0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » 2. Экзамен первокурсницы (эл.книга) » Отрывок из книги «Экзамен первокурсницы (#2)»

Отрывок из книги «Экзамен первокурсницы »

Автор: Сокол Аня

Исключительными правами на произведение «Экзамен первокурсницы » обладает автор — Сокол Аня Copyright © Сокол Аня

Билет 1. Уложения этикета, или правила техники безопасности

Я нарушила данное отцу слово через неделю. А потом нарушала его неоднократно. Но самый первый раз запомнился сильнее всего, как запоминается первый бал, первый поцелуй, первое прощай.  Мне удалось придумать сотню оправданий и даже поверить в них, но… Факт оставался фактом,  я нарушила обещание.

Даже сейчас смотрясь в зеркало, искала на лице черты обмана. Но ни клейма на лбу, ни бегающих глаз, ни дрожащих губ. Старая кормилица Туйма всегда говорила, что стоит  хоть раз ступить на скользкий путь вранья и порока, и  уже не свернешь. Он вцепится в тебя и утянет на самое дно, где совершенно не место леди.

Я продолжала смотреть в зеркало, а порок задерживался, отказываясь утягивать меня куда бы то ни было. Да и какой именно порок кормилица никогда не уточняла.

– Это всего лишь урок, – громко сказала я пустой комнате, – Я не обманываю, а иду учиться. Ведь не будет же папенька возражать, если очередной урок пройдет, к примеру, в оранжерее, где нам надлежит выдавить унцию яда из корней лиственной тихорки магистрам к ужину?

Но зеркало молчало, а лицо в отражении было полно укоризны.

– Это просто урок, как… как… утренний урок по этикету.

Я вспомнила скрип перьев. Шорох, с которым они касались бумаги. Вспомнила, как аудиторию…

…Аудиторию в очередной раз тряхнуло, Мерьем Вири в очередной раз взвизгнула. Я привычно придержала  чернильницу, магистр Ансельм Игри, в очередной раз не повернул головы. Дверца одного из шкафов открылась, и на пол посыпались  свитки.

– Когда же это кончится? – непонятно у кого, спросила Дженнет, перо в ее руке сломалось пополам.

– Никогда, – улыбнулся ей Оли, – Пока мы над Запретным городом, остров так и будет трясти.

– Правильно, мистер Ревьен. А не объясните герцогине, да и всем остальным, почему? – посмотрел на парня магистр.

– Ну, – протянул парень, оглянулся, взъерошил волосы, разом став похожим на нахохлившуюся серую найку, но все-таки ответил, – Дело в этих горах, да?

– Да, отчасти дело в Чирийском хребте, – согласился учитель, останавливаясь напротив карты, – Кто дополнит ответ мистера Ревьена? – Мы молчали. – Ну же, смелее. Или вам действительно нравится вспоминать десять уложений этикета, принятых при Людвиге третьем?

Я подняла голову от  листка бумаги, где сиротливо жались друг к другу две строчки – все, что удалось вспомнить из этого старого уложения. Правила этикета вдалбливались нам с братом едва ли не с рождения. Моя гувернантка Кларисса Омули была очень строга на этот счет, но даже ей не пришло в голову заставить меня выучить нормы принятые при дворе Людвига Третьего прадеда нынешнего князя.

Я смогла вспомнить, лишь то, что леди запрещалось смотреть в глаза джентльмену, если тот стоит против солнца. Понятия не имею почему. Права была матушка, чем большую глупость мы слышим, тем лучше запоминаем.

На самом деле в этикетном кодексе уложений было намного больше. Каждый правитель считал своим долгом добавить еще парочку, чтобы подданные не скучали, а Людвиг третий расщедрился на целых десять.

Кажется, там еще было что-то про путешествия… Леди без сопровождения запрещено путешествовать в салоне поезда, но дозволено в вагоне-конюшне наедине с конем.

Воображение живо нарисовало картину «Иви в стойле тридцать часов спустя». Рука дрогнула и по светлому листу расползлась синяя клякса. Теперь придется переписывать, если не хочу получить несколько дополнительных часов чистописания.

– Неужели никто не знает? – удивился магистр Ансельм, широкоплечий, высокий, абсолютно лысый, с короткой черной бородкой, он напоминал дровосека. Более неподходящей кандидатуры на замену преподавателю этикета придумать сложно. Что-то у них там не получилось, у магистров, я имею в виду, и нанятый учитель опоздал к отлету Академикума из Льежа, теперь его замещали все магистры по очереди.

– Динамические потоки воздуха характерные для горной местности… – начал рассказывать Отес, магистр развернулся к парню и тот замолчал.

– Продолжайте, мистер Гиро, вы так хорошо начали. Динамические потоки и что?

За соседним столом Гэли сосредоточено кусала кончик пера, ее лист оставался полностью чистым.

– Они нестабильны, а поскольку Академикум – это летающий остров…

– Тоже мне новость, – отчетливо прошептала герцогиня.

– И этот остров по форме напоминает диск. – Не обращая внимания на девушку, наш умник достал из кармана серебряную монету. – Будь мы на дирижабле, трясло бы еще сильнее, но мы могли бы маневрировать. И за счет  вытянутой формы корпуса, пройти между потоками, – парень перекатил монетку между пальцами.

– А что сейчас не можем? – удивилась Гэли, отложив перо.

– Размеры основания Академикума делают это маневрирование бесполезным, уйдем от одного потока, сразу попадем во второй. Ветер с гор сильнее всего у их вершин и слабее у подножия. Технические характеристики острова таковы, что влияние взаимного расположения основания Академикума и воздушных струй на величины аэродинамических коэффициентов…

– Стоп, – прервал парня магистр. – Вам пять баллов по основам механики, мистер Гиро, которая начнется у вас, послезавтра. Авансом.

– А я подумала, он демона вызывает, – хихикнула Гэли.

– Вы же, мисс Миэр, напишите к первому уроку эссе по истории постройки Академикума и спуска его в воздух, где объясните, как такое вообще возможно, – магистр Ансельм улыбнулся, а подруга едва слышно застонала, – Да и слово «аэродинамический» должно повторяться в работе не менее дюжины раз. Я проверю.

– А как же… – Оли с отвращением посмотрел на листок, на котором он в последние полчаса со всей старательностью выводил завитушки, – Этот… этикет?

– Да, богини с этим уложением, – махнул рукой магистр Ансельм. – Я и сам не помню ни одного пункта.

Все с облегчением выдохнули, а Отес бесстрастно сложил и убрал в карман свой листок, исписанный от края до края четким убористым почерком.

– Когда у вас первый спуск в запретный город? – учитель подошел к своему столу.

Настроение в аудитории сразу изменилось, сонное оцепенение, в которое погрузило учеников уложение по этикету, слетело, как слетает со шляпки подхваченная ветром вуаль. Тара демонстративно разорвала листок, Мэри поправила прическу, Коррин и Оли переглянулись. Предстоящий спуск в легендарный город будоражил весь первый поток Даже невозмутимый Мэрдок Ирс Хоторн одернул сюртук и, словно почувствовав мой взгляд, повернул голову… Я призвала на помощь всю выдержку и воспитание, чтобы не вздрогнуть от холода в его серых глазах. Что ж, его можно было понять.

– Сегодня, – ответил Коррин.

– Хм, – магистр нахмурился и уточнил, – Но вашу группу веду не я?

– Магистр Виттерн, – пояснила Тара, – Он сказал, чтобы мы были готовы к часу дня.

– Советую вам послушаться, и даже более того, если Йен Виттерн там внизу, – Ансельм Игри указал на пол, – Велит вам упасть в грязь, вы тут же падаете, не утруждая себя тем, чтобы найти лужу посимпатичнее, иначе можете потом и не подняться.

– Но разве позавчера город не прочесали рыцари? – возмутилась Мерьем Вири.

При слове «рыцари» я сжала руки, и тут же заставила себя положить ладони на стол. Получилось почти сразу, не то что еще два дня назад. Я не видела одного конкретного рыцаря с начала второго полугодия. А все потому, что дала себе слово не искать встречи. И пока мне удавалось его сдержать. Хоть и с трудом. Хоть, я на самом деле надеялась, что он найдет меня сам. Богини, почему вы так жестоки?

Руки сжались в кулаки снова…

– А вчера спускались старшие курсы, – пожала плечами дочь первого советника князя Алисия Эсток.

– И это отменяет осторожность? – удивился учитель.

– Вы говорите так, словно мы собрались спускаться в разлом, а не в город, где живут люди и даже сам князь, – добавила Мерьем.

– Если с нами что-то случится, – поддержала подруг герцогиня, – Если… Мы вам не дети  каких-то там травников.

Мэри Коэн густо покраснела и опустила голову. По мне так это было глупо. Глупо принимать слова Дженнет всерьез.

– Даже герцоги, отправляя свое неразумное чадо в Академикум, подписывают контракт, – невозмутимо пояснил магистр, –  Согласно которому ваши похороны они оплатят сами.

– Но… – возмутилась Дженнет.

– Не верите мне, можете спросить отца, леди Альвон Трид. – невозмутимо прервал ее магистр, – А мы, по этому самому контракту, обязуемся сделать все для защиты вашей жизни и здоровья. При условии, что вы не будете нам в этом мешать. Пункт о послушании идет под номером семь, если не ошибаюсь. Хотите оспорить?

Дженнет вздернула подбородок, но промолчала. При всем своем высокомерии, глупой герцогиня Альвон Трид не была.

– Итак, – продолжал магистр Ансельм, – Перечислим основные принципы поведения в Запретном городе. Что надлежит помнить всегда? Кто начнет?

– Полная полевая экипировка, – сказал Коррин.

– Да. Еще?

– Не отходить от группы, не разговаривать с местными, не заходить ни в дома, ни в лавки, даже если будут очень просить, – добавил Отес.

– Очень точно, мистер Гиро.

– Там все не то, чем кажется, – трагически прошептала Мэри и все разом заерзали на стульях.

– Рад, что вы относитесь к этому серьезно, – кивнул магистр, – Кто назовет мне самое главное правило?

На миг воцарилась тишина, а потом заговорил Мэрдок:

– Если вам показалось что, что-то не так, значит что-то сильно не так.

