуглую кожу. Захотелось встать и прикоснуться к ней рукой, а я привык делать то, что хочу. Я опустил пальцы на её щёку. Хлёсткий взгляд ударил меня наотмашь, будто я коснулся пламени. Руку я не убрал. Она была моей. Она пришла на мою землю и проиграла мне в бою, и теперь никто не посмеет сказать, что она не в моей власти. Разве что сам король.

— Как твоё имя? — спросил я.

— Альдэ.

Моя рука дрогнула и скользнула вниз. Эльфийка усмехнулась краем рта:

— Уже хочешь от меня избавиться?

Я улыбнулся — так же криво:

— Нет. Я не суеверен.

Она обмякла. Будто наше общение сулило ей что-то хорошее. Идоитка. Дикарка и идиотка.

— Меня зовут Вельд, — я торжествующе улыбнулся, увидев, как дрогнуло её лицо. — Забавно. Для вашего народа смерть — сон. Но вы боитесь того, кто её несёт. Для моего народа смерть — конец. Но тот, в чьём имени это слово, достоин почтения.

— Интересно, — сказала она тихо, отводя взгляд. Кажется, я задел её за живое. Любопытно.

— Ты знаешь, что тебя ждёт? — спросил я.

Она молчала.

— Что ты знаешь о моём народе, Альдэ?

Она покачала головой:

— Мало.

Проклятье, мне не хотелось говорить. Она была слишком гордой и свободной, чтобы просто принять мои слова. Я опустил руку, касаясь края её доспеха. Приятно. Очень. Хотелось проникнуть глубже, пальцами ощутить её тело без защиты. Не сломить и не взять, как я брал других женщин. Просто узнать её на ощупь, на вид, на вкус.

— Сними доспех, — я старался говорить мягче, но голос звенел напряжением.

Дикарка мешкала.

— Я не люблю оставаться без него.

Она не понимает? Я отступил назад, заглядывая ей в глаза. Мы были почти одного роста. Она чуть сутулилась и всё время смотрела вниз. Хотелось вздёрнуть её голову вверх за подбородок.

— Ты моя пленница, Альдэ. Не заставляй подтверждать это силой.

Дикарка подняла взгляд, и глаза её сверкнули. Впрочем, в них не было злобы. Только неприятие моих слов. Я прищурился.

— Твой народ должен знать, что такое честь.

— Я не сдавалась в плен, — отрезала она.

Мне начинало надоедать. Я сделал шаг назад, осматривая её. Сорвать доспехи можно не пытаться — она будет бороться, пока не развалит весь шатёр. Я сделал пальцами быстрое движение, поставив на внезапность, и её оплёл кокон белоснежной паутины. Дикарка рванулась в сторону, но только сильней запуталась.

— Повторяю, дикарка, ты — моя пленница. Можешь подчиниться добровольно. Или развлечь меня, сопротивляясь. Я пока не рвусь причинять тебе боль.

Альдэ рванулась ещё пару раз и затихла. Подозреваю, в её белобрысой голове зрел какой-то весьма неприятный план.

— Хорошо, — согласилась она, но в голосе её недоставало тяжести, присущей обреченным. Она чувствовала себя хозяйкой положения, и это меня нервировало. — Сними путы.

Я колебался. Соблазн увидеть покорность, пусть и мнимую, победил. Я начинал чувствовать азарт. Давно, сто или двести лет назад, я любил объезжать диких виверн. Теперь ощущения были похожие. Я повернул пальцы в обратную сторону, и паутина разлетелась хлопьями, пачкая стены.

— Сними доспехи, — повторил я.

Изящные пальцы лучницы легли на ремешки нагрудника. Нагрудная часть её доспеха была изготовлена из кожи, вываренной, должно быть, в масле. Остальная часть тоже была кожаной, но более мягкой и эластичной. Мне показалось, что она плохо помнит, как снимается её вторая кожа. С минуту дикарка возилась с затянувшимся узелком, пока я, выругавшись, не подошёл к ней.

— Я помогу, — бросил я. Наши пальцы встретились у неё на плече.

Это было как удар молнии. Мне срочно нужен кто-то, с кем я смогу выпускать пар — такие ощущения от соприкосновения с незнакомой измызганной болотной грязью эльфийкой грозят многому в моей жизни. И, тем не менее, это приятно. Касаться её рук. Вместе с ней освобождать её от сбруи. Ремешок и вправду оказался затянут так туго, что мне едва удалось подцепить его ногтем и, не удержавшись, я спросил:

— Ты в нём что, спишь?

— Да.

Я поёжился и попытался поймать взгляд дикарки. Интересный попался экземпляр. У лесных эльфов нет воинов как таковых. Они уверены в своём дружелюбии, хоть и стреляют в чужаков прежде, чем начинают разговор. Лесные предпочитают лёгкую одежду из простых грубых тканей и оружие используют только для охоты. Эта эльфийка неправильная. Её движения — движения опытного солдата, а не деревенского увальня-охотника. И она меня интриговала.

Я успел вспотеть, пока мы избавили её от нагрудника. Кажется, она вздохнула с облегчением, оставшись в одной рубахе. С наручами дело шло не лучше. Она почти перестала помогать, но и не сопротивлялась. Когда кусок кожи, скрывавший её левую руку, упал на землю, на лице дикарки промелькнула тень недовольства. Я присвистнул и взял в руки её запястье: чёрный крест с кольцом — символ вечного сна, выжженный на коже.

— Дикарка, которая поклоняется смерти? — спросил я. Ответом было молчание.

Не враждебное, просто равнодушное, будто я спросил какую-то глупость. Это равнодушное презрение пропитывало её насквозь. Я не люблю высокомерия в тех, с кем говорю, но её поведение мне понравилось. Я вытер пот со лба и посмотрел на свой трофей. Ещё бы снять рубашку, но тут без драки точно не обойтись. А после драки можно только иметь её, говорить она не согласится. Я решил немного потянуть. Отошел назад и, взяв со стола бутылку, сделал большой глоток вина.

 

Альдэ

Что я знаю о Койгреах?

Их светлая кожа слегка отливает голубым. У них серебряно-белые, а иногда чёрные, даже в синеву, волосы. Глаза синие или зелёные, и в них искорками мерцает золото.

Одежды их изящны, мы не встречали раньше таких. Платье украшают вышивки из маленьких разноцветных камней. Большинство Мак а’гхеалах одеваются в тёмные, земляные цвета — такие, что позволяют, должно быть, им легко укрываться в окружаюших чёрных камнях.

Другое дело — во время празднеств и кутежей. Тут Мак а’гхеалах выбирают самые яркие цвета.

Волосы они заплетают в косицы, а иногда собирают в высокие хвосты, перевивая бусинками и разноцветными нитями.

Мак а’гхеалах очарованы магией. Колдовство для них означает власть. А Койгреах очарованы и ей.

Импульсивность — их величайшая беда. Мак а’гхеалах не могут сосредоточиться на чём-то одном.

Как никакой эльфийский народ, кроме, разве что, Солнечных эльфов, они жаждут магии и власти. Мак а’гхеалах не гнушаются раздвигать границы тайных знаний в поисках тайных путей, даже если им угрожает смерть.

Падки на азартные игры, не мыслят жизни без выпивки, пиров и кутежей и так несерьезны, что кажется, даже война — шутка для Детей Луны

Койгреах говорят на наречии Луны, жутко исковерканном истинно эльфийском языке. Впрочем, могут, безусловно, говорить и на других. Все умеют писать.

Поклоняются демонам, с которыми пять столетий назад заключили контракт.

Если что-то ценное они и могут делать — это чудесные музыкальные инструменты. Инструменты эти часто зачарованы, на вид чисты и тонки, и часто украшены самоцветными камнями и изготовлены из редких материалов.

В битве любому оружию Мак а’гхеалах предпочитают длинный прямой клинок, рапиру, реже — арбалет или лук.

Доспех их, подобно другим деталям одеяния, выглядит древним, но всегда выполнен с безупречным мастерством.

Не могу сказать, какие чувства вызвал лунный, заявивший, что отныне я — его вещь. В его словах была сила. Уверенность. И… что-то ещё. Но он был врагом. Я отчётливо ощущала исходящую от него угрозу. Весь он дышал жаром. Его приказы были странными. Я не знала, как мне следует их понимать. Желание держать пленницу — роль свою я понимала вполне ясно — без доспеха было естественно. Но аккуратные пальцы Лунного, горячие, как угли, заставляли думать не о плене. Простите, предки, даже не совсем думать. Я слишком долго была в одиночестве. Сейчас я поняла это абсолютно ясно, иначе откуда такие мысли, терзающие меня?

Освободиться от доспеха было приятно. Он давно уже давил грудь, но снять его в лесу, где угроза таилась под каждым кустом, я не могла. Я расслабилась ненадолго, забыв, что не выполнила приказ целиком. Руки Лунного вынули из кожаного панциря мой локоть и замерли на метке. Осторожные. Сухие. Безразличные. Лунного не пугало ни моё имя, ни моя судьба, начертанная на коже. Он назвался… Назвался моим защитником — защитником Смерти. Будто камень упал с души. Мне казалось, нет в мире существа, которое не проклянёт меня за то, что я жива.

Он отошёл глотнуть вина, а я внезапно с новой силой ощутил одиночество. Солёная волна горечи захлестнула меня. Лунный был врагом. Но только он, касался меня без страха и говорил со мной без ненависти.

— Сколько тебе лет? — услышала я спокойный вопрос. Для тюремщика вопрос звучал странно. Впрочем, почему нет? Мой возраст может помочь предсказать мои поступки.

— Триста, — сказала я.

Лунный поднял брови и улыбнулся.

— Ты выглядишь младше.

Любопытно, что он хотел этим сказать?

— Из какого ты клана?

Я молчала. Не хотела говорить и не могла. Как мне признать, что клана больше нет? Я жива, но те, кого я должна была защищать — мертвы. Моё молчание разозлило Лунного. Он принял его за бунт. Но оправдываться я не собиралась. Одиночество приучило меня говорить только тогда, когда есть что сказать. Лунный подошёл вплотную. Его руки легли мне на плечи. Это касание совсем не укладывалось в мои представления о вражде. Сердце забилось с новой силой. Его ладони поползли вниз. Хотелось избавиться от проклятой рубашки, отделявшей моё тело от сухих сильных пальцев. Я чувствовала, как вздымается под его ладонями моя грудь.

 

Вельд

Её тело… Под холодными доспехами было тёплым и чутким. Казалось, что я схожу с ума. Дикарка не сопротивлялась. Я ожидал, что она набросится на меня, едва я коснусь её обнажившейся кожи, но этого не произошло. Я был уверен, что она отшвырнёт меня прочь, когда я сдеру с неё старую льняную рубашку, но она лишь задышала глубже, чаруя меня естественными движениями своей груди. Только когда мои губы оказались на её шее, дикарка поняла, что творится неладное, и дёрнулась, пытаясь вырваться, но слишком слабо — я не верю, что такова была вся сила её тела.

Я решил, что, затягивая эту странную «прелюдию», лишь рискую упустить момент, и швырнул её на одеяла, животом вниз. Пленница тут же перевернулась, встречая меня яростным взглядом, но я успел придавить её тело сверху.

— Пусти, — выдохнула она.

Я приподнялся на локтях и улыбнулся.

— Могу пустить, — сказал я. — Пойдёшь к солдатам, и переночуешь у них.

Дкарка затихла. Мне нравилось, что она не лезет на рожон. Но чувство, что она что-то задумала, меня не оставляло. Я прошёлся поцелуями по её груди, пробуя кожу на вкус. Она оказалась солоноватой, но пахла лесом и чем-то странно близким и знакомым. Освободил её от штанов, насколько смог, и, запустив руку пленнице между ног, нащупал вход. Моя дикарка тихо охнула, когда палец проник внутрь.

— Тебя уже брали?

По злому блеску глаз я сделал вывод, что нет.

— Я или солдаты, — напоминание было необходимо, но от этих слов ярость в её глазах разгорелась лишь сильней…

 

Альдэ

Зачем — так? Я не могла понять. Лунный казался таким… Таким родным. Будто я вернулась домой. Я не сразу поняла, зачем он трогает меня, хоть и догадывалась, что такие прикосновения могут означать. Когда его губы коснулись шеи, меня прошило огнём. Я дёрнулась. Может, этим я обидела его? Руки исчезли. Исчезло тепло костра, сменившись жаром лесного пожара. Я оказалась на шкурах и едва успела перевернуться к нему лицом. Он действовал теперь резко и быстро, но это я могла стерпеть. Хуже были угрозы, слетавшие с его губ.

— Зачем? — выдохнула я, когда они прозвучали второй раз, но лунный ничего не ответил, продолжая покрывать жадными поцелуями мою грудь.

Хотела я этого? Да. Моё тело желало его, но я понимала, что он не собирается заботиться обо мне. Пальцы лунного уже были во мне. Страшно. Я не боюсь волков и медведей, а от того, что делали эти пальцы, мне стало страшно. Я поняла, что назад пути не будет.

 

Потом пальцы сменились большой и горячей плотью и стало по-настоящему больно. Если бы вернулись руки, согревавшие моё тело, я бы стерпела эту боль. Только бы не быть больше одной. Рук не было. Даже жадные поцелуи прекратились. Он просто пронзал меня насквозь удар за ударом, оставляя мне лишь одну возможность: шептать беспомощное «Зачем?». Лунный излился и откатился в сторону, не глядя на меня и не говоря ни слова. Я отвернулась к стенке шатра, подтянула обратно штаны и замерла, обнимая себя руками и уставившись перед собой.

«Зачем — так?» — крутилось в голове, но ответа не было. Тепло разбилось холодными острыми осколками, которые резали душу тут и там.

Я плохо спала. Удивляться тут нечему — если учесть, что я оказалась в плену, и мой пленитель, чужак из племени, которое могло вызывать во мне только ненависть, спал рядом со мной. Но я не чувствовала злости — не знаю почему, может быть, попросту не могла.

 

 И ещё, наверное, потому, что его лицо я уже видела — в кругах, разбегавшихся по воде. Это было полгода назад. Тогда над лесом ещё стояла весна, и пение птиц без всякого к тому основания заставляло меня думать, что и для меня — изгнанницы — всё ещё впереди. Я спустилась из северных чащоб к Озеру духов — луна и ветер вели меня, и потому я отважилась задать Оракулу вопрос. Я хотела знать: найду ли я когда-нибудь тех, кто примет меня. Тех, кому буду нужна. Тех, кто возьмёт меня с собой. Я приблизилась к говорящему камню и опустила на нагретую солнцем поверхность ладонь, и раньше, чем согласно ритуалу кровь моя коснулась земли, сознание подхватил разноцветный вихрь, и тогда… тогда я увидела его лицо. Контуры его казались вырезанными из китовой кости самой искусной рукой. Кожа была белой, как крылья снежного орла. И на этом лице, принадлежащем, должно быть, духу зимней ночи — настолько оно было прекрасно и холодно — двумя искрящимися звёздами горели глаза.

Я повернулась на бок и посмотрела на чужака, лежащего рядом со мной. Он походил как две капли воды на того, кого мне показала священная вода. Но он был живым, и я не знала — плохо это или хорошо. Он был вовсе не тем, кому я хотела бы служить. И всё же… он был рядом со мной. И он был готов принять меня. Оракул сказал: будущее твоё за рекой — и я пошла. Не знаю, отважилась бы я когда-нибудь покинуть свой лес, если бы не этот странный ответ. Впрочем, Оракулы всегда говорили так, что в советах их было невозможно хоть что-то понять.

 

Вельд

Было тошно. Тошно от того, что всё произошло как всегда. От того, что теперь дикарка лежала, свернувшись больным животным, и смотрела в стену. Я хотел другого. И меня ни капли не успокоило то, что я смог удовлетворить свою жажду. Было немногим лучше, чем сделать это самому с собой. Куда больше хотелось просто прижать напряженную, гордую даже теперь спину к груди и смотреть, как дикарка будет засыпать. Но она была пленницей. Стоило помнить об этом. Она не позволила бы мне взять себя, если бы я проявил слабость. А так я получил самое простое удовольствие из тех, что она могла мне дать. Я положил локоть под голову и попытался уснуть. Нападения я не боялся. Долгие годы в доме Волка приучили меня просыпаться от малейшего шороха.

ГЛАВА 3: Наслаждение и Наказание

Вельд

Проснулся я в одиночестве. О вечернем приключении вспомнил не сразу — только когда разглядел рядом с постелью маленький метательный нож. Не мой. Значит, пленница могла убить меня в любой момент. Ночью, пока я спал. Или прямо тогда, когда я брал её. Почему не убила? Ответа не было. Я огляделся. Больше от Альдэ не осталось следов. Доспех исчез. Сбежала? В сердце неприятно кольнуло. Вина в этом была, если подумать, моя. Следовало связать её, прежде чем завалиться спать.

Я медленно оделся и вышел из шатра. Солнце освещало покрытые инеем ветви деревьев. За ночь заметно похолодало. Не хотелось бы мне провести здесь зиму.

Впрочем, у меня уже начинали появляться кое-какие мысли относительно того, как вернуться домой. В столице оставались верные люди, которые только и ждали приказа об атаке. Но приказа быть не могло, моё слово значило слишком много. С каждым днём их вера в меня слабела. А я в этой глуши даже не слышал новостей. Я не мог вернуться в дом, где вырос. Не мог вернуться как брат короля. Но если уж мы затеяли эту игру, я, пожалуй, мог вернуться от лица другой силы. Только какой? Армия, где меня знали лучше всего, отпадала. Оставался ещё один вариант. Но захотят ли эти люди рисковать, связываясь со мной, я не знал.

Я посмотрел в небо и издал переливчатый свист. Серый сокол отозвался на мой зов. Достав из-за пояса кусочек пергамента, я привязал его к ремешку на шее птицы и подбросил сокола вверх. Анхельм летал быстро и был умнее любого почтового голубя. Должно быть, такая служба была для охотничьей птицы ещё унизительнее, чем моя — для меня. Но выбора не было ни у кого из нас.

Потянувшись, я свернул в сторону, в поисках горящего костра, где мог бы разжиться едой. Но не пройдя и тридцати шагов, расслышал вдали гортанные выкрики — там шла борьба. Делать мне было нечего, наш патруль должен был оставаться здесь еще три дня, прежде чем отправиться в обратный рейд. И я решил выяснить, на что тратят досуг мои сослуживцы.

 

Альдэ

Когда Оракул дал мне знак, что я должна покинуть Койдвиг Маур — я не поверила.

Могла ли я, три сотни лет проведшая среди густых чащоб и диких птиц, представить, что пересеку Дур Маур и ступлю на чёрное, лишённое жизни плато, где обитают чужаки, не знающие голоса Духов, не чтящие Предков?

Я ушла от берега Гуиродит Ллин разочарованная — не такого ответа я ждала. И разве мог один охотник, пусть даже с лицом духа ночи, возместить мне то, что я потеряла? Заменить мне клан?

Но я шла и шла, дни сменяли ночи, и луна наполнялась силой на ночном небосводе, чтобы угаснуть опять.

И с каждым днём я становилась всё более одинокой.

Теперь, когда я видела это лицо наяву, я почувствовала своё одиночество явственней, чем когда-либо.

 

Я проснулась незадолго до рассвета. Скула ныла, напомнив, что вчера меня били. Неприятно тянуло и между ног. Я оглянулась и увидела давешнего Койгреах, сопевшего спиной ко мне. Кажется, его звали Вельд. Я так и не поняла, что вчера произошло. Конечно, он считал, что может делать что угодно по праву победителя. Мы тоже знали такой закон. Не было смысла обвинять врагов в нечестной борьбе — я сама пришла в одиночку против двадцати. Пенять следовало только на мою самонадеянность.