– Именно, мистер Хоторн, – кивнул Ансельм Игри, – А теперь позвольте, леди и джентльмены, пожелать вам удачи, она вам понадобится. Можете быть свободны, у вас впереди большой день, идите и готовьтесь. Но помните, магистр Виттерн терпеть не может опоздавших.

– Мы знаем, – прошептала я… стоя  в своей комнате, бросила взгляд на брегет, что достался мне от папеньки и добавила – Отец бы понял.

Открыла и закрыла крышку карманных часов, которые никогда не носила собой. Украшения магам только мешают, искажая изменения. Эти часы достались мне по воле случая. Два года назад они сломались, и пока часовщик пытался вернуть брегет в строй, маменька презентовала отцу новые. А когда эти вернулись от мастера тикающие и отполированные до блеска. Отец не посмел сменить подарок жены, а когда их попросила я отдал с видимым облегчением, даже не спросив, зачем мне мужское украшение.  Оно мне было не нужно, но поскольку у Ильберта уже были свои часы, я задалась целью обзавестись такими же.

Отложив брегет я схватила рапиру и торопливо закрепила ножны на поясе с ингредиентами. Клинок мелодично звякнул о крайнюю склянку, где бесшумно перекатывалась горошинка тьмы, в соседнем флаконе мерцал «осколок света», дальше «зерна пустоты», ржа, слюна тритона, паутина, «живая вода», «сухой огонь», еще с пяток склянок и целительский набор в непромокаемом мешочке. Я попрыгала на месте и сдвинула крепление рапиры, чтобы она не стукалась о пузырьки при каждом шаге.

Вышло тяжеловато. Я не рыцарь, чтобы таскать на себе два десятка разных железок и еще при этом умудряться, махать кликом. Не рыцарь, а маг, и спрос с нас куда больше, чем с воинов. Магистр Виттерн сказал: полное боевое снаряжение. А это значит – забранные под шляпку волосы, никаких лент и каблуков, это значит – рапира у пояса и набор ингредиентов.

Я снова посмотрела на часы, а потом пошла к двери. Остановилась, позволив себе всего несколько минут на раздумья. И все-таки вернулась обратно.

Переложила книги с туалетного столика на кровать. «Новейший этикет», десятая реакция, переработанная и дополненная Ее Величеством Алолией, бабушкой нынешнего правителя; «Воздушная механика» под редакцией Картура Безрукого; «Свойства веществ», «Совместимость веществ», еще что-то о веществах…

Сведения, таблицы наложения, статистика и коэффициенты изменений, от которых двоиться в глазах. Что можно изменять, а что запрещено. Некоторые зерна изменений нельзя применять к определенным веществам. К примеру, вода и молния, паутинка и утренний свет. Первые две усиливают друг друга в сотню раз, вторые накладываются, полностью гася изменения. Магистры называли такие вещества катализаторами и нейтрализаторами. Куча условий взаимодействия, доказанных формулами и научными трудами бородатых старцев, что умерли еще до моего рождения.

Второе полугоде совсем не походило на первое, когда мы со смехом мерялись силой словно ярмарочные шуты на потеху толпе.

Я отбрасывала книги одну за другой с небрежностью, которой они не заслужили.

Он лежал в верхнем ящике туалетного столика с тех пор, как я его туда положила, с тех пор как начались занятия. Хотя первые два дня таскала с собой, пока не поняла, как это глупо. Бархатный мешочек, на дне которого спал камень рода. Одно прикосновение, и он проснется и разбудит все остальные. Тогда отец будет знать, что со мной беда.

Отец… Он взял с меня слово, что я не покину стены Академикума, что я буду учиться. Я была согласна на все, лишь бы вернуться на факультет, и тут же нарушила обещание.  Граф Астер заслуживает лучшей дочери.

Я представила, как говорю магистру Виттерну, что не могу спуститься с группой в запретный город, и выражение его лица, когда учитель посылает меня… замуж. Нет, папенька бы понял.

Прикрепив мешочек с камушком к поясу. Стало еще тяжелее. Я снова пробежалась пальцами по пузырькам с ингредиентами. Что лучше оставить? «Горошинку тьму» или паутину? А может, обе? Понадобятся ли они мне в Запретном городе? Стоит ли таскать на себе лишнюю тяжесть в ущерб подвижности?

Это же всего лишь прогулка, пусть не в самое приятное место Аэры. Что-то подсказывало мне, магистры вряд ли отправят учеников на заведомо опасное мероприятие, во всяком случае, не учеников первого потока, от которых больше вреда, чем пользы. Нет, точно не отправят.

Вздохнув, я оставила, все как есть. Надеюсь, мне не придется об этом пожалеть.

В третий раз бросила взгляд на часы, и бросилась вон из комнаты. Милорд Йен терпеть не мог опозданий.

 

– Одиннадцать человек из двенадцати, – констатировал спустя несколько минут учитель, разглядывая нашу группу, собравшуюся у пятого каменного пирса воздушной гавани. – Неплохо, я думал, будет хуже. Кого нет, мистер Лорье?

– Леди Эсток, – тут же ответил Коррин.

Я оглянулась. Он прав, собрались почти все. Серьезные, взволнованные, напуганные. Даже высокомерная герцогиня рассеяно касающаяся пузырьков на поясе. Бесшабашный Оли, продолжающий запускать руку в волосы и напоминающий пугало. Серьезный Отес, пугливая Мерьем, молчаливая Мэри, Рут, Тара, Мэрдок, выглядевший в кожаной куртке так, словно собрался на прием, подозреваю, он будет так же выглядеть, если надеть на него рубище. Собранный и с беспокойством поглядывающий на небо Коррин. Бледная Гэли, на  поясе которой покачивались всего три склянки. Полную экипировку, каждый понимал в меру своего разумения, в случае с подругой, уже одно то, что она его надела, было показателем серьезного отношения.

И я. Ивидель Астер, дочь графа Оро Кльер Астера. Вся первая группа первого потока факультета Магиус. За исключением дочери первого советника Алисии Эсток. Ее отсутствие только добавило чувства вины. Теперь уже не скажешь, что не было выбора.

Как же тяжело становиться на путь обмана и порока, Пока встанешь, семь потов сойдет, и мозги набекрень съедут. Если подумать, я совершала достойные порицания вещи и раньше. Но, во-первых, о них никто не знал, а во-вторых, раньше я не давала слова отцу. Первый раз запоминается сильнее двадцатого.

– Что ж, это ее право и ее выбор, – пожал плечами магистр, – Но магами сидя за стенами замка не становятся.

Эх, сказал бы он это папеньке.

Все, хватит. Решение принято. Я даже топнула ногой от избытка чувства.

– Можем отправляться? –  спросил звонкий молодой голос и мы, как по команде, повернули головы.

На трапе легкой гондолы Академикума стояла жрица. Молоденькая девушка, на вид почти девочка, худенькая и нескладная в алом плаще, скрепленном у горла брошью в виде ключа. Значит, она уже закончила обучение. Значит, не такая уж и молоденькая.

– Леди и джентльмены позвольте представить вам Илу Трено, – сказал учитель, первым направляясь к трапу, – Она и я ваши сопровождающие на экскурсии по запретному городу. Добро пожаловать на борт.

Я мельком отметила раскосые глаза и выступающие скулы жрицы. Имя, характерное для жителей Верхних островов в сочетании с совершенно обычной фамилией. И полное отсутствие акцента.

Через несколько минут, мы убедились, что Отес был прав, трясло на гондоле еще больше. Даже несмотря на маневрирование.

– Да, что ж это такое! – Тара бросилась собирать слетевшие с пояса пузырьки.

– Это называется конфликтом воздушных потоков, – пояснил магистр. – Не волнуйтесь, у нас опытный пилот, он справится, а если нет…

– Похороны за нас счет, – буркнул Оли, – Мы уже в курсе.

Я обнаружила, что сижу на лавке между Гэли и Коррином, вцепившись в перила, и лишний раз боюсь пошевелиться.

Ненавижу летать! Нет, неправильно. Леди не может ненавидеть, она лишь может считать некоторые вещи неприемлемыми. Так вот, я считаю неприемлемым, что эти  гигантские кабачки принимают в свое нутро людей, а потом трясут их, как созревшие семечки.

– Кто знает, почему запретный город называют «запретным»? – милорд Виттерн облокотился на подоконник и посмотрел в окно.

Сейчас к нам была обращена чистая половина его лица с правильным и тонкими чертами лица аристократа, из-за которого, наверняка, пролилось немало женских слез. Магистр обернулся, и наваждение рассеялось. Правую половину лица мужчины наискось перечеркивал бугристый шрам. Он начинался у линии волос, пересекал бровь, веко, щеку и касался губ.

– Потому что его запрещено посещать? – высказала предположение Рут

– Ну, это на поверхности, мисс Ильсеннинг. А можете ли вы копнуть глубже? – лицо милорда скривилось, или он пытался улыбнуться, из-за шрама не понять. – Не разочаровывайте меня, мы над запретным городом уже неделю, все ваши разговоры только о нем и о затворнике. Неужели, никто не сходил в библиотеку и не поинтересовался историей города?

Гондолу дирижабля в очередной раз тряхнуло, и мысли о библиотеке начисто вылетели из головы. Хотя, их и так было негусто.

– Рут, права. Город назван так, – неожиданно для всех ответила Гэли, – потому что его нельзя посещать. То, кто останется в городе после заката…

– Умрет? – испуганно спросила Мерьем.

– Нет, – ответила подруга таким тоном, словно смерть для этого кого-то была предпочтительнее, – Не захочет возвращаться обратно. Не важно есть ли у него титул, состояние, дом, семья или обязательства, он останется в запретном городе навсегда.

– Но мы же маги, – возразил Оли и едва не свалился с лавки, когда дирижабль качнулся, – Нас даже болезни не берут.

– Маги… не маги, – еще тише ответила подруга, – не имеет значения.

– Я думала, это бабкины сказки, – сказала Мэри, и  Коррин закивал.

– А как же князь? – нахмурилась Дженнет, – Он тоже не может? Тогда какой же он князь?

– Какие опасные речи вы ведете, герцогиня, – ответил Йен Виттерн, – Особенно в свете того, что если правящая династия прервется, то первым претендентом на мраморный трон станет ваш отец. Хотя, есть еще один род, не уступающий вам в древности. И в этом роду, в отличие от вашего есть, наследник мужского пола, – милорд выпрямился и посмотрел на меня. Они все посмотрели на меня.

Опять эти разговоры о крови и наследовании… А ведь, совсем недавно кто-то пытался этого наследника мужского пола устранить, когда моего брата и отца засыпало в шахте[2].

К тут же горлу подкатила тошнота, и остро захотелось на землю. Даже если это будет земля запретного города.

– Перестаньте пугать студентов, милорд Виттерн, – хихикнула жрица, – Затворник снимет голову любому, кто усомниться в его праве на трон. Сила крови князя такова, что он может ходить, где хочет, хоть по проклятым островам, хоть по запретному городу. Еще бы женился, цены бы ему не было.

– Так он, небось, старый уже, – высказалась Тара и тут же зажала себе рот рукой.

– Ровесник милорда, – ответила жрица, посмотрев на магистра Виттерна.

– А если вы все же сомневаетесь, герцогиня, – учитель словно не слышал высказывания Тары, – Могу вас обрадовать, князь посещал Академикум и Льеж совсем недавно, на дни Рождающихся Дев. Это я знаю совершенно точно, так как сам организовывал охрану.

– Значит, мы можем и не вернуться? – воскликнула Мерьем, которую, видимо, не интересовал князь.

– А вы планируете заночевать в запретном городе? – удивился милорд Виттерн, – Жаль, что не могу порекомендовать хорошую гостиницу, там их попросту нет.

– Не могу представить ни одной причины, по которой мне не захочется покидать это захолустье, – герцогиня тоже выглянула в окно, а у меня от одного ее вида закружилась голова.

– Но, тем не менее, люди остаются, – ответила жрица, – Не считая князя, после внеплановой ночевки в запретном городе, обратно вернулось только восемь жриц.

– Восемь жриц? – удивилась смуглянка Рут.

– Интересное совпадение. – Нахмурился Отес.

– Очень, особенно если учесть, что это не совпадение, мистер Гиро, – ответил магистр, – Только служащие девам могут выдержать ночь в запретном городе и остаться собой.

– Остаться собой? – нервно спросила Мерьем. – А кем становятся остальные?

– В наших архивах они получили название «других людей», – пояснила жрица.

– Моя матушка так аристократов называет, – сказал Отес, а Дженнет фыркнула.

По стеклу кабины застучали первые редкие капли начинающегося дождя.

– Люди и в самом деле становятся другими, – вздохнула сидящая рядом Гэли, – То, что было важным ранее, утрачивает ценность, словно человека разобрали, а потом собрали обратно, перепутав в голове некоторые детали.

– И маги ничего не могут с этим поделать? – возмутился Оли, хватаясь за поручень, ветер швырнул на стекла прозрачные капли.

– Конечно, маги ничего не могут, – жрица хихикнула, – А у нас в Посвящении запретному городу целая лаборатория работает.

– Вы читали этих «других людей»? – требовательно спросила герцогиня, – Что с ними не так?

– Читали и продолжаем читать. – Жрица оглядела притихшую группу. – И до сих пор не знаем, что с ними случается в эту переломную ночь. В воспоминаниях нет ничего, за что можно было зацепиться, хотя, мы и разобрали их на фрагменты. – При этих словах Мэрдок поморщился. – И все равно ничего. Обычная ночевка, ну, как обычная… Забьются в какую-нибудь нору, сидят трясутся, перед рассветом не выдерживают и засыпают, а по утру…

– Как вообще это происходит? – спросила Тара, а Гэли закусила губу, – Просыпаешься и думаешь, как было бы хорошо, прикупить в этом чудесном краю домик по бросовой цене?

– Примерно, – кивнула Илу, – Воспоминания о прежней жизни отдаляются и становятся неважными, как память о детстве. Мол, было и прошло. Все внимание концентрируется на происходящем здесь и сейчас. Это место, земля, здания и даже горы становятся важнее всего остального. Со временем это чувство крепнет, а воспоминания наоборот тускнеют, почти стираются, становятся размытыми картинками без эмоциональной окраски.

– А если взять такого «другого» и не слушая привезти домой? – спросила Рут.

– Бесполезно, – ответила вместо жрицы Гэли, – Придется сажать на цепь, иначе сбежит и вернется в запретный город.

– То есть соображать эти «другие» не перестают? Знают где купить билет на дирижабль, знают, что это стоит денег и в какой стороне север? – уточнил Отес, бессознательно шевеля пальцами, словно ему не хватало пера и бумаги, чтоб начать записывать очередную лекцию.

– Во всем остальном «другие» остаются полноценными людьми, – ответил ему Йен Виттерн, – Они едят, спят, женятся и торгуют. Скоро сами увидите.

– Похоже на выдумки для обывателей, чтобы люди и нос в Запретный город не совали, – протянула герцогиня.

– Похоже, – не стал спорить учитель.

– Вот-вот, – согласилась Тара, – Мне нянюшка рассказывала, что по улицам запретного города  черные медведи  ходят.

– А железные повозки ездят сами без коней, извозчиков и двигателей, – добавила Мэри.

– А люди бледные, как утопленники, потому что там круглый год метель, и солнца не видно, – страшным голосом добавил Оли.

– Ты еще про девушку, у которой горят волосы, что появляется на улицах каждую ночь и заманивает путников в… куда бы то ни было, вспомни, – небрежно озвучил Мэрдок самые известные страшилки про город затворника.

Все неуверенно рассмеялись, правда Мэри тревожно поерзала, а Гэли только сильнее стиснула руки.

– Так что там с цепью? – уточнил Оли, – Если все-таки запереть в комнате или подвале. Со временем оклемается?

– Сажали мы их на цепь, – махнула рукой жрица. – Травами успокаивающими опаивали. Только бес толку все. На травах человек – не человек, а медуза. Да и травы рано или поздно заканчиваются, цепи ржавеют. Одни убытки, а семье расстройство. Проще схоронить, оплакать и успокоиться. Это просто другой человек, понимаете? Схватите на улице незнакомца, заприте в подвале и попытайтесь объяснить, что он ваш любимый дядюшка. В лучшем случае, он будет считать вас сумасшедшим. Возможно даже знакомым сумасшедшим, но сбежит при первой возможности. Они просто не понимают, чего мы от них хотим и почему не отпускаем.

– Это какая-то магия? – в наступившей тишине спросила Мэри, и сама испугалась вопроса.

– Никаких следов компонентной магии, – печально улыбнулась жрица.

– Смотрите! – закричал Оли, указывая в окно, – Там еще один дирижабль!

Магистр Виттерн вытащил из нагрудного кармана миниатюрную подзорную трубу, раздвинул и поднес к здоровому глазу.

– Рыцари Академикума, – сказал учитель через минуту, – Заходят на посадку к восточной мачте. Мы пришвартуемся к западной. Обе группы пройдут город насквозь, начнут и закончат экскурсию на пирсах. Мы поднимемся в Академикум на той гондоле, а они на этой, – учитель с легким хлопком сложил трубу и убрал в карман, – По крайней мере, такой план, чтобы не ходить туда-сюда лишний раз.

Крупные капли дождя  ударялись об борт гондолы и разлетались мелкими брызгами.

– Насколько шанс не вернуться, реален? – уточнил Мэрдок.

– Вероятность пять к ста, – магистр облокотился на подоконник, вглядываясь в облака.

– А если погода ухудшится? А если поломка? Если кончиться газ? Если… – начала торопливо перечислять Мерьем.

– Если станет ясно, что взлететь не удастся, то на ночевку мы уйдем в горы. На них притягательное действие этой земли не распространяется, – отрезал учитель и посмотрел на белую шубку девушки, – Поэтому я и сказал полное полевое снаряжение, а не бальное платье.

– Но я…

– Вы должны  запомнить, что Академикум – это не пансион благородных девиц. Мы здесь обучаем магов, рыцарей и жриц[4].

– Кстати о жрицах, – добавила Илу. – Если вы все же здесь застрянете, я смогу вернуться, все рассказать. – Девушка повернулась к Мерьем. – Что передать вашим родителям?

– Перестаньте, – неожиданно вмешалась Гэли. – Это слишком жестоко.

– Вы от своего рода отказались, а мы нет, – поддержал ее Мэрдок.

Гондолу снова тряхнуло, положив конец разговорам. Судя по образовавшейся пустоте в животе, мы пошли на снижение. И не по спирали, как раньше, а довольно резко. Кто-то вскрикнул. Я продолжала держаться за перила. Боюсь, из дирижабля меня придется выносить вместе с ними.

Запретный город оказался похож на... город. Дирижабль пришвартовался к посадочной мачте через час и двадцать минут после взлета с Академикума. Ни паровой платформы, ни каменного пирса с лестницами, лишь деревянная скрипучая лестница с шершавыми необработанными перилами. Крики серых наек и ругань рабочих – первое, что мы услышали, сойдя с трапа. Тюки и ящики с грузами были подвешены на лебедках и пяток рабочих разной степени небритости с хеканьем разгружали соседний грузовоз с выбитой цифрой один на гигантском борту. Первая Западная компания советника князя. И чего Алисия не поехала, коль уж ее отец ведет здесь дела?

Чуть дальше судно среднего класса, принадлежащее, судя по эмблеме, «Пути Лантье», уже опустошило трюмы и готовилось отчалить. Перевозка чирийского железа дело выгодное.

– Держитесь крепче! – стараясь перекричать ветер, скомандовал магистр Йен Виттерн,  поддерживая  поскользнувшуюся на досках Рут. – Это вам не Льеж. И даже не Сиоли

Мэрдок подал руку герцогине. Оли просто стал спускаться вслед за жрицей. Коррин, поколебавшись, предложил руку Мэри и покраснел, когда она ее приняла. Отес, так задумался, что не замечал ничего вокруг. Я спускалась следом за молчаливой и непривычно сосредоточенной Гэли. Дождь усилился, ноги скользили, в ладони впивались занозы. Спуск казался бесконечным, ступенька за ступенькой, ветер, холодные капли, покачивающиеся над головой грузы и отборная ругань рабочих.

И чем это они «другие»? Сквернословят, по крайней мере, совсем как наши, что уголь развозят. Или они прибыли вместе с грузом, сейчас закончат работу и улетят обратно?

– Неужели, я здесь? –  спросила Гэли, – Если отец узнает, сойдет с ума, – подруга спрыгнула на мокрую от дождя дорогу.