Я бы поняла, если бы он убил меня и вышвырнул тело в реку. Если бы избил и пытал, хоть я и не знала толком никаких тайн. Но это? Какой смысл брать силой другого, тем более незнакомку из чужого племени? Конечно, и у нас случалось всякое. Бывало, что охотники дрались за девушку. Случалось, сильнейший брал ту, кто долго его отвергала. Такое я могла понять, хоть и с трудом. Долгое ожидание сводит с ума. Но зачем — так? Зачем принуждать к соитию того, кто не значит для тебя ничего?

Ведь я не противилась. Разве я показала ему, что не принимаю его стремление к близости? Я стояла спокойно, позволяя Койгреах делать всё, что он хотел, хотя могла бы ударить его и, кто знает, чем бы закончился бой. В тесном пространстве палатки ему с его магией было бы ещё труднее, чем мне с копьём.

Я невольно усмехнулась, представив, что было бы. Тогда, возможно, я скрутила бы его, а не он меня - даже могла бы убить. Мысль мне понравилась, и я даже почувствовала себя бодрей. Я ещё раз оглядела Койгреах, крепко спавшего рядом. Как глупо засыпать, когда поблизости чужак. С утра он растерял заметную часть блеска, но всё ещё был красив. Покрывало сползло с его торса, приоткрывая взгляду тонкие косточки на бёдрах. По моим венам пробежал жар. Я засомневалась в том, что хочу уйти. Но с его народом я не смогла бы ужиться. Все они, Дети Луны, были дикарями. Ломали и уничтожали всё, чего касались, не понимая, что рушат мир, который подарил им жизнь.

Вздохнув, я покрутила головой, оглядывая шатёр. Доспеха не было. Тем неприятнее оказалась эта новость потому, что Вельд спал. Значит, доспех забрал кто-то ещё. Без доспеха я чувствовала себя голой. Я попробовала пошевелиться. Тело ныло после вчерашних передряг. Но ничего невозможного нет. Я не особенно сомневалась, что смогу пересечь королевство, наполненное такими дикарями, как эти Койгреах. Только нужно было вернуть копьё.

Скользнув прочь за полог шатра, я постаралась смешаться с деревьями. В таком виде и в такое время года затея была почти безнадёжна. Старательно высматривая следы, ведущие от шатра, я попыталась понять, куда делись мои вещи. При свете дня лагерь оказался больше. А может, ночью сюда стянулись новые патрули. Найти воров всё равно оказалось нетрудно. У них были и мое оружие, и доспех, а рядом стоял вчерашний обоз.

Всего было пять Койгреах. Они были вооружены — я нет. Но у меня было то, чего не было у них. Я присвистнула. Несколько птиц закружилось над поляной. Издала гортанный крик, похожий на карканье вороны. Три птицы спикировали вниз. Схватив в клювы большой кусок оленины, лежавший на повозке, они бросились прочь. Трое пограничников погнались следом. Я выждала недолго, пока солдаты уйдут достаточно далеко, и рывком бросилась туда, где было свалено ворохом моё снаряжение.

Оставшиеся двое солдат рванули мечи из ножен и кинулись мне наперерез. Я была быстрее. Когда первый из них занес меч, чтобы нанести удар, копьё уже оказалось в моих руках, и я блокировала атаку. Следующим выпадом я ранила лунного в правое плечо. Солдат вскрикнул и выронил оружие. Второго пограничника, бросившегося на помощь товарищу, я подсекла длинным древком под колени. А когда он грохнулся на землю лицом вниз — припечатала древком в затылок. Койгреах дернулся и затих. Я метнулась к своим вещам, подхватила их… И тут на поляну вернулись те трое, что помчались отбирать мясо у птиц. Довольно быстро оценив положение, Койгреах двинулись в мою сторону. Расклад был явно не в мою пользу. Но сдаваться я не собиралась. Койгреах окружали меня грамотно, медленно отжимая к краю поляны. Наконец, я почувствовала, что моя спина прижалась к шершавому древесному стволу. Подойти ближе Койгреах не могли — мое копье было длиннее их мечей, а управляться с ним я за годы скитаний научилась отлично. Однако противостояние все равно играло на руку им, а не мне. В любой момент кто-то еще мог появиться на поляне.

Я свистнула, призывая птиц, и обычно дружелюбные лесные певуны коршунами кинулись на солдат, так и норовя клюнуть их в темечко, в лицо, во вскинутые в защитном жесте руки. Я приказала птицам вонзить когти во врага.

Пока птицы подгоняли солдат под моё копьё, я нанесла удар, и один из солдат рухнул на землю. Я кинулась на врага, рассчитывая двумя быстрыми ударами добить его.

Теперь у меня появился шанс. Вновь подхватив брошенное на землю добро, я повернулась, чтобы помчаться в лес… и напоролась на неподвижно стоявшего Вельда.

 Тёмные волосы Койгреах были заплетены в свободную косу, слегка колыхавшуюся на ветру. Короткие пряди у висков скрепляли серебряные гребни. Чёрный плащ, почти целиком скрывавший фигуру, удерживала брошь в виде сокола. Если в темноте он казался частью ночи, окружавшей нас, то теперь его вид никак не подходил к обстановке.

Лёгким движением руки, с постыдной для меня, как для охотницы, небрежностью он спеленал меня паутиной заклятья, а после перевел взгляд на растрепанных солдат. Птицы уже оставили их в покое. Те двое, которых я вывела из игры первыми, поднялись на ноги. Один сжимал окровавленное плечо. Второй держался за затылок. Вельд смерил их презрительным взглядом, а потом обернулся ко мне.

— Не успела убежать далеко? — спросил он.

Я усмехнулась, подтверждая очевидное.

— Не успела.

Вельд глянул на мои вещи.

— Ваши девушки были умнее тебя. Они спасали жизнь, а не имущество.

Я не обиделась. На такие вещи я давно разучилась обижаться.

— Девушкам было куда идти без оружия. Мне без оружия не жить.

— Интересно, — лицо Койгреах на миг оживилось и снова скрылось за маской равнодушия, — но здесь ты оружие носить не будешь. Ты на моей земле — и здесь мои законы. И ты здесь — моя. По закону эльфов Луны трофей принадлежит победителю. Будь то золото, зверь или человек.

Я задумчиво смотрела на него. Я не могу представить, чтобы один человек принадлежал другому. Подчиняться — это я понимаю. Подчинение необходимо, чтобы был порядок. Я с радостью слушалась старейшин клана, пока он у меня был. Но никто и никогда не пытался заставить меня принадлежать.

— По закону эльфов Койдвиг Маур, — сказала я, — земля не принадлежит никому. И если ты хочешь, чтобы я служила тебе, докажи, что твой клан сильнее моего, что твоё место в клане выше.

— А это разве не доказательство? — Вельд прищурился, и наложенные им магические путы стянулись крепче. — Ты пленница. Ты дралась. Ты проиграла. Твое оружие — мое оружие, — Вельд протянул руку и стиснул сильными пальцами мою шею. — Твоя жизнь в моих руках. Твое тело принадлежит мне. Надеюсь, это понятно? Теперь ты примешь мою волю?

Я вздрогнула, услышав древние ритуальные фразы. Конечно, этот дикарь Койгреах немного переврал их, но я слышала эти слова слишком часто, чтобы с чем-то спутать. Каждый хранитель, который принимал меня в клан, произносил эту знакомую каждому эльфу Койдвиг Маур формулу. И все они после от меня отказались. Теперь я слышала те же слова от дикаря, который и знать их не мог. Не мог… И все же произнес… А мои губы ответили сами собой:

— Я принимаю.

 

Вельд

Наглость ее не знала предела. Что-то пробормотав в ответ на мои слова, дикарка наконец перестала брыкаться в магических путах и теперь стояла и улыбалась, как ненормальная. Ни один лунный эльф не смел вести себя так со мной. Не смел говорить со мной подобным образом. Ни один пленник не смел просто стоять при мне на ногах, а не на коленях. Но дикарка бросала мне вызов, и мне это нравилось. Если бы только у меня не было других проблем…

— Почему не убила меня ночью? — спросил я, резко поворачиваясь к Альдэ. Она непонимающе посмотрела на меня. Я вытянула из-за пазухи потерянный нож. — Я нашёл его возле покрывал.

Она моргнула.

— Я забыла, — сказала дикарка тихо, и я расхохотался, отпуская её на волю и одновременно отбирая копье, которым она, как оказалось, владела весьма ловко.

Первый раунд остался за ней, и мне это не нравилось. Будь я у себя дома, каменный каземат и плети быстро решили бы дело. Но здесь у меня была лишь магия и тонкие стены шатра. А ещё у меня оставалось очень мало времени до того, как отправиться в новое патрулирование. Я приказал пленнице взять доспех и отнести в шатёр. Дикарка подчинилась. Кажется, даже обрадовалась. Напоследок пригвоздив взглядом пятерку солдат, которые пытались посягнуть на мой трофей, я отправился следом.

В шатре я усадил свою дикарку на покрывала и подлечил ей отвратительный синяк на скуле, который расцвёл на её лице с утра. Она не сопротивлялась. Даже тянулась к моим рукам.

— Всё, — я в последний раз провёл пальцами по коже, не желая их убирать. — Ты умеешь обращаться с животными?

Альдэ кивнула.

— Будешь следить за моей виверной. Её нужно чистить каждый день и давать ей дичь — только не забывай освежевать! Иначе Вернель не станет есть! А чтобы тебе больше не хотелось сбежать… — я достал из складок между одеялами ларец и открыл его, удерживая крышку так, чтобы Альдэ не увидела содержимое раньше времени. Извлёк оттуда гибкую серебряную полоску с замком в виде сокола и быстрее, чем мой трофей успел шевельнуться, защёлкнул у неё на шее.