А я поняла, что спуск закончен, перед нами была уходящая вверх улица, за спиной хлопала вымпелы, и пыхтел, словно гигантский зверь, дирижабль.

– Мой тоже, – с облегчением выдохнула я.

Билет 2. Свойства воды

Улица, что начиналась прямо от пирса, называлась Радужной, кто-то озаботился повесить табличку на стену ближайшего и судя по всему пустующего дома. Ничего радужного в этот хмурый день в серой дорожной пыли не было, разве что…

– А здесь теплее, чем в Сиоли, – констатировал Оли, расстегивая куртку, – Там везде лежит снег, а здесь его нет, и еще этот дождь…

– Разлом близко, – ответил ему Отес, – Грязевые вулканы и еще девы знают что, – совершенно непривычно закончил наш умник.

– Мистер Гиро прав, – согласился милорд Виттерн, – Мерьем перестаньте всхлипывать и жаться к ограде. Никто здесь вас не съест. Если не можете идти, лучше останьтесь на судне, вернетесь вместе с рыцарями. Мистер Лорье перестаньте оглядываться, нас никто не преследует. Астер… – я вздрогнула, – Отпустите подругу, она того и гляди лишится чувств от вашей хватки. Не учебная группа, а дети малые!

Жрица в очередной раз хихикнула. Никакого воспитания, как бы сказала матушка.

Странная это была прогулка, сперва, мы нерешительно топтались на месте, потом, брели друг за другом словно овцы на заклание. Вздрагивали от любого крика найки, не в силах ни на мгновение забыть, где находимся. Каждую минуту то один то другой ученик поднимал голову к небосводу, словно солнце в любой момент могло выкинуть каверзу и прыгнуть к горизонту.

Улица то ныряла вниз, то снова поднималась в гору, гигантские судна скрылись в низких свинцовых облаках. Мэри споткнулась и вцепилась в руку поддержавшего ее учителя, Оли спугнул роющуюся в отбросах птицу. Дома мало помалу становились все ухоженней, развалюхи сменились обитаемыми постройками, потом стали появляться двухэтажными, с крохотными садиками, а потом…

Первой остановилась Рут, что шла рядом со жрицей, на нее натолкнулся Коррин. Гэли вскрикнула, указывая рукой вперед, и я замерла на месте рядом с ней. Даже герцогиня не сдержала удивленного вздоха.

Дорога до этого уходившая вверх обрывалась на холме, а дальше… Дальше начиналась булыжная мостовая, спускающаяся к жилым кварталам запретного города, к его центру, лежащему в низине, словно пирог на блюде. Он походил на слоеный корж, который разрезала неумелая рука служанки, от чего линии – улицы казались не прямыми, а немного изломанными, словно их прокладывал нетрезвый градостроитель. А в центре, в самом его сердце стоял дворец, и все виденное мною раньше меркло и рядом с ним.

– Отчасти я понимаю привязанность князя к этим местам, – протянула Дженнет.

Едва замечая, что делаю, я согласно кивнула.

Дворец был не просто большой, он был огромный, занимающий территорию двух-трех городских парков, но при этом каким-то легким, будто вырезанным изо льда, из темного льда, казалось, дыхни и он растает.

– Словно глазурь на торте, – прошептала Гэли.

Темные, будто отлитые из стекла стены отражали солнечные лучи, купол похожий на тот, что установили в храме богинь в Эрнестале, венчал направленный прямо в небо  серебряный меч. Оружие Небесного война, первого князя. И его первый дворец. И последний.

А рядом…

– Никогда не думала, что увижу Жемчужину Альвонов, – пробормотала герцогиня, глядя на соседствующее с дворцом здание, белоснежной и воздушное, как безе, поданное к чаю, тоже украшенное куполом, но гораздо меньшим, чем на дворце затворника. На шпиле резиденции герцогов, задрав голов к небу, сидела белоснежная лисица, знак рода Альвонов Тридов.

– Дом памяти Хоторнов, – хрипло проговорил Мэрдок, и хоть внешне он оставался спокоен, даже почти равнодушен, я в жизни не видела его столь взволнованным, как в тот день, когда он смотрел на шпиль серого, здания, на котором восседал раскинув крылья орел. Казалось, птица вот-вот  увидит добычу и сорвется в полет. – Это стоит того, чтобы спуститься сюда.

– Я тоже так подумал, – тихо сказал магистр.

Мы молчали, оглядывая дворцы знати, самые первые, что окружали замок князя, слово воины-телохранители. На каждом шпиле был выставлен знак рода. Рысь Стентонов, сова Оуэнов, койот Виттернов, змея Астеров и еще с десяток животных.

– Когда-то это место называли золотым кварталом, – продолжил Йен Виттерн, – но если подойти ближе, то увидишь, что позолота давно облетела, а мрамор стен растрескался и порос вьюном.

– А мы подойдем? – все так же напряженно спросил Мэрдок.

– Нет, мистер Хоторн, не подойдем. Наш путь лежит на восток, вон к той мачте, – учитель указал на  теряющуюся вдалеке вышку для дирижаблей, – А потому, мы заденем город всего лишь краем. Илу, мы теряем время, – учитель кивнул жрице, и та пошла вперед.

– Говорят, где-то там зал стихий, куда запрещено заходить магам без сопровождения князя, – завистливо проговорил Оле и, бросив взгляд на золотой квартал, начал спускаться по улице следом за жрицей.

– А почему запрещено? – спросила Илу.

– Потому что магия, что течет в нашей крови, там оживает, и никому не под силу сдержать ее кроме затворника, – ответила герцогиня.

– Его еще называют залом камней, говорят, он выложен им от пола до потолка, – серьезно добавил Коррин и тоже двинулся за сокурсниками.

– Это уж точно сказки, –  натянуто рассмеялась Рут.

– Что это? – шепотом спросила Мерьем оборачиваясь.

Я тоже повернула голову, и на минуту холод нехорошего предчувствия ужом скользнул под кожу, заставляя поежиться. От западной вышки стартовал дирижабль, его очертания уже терялись среди облаков, но в самое первое мгновение мне показалось, что этот тот самый, на котором мы спустились из Академикума. Но этого же не могло быть! Наш будет дожидаться рыцарей, как их судно будет дожидаться нас.

– Это наверняка, грузовой «Пути Лантье», – ответил магистр, – Хватит пугаться собственной тени. Идемте, леди Вири и вы леди Астер, времени осталось не так много.

Улицы становились все оживленнее, появились мелкие лавки и стеклянные витрины. Булочник в белом переднике подмигнул Мэри и приглашающе указал на дверь пекарни. В сыроварне напротив дородная матрона выставляла на прилавок головки сыра, а маленькая девочка с большим бантом на макушке, пыталась вытащить из-под них кружевную салфетку и запихать в рот.  Мужчина, громыхая несмазанными колесами, вез полную тачку камней. Нас обогнал мальчишка в расстегнутом пальто, с вихрастой головы слетела кепка. Пацан нагнулся, подбирая головной убор, бросил краткий взгляд на жрицу и побежал дальше, явно не собираясь кусаться, как наверняка думала вздрагивающая Мерьем.

Люди улыбались и склоняли головы, иногда что-то кричали вслед. И никаких черных медведей. Пока, во всяком случае.

Первым расслабился идущий сразу за жрицей Оли, походка которого перестала напоминать иноходь деревянного пони. Потом Мэри начала что-то вполголоса рассказывать Таре. Я взяла Гэли под руку, в шутку указав на мастерскую на вывеске которой были нарисованы катушка ниток и игла. Только похода по швейным мастерским запретного города нам и не хватало. Даже Рут перестала вертеть головой, как флюгер на доме садовника. Мэрдок разжал ладонь, что неосознанно все время держал на рукояти рапиры. Последней перестала всхлипывать Мерьем и даже герцогиня брезгливо отбросила с мостовой на обочину высохшую капустную кочерыжку.

– А почему нигде нет собак? – спросил Оли проследивший, как капустный огрызок подкатывается и исчезает в сточной канаве. – И кошек?

– Рад, что вы перестали вспоминать небылицы и начали думать, мистер Ревьен, – ответил милорд Йен, за локоть которого все еще цеплялась Мерьем.

– Нет не только собак и кошек, – задумчиво добавил Коррин, – Нет ни крыс, ни свиней, кур, лошадей… Ни одной скотины, кроме человека.

– Сколько мы уже идем? – спросила я у Гэли, но та только пожала плечами, – А до сих пор не видели ни одной повозки, лишь тот мужик с тачкой? А мобили? – я обернулась к учителю, – Почему нет мобилей?

– Именно, – кивнул  магистр, – Местные не умеют управлять мобиляим и не проявляют ни малейшего интереса к учебе или к покупке оных. Они так же не ездят на телегах и каретах, даже князь вынужден передвигаться по городу сам.

– Но почему? – удивился Оли.

– Потому что, мистер Ревьен, – магистр Виттерн поравнялся с Мердоком, снял со своего локтя ладонь Мерьем и «передал» девушку графу. Хоторн даже не изменился в лице, продолжая идти дальше. – Здесь нет лошадей, которых можно запрячь. Даже коз и тех нет. Не приживаются в запретном городе никакие животные, кроме серых наек. – мужчина проследил взглядом за грузной птицей взлетевшей с обочины.

– Но почему? – снова спросила Рут, – Крысы, тараканы и люди живут везде, так наша кухарка говорит.

Дженнет сморщила нос, подбирая подол платья и обходя большую лужу.

– А этого мы тоже не знаем, – жизнерадостно ответила жрица, – Кошки сбегают сразу, стоит только открыть транспортировочный ящик, без которого вы кису сюда вообще не довезете, удерет раньше, исцарапав любимой хозяйке руки.

– А собаки? – поинтересовалась Мэри.

– Собаки оказались на беду местных покрепче, одно время из даже завозили, но потом… – девушка покачала головой, – В один день они все как по команде взбесились. Разом. Пришлось отстреливать.

– Та же ситуация и с лошадьми, – вставил учитель, – Крыс даже не проверяли, но ни в одной булочной, ни в одном амбаре вы не найдете и следов грызунов.

– Так может, это и неплохо, – заметила Рут.

– Так может, ты здесь себе и домик присмотришь? – высказалась герцогиня.

А мужчина что шел нам навстречу, склонил голову и коснулся пальцем старомодного котелка.

– Тогда откуда это все? – спросил Отес, останавливаясь напротив мастерской цирюльника, – Молоко? Масло? Хлеб? Мы говорим об амбарах и грызунах, но где тут сеять, в конце концов?

– Хороший вопрос, мистер Гиро, – кивнул учитель. – В дне пути на север есть деревушка, вообще-то сейчас разросшаяся в большое село, что живет за счет поставок продовольствия в запретный город. Молока, масло, яйца, что-то там еще, – пожал плечами магистр. – Возят через северные ворота, в город не заходят, местные сами забирают товар на торжище, – он указал рукой куда-то за золотой квартал, – Остальное завозят дирижаблями, хоть и  дороговато выходит.

– По крайней мере, есть способ избавиться от этой язвы на Чирийском хребте, – лениво проговорила герцогиня, – Перекрыть поставки продовольствия на полгода и дело с концом.

– Ваша доброта, леди Альвон Трид, не знает границ, – ответил магистр Йен. – Надо подать эту идею магистрам. – Он говорил вроде бы спокойно и рассудительно, лишь рука сжалась в кулак, всего в сантиметре от эфеса рапиры. – Интересно, как к этому отнесется Князь? – Улыбка Дженнет увяла. – Я понимаю, на простых людей вам наплевать, но затворнику вы сами готовить будете? Интересно, как на это посмотрят остальные? Те, кто оставил здесь члена семьи? И пусть местные помнят о родных смутно, то эти самые родные на память не жалуются. Вряд ли вам позволят устроить массовый голод, верно, леди Миэр?

Подруга вздрогнула, но ничего не сказала.

– Я всего лишь сказала, что есть способ, –  недовольно ответила Джиннет, – И все!

Из мастерской вышел сам брадобрей и, поздоровавшись с мужчиной в цилиндре, жестом предложил тому присаживаться на один из стульев под навесом прямо на улице.

– А чирийское железо кто будет к Разлому таскать и заговаривать? – уточнил Отес, а герцогиня отвернулась, – Черные кости поставляет как раз Запретный город и его маги, что волею случая прикипели к этой земле навечно. Не будет их, не будет  черного оружия.

– К тому же местные могут покидать город, – добавила жрица. – Они просто не хотят этого делать. А в этих лесах, – она  посмотрела на горы, – Живности полно, и умелый охотник без еды не останется. Мертвые и выпотрошенные звери обычно со всех охотой пересекают городскую черту и ведут себя на удивление тихо.

– Я поняла, – раздраженно дернула плечом Дженнет.

– Вряд ли, – печально сказал магистр, разжал ладонь и взмахнул рукой,  приказывая продолжить движение.

Брадобрей уже накинул  на присевшего мужчину полотенце и достал бритву.

– Как-то странно я себя здесь чувствую, – Рут поежилась, – Словно в лавке кукольника, только марионетки не маленькие, а в полный человеческий рост. Люди  ходят, говорят, торгуют, но… – девушка не договорила.

– Словно все это спектакль, – прошептала Гэли, – А мы в нем зрители. Все остальное время, они, – она посмотрела на цирюльника и его клиента, – Лежат в своих домах – коробках в ожидании, когда их извлекут.

Брадобрей что-то сказал клиенту, и они рассмеялись.

– Как лубочная картинка на стене, – прошептала Мэри.

И в этот момент цирюльник поднял голову и посмотрел на меня, словно он только это и ждал, этих испуганных слов. Посмотрел и лезвие в его руках, ожило и описало дугу вокруг пальцев, словно металл вдруг расплавился и стал подчиняться малейшему их шевелению. Таким быстрым оно было. И таким знакомым.

На меня так уже смотрели, пусть тогда взгляд был мимолетным, но лезвие так же ластилось к пальцам того, кто его держал. Тогда это был слуга моего отца, сейчас же…

Брадобрей опустил голову и снова заговорил с клиентом. Бритва снова стала бритвой, а тень, на миг промелькнувшая в глазах мужчины, исчезла.

Все произошло слишком быстро. Я заморгала. Девы, что происходит? А может… Может мне все это привиделось? Как говорит маменька, все болезни от нервов и простуда и обмороки.

– Лубочная – восточная – чесночная, – нараспев произнес Оли, – Без разницы. Улечу и думать забуду.

Его слова подействовали на всех, как ушат холодной воды. Даже Мерьем рассмеялась, пусть и слега нервно.

– Напомните мне прочитать для вашей группы лекцию на тему: Массовая истерия и чем она опасна, – серьезно сказала жрица.

– Иви? – подруга потянула меня вперед, а я поняла, что все еще стою и пялюсь на цирюльника, который уже невозмутимо бреет клиента. – Иви, все в порядке?

– Не знаю... Да, просто задумалась.

– Давайте-давайте, осталось всего ничего, – магистр Йен указал на возвышающуюся над кварталами мачту. Из-за низких облаков сложно было понять, сколько к ней пришвартовано судов и пришвартовано ли вообще.

Всего полчаса, и я улечу отсюда. Сейчас даже  болтающийся в воздухе дирижабль, казался мне надежнее этой земли под ногами. Земли запретного города. Не одну меня одолевало такое желание, потому что теперь шли быстро, лишь изредка  поднимая  взгляды к домам и тут же опуская его.  Через десять минут мы услышали звук текущей воды, а еще через три вышли к каменному мостику через канал. Кричали найки. За первым каналом, перечеркивал мостовую следующий, а потом еще один и еще, пахло водой и тиной.

– Эту часть города изрыла вода. Река Чиять берет свое начало в горах, но выходит на поверхность только здесь в Запретном городе, а потом снова ныряет под землю.

– Местные не очень любят этот район, так же как и золотой, – пояснила Жрица, первой ступая на мост.

– Почему? – спросила я.

– Мы не знаем, словно кто-то объявление в газете дал:  грядет наводнение, просьба не занимать дома на восточной улице.

Я посмотрела на темные окна, они и впрямь были грязными, правда вон тот дом кажется жилым и этот…

– Там в окне женщина, –  указал рукой Оли.

– Численность населения медленно, но растет, естественная миграция отсутствует. Домов, оставленных жителями, после…хм, – магистр задумался и спросил, – Кто скажет мне, когда этот город покинули жители?

– Примерно через  пятьсот лет после образования Разлома, – выкрикнул Оли.

–  А если точнее то, через четыреста девяносто один год, – поправил его Отес. – Говорят, без видимой причины бросили все, что не могли увезти или унести, ушли через северный перевел. Дошла лишь треть.

– Именно так, мистер Гиро. Так вот дома постепенно заселяются, приводятся в порядок или разрушаются, но когда-нибудь закончатся даже развалюхи и им придется селиться здесь. Собственно, они уже селятся. Альтернатива только строить новые.

– Ну нет, – фыркнула Дженнет. – Если, не дай девы, останусь здесь, то я предпочту золотой квартал и жемчужину Альвонов.

– То есть вы хотите сказать, раньше эта земля не держала людей? И не отнимала у них память? – спросила Мэри.

– Отвечайте, мистер Гиро, – улыбнулся учитель, – Раз уж начали.

– Сперва нет. Раньше, до исхода людей, жить так близко к Разлому считалось чуть ли привилегией, построить свой дом радом с первым фортом князя было престижно. Потом… Потом что-то случилось, хроники этого не сохранили, но город опустел. Несколько десятилетий это место пустовало, а потом… В пятьсот пятьдесят первом году от образования Разлома, здесь пропал целый отряд. Вернее, все думали, что он пропал, а они просто решили остаться.

– Так они и заявили прибывшим им на выручку наемникам, – добавил Отес. – Видимо, меценат этого предприятия озаботился послать.

– Что за отряд? Что за наемники?– спросил Коррин.

– Охотники за сокровищами, из тех, кто думал поживиться в брошенных дворцах знати, – ответил магистр

– Грабеж дело выгодное, – пробормотала Гэли.

– Но и второй отряд на свою беду решили заночевать на этой гостеприимной земле, – продолжал парень. – Когда магистры заподозрили неладное, тут уже обживалось пять десятков человек. Они слышать не хотели ни о возвращении, ни о сокровищах знати.

– Смотрите, кто идет! – прерывая рассказ, закричал Оли, первым миновал мост и взбежал на следующий.

Нам навстречу шла группа рыцарей. Такая же первая группа первого курса. Мечи, плащи, метатели на поясе, на ком-то кольчуга, на ком-то нагрудник, у одного даже шлем. Полное снаряжение они тоже поняли по-своему.

Первым напротив Оли остановился Вьер и тут же получил тычок в плечо от друга.

– Живой? – спросил Оли.

Бывший сокурсник с тоской посмотрел на нашу группу, потер свежий синяк на скуле и ответил:

– Не уверен.

Вьер не сдал экзамен за первое полугодие и по всем правилам его должны были отчислить. Какими правдами и неправдами парень смог уговорить совет оставить его в Академикуме, неизвестно, но все же уговорил. Его перевели на факультет рыцарей, раз уж его магия, спряталась так глубоко, что теперь до нее не могли достучаться даже магистры.

Я вспомнила его зеленую жижу на экзамене и улыбнулась, а потом… Потом встретилась взглядом с синими глазами и забыла про все на свете. Про запретный город, про тень демона, про странности местных жителей и жирных серых наек, про учителя и одногруппников – про все.

Как давно я не видела Криса? Несколько недель? Месяц? А казалось, что целую вечность. И даже успела забыть насколько пронзителен его взгляд, насколько он лишает равновесия, насколько… Вру, ни на минуту не забывала. Почему так? Почему любовь – это не серенады под окном, а вот такие вот украденные у судьбы секунды? Почему влюбленный, получив такую малость, чувствует себя так, словно ему подарили весь мир. Мне подарили. Когда Крис рядом, стоит и вот так смотрит, вся Аэра принадлежит мне.

– Иви, идем, – зашипела Гэли, – На нас смотрит милорд.

Наверное, я пошла, потому что каждый шаг приближал меня к рыцарям на мосту. Подруга говорила что-то еще, магистр поздоровался со старшим рыцарем, что вел группу молодях людей… Дженнет сказала, что оскорбительное. Отес о чем-то думал. Мэрдок… Не знаю, было не до него. Мы поравнялись с рыцарями. На один миг мы с бароном оказались друг напротив друга, и он поднял руку, касаясь непокрытой головы, словно приветствуя, а потом опустил ее. Шаг и мы разминулись. Вот и все. Один взгляд, несколько секунд на расстоянии вытянутой руки и ни одного слова. Это жестоко! Так и тянуло разреветься от несправедливости.