Она тут же схватилась за горло и закашлялась. Я мысленно слегка растянул ошейник.

— Так?

Глаза дикарки сверкали обидой и непониманием.

— Где бы ты ни была, если я прикажу… — я опустил веки, подтверждая сказанное мысленным приказом.

Альдэ вскрикнула. Открыв глаза, я увидел, что её кожа рядом с ошейником слегка дымится, и опустил руки ей на горло, снимая боль.

— Если я прикажу, ты умрёшь.

 

Альдэ

«Зачем?» — билось в груди. Я не сопротивлялась. Да и как я могла? Этот лунный принял меня в клан, я присягнула ему на верность, приняла его закон. Да и до того я была согласна… Почти согласна… Почти на все… Теперь у меня был клан. Маленький, состоявший всего из одного эльфа, но от этого на душе становилось тепло. Причем, если тепло там, в далёкой стране, о которой я мечтала, отправляясь в путь, про которую думала, что там все эльфы живут счастливо, было призрачным, то тепло здесь, то тепло, которое дарил мне Койгреах — было живым и настоящим. Только на каждом шагу оно превращалось в обжигающее пламя.

— Ты можешь осмотреть лагерь, — сказал Койгреах, вставая, — но в этом нет смысла, через два дня мы снимемся.

— И что потом? — мрачно спросила я. А кто бы на моём месте радовался металлическому ошейнику с подогревом?

— Потом мы снова пойдём вдоль границы. Пока через неделю не доберёмся до такого же лагеря.

— Бессмысленно. Ради чего? Чтобы поймать ещё несколько несчастных?

— Вроде того, — злая улыбка заиграла на губах Койгреах. — Я буду рад, если мы прекратим ходить туда-сюда. Но пока такого варианта нет.

Он помолчал, а затем добавил.

— Твой народ тоже кочует. Ты должна была привыкнуть.

— Мой народ кочует, когда того требует природа. Сейчас природа настойчиво говорит — пора найти укрытие в пещерах и переждать зиму.

— Точно, — Вельд отвернулся. — Но мой брат требует другого. Ладно, — он встал, — оставайся здесь или уходи, но к закату ты должен быть в моём шатре, иначе испытаешь боль.

Я воспользовалась его предложением и остаток дня провела, изучая окрестности.

Жизнь в лагере шла своим чередом.

Кто-то ухаживал за конём, кто-то чистил меч или шлем. Один измученный эльф перевязывал белой лентой ссадины на стоптанных ногах, другой смазывал обнажённое тело кунжутным маслом. Кто-то латал ботинки или пришивал подошвы к сапогам, кто-то чинил одежду или писал письмо домой. Несколько эльфов, собравшись в кучу, играли в кости прямо на траве и сплетничали, то и дело поминая незнакомые имена.

— Говорят, скоро нас назначат сопровождать караван, уходящий на восток, — услышала я голос одного, но дослушивать не стала.

Меня не столько интересовали солдаты, сколько животные и погодные знаки. Скоро должны были начаться заморозки. А потом подкатит веселый Йоль… Празднуют ли его Дети Луны?.. На глаза пограничникам я почти не попадалась, но те, кто встречал меня, обходили по широкому кругу, будто прокажённую, только завидев ошейник. К такому обращению я давно привыкла и не слишком удивлялась. К закату, как и приказал Вельд, я вернулась. Койгреах сидел на одном из сундуков, широко расставив ноги, на его предплечье устроился серый сокол. Оба были мрачны.

— Раздевайся, — бросил он, едва я показалась на пороге. Я замерла, как вкопанная. Такое не приказывают. В этом я была твёрдо уверена. О таком можно лишь просить.

Пока я открывала и закрывала рот, Вельд шагнул к насесту и ссадил сокола на него.

— Я сказал что-то непонятное? Раздевайся!

— Нет.

Вельд не стал спорить. Резко развернувшись, он приблизился и рванул в стороны ворот моей рубахи. Холодок прошёлся по груди, а следом — жёсткие цепкие пальцы. Так же бесцеремонно он сдернул вниз мои брюки. Я попыталась отвести его руки, но они налились нечеловеческой силой. Всё же я отбросила его назад, но и сама полетел следом, увлекаемая его рукой. Вельд скинул меня на шкуры, перевернул на живот и вывернул руку за спину. Я рванулась, но без толку.

— Ты будешь делать, как я скажу, — прозвенело у самого моего уха. Его рука нырнула между моих бедер и огладила внутреннюю сторону.

Проклятье. Даже сейчас эти касания были приятны и несли тепло.

— Нет, — выдохнула я, хотя тело прогибалось, позволяя Койгреах делать всё, что он хочет.

Вельд приподнял мои бёдра, заставляя плотнее прижаться лицом к ковру, и резко вошёл. Боль заполнила тело, ещё не исцелившееся после вчерашней ночи. Я сжала зубы. Вельд начал двигаться, с силой сдавливая мои бёдра пальцами. Руку мою он уже не держал, но сил отбросить его не было. Я не понимал, за что он поступает со мной так. Меня будто наказывали, но за что? И разве можно наказывать этим? Пытаясь сдерживать рвущиеся из груди стоны, я уже жалела, что не убила Вельда прошлой ночью, пока у меня был нож. Теперь в случае его смерти ошейник мог обернуться для меня чем угодно. Движения Вельда замедлились, и его руки скользнули вдоль моей спины ласковыми расслабляющими движениями.

— Зачем?.. — выдохнула я, невольно подаваясь навстречу. Я презирала себя, но понимала, что тепло, которое он мне дал, стоило любой боли. Но… Но зачем же так?

Руки Вельда прошлись по моим бокам и, подхватив меня поперек живота, заставили распрямиться. Теперь моя спина целиком прилегала к его крепкому торсу. Грудь Вельда тяжело вздымалась, я чувствовала это спиной, а ладонь легла мне на промежность и принялась играть со мной. Задвигалась в рваном ритме, а губы Вельда коснулись плеча.

Что за извращённую пытку придумал он… Доставлять удовольствие, чтобы причинить боль. И причинять боль, чтобы затем заменить её удовольствием. Койгреах пару раз прошелся рукой по моему животу, шепнул что-то мне в ухо, и я почувствовала, как меня заполнило его теплое семя. А через мгновение оказалась на одеялах — одинокая и ненужная, как рыба, выброшенная на берег приливом. Это было больнее того, что ощущало тело. Но куда большая боль ждала меня впереди.

 

Вельд

Сокол вернулся ни с чем. Он не сумел и близко подлететь к замку, где жил род моего настоящего, к сожалению, уже давно мертвого отца. Почему — я понять не мог. Это привело меня в ярость. Уже не первый день я был близок к тому, чтобы начать крушить всё вокруг, а теперь плотина внутри меня рухнула — именно в тот момент, когда этот проклятая дикарка сказала: «Нет». Гибкое тело извивалось в моих руках, пробуждая инстинкт к обладанию. Оно то подавалось навстречу, то силилось вырваться прочь. Каждое движение сводило меня с ума. А потом я очнулся. Я вспомнил вчерашний вечер и самый его конец, когда жажда прошла, оставив пустоту. Я хотел это тело надолго. Я хотел оставить дикарку себе насовсем. Она слишком страстно изгибалась под моими прикосновениями, чтобы так легко пустить её в расход.

Я замедлил движения, испытав непреодолимое желание коснуться, приласкать и покрыть поцелуями тонкие плечи. Её спина подо мной была мокрой от пота. Она выглядела гибкой и сильной, и я прошёлся по ней руками. Одно это касание заставило дикарку дрожать, как она не дрожала от моих угроз. Она слегка подалась бёдрами ко мне, подтверждая своё желание. Я приподнял её и прижал спиной к груди. До того момента я не думал о том, чего хотела она. Важнее было то, что чувствовал я сам. А это было что-то невероятное. Проклятье. Будто только об этой эльфийке я и мечтал. Лишь ткань рубашки, которую я не снял впопыхах, мешала насладиться ей сполна. Больше я не буду так торопиться. В следующий раз я испробую её целиком. Она покажет мне, как умеют ласкать её руки. А я уверен, они умеют это делать так же хорошо, как мои — убивать. Попытка возбудить пленницу ни к чему не привела, и я бросил это занятие.

— Прости, — прошептал я в самое её ухо и последний раз шевельнул бёдрами, доводя себя до финала. А потом, наконец, сделал то, о чём мечтал со вчерашнего вечера. Я сунул нос ей в волосы на затылке, крепко прижимая её тело к себе. Она пахла лесом, пылью дороги и дымом костров. Она не была создана, чтобы греть постель, но была теплее любой наложницы, обученной для утех. Хотелось её целовать. Но это было бы слишком. Она принадлежала мне, и она должна была это знать. Я оттолкнул её на ложе, а затем отдал мысленный приказ. Она изогнулась, хватаясь руками за ошейник и силясь сдержать крик боли.

— За то, что перечила мне, — шепнул я и, довольно улыбаясь, улегся рядом.

 

Находиться с ней в одном шатре было слишком тяжело.

Эта дикарка… Странно действовала на меня. От неё пахло лесом, живой травой… Той жизнью, которой я не видел никогда.

Убедившись в том, что она уснула и не последует за мной, я встал и, накинув на голое тело плащ, вышел за полог шатра.

Лагерь уже спал. Только вдалеке горел костёр постовых.

Я огляделся по сторонам и двинулся к реке — от моего шатра до неё было не более десятка шагов.

Покидать лагерь я не боялся — что может случиться со мной? Вряд ли на много миль вокруг есть хоть один маг, который мог бы тягаться со мной….

Последняя мысль оборвалась, когда по лицу меня ударили кожистые крылья.

Я выругался, послал импульс силы к кончикам пальцев и приготовился направить в них огонь — но не успел.

Стая летучих мышей пронеслась сквозь меня и сложилась в замысловатый силуэт. Они метались туда-сюда, вычерчивая в воздухе спирали своими телами, пока я не различил контуры чёрного плаща.

— Ваше… величество? — я торопливо припал на одно колено, узнав её.

— Встань, — Эвелина была холодна, как всегда.

Эвелина. Королева-мать. И просто — моя мать. Впрочем, я никогда её так не называл.

Край парчового рукава коснулся моей щеки. Она прошла в лайне* от меня, чтобы остановиться у обрыва, глядя на серебристую рябь реки.

— Здесь так… холодно… — капризно сказала она и повела плечом. — Селена, как ты можешь здесь жить, Вельд?

Я не спешил вставать. Куда удобнее и безопаснее было сохранять дистанцию, чем принимать её игру.

— Таков приказ короля, — сказал я и опустил лицо.

— Всемогущая луна, ты это всерьёз?

— Да.

— Он обманул тебя!

— Это приказ короля, — упрямо повторил я.

— Ты, — Эвелина скользнула ко мне и пальцами приподняла мой подбородок, — должен был стать королём.

— Король не был моим отцом. И никто не знает этого лучше тебя.

Эвелина закатила глаза.

— Иногда мне кажется, что я в самом деле ошиблась в тебе.

— Определённо это так.

— Ты не выдержишь зимовки здесь, Вельд.

— Я не такой слабак, как ты привыкла считать.

Вдали послышались шаги, и я инстинктивно повернулся на звук — один из солдат поднялся от костра и, звеня мечом, направился к утёсу, видимо, отлить.

Я дёрнул плечами и повернулся туда, где только что стояла мать — но меня окружала темнота. Я был один.

 

Я резко открыл глаза и сел. В шатре было темно.

Отлично, даже здесь, на берегу Проклятой Реки, от которой сыростью тянет всю ночь напролёт, семья не оставляет меня в покое.

Огляделся по сторонам, понемногу приходя в себя. Марево сна постепенно отпускало.

Дикарка лежала рядом, обнимая рукой плащ. Мой плащ.

Мне стало неуютно. Она выглядела такой уставшей… В конце концов не она же виновата в том, что я никому, к демонам, не нужен в этом проклятом королевстве. Надо будет утром извиниться перед ней. Хотя… С какой стати я буду извиняться перед пленницей?..

С этой мыслью я устроился на постели поудобнее и мгновенно уснул.

 

* 1/10 дюйма

ГЛАВА 4: Голоса птиц

Альдэ

Я проснулась среди сбившихся одеял. Рука Вельда лежала на моем животе, прижимая спиной к его телу, но у меня не было к нему ни капли симпатии. Всего два дня, а он почти уничтожил меня. Или думал, что сделал это. Но один лишь ошейник не превратит меня в рабыню. Я найду способ его снять и затолкать в глотку самонадеянному лунному.

Я шевельнулась, и рука Вельда крепче прижала меня. Я замерла, не желая его будить. Под одеялами было тепло. Только сквозь занавешенный плотной тканью вход в шатер задувал ледяной сквознячок. Я осторожно подвинулась, вытаскивая из-под себя затёкшую руку, и тут увидела, что глаза Вельда открыты. Он внимательно разглядывал меня, словно пытался угадать, что я сделаю дальше.

— Не бойся, не убегу, — буркнула я и отвернулась.

Мягкие губы коснулись плеча, заставив вздрогнуть.

— Как ты? — спросил Вельд.

Его наглость поразила меня настолько, что я повернулась к нему лицом… И утонула в синих глазах, полных тепла. Резко выдохнула.

— Зачем ты это сделал? — спросила я мрачно.

— Я был зол, — Вельд опустил голову.

— На меня? — я отвернулась.

— Нет. Мне жаль, что ты попалась под руку.

Я покачала головой. Импульсивность. Инстинкты животных, которые подавляет каждое разумное существо. Я могла это понять… В одиночестве они становятся сильней — и мне самой порой с трудом удаётся их одолеть.

— Я получил дурное известие, — сказал Вельд тем временем. — Похоже, мы будем зимовать здесь.

— Мы? — я резко повернула к нему лицо.

— Конечно. Ведь ты — моя добыча.

Опять. Добыча — вот что он видит во мне. Впрочем, он прав — я же ему проиграла.

— Это очень плохая новость, — сказала я честно. — На берегах Дур Маур куда холоднее, чем в паре лиг от неё.

— Ты уже проводила здесь зимы?

Я кивнула.

— Мой клан проходил тут, когда… Давно. Многие погибли. Хранители запомнили ту зиму как зиму ледяных клинков.

— Что ж, — Вельд невесело усмехнулся, — значит, ты будешь меня согревать.

— Вельд… — я впервые вслух назвала лунного по имени и тут же покосилась на него, наблюдая за реакцией. Вельд поморщился, но промолчал. Не господином же мне его звать.

— Вельд, — повторила я, — нет никакого шанса уговорить тебя отпустить меня из твоей постели?

Он задумался. Потом покачал головой.

— Но почему? Разве мало желающих делить с тобой шкуры?

— Шкуры… — Вельд замолчал, потом усмехнулся. Лицо его стало ещё грустнее. — Желающих — море. Но я хочу тебя.

Я вздохнула. И я хотела его. Как бы он себя ни вёл. Едва я увидела глаза этого лунного, как поняла — я хочу быть с ним. Моё тело истосковалось по прикосновениям, но я не хотела никого из лунных — только Вельда. Вельд был куда привлекательнее и сильнее их всех, но не это было главным. Я думала, что полюблю сильного и надежного эльфа, которому смогу подарить море заботы. Пока не оказалась одна в лесу, изгнанная и бесполезная. Моя жизнь была упорядоченной, даже в одиночестве я знала, что и зачем делаю. А в том, что происходило сейчас, не было смысла. Как любовники мы не имеем будущего. Я всегда буду лишь «добычей». Но самые разумные доводы ничего не меняют: я лежу в кольце тёплых рук и в проклятом ошейнике вместо того, чтобы расковыривать замок на нем ножом.

Вельд только усилил смятение, царившее в сердце, когда прижал меня вплотную и прошептал в самое ухо:

— Признай, что ты моя, Альдэ. Или боль заставит тебя сделать это.

 

Вельд

Дикарка не знала, бежать прочь или остаться, и это было моей победой. Так я думал. Её голова лежала на шкурах рядом с моей, и я хотел бесконечно вглядываться в её лицо. Даже во сне оно хранило напряжение и зачаровывало — как не зачарует ни один искусный, отрепетированный взгляд придворной шлюхи. Злость вышла. Альдэ оказалась отличным объектом для того, чтобы выместить ее — выносливым и в то же время чувственным. Причинять ей боль было приятно… Но лежать с ней в обнимку было еще приятней. Жаль, что я не могу со своей пленницей поговорить по-настоящему. Ведь здесь так мало эльфов, с которыми можно говорить.

Вставать не было смысла, но мысль, что я пролежу неподвижно весь день, угнетала. Мне требовалась активность, чтобы не превратиться в такое же животное, как и все, кто меня окружал.

— Вставай, — сказал я, выпуская пленницу из рук.

Альдэ медленно поднялась. Я перехватил её руку и потянул назад, а затем перевернул девчонку на живот. Дикарка пыталась вырваться, но не смогла и моя рука легла на её бёдра.

— Не надо, — выдохнула она.

— Уймись, — я не смог отказать себе в удовольствии погладить упругие ягодицы.

Затем проник пальцами между ног. Дикарка зарычал, как дикий зверь.

— Больно? — спросил я. Успокаивающая магия слетела с моих пальцев.

Она вздохнула.

— Я больше не буду так делать, — с наслаждением погружая пальцы в скользкое отверстие, сказал я. — Если ты меня не вынудишь.

— Я не стану раздеваться по первому твоему требованию.

— Станешь. Так или иначе.

 

Альдэ

В третий раз за утро я его возненавидела. Кто такой этот лунный, что настолько уверен в себе? Никто не смеет подобным образом говорить с охотницей Койдвиг Маур. Вельд напоследок шлёпнул меня по заднице, вызвав очередной приступ ярости, а потом помог одеться — как младенцу. Я краснела и зеленела. Ещё хуже стало, когда Вельд, натянув на меня свою собственную рубашку — она оказалась совсем не такой, как моя, порванная, не только мягче, но и скроена совсем иначе — и спросил:

— А ты поможешь мне?

Я смотрела на Вельда с недоумением.

— Я помог тебе снять доспех и одежду. Теперь одеваю тебя. А что насчёт твоей помощи мне?

Я и не заметила, когда он успел раздеться. Уверена, вечером Вельд не тратил на это время.

— Если нужно, — сказала я тихо. В груди гулко застучало, когда я представила, как сама касаюсь тела Лунного.

Вельд был красив. Невыносимо красив. Будто статуя древнего божества, высеченная из мрамора. Он кивнул на рубашку, аккуратно сложенную рядом со шкурами. Я взяла её — после прикосновения магии я словно успокоилась— и накинула на его плечи. Вельд негромко выдохнул и поймал мои пальцы. А я и не заметила, как они скользнули ему на грудь. Лицо Вельда склонилось к моему, и горячее дыхание коснулось уха.

— Не отвлекайся.

Проклятье.

Я принялась осторожно застёгивать крючки. С курткой дело обстояло проще. Тело Вельда уже не казалось таким близким. Я замерла, глядя на доспех. Опустила на него руку, ощупывая кожу. В отличие от моего он был чёрным, и выделка сильно отличалась. Кожу будто покрывали пятнышки. Доспех Вельда был жёстче и наверняка стеснял движения.

— Он выдерживает удар копья, — ответил Вельд на мой невысказанный вопрос. Он опустил ладонь поверх моей кисти. — Хочешь попробовать?

— Может быть.

— Обязательно, — Вельд усмехнулся, — но не сегодня. Ведь ты не нападёшь на безоружного?

— Может быть, — повторила я.