Я не выдержала и оглянулась. Кристофер все еще смотрел на меня. Не отвернулся по обыкновению, не пошел дальше. А смотрел вслед, словно хотел, чтобы я оглянулась. Словно хотел… Сердце забилось.

– Иви, я не могу тащить тебя,  – сквозь зубы произнесла подруга. Я на миг отвела глаза, а когда снова подняла их, увидела лишь спину удаляющегося рыцаря. И милорда Виттерна догоняющего жрицу.

– Он чем-то встревожен, – шепнула Гэли и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она говорит это не о бароне Оуэне, а об учителе. – Что ему сильно не понравилось в сопровождающем рыцарей магистре.

Она проводила взглядом обогнавшего нас  мужчину. Милорд Йен подошел к жрице и стал что-то обеспокоено ей объяснять. Я снова оглянулась, но «моего» рыцаря уже не было видно.

– Что в нем может не понравится?

Вместо ответа Гэли приложила палец к губам, так как мы как раз  поравнялись с учителями.

– Кто изменил расписание? – спросил у жрицы Йен Виттерн, – Должна была спускаться другая группа рыцарей.

– Не имею ни малейшего понятия. Это что-то в Ордене напутали, – пожала плечами девушка. – Да и какая разница, что одна группа, что другая…

– Вы не понимаете, – учитель посмотрел на нас, взял жрицу под локоть и повел вперед, – Для этой группы предусмотрена совсем другая программа…

– Что происходит? – спросил Мэрдок и мы обернулись к идущему следом сокурснику.

– Не знаю, – ответила я.

– Милорд Йен, чем-то недоволен, – добавила Гэли.

– Это мягко сказано, – вставил идущий справа Отес, – Он почти в ярости. Видимо что-то не так.

– Хм… – Мэрдок поднял брови и повторил слова магистра Игри, – Если вам показалось что что-то не так…

– Что-то очень сильно не так, – закончила я.

– Именно, – согласился парень и, сделав шаг вперед, позвал, – Милорд Виттерн.

Учитель недовольно обернулся. Напуганная жрица переступала с ноги на ногу.  Рука Мэрдока, скользнула за спину под куртку и сомкнулась на рукояти ножа, – Что-то случилось?

Мерьем на всякий случай всхлипнула.

– Ничего такого, чтобы казалось вас, мистер Хоторн, – недовольно ответил учитель.

– И все-таки… – не отступал Мэрдок.

– Скажите нам, пожалуйста, – попросила Мэри.

– Что не так с этой группой? – спросила я, а все остальные замерли

Учитель разглядывал наши лица с таким видом, словно никак не мог решить ответить нам или выпороть розгами. Жрица натянуто рассмеялась и уже собралась ответить вместо милорда Виттерна. Несомненно, что-то пренебрежительное, где главными словами будут: «истерия» и «мнительность», а может,  очередная угроза внеплановой лекцией.

– Не надо, Илу,– остановил ее учитель, – Проще сказать, чем объяснить, почему это не их дело. Ты сама видела, как легко они впадают в крайности, – он покачал головой.

Он посмотрел на всхлипывающую Мерьем, потом на Мэрдока, которого совершенно не трогали рассуждения учителя. Парень все так же продолжал стоять на месте, и все так же сжимал ладонь на рукояти кинжала за поясом. Он ждал. Мы все ждали.

– Для группы, что спустилась одновременно с нами, была разработана специальная программа хм… скажем так, развлечений в запретном городе. И эта группа должна была спускаться только завтра и в одиночестве, чтобы ненароком никто больше не огреб этих развлечений. – Магистр вздохнул и спросил, – Удовлетворены? – и тут же голосом, в котором появились стальные нотки, скомандовал, – Первая группа к восточной мачте бегом марш! И перестаньте скулить, Мерьем! Мистер Хоторн,  уберите руку с ножа, не ровен час порежетесь. Я все равно быстрее вас, хотите узнать насколько? Дерзайте, но потом, лежа в доме целителей, не жалуйтесь. Я сказал, бегом! – рявкнул он так, что подпрыгнули все, даже жрица.

И мы побежали. Скорее растерянные, чем напуганные. Я несколько раз обернулась, но рыцари уже миновали мостик и скрылись за поворотом. Юбки путались и мешали бежать, Гэли шумно дышала рядом, Мерьем вопреки ожиданиям держала темп наравне с парнями, отставала только Рут, да и то всего на несколько шагов. Мелькали обветшалые дома, изгибались улицы, чернели влажной корой голые ветки кустов и деревьев.

Первым к воздушной вышке выбежал Оли, охнул, взмахнул руками и поскользнулся на влажной, раскисшей от дождя земле и упал в грязь. Мэри едва на него не налетела. Мэрдок помог ей устоять. Тара и Коррин остановились рядом, герцогиня  запнулась, уронила придерживаемый подол прямо в лужу и даже не обратила на это внимания. Остановилась Гэли едва не касаясь замершего впереди Мэрдока, потом я… И ощутила настоятельную потребность разреветься. Учитель выругался.

На самом деле ругался целую минуту, а мы продолжали смотреть на восточную вышку. Абсолютно пустую мачту. Без единого пришвартованного дирижабля.

– Да чтоб того, кто с расписанием намудрил, богини в услужение демонам разлома отправили с правом на размножение, – закончил учитель.

– И проследили, чтобы этим правом воспользовались, – добавила жрица.

– М-м-магистр… – начала запинаясь Мэри.

– Прекратить панику!

– Да мы еще собственно и не начинали, –  процедила Дженнет, и лишь дрогнувший на последнем слове голос выдал ее волнение.

– Та группа должна была спускаться в одиночестве, поэтому дирижабль и улетел, – процедил Йен Виттерн, подходя к ваяющемуся у обочины деревянному ящику и рывком ставя его на торец.

– Но в Академикуме же быстро поймут, что совершили ошибку, да? – жалобно спросила Мерьем, – И пришлют другой? Ведь, правда?

Ей никто не ответил.  Магистр расстелил на ящике  карту, ветер трепал угля ветхой бумаги.

– Может быть, сейчас прилетит грузовой? – продолжала спрашивать девушка и, вдруг повернувшись к Гэли, схватила ее за руку, – Твой отец владеет транспортной компанией, ты должна знать, не бросит же он тебя здесь…

– Откуда мне знать расписание дирижаблей? –  подруга старалась вырваться из хватки Мерьем, – Да даже если бы знала, нам оно ничем не поможет.  Отец не торгует с запретным городом. Совсем не торгует.

– Ну и дурак! – высказалась герцогиня.

– А еще говорят, высокородные не сквернословят, некоторые даже грузчикам фору дадут! –  в голосе Гэли слышались слезы.

– Ах ты, безродная купчиха…

– Заткнулись все! – рявкнул магистр, – В Академикуме табель о рангах обсудите, как и экономическую ситуацию на Аэре. А сейчас, если не хотите здесь заночевать, заткнитесь и слушайте.– Он склонился над картой, Мэрдок и Отес подошли ближе, жрица все еще задумчиво смотрела на вышку. – Есть два варианта.

– Целых два? – не выдержав спросила я, все что приходило в голову, это опрометью бежать обратно к «нашему» дирижаблю.

– Да, Астер. Еще раз перебьете, специально для вас будет и третий. Варианта два. Первый – прямо сейчас уходить в горы и обустраиваться на ночлег, а по утру идти в то село, что поставляет продукты в запретный город. Хотя, нас должны хватиться раньше. Но лучше рассчитывать только на себя, а не ждать спасения. Второй…– учитель провел рукой по карте, не давая ветру в очередной раз заломить угол, – Второй вернуться к нашему дирижаблю одновременно или раньше рыцарей, его грузоподъемность позволяет…

– Это если в список развлечений для рыцарей не входит ночевка в запретном городе, – тихо проговорил Мэрдок. – Это если и тот дирижабль не улетел.

Очень тихо, но все услышали.

– Ты в своем уме? – рявкнул на графа Оли, – Ты сказал, что магистры обрекли целый курс на жизнь и смерть в  запретном городе? Спятил?

– Следи за языком, – повернулся к нему Хоторн, рука парня сжала рукоять.

– Это тебе бы не мешало…

Он еще говорил, а Мэрдок уже действовал. Нож лег в ладонь, сокурсник пригнулся, собираясь атаковать, а Оли… Оли только успел округлить глаза и сделать шаг назад, поднимая руки, в которых  едва только наметились зерна изменений, неяркие, блеклые, безнадежно опаздывающие.. Миг и нож полетел бы ему в голову…

То, что произошло дальше, было настолько неожиданным, насколько и ожидаемым, как бы безумно это не звучало. Учитель и в самом деле был быстр. Очень быстр. Одно скользящее движение и вместо того, чтобы бросить нож, Мэрдок с размаху тюкнулся головой, в карту, а стоящий за его спиной магистр выворачивал ему руку, заставляя графа нагибаться все ниже и ниже. Нож парня, огрызаясь голубыми искрами, упал на снег. Чирийское, закаленное в разломе, железо, не подчиняющееся никому кроме хозяина

– Как вы, мистер Хоторн? – спросил учитель.

Парень дернулся, но освободиться не смог. Магистр  усмехнулся и  ткнул его лбом в карту еще раз. Лист такого варварства не выдержал и порвался, голова ученика оказалась крепче и кровь из ссадины закапала только после третьего головоприкладывания к ящику.

– Ах ты! – закричал Оли, изменения на кончиках его пальцев вспыхнули, – Да я тебя…

– Пожалуйста, – взвизгнула Гэли, но ее перебил ледяной голос жрицы:

– Ну-ка, хватит! – рука Илу, еще минуту назад затянутая в перчатку, замела  напротив лица Оли. Одно прикосновение, и если захочет, она заставит вас читать себя  курицей несущей яйца.

– Собаки взбесились через несколько дней, – тихо произнесла Рут.

Магистр выпрямился, не отпуская  Хоторна, но и не тыкая его больше  лицом в ящик

– Всегда надеялась, что мы покрепче собак, – произнесла Илу, глядя на Оли, парень тяжело дыша опускал руки, зерна изменений погасли, – И даже верила в это. Только вот мне сейчас самой хочется вам всем… – она изобразила рукой жест, очень похожий на тот, которым кухарка сворачивает головы курам.