Его руки легли мне на плечи, и я поняла абсолютно точно — не нападу.

 

Вельд

Едва наш разговор окончился, пленница испросила разрешения уйти. Я кивнул. Альдэ тут же воспользовалась предоставленной возможностью и исчезла. Я всё ещё опасался, что она попытается сбежать. Хотя, если подумать, что я терял? Всего лишь пленницу, каких мне предстояло увидеть множество.

Куда большее значение имело то, что случилось со мной прошедшей ночью.

Сон это был или явь?

Я не мог понять.

Эвелине нечего делать здесь, на самой окраине королевства, да и не могла она владеть магией Крови, как бы могущественна ни была. Только Носферату из сердца материка способны подобным образом преобразовывать свою плоть. Даже Хранителям Леса это не дано.

 К тому же наши отношения с матерью никогда не были настолько тёплыми, чтобы она могла за меня переживать. Конечно, несмотря ни на что, она моя мать…

«Ты должен стать королём…» — я мотнул головой.

Скорее я поверил бы, что это сон, и мои личные демоны говорят со мной.

Не могу сказать, что эти соблазны никогда не терзали меня. Но я поклялся брату.

Конечно, титул короля позволил бы мне вернуть славу и уважение — да в конце концов просто мягкую кровать. Но я не мог убить Тирвейнена. И слово, данное отцу, тоже нарушить не мог.

«Нет, — твёрдо сказал я себе. — Что бы ни случилось, Тирвейнен, этого не произойдёт. Разве только он сам захочет убить тебя».

Мне было неспокойно всё утро, пока я без всякого дела бродил по лагерю.

Я тяжело вздохнул и приказал себе вернуться к мыслям о более насущных делах. Например, о пленнице, которая, оказавшись в одиночестве, вполне могла бы сбежать. А мне не хотелось её отпускать.

Что-то в этой дикарке всё время цепляло моё внимание, и, поскольку это был последний мой день на стоянке, а делать мне, как и раньше, было нечего, я решил выяснить, чем она занимается, когда меня нет.

Выследить Альдэ оказалось непросто. Она ушла довольно далеко и — сознательно или инстинктивно — заметала за собой следы так, что мне пришлось использовать магию для поисков. Обнаружил я её, должно быть, через полчаса, и замер вдалеке, наблюдая за странной сценой. Альдэ сидела, прислонившись спиной к дереву, там, где земля почти отвесно спускалась к берегу реки. На запястье её пристроилась птица. Как мне показалось — большой серый воробей. Воробей чирикал, а Альдэ отвечала ему в тон. Длилось это довольно долго, я даже успел заскучать и начал подумывать о возвращении в шатер.

Вот этим она занимается целые дни? Разговаривает с птицами? Она, видимо, ещё большая дикарка, чем я себе представлял. Или… Может, ей так же одиноко, как и мне?.. Эта мысль неприятно царапнула спрятанное где-то на самой глубине души одиночество. Я вновь взглянул на пленницу. Нет. Даже для лесной дикарки она вела себя странно.

Следующая мысль, посетившая меня, была куда интереснее. Воробей, сидевший на её запястье, напомнил мне об Анхельме. Конечно, мой сокол был гораздо благороднее… Но он был такой же птицей. И если Альдэ разговаривает с воробьём, то, быть может, она может говорить и с моим фамильяром? Как бы я хотел узнать, что видел Анхельм вчера, когда вернулся ко мне ни с чем! Я уже собирался выйти из тени и задать своему трофею интересовавший меня вопрос, но тут воробей вспорхнул и понёсся в сторону леса. Несколько секунд Альдэ сидела, глядя ему вслед. Затем кинула быстрый и какой-то вороватый взгляд по сторонам. Меня она не заметила, а мне наконец-то стало по-настоящему интересно. Что она задумала?

То, что произошло потом, отбило у меня всякое желание покидать укрытие. Моя пленница последний раз окинула окрестности осторожным взглядом. Устроилась поудобнее между корней. Затем прижала руки к груди, опустила веки и запела.

Сначала негромко, но с каждой секундой голос её набирал всё большую силу, вторя голосам птиц в древесных кронах и звону воды в Великой Реке.

Я сглотнул. Мысль, что я поступаю подло, промелькнула и исчезла.

Альдэ прикрыла глаза. Она, похоже, не видела и не слышала меня, полностью погрузившись в мир, которые ткали для неё её грёзы.

Я взглянул ей в лицо. Сейчас, с опущенными веками, расслабленное и спокойное, оно казалось особенно прекрасным.

 Увлекшись зрелищем, я неловко переступил, ветка предательски хрустнула под ногой, и опущенные веки дикарки приподнялись. Секунда — и я в упор встретился со взглядом зелёных, как озёрные глубины, глаз. Она смотрела на меня. А я стоял, как дурак, и не знал, куда мне податься — вперёд или назад.

Я отвёл глаза. Взгляд мой снова упал на её руку с аккуратными длинными пальцами, лежавшую на груди, будто сжимавшую какой-то предмет. Я выдохнул. Не иначе её голос полнился какой-то незнакомой магией - так странно он воздействовал на меня. Сердце билось быстрее, и кровь стучала в висках. Ноги мои рвались к ней, но прицел глаз Альдэ пригвоздил меня к месту. С трудом разорвав эти почти магические путы, я развернулся и бросился прочь. Стволы деревьев проносились мимо, ветви хлестали по лицу. Только спустившись по склону холма и оказавшись на берегу небольшой заводи, я остановился. Спустившись к берегу, несколько раз плеснул в лицо ледяной водой. Выпрямился и обхватил себя руками. Меня бил озноб, но лицо по-прежнему горело в огне смущения.

Я вновь резко наклонился, чтобы зачерпнуть воды, и в ту же секунду стрела пронеслась там, где только что была моя голова. Я вскочил и, сгустив воздух вокруг пальцев, приготовился ответить на любую атаку, но сколько я ни вглядывался в сумрак мрачного хвойного леса, что окружал меня, так никого и не увидел. Тот, кто покушался на меня, был слишком умен, чтобы попробовать сделать это еще раз сразу же. Эффект неожиданности был утрачен, и несостоявшийся убийца предпочел временно отступить.

Немного успокоившись, я подошел к дереву, в котором засела миновавшая меня стрела, и вырвал ее, чтобы изучить получше. Синее древко. Такие стрелы были у эльфов в моем отряде. И кто-то из них секунду назад пытался меня убить. Предполагать, что это какие-то местные разборки, что я кому-то не угодил своим поведением или формой носа, наивно и смешно. Я не хотел верить, но вывод из произошедшего можно было сделать лишь один: мой брат Тирв решил, что позволять мне жить дальше слишком опасно. Теперь стала понятна и эта странная ссылка на границу. Здесь расправиться со мной, списав все на происки, например, тех же самых эльфов Великого Леса, к числу которых принадлежала Альдэ, значительно проще. Значит, охота открыта…

Я передернул плечами и пошел в сторону лагеря. Надо убираться куда-нибудь, где меня не будет пытаться убить каждый второй. Но чтобы сделать это, мне нужна помощь, а я знаю только одно существо, у которого нет политических планов на меня.

 

Альдэ.

Перед глазами мелькнуло видение — моя пленница, держащая руки у груди, в упор глядя на меня. Потом неожиданно вспомнилось другое: её тело подо мной — напряжённое, сжавшееся, будто в ожидании боли. Я хмыкнул и пожал плечами. «Мне нет дела до её желаний, главное — чтобы выполняла мои», — напомнил я себе, при этом прекрасно понимая, что, по меньшей мере, лукавлю. Врать самому себе я не умел.

 

***

Когда я вернулась в лагерь, там царила суета. Везде сновали солдаты. Многие собирались в дорогу, но Вельда это явно не волновало. Он сидел на камне у шатра и смотрел в пустоту, явно пребывая в глубокой задумчивости. Я подошла ближе и остановилась, размышляя, какова будет его реакция на меня после того, что он случайно увидел. Вельд глянул на меня и изобразил равнодушие. Я усмехнулась. Он вёл себя как ни в чём не бывало, но его пальцы, нервно перебиравшие край плаща, выдавали его с головой. Мне удалось его смутить. Конечно, у меня и в мыслях не было устраивать специальное представление. Но раз уж он решил посмотреть, то жаль, что не остался до конца. Может, наконец понял бы, чего я от него жду.

Тем временем пограничники продолжали сборы. Некоторые из них косились на нас, вот только не знаю, на кого больше — на меня или на Вельда. Я уже поняла, что в лагере его боялись, но не была уверена, что его влияние настолько сильно, чтобы обеспечить и мою безопасность. Без доспеха я чувствовала себя непривычно слабой. Даже подумала, не попытаться ли уговорить Вельда вернуть его мне, но отбросила эту мысль. Он все равно не согласится. В его взгляде по-прежнему слишком много недоверия.

Вельд встал и отряхнул плащ от налипшего снега.

— Идём, — он взял меня за локоть и повёл к краю стоянки.

Минуя сожженные деревья, мы вышли к Великой Реке и остановились. Вельд смотрел на юг, туда, где остров расположился в водах Дур Маур, и над берегом вздымались стены древнего замка.

Замок издалека выглядел угрюмым, холодным и настороженным. Стены были практически глухими: всего парочка окон смотрела на речной простор. Углы венчали пирамидальные башенки, выполнявшие роль сторожевых вышек. Ворота в замок прятались между главными башнями, устроенными в основании двадцатиметровой гладкой стены: суровой и неприступной.

Мы знали народ, живущий там, как туат Совы. Они торговали с нами чаще других лунных и сами сторонились сородичей.

— Видишь, что там? — спросил Вельд.

Я кивнула.

— Вчера я посылал туда сокола. Анхельм должен был отнести письмо, но вернулся ни с чем — послание не достигло адресата.

— Это разозлило тебя? — догадалась я. — Но расстояние дальнее. Птица могла не долететь.