– Милорд, – прохрипел  Мэрдок.

Учитель тут же разжал руки и чопорно проговорил:

– Прошу прощения, мистер Хоторн.

– Я сам виноват, мистер Виттерн, – сокурсник поднял упавший на снег нож.

– Да, виноваты. – Учитель придержал карту и совсем другим голосом спросил, – Кто-то еще сомневается в том, что там рыцарей ждет дирижабль? Скажите сразу, чтобы мы потом не тратили время на разбирательства.

Притихшая группа молчала. И я вместе с ними, такая же тихая и напуганная.

– Нижайше прощу прощения, мистер Ревьен, – едва заметным движением обозначил поклон Мэрдок.

– Я принимаю ваши извинения, граф Хоторн и приношу свои, – поклон у Оли вышел немного неуклюжим, но все же.

– Если инцидент исчерпан, продолжим обсуждать второй вариант. Нам нужно вернуться к дирижаблю. Трудность в том, чтобы обойти группу рыцарей и не попасть в их список «развлечений»…

– Могу я спросить, что это за развлечения? – с беспокойством уточнил Отес.

– Можете, – мистер Гиро, – учитель снова склонился над картой, – В основном это проверка на эмоциональную устойчивость, которую вы не прошли. На умение действовать в группе, и навык отличать миражи от  реальности. Самое опасное, что их ждет на пути к вышке, это атака мороков. Страшные на вид, они на деле подпитываются яростью, чем  ожесточеннее вы с ними деретесь, тем более сильный отпор получаете. Если не проявлять агрессии, то у них не будет сил даже на материализацию, и сквозь них будут просвечивать стены домов.

– А если подпитывать – поинтересовался Коррин. – Что они могут? Разорвать на части?

– Нет. Они нематериальны и максимум  укусят.

– Ничего себе «развлечение», – пробормотала герцогиня.

– Но даже тогда, вас ждут всего лишь неприятные ощущения, когда чужая магия осядет на коже. Сами убедитесь, когда у вас начнется конструирование личин, миражей и видений. – Учитель указал на карту, – Мы можем обойти группу рыцарей и даже чуть сократить путь, если пройдем вдоль золотых кварталов.

– И в чем трудность? – спросил Оли.

– Ни в чем, – исчерпывающе пояснила жрица и, видя, что магистр собирается ей возразить, добавила, – Кроме того, что местные без нужды туда не суются, у нас нет никаких доказательств того, что золотые кварталы опасны. Они просто построены так, что заплутать в них, раз плюнуть. Но у нас есть карта, поэтому давайте не будем медлить.

– Во избежание возможных конфликтов, предлагаю решить сообща, – магистр Йен сложил карту, – Кто за то, чтобы сразу уходить в горы?

Первым поднял руку Коррин,  следом Мэри и, наконец, к моему удивлению, Гэли.

– Кто за то, чтобы  вернуться к западной вышке?

Мэрдок вытер рассеченный лоб и поднял ладонь, его жест повторил Оли, за ним Рут и Тара. Поколебавшись, кивнула учителю герцогиня, Мерьем подняла сразу обе руки. Подумав, вскинул ладонь Отес. И я. Я подняла руку в числе первых. Вернуться с рыцарями на одном дирижабле это именно то, чего я хочу. Убраться с земли запретного города как можно скорее и  еще раз увидеть Криса.

– Отлично, значит, возвращаемся к западной вышке, –  учитель оглядел пустынную улицу, – Упражнения для подавления стихии все помнят?

Не знаю, как остальные, а я кивнула.

– Если вдруг станет совсем невмоготу, так что захочется придушить меня или сокурсника, сразу начинайте повторять. И еще… – Он  снова посмотрел всю нашу группу в целом и каждого в отдельности и попросил, – Посмотрите на небо?

Мы послушно посмотрели. Я ничего крамольного, кроме висящего над горами солнца да низкой пелены свинцовых облаков не увидела. А ведь, где-то там Академикум, наш летающий остров, наш островок безопасности…

– До заката еще несколько часов, – улыбнулся магистр, – А до вышки час. Мы успеем

– Ваши бы слова, да богиням в уши, – покачал головой Коррин.

– Напоминаю, на западной вышке помимо нашего судна, пришвартованы еще два грузовых. Мы улетим, даже если мне придется взять в плен всю команду. А сейчас предлагаю не тратить время попусту, Оли вы со мной, Илу и Мэрдок вы замыкаете. Не мешкаем, не отвлекаемся на местных и на вопросы. Если таковые возникнут, зададите по пути в Академикум. Все ясно? Тогда, за мной.

Путь назад был совсем иным. Никаких вопросов, никаких шепотков и остановок. Мы почти бежали. Сдерживались, заставляя себя именно идти, потому что знали, если сорвемся на бег, перестанем соображать, перестанем думать, а будем бестолково метаться по улицам Запретного города. Мы не поднимали голов от дороги. Вода, продолжая журчать, скрылась под мостовой. Пустынные улицы идущие вдоль речных каналов снова сменились оживленными кварталами. Женщина развешивала белье, другая громко ругалась из открытого окна. Мужчина чинил крыльцо, девочка ревела, прижимая к себе тряпичную куклу…

Нас снова окружала жизнь, какая бы странная они ни была.

Молодой человек, еще не выросший из подростковой неуклюжести подбежал к Мэри и протянул поникший цветок, который, наверняка, долго мял в руках. Девушка отшатнулась от него, как от больного коростой. Парень растерянно смотрел на Мэри, на лице появлялась растерянность и обида. С ними поравнялась, идущая следом Гэли. Подруга грустно улыбнулась пареньку и подняла цветок с земли. Мерьем испуганно охнула. Мальчишка заулыбался и, сдернув с головы кепку, помахал вслед.

– Ты не в себе, Миэр? – высказалась герцогиня.

Гэли не ответила, продолжая идти вперед и  держа в руках цветок мальчишки. Это были единственные слова, которые были произнесены.

То, что мы подошли вплотную к золотым кварталам, я поняла, когда подняла голову и увидела на массивных металлических воротах знак, отлитый из бронзы. Наклонивший голову бык, с блестящими, словно отполированными рогами. За  качающими  голыми ветками деревьями стоял дом, почти дворец с колоннами. Почти как наш… Я видела первое Гнездо Змея. На картинках в кабинете отца. Старых и выцветших, на которых он был покрыт трещинами, словно старая рассохшаяся краска со стен перенеслась на картину.

Мы шли дальше. Еще одни ворота, еще один знак, пустынный волк, костлявый и горбатый. Мы шли в тишине, которая подобралась к нам исподволь, позади остались женские крики, детский плачь, стук молотка и даже серые найки затихли.

– Осталось всего два квартала, – напряженно  сказал учитель. Возможно, даже слишком напряженно. – Ориентируйтесь на вышку, – он указал на  показавшуюся над домами  конструкцию. Мачту, к которой до сих пор были пришвартованы два судна. Их  пузатые бока блестели от дождя.

– Дирижабли еще там! – закричала Мерьем, и в ее голосе прозвучало такое сильное облегчение, такая настоящая радость, что заулыбался даже  Мэрдок. Скупо, но все же.

Словно кто-то снял с ног тяжелые колодки. Мы даже прибавили шагу, желая оказаться там, у  пассажирской корзины или еще дальше, в небе. Мы торопились, почти бежали. Сейчас, когда цель так близка, сил сдерживаться не осталось, были бы у нас крылья, мы бы улетели. Но…

Вместо того чтобы обогнуть флигель с куполообразной крышей, магистр вдруг остановился, поднимая руку. Герцогиня едва слышно застонала. Да что там, я сама едва не взвизгнула, требуя продолжить идти… Приказывая ему двигаться дальше! Вышка казалась такой близкой, осталось протянуть руки и взять, привязанный к ее макушке шар, словно игрушечный.

Коррин держался за бок, Гэли мяла в руках цветок того парня, Илу отряхивала грязь с плаща, Мэрдок поддерживал жрицу за руку. Я поняла, почему они остановились, как только подошла ближе. Звуки вернулись, пока еще отдаленные, неловкие. Звуки, которые ни с чем не спутаешь. Звуки сражения. Крики, ругань, отрывистые команды, звон железа и падение тел…

– Это их бой, – сказал учитель, – Их урок. Не вмешиваться!

– Мы и не собирались, – честно ответила Тара, прерывающимся голосом.

– Обойдем по параллельной улице, – жрица указала рукой на проход с другой стороны здания с куполом, – И выйдем к вышке правее, но все рано успеем первыми.

– Живо, – скомандовал учитель, – Отходим!

Да. Все правильно. Мы должны были отойти. Это не наш урок, мы не лезем на  плац рыцарей, а они в наши лаборатории. Мы не врываемся в аудитории и не прерываем уроки друг друга.

– Астер, я сказала, живо!

Я обернулась. Почти вся группа уже была на соседней улице, лишь, Гэли стояла рядом с задержавшимся учителем. И Мэрдок, который даже не сдвинулся с места. Он так же как и я смотрел туда где шел бой.

– Хоторн! Это приказ! Либо вы ты его исполняешь, либо вылетаешь из Магиуса. Астер, тебя тоже касается, – учитель повысил голос, и парень уже сделал шаг к остальным, когда…

Звуки сражения приблизились и из-за дома медленно пятясь, показался один из рыцарей. Напряженная поза, в каждой руке по ножу,  которыми он отмахивался от…

Это морок? Я едва не вскрикнула.

Рыцарь отступал от зверя, железные когти которого скребли по старой мостовой высекая искры. Не живая и не мертвая тварь похожая на росомаху, только выкованную из железа, с подвижными пластинами пальцами, и стоящими иглами вдоль хребта.

Я видела похожую тварь однажды, тогда она сидела в клетке. И тогда рядом был Крис. Парень чуть повернул голову, и я узнала его. Эмери. Он все еще носил меховой плащ, который сейчас отсырел и мешал двигаться.

Эмери заметил нас, я видела, как его глаза вспыхнули надеждой. Рыцари и маги всегда сражались вместе.

– Уходим! – снова скомандовал учитель.

И глаза парня потухли.