— Анхельм — не простая птица. По моему приказу он будет лететь день и ночь, чтобы добраться до цели.

Я удивлённо посмотрела на Вельда.

— Он твой тер-кан?

— Тар… — Вельд запнулся и помотал головой. — Я не знаю, что ещё за как-его-там. Анхельма мне подарила мать, когда я родился.

— Тер-кан, — повторила я терпеливо, — животное-хранитель. Я думала, эта традиция есть только у нас.

Вельд пожал плечами.

— Полагаю, она и есть только у вас. Я о ней слышу в первый раз.

— Если твой тер-кан не долетел до замка, — сказала я задумчиво, — его могла остановить только чужая магия. Почему не спросить его самого?

Вельд посмотрел на меня с обидой и надеждой. Мне стало смешно. Он же лунный… Как ему понять птичий язык?

— Позови его, — попросила я, сдерживая смех.

Вельд свистнул, и с неба ему на руку спикировала серая птица с синими, как у хозяина, глазами. Я вгляделась в них. Сокол пошевелил крыльями, почистил перья и пересел на мой подставленный локоть.

— Эй, — услышала я тут же.

Вельд, кажется, ревновал.

Я не стала обращать внимание на его ревность. Просто стояла и вглядывалась в умные маленькие глазки сокола — так похожие и не похожие на его глаза. Анхельм склонил голову набок и так же внимательно смотрел на меня.

Побратим. Надо же. А ведь духи не защищают тех, кто приносит миру вред. Побратимами магов, чья сила противна природе, становятся такие же противные Лесу создания — демоны и мертвецы. Если его защищают духи, значит ли это…

Я покосилась на Вельда и не сдержала улыбки, заметив его недоумённый взгляд.

Он не так зол, как пытается показать. Наверное, так. И что бы ни думали о нём лунные, но Анхельм разбирается в эльфах — лучше, чем мы сами понимаем себя.

— Наши Хранители — совсем не то, что ваши маги, — сказала я, заметив, что он продолжает разглядывать меня. — Они используют первородный источник силы.

Я посмотрела на Вельда и, обнаружив в его глазах непонимание, продолжала:

— Когда в начале времен, после самого зарождения мира, боги объявили войну Предтечам, их беспощадные битвы продолжались веками. Боги в конце концов завоевали победу, заковав в цепи или отправив в изгнание многих Предтеч. В этой войне Предтечи, возникшие из Бездны Безвременья, стали угрозой самой сути мира Природы, а боги стремились сохранить упорядоченной форму мира. В самом конце этой войны в Море Звёзд возникла новая сила — духовное воплощение самой Природы. Первородные духи прекратили войну, сказав, что мир Природы больше не может быть полем сражений. Богов и Предтеч выдворили в свои родные планы, а первородные духи установили новое равновесие: мир Природы должен был оставаться местом, где свободно соединяются форма и дух, где жизнь и смерть движутся в единой гармонии, где времена года сменяют друг друга в бесконечном и нерушимом круговороте. Боги и Предтечи, как и раньше, претендуют на мир, но только духи по-настоящему заботятся о нём.

Первородным духам нет числа. Среди них есть и слабые, как дуновение летнего ветерка, и те, чьи имена воплощают самые могущественные силы Природы: Первородный Зверь, сплетающий судьбы, или Великий Медведь, или Король Рыб… Это духи дождей и туманов, хищников и жертв, долин и гор, полян и болот.

Хранители могут беседовать с этими первородными духами и жить в согласии с ними, а лучшие из живых входят в круг Духов после смерти. Эти великие предки становятся едва ли не самыми сильными из первородных духов.

Хранители Великого Леса неразрывно связаны с миром Природы. Они всегда будут врагами демонов, нападающих на наш мир, и всех, кто разрушает дикую природу.

Хранители используют первородных духов земли, растений и зверей, пропускают духов через своё тело, чтобы сменить форму и самим воплотиться в теле Первородного Зверя. Призывают их, чтобы помешать врагу громом или ветром.

Обычно это хищные звери — медведи, кабаны, пантеры, волки или росомахи, но некоторые оборачиваются рептилиями, дрейками или крокодилами.

Одни друиды предпочитают существовать в животной форме, в то время как другие — в человеческом обличьи. Но все они поддерживают мировой баланс между первородными и духовными силами и для этого используют свои разум и тело. Но они никогда не навредят миру вокруг. Они от природы не злы.

У каждого друида собственный набор магических ритуалов — но абсолютно все могут использовать животных как посыльных. Потому я и удивилась, что ты не можешь говорить со своим побратимом. Благодаря духам и со мной всегда часть дикой природы. Охотники Великого Леса используют местность, обострённые чувства и отточенные на охоте удары в любом бою. Охотники разных кланов различаются между собой излюбленными способами ведения охоты… на животных или людей.

Мы, Охотники Великого Леса — дети дикой природы. Большинство из нас пользуется только копьём и луком, но некоторые развивают в себе невероятно глубокую связь с природой. Такие могут назвать зверей не только друзьями, но и своим оружием.

— Поэтому птицы слушаются тебя?

Я улыбнулась.

— Да.

 

Вельд

Я — маг. Один из сильнейших магов в королевстве. Но я не говорю с птицами. Так какого демона с моим личным соколом разговаривает эта дикарка, неспособная даже синяк на себе залечить? Пока я думал об этом, Альдэ издала странный пересвист, и сокол ответил ей почти такой же трелью.

— Всё верно, — сообщила моя добыча, — там магический заслон.

— Изнутри или снаружи? — новость меня основательно встревожила.

Я не имел дел со своей второй семьёй, но если дорога к их дому перекрыта, не стоит сомневаться, что это связано со мной.

— Он не знает, — передала Альдэ суть новой трели, — но преграда похожа на чёрный купол, в котором мечутся грозовые снаряды.

Я сжал кулаки. Эти новости были ещё хуже вчерашних. Альдэ смотрела на меня странно, будто с надеждой. Я не понимал, чем вызван этот взгляд. Она что-то рассчитывает получить от меня?

— Я могу выяснить, — сказала она, — если ты отпустишь меня, когда я вернусь.

— Нет, — отрезал я, понимая, что был прав — пленница решила поторговаться.

— Тогда хотя бы сними ошейник.

Я покосился на Альдэ. А что, если устроить ей проверку? Отправить с заданием — не с настоящим письмом, которое в том случае, если оно попадёт в чужие руки, может навредить мне слишком сильно, а с пустышкой, с чем-то совершенно нейтральным. Отправить и посмотреть, что она будет делать. Сбежит — накажу и верну. А потом накажу еще раз, и буду наказывать долго. Выполнит — буду знать, что в некоторых вопросах ей можно доверять.

Узнать, что происходит в туате Белой совы, было необходимо, но я почти не сомневался, что моя непоседливая и свободолюбивая добыча попытается сбежать. С другой стороны, она пока ни разу не подвела меня, хоть и грубила на каждом шагу. Был ли у меня выбор? Нет. Делать было нечего, и я решился.

— Я подумал, что могу разрешить тебе носить оружие, если ты сходишь на разведку к замку и вернёшься. Ведь это докажет твою преданность.

Альдэ вздохнула с облегчением.

— Да, — сказала он, — это меня устраивает.

 

Альдэ

Я с замиранием сердца ждала его ответа. Я схожу к замку, все выясню, и он отпустит меня… Я снова стану свободной… Свободной и одинокой… Мне стало страшно. Но Вельд меня не отпустил. Неужели им овладело то же безумие, что и мной?

— Анхельм отправится с тобой, — сказал он. — Но помни, — он положил руку мне на шею и огладил ошейник, — если ты не вернёшься, тебе не жить.

Я поморщилась. Снова вспыхнула и погасла злость.

— Мне понадобится доспех и оружие, — сказала я и получила в ответ кивок.

— Возьмешь всё, что нужно, — ответил он, а затем произошло нечто странное.

Губы Вельда коснулись моих. Поцелуи самых нежных соплеменников не действовали на меня так — а его обжигал и затягивал в омут безумия. И я поддалась этому водовороту, не желая думать, куда он меня унесёт.

ГЛАВА 5: Испытание болью

Альдэ

От устья Озерной реки до впадения О Сиет Си’н Дод — Той, Куда Падают Звезды — по правому берегу Великой реки Дур Маур видна череда высоких, покрытых соснами холмов Пинуитского плоскогорья. В пяти-шести местах холмы эти сужают реку, и там поднимаются из воды пороги. Наиболее опасный из них — Дрожащий порог, последнее препятствие на пути Дур Маур к морю. С виверны заметны колоссальные водяные воронки, выбрасывающие вверх фонтаны воды и тут же распадающиеся на миллионы радужных капель. С острых утесов низвергаются в реку речные каскады. Под стремящейся вниз водой просматривается голубой лед, не успевший растаять. Издали создается впечатление — поток летящей воды застывает в полете. В расселинах веет угрюмостью, влажностью и вечно царят сумерки. Убеждённая в том, что все пороги уже позади, Дур Маур накатывает на правый берег, поднимая высокую волну, кидается в поворот русла — и волны уже сметают все на левом берегу. И только разрезает надвое её течение маленький скалистый островок.

Путь до излучины я преодолела легко. Доспех лёг на тело как вторая кожа, и я ощутила утраченную свободу. Ошейник почти не чувствовался и теперь казался просто частью снаряжения. Уже в темноте я нашла косу и, пройдя по ней до середины пути к острову, увидела то, что так испугало Анхельма. Сокол рванулся вверх с моего плеча, и только когда я дважды окликнула его, решился вернуться на место. Купол, мерцающий магией, перегораживал нам дорогу. Будь на моём месте хранитель, он понял бы, что делать. Я огляделась по сторонам. Можно вернуться к Вельду и рассказать ему об увиденном, но мне хотелось показать, что я гожусь на большее, чем постель.