Два года назад мы с матушкой были в порту, ждали судно до Сиоли, когда начался переполох. Кричали люди и указывали  пальцами на женщину. Она бежала  от пирсов, упавший с головы платок развевался за спиной, как стяг. Широкоскулое лицо уроженки верхних островов искажалось от страха. Ее преследовал мужчина, такой же смуглый и широколицый. Верхние острова не приносили клятву верности сюзерену и не состояли в вассальном подчинении графа Астера. Они не соблюдали наши законы, но обычно и не нарушали их. До того дня.

Женщина не добежала до нас несколько шагов, зацепилась за что-то ногой и  повалилась на нагретые солнцем доски. Мужчина нагнал ее, схватил за волосы. Она закричала. До сих пор помню ее пронзительный визг.

– Что сделала эта женщина? – громко спросила матушка, глядя, как к нам сбегаются матросы.

– Не вмешивайтесь, Ыкыр,– прорычал мужчина.

– Оны убыть меня! – закричала женщина, вырываясь и снова падая на доски, – Убыть, – она поползла вперед.

– Это правда? – требовательно спросила матушка, я видела, как напряглась наша охрана.

– Дыа. Она нарушыла закон! – ответил мужчина, – Наш закон, Ыкыр.

Женщина доползла до матушкиных ног и стала цепляться за подол ее юбки.

– Пощады!

Глаза женщины горели такой же надеждой. И точно так же потухли, когда графиня Астер промолчала. Обычно нас не интересовали чужие законы. И чужие преступники.

Мы не должны были вмешиваться. Не должны… Но горничная, получившая в последствии имя Аньес, до сих пор работает в Кленовом саду и  слышать не хочет о том, чтобы покинуть его стены.

Рыцарь продолжал отступать, тварь шла за ним, пригибая сплющенную башку к земле  и изготавливаясь для атаки. За ней  вышла еще одна, с длинными тонкими, как у насекомого, ногами и вытянутой мордой. Вот только колени на ее суставчатых ногах сгибались в обратную сторону. Она задрала башку и вдруг повернулась к нам. Если бы не металл вместо кожи, я могла бы поклясться, что она принюхивается. Что смотрит прямо на меня и…

Кричали рыцари, раздался свист и звук выстрела, явно свинцовым зарядом, магическое стекло бесшумно.

– Это морок, – прошептал учитель, и я вздрогнула, когда его руки легли мне на плечи. Я не слышала, как он подошел. – Они должны понять это сейчас, – мягко проговорил магистр, – Или погибнут в первой же серьезной стычке.

– Да, вы говорили, – протянула я.

Нюхающий воздух зверь, снова посмотрел на отступающего от механической росомахи рыцаря и, решив, что там справятся и без него, сделал шаг по улице. К нам. Даже не шаг, а прыжок, словно выкованный из железа кузнечик вдруг увеличился в сотню раз и… Мерьем вскрикнула.

– Спокойно, – сказал магистр, все еще держа меня за плечи и не давая шевельнуться, – Никаких эмоций. Это энергоподпитывающийся контур, он…

Тварь застрекотала  и снова прыгнула, приземлившись всего в метре передо мной. Не знаю, как на счет подпитки и энергией, но дома сквозь это железное насекомое не просвечивали. Мало того, я могла бы поклясться, что ощущаю запах перегретого металла и машинной смазки. Наверное, магистр Виттерн в последний момент тоже что-то почувствовал, потому что вышел вперед, оттесняя меня за спину.

– Что? – только и успел непонятно у кого спросить он, когда насекомое прыгнуло в третий раз.

Оно должно было пройти сквозь него. Должно! Мало того, именно этого я желала всем сердцем. Хотела, чтобы учитель оказался прав, чтобы снова посмеялся над нашими страхами, нашими выдумками. Сколько мы уже в запретном городе? Около трех часов? Ходим туда сюда, а никто и не подумал откусывать нам головы. До этого самого момента.

Тварь с размаху ударила учителя в грудь, завалилась, перекувырнулась,  скрежеща всеми конечностями. Но за миг до этого, как тварь сбила Йена Виттерна с ног, он успел поднять руки. На кончиках правой стали собираться первые зерна изменений, а левой… Левой он оттолкнул меня в сторону.

Я полетела прямо в грязь, услышала визг кого-то из девушек, руки загребли холодную талую воду, юбка стала быстро намокать, к щеке прилипло что-то склизкое. Я подняла голову и тоже чуть не заорала. Казалось, что железное насекомое  сейчас порвет учителя. Оно вцепилось ему в руку и трепало, как собака треплет  брошенную кость, брызнула кровь…

А первый железный зверь, что походил на росомаху, вдруг задрал голову и … Закричал? Нет. Не знаю, что это был за звук, но я зажала уши руками, чувствуя, как от него внутри что-то начинает пульсировать, словно там, невесть как, оказались часы с маятником.

Железная пасть с лязгом захлопнулась, звук оборвался. Но его уже услышали. И это не я, все еще копошащаяся в грязи, и не плачущая Гэли, не схватившаяся за рапиру Дженнет. Это были другие звери. Железная росомаха кричала отнюдь не для того, чтобы мы побились лбами о землю. Она звала своих. А «свои» для нее это такие же железные чудища. Те, что сегодня развлекали рыцарей вместо мороков. Они появлялись на улице один за другим. Они выбегали, выпрыгивали, выползали. Металлические, стрекочущие, щелкающие зубами и конечностями. Одна изгибающаяся железка, похожая на гусеницу, взбежала на стену дома и  повела  вибрирующими усиками.

Их было больше десятка. Железных угрожающих, подвижных и…

Мимо меня пролетели зерна изменений, они осели на боку кузнечика, что  прижимал учителя к земле. Я обернулась, к нам бежал размахивая руками Оли. Гэли бросила цветок в грязь и выставила руку, встречая ползущую к ней по стене сороконожку. Мерьем визжала. Росомаха издала еще один крик, на этот раз краткий, острый, как нож. Как призыв. Как команда! И подавая пример атаковала Эмери,  врезавшись в него головой и отбросив к стене.

– Занять оборону! – рявкнул учитель, тварь что его атаковала, лежала в грязи и вяло шевелила конечностями, ее голову разъедала ржа, ускоренная в несколько раз. Ускоренная и усиленная. Одна рука учителя висела плетью, по боку текла кровь. Магистр перетягивал ремнем надплечье. Мужчину шатало.

Больше мне ничего не дали рассмотреть. Одна из этих железных игрушек, решила, что сидящая на земле девушка вполне подойдет в качестве раннего ужина. Она походила на цаплю, со стальным клювом и двумя болтающимися лапами. Я пыталась торопливо подняться на ноги, пыталась собрать в руки изменения, пыталась дотянуться до рукояти рапиры, пыталась сделать хоть что-нибудь, пока эта цапля на не тюкнула меня в темечко. В одном из домов качался язычок пламени. Вода под пальцами  нагрелась. Я подняла ладонь, перенося огонь на железный клюв твари. Металл раскалился докрасна, но…  Птица продолжала приближаться, металл, который в первый миг изменений всегда стопорило в пространстве продолжал двигаться. Тварь продолжала. От неожиданности я подтолкнула изменения глубже, ощущая железо обшивки, подвижные детали странной формы, масляную жидкость, вскипевшая от первого же зерна, а за ней…

Я вскрикнула и снова упала на землю, зерна изменений тут же ускользнули, даже огонь, который почти стал частью меня. Невозможно!

Тварь всего лишь в шаге от меня и уже раскрыла клюв, из которого доносится механический клекот.

Механический?

– Ивидель! – закричал Мэрдок и врезался в бегущую тварь сбоку, сбивая с ног, – Во имя дев, поднимайся!

Я смотрела, как он вгоняет клинок в бок железного монстра, слышала скрежет металла, видела, как тварь пыталась подняться и... Не двигалась с места. Не могла себя заставить.

Так близко к падению, я еще не была никогда. Зерна изменений, мои зерна, проникали внутрь зверя все глубже и глубже, пока не коснулись…  Я сжала кулаки. Что происходит? Что это такое? Почему у этих тварей под железной броней бьется что-то настоящее, что-то живое, словно… сердце? Это невозможно! Только если эти твари не пришли сюда прямиком с Тиэры, то такой массовый прорыв не пропустили бы магистры…

– Ивидель! – Мэрдок наваливался на тварь, но она все равно была сильнее, дернулась и, несмотря на рану в боку, почти сбросила парня. Хоторн выпустил рукоять шпаги, схватился  за нож, стягивая  зерна изменений во вторую руку, сейчас он отпустит их, думая, что  зверь на миг замрет, как и любое другое железо. А может даже, рассчитывая изменить металл, запустить зерна глубже и…

Мы маги, мы можем раскалить камень и бросить его в противника, можем поджечь одежду, можем заморозить лужу у него под ногами. Но не можем… Нет, не так. Нам нельзя изменять ни его кровь, ни его кожу, ничего, что является им. Является живым. Запрет богинь. Наказание за нарушение – рабский ошейник и отрезание от магии.

Наконец, я поняла, что могу двигаться. Должна, иначе случиться непоправимое.

– Мэрдок! – закричала я, вскакивая. – Только не магией!

И в этот момент зверь с клекотом сбросил парня, клацнул железный клюв и вонзился в ногу Хоторна. Запахло горелым, металл зверя все еще был раскален от моего огня. Парень едва слышно вскрикнул. Зерна изменений скользнули по железной пластине и, оставляя за собой царапины, исчезли в земле. Мэрдок покачнулся, выхватил черный нож и с размаху ударил по клюву. Думаю, в лучшем случае, он бы заставил цаплю отпрянуть, в худшем только загнал клюв еще глубже в рану.

Но сегодня все шло не так. Вместо того, чтобы удариться о железо черный клинок  вошел в него, как горячий нож в кусок масла. Могу поклясться, я даже услышала шипение. Железная птица дернулась, раз, другой и свалилась к ногам сокурсника дребезжа, как пустая бочка.

– Они боятся чирийского железа! – выкрикнул Мэрдок, прежде чем упасть следом.

Я сама не помню, как оказалась рядом, как коснулась раны, из которой текла кровь.

– Все-таки вам удаться избавиться от меня, графиня, – проговорил Мэрдок бледнея.

– З-з-замолчите, граф.

Я попыталась отодрать оборку от юбки, но та оказалась пришита намертво. Выругалась, выхватила нож, вспорола ткань, дернула и, наконец, принялась обматывать ногу парня получившимся лоскутом