Я вернулась на берег и, не переставая вглядываться в темноту, двинулась вдоль кромки воды. Эти места я знала куда хуже, чем леса на другом берегу, но понимала, что где-то здесь должен быть мост, ведущий в замок. Перекрывает ли купол и его — вот что меня интересовало. Если да, то вряд ли это защита, поставленная хозяином. Анхельм явно нервничал, приходилось постоянно поглаживать его, успокаивая. Мост показался из темноты довольно скоро. Его составляли крупные булыжники необработанного гранита, а ворота на другом конце были плотно затворены.

Я скользнула вдоль перил, стараясь держаться в тени. Здесь расстояние до берега оказалось куда больше, а свет факелов вдалеке делал темноту гуще. Преодолев больше половины пути, я увидела отблески магического купола. Кроме него на мосту обнаружилась прикрытая баррикадами застава: трое воинов из числа лунных и два мага. Один чародей отдыхал, прислонившись к перилам, а другой, откинув плащ, стоял, воздев руки в сторону купола. Даже я могла понять, что именно он и подпитывает защитное поле.

Я покосилась на Анхельма. Тот бешено крутил головой, изучая обстановку. Будь Вельд одним из нас, эльфов Великого Леса, сейчас он мог бы увидеть, что творится на мосту, и даже подсказать мне, что делать. Но, похоже, тот, кто подарил ему сокола, сам не знал, что делал. Или не нашёл времени объяснить это Вельду. Меня посетила мысль, которая поначалу показалась удачной, и я попробовала тихонько поделиться ею с соколом. Анхельм ответил недовольным криком, и двое из солдат обернулись на нас Я замерла, положившись на удачу. Доспех уверенно скрывал меня в темноте, но у меня не было краски, которую я наносила на лицо, чтобы снизить выделение тепла. К счастью, они оказались не слишком внимательны и, ничего не обнаружив, снова отвернулись.

Я натянула тетиву и прицелилась.

Первым делом я выпустила две стрелы с одной тетивы, и двое койгреах рухнули на землю.

Точный выстрел в ногу заставил ближайшего солдата присесть в попытке остановить кровь.

Щелчком пальцев один из магов создал поток звуковой энергии, бьющей из-под земли, прямо у моих ног, и я едва не оглохла.

Я продолжала стрелять, убеждённая в том, что он откроется.

Посылая друг другу едва заметные сигналы, мы с Анхельмом действовали так, будто у нас были общие чувства. Сокол описал вокруг добычи полукруг, занимая более выгодную позицию для удара. Ободряющим выкриком я послала его в бой. Отвлеченный Анхельмом маг в темном балахоне не успел среагировать на мой манёвр. Моя стрела вонзилась в его тело, раздался вскрик, и заклятье оборвалось.

Но второй чародей не медлил, и в меня ударил обжигающе-холодный луч прозрачного мороза, и, пока я приходила в себя, запустил в мою сторону еще и серебристый заряд силового поля, но промахнулся — в ту секунду, когда снаряд ударил в землю, я отскочила назад.

Моя стрела вонзилась в тело второго колдуна и раскололась, глубоко заполняя щепками рану. Мне удалось выгадать несколько секунд, но уже через мгновение он создал маленькое облако вращающихся кинжалов, которое стремительно понеслось на нас, и один из них порезал Анхельму крыло.

Вертикальный столб золотистого пламени ударил в землю там, где я только что стояла.

Ещё одна точно пущенная стрела заставила мага согнуться пополам — надеюсь, что от боли.

Из рук его вырвалась вспышка золотистого пламени, опаляя нас.

И буквально тут же новый снаряд из морозной фиолетовой энергии метнулся ко мне.

Еще две выпущенные мной стрелы отвлекли противника, и Анхельм тут же впился в него. Мне удалось лишить врага равновесия и получить над ним превосходство.

Маг метнул в меня шар магической энергии, который должен был взорваться, коснувшись меня, и разлететься осколками силового поля, но вместо этого ударился о мост и погас.

Он метал снаряды с невероятной скоростью. Между пальцев его загорелся и полетел в моем направлении маленький голубой шарик и, ударив мне в плечо, взорвался облаком ледяного тумана.

И опять мой лук вступил в игру, не давая их заклятьям достигнуть цели. Под градом стрел отряд стал отступать в укрытие, и мне почти удалось завладеть мостом.

 Я плечом подтолкнула Анхельма вверх, и сокол рванулся, стремительно пересекая линию магической защиты.

 Но маг еще не был побежден. Он наугад запустил в мою сторону огненный шар. Я успела отскочить, но клубок пламени осветил моё лицо — и удерживающие мост солдаты, увидев, что я одна, бросились ко мне. Закинув лук за плечо, я швырнула метательный нож в ногу ближайшему и стала отступать. Вытащить Анхельма я не могла, оставалось вернуться к Вельду.

Я бросилась прочь, зигзагами, стараясь не позволить магу определить, где нахожусь, но, похоже, мне это не удалось. Огненная стрела настигла меня и впилась в загривок. Жар от пламени, обнявшего волосы, был невыносим. Не успев ни о чём подумать, я запрыгнула на ограждение моста и уже летела ласточкой вниз, когда в спину мне вошёл новый снаряд. Боль пронзила тело. В лицо ударил ледяной поток.

Вместе со струями воды меня понесло к торчащей со дна скале.

Секунду я видела летящую на меня каменную твердь и успела поверить, что разобьюсь вдребезги, но течение пронесло меня совсем рядом со скалой и швырнуло к порогу реки.

Какое-то время я сражалась с хлёсткими ударами волн — река стремительно относила меня от моста. Копьё, притороченное к спине, тянуло ко дну, но я не могла отцепить его, пока пыталась удержаться на плаву. Кое-как мне удалось ухватиться за булыжник, торчащий из воды, но я чувствовала, что руки слабеют с каждой секундой — и наконец полетела вниз.

 

Вельд

До Замка Белой Совы не больше половины дня пути. Сокол проделывает этот путь за два часа. Однако и сокол, и Альдэ пропадают уже почти сутки. И если ночь я кое-как вынес, хоть она и показалась мне на удивление холодной, то после обеда крепко задумался.

Эта дикарка всё же предала меня. Собственно, ничего странного в этом не было. Она не очень-то и скрывала, что сбежит при первой возможности. Но то, что она увлекла за собой Анхельма, злило до безумия. Раза три я пытался звать сокола, и все три раза тот не отвечал. Наконец я устал. Установил рубежным моментом полдень и, когда Альдэ так и не вернулась, закрыл глаза и нанёс удар.

 

Альдэ

В себя я пришла от невыносимой боли, рвавшей горло на части. Такой сильной, что перекрывала боль в обожженной шее и израненной спине. Если бы не эта боль, наверное, я так и осталась бы лежать и истекать кровью на берегу Великой Реки. Теперь вместо этого я каталась по земле, сжимая руками горло и пытаясь отодрать от себя ошейник. Боль длилась с полминуты, но даже когда жар, исходящий от ошейника, утих, она продолжала пульсировать в обожженной коже. Хотела бы я знать, насколько реальной она была? Могла ли меня убить? Проверять не хотелось.

Я огляделась по сторонам. Места смутно знакомы, хотя на этом берегу я не бывала. Отнесло меня не так уж далеко. Я чуть пошевелила плечами. Боль пронзила тело, и я пожалела о своей попытке. Нужно перевязать рану как можно скорее, но я едва ли смогу до неё дотянуться. Просто отлично. Умереть так же глупо, как и жила. В одиночестве, убитой на чужой войне.

Нет, этого я не хотела.

Я ощупала копьё — оказалось, оно осталось при мне. Отстегнула и, опираясь на него, попыталась встать. Идти было довольно трудно: то и дело накатывало головокружение. К нему добавились приступы боли в горле, настигавшие меня поначалу каждые несколько минут. Со временем они стали реже, но всё равно приходили внезапно и всегда некстати. После каждого нового приступа я думала о том, что предпочла бы двигаться куда угодно, только не к Вельду. Но больше мне некуда было идти. Оставался хотя бы небольшой шанс, что он вылечит мою спину прежде, чем снова окунет в боль. Любой другой не сделает и этого.

 

Вельд

Моя ярость скоро утихла, но ненадолго. Я не хотел её убивать. Хотел дать Альдэ шанс одуматься и вернуться, прежде чем сделаю боль невыносимой. Я снял давление и возобновил его ещё через пару минут. Какое-то время продолжал так, пока голова не начала побаливать от напряжения. Всё же магия управления артефактом — тоже магия, и требует затрат собственных сил. К тому же ко мне пришёл командир отряда. Он явно так же мечтал избавиться от меня, как и я от него. Командир предложил мне — приказы таким голосом не произносят — отправиться в столицу с новостями для Его Величества.

Я лишь улыбнулся в ответ. Идея отличная. Капитан, правда, может поплатиться за неё званием, но это уже его проблемы. Я с радостью согласился, добавив лишь, что не могу уйти немедленно. Командир с готовностью закивал, и я сделал вывод, что донесение не такое уж срочное. Едва он покинул меня, я ещё раз отдал приказ ошейнику и повторял его в течение дня каждый раз, когда вспоминал о своей несостоявшейся невольнице, но давил не сильно. В конце концов, ей нужно время, чтобы вернуться.

Когда к вечеру Альдэ так и не появилась, я основательно разозлился, но все же решил дать ей ещё несколько часов. Я уже лёг спать, когда полог шатра приподнялся, и Альдэ ввалилась внутрь и рухнула на ковёр. Злорадство наполнило меня при мысли о том, что ошейник не только заставил вернуться это строптивое существо, но и довел его до такого состояния. Я поднялся и, приблизившись к ней, ткнул носком сапога. Альдэ не двигалась. Я зажёг шар магического света и стал разглядывать тело, лежащее передо мной. Волосы дикарки основательно подпалило пламя, а из щели между кожаными пластинами доспеха торчал обломок стрелы.

Розыгрыши
и конкурсы
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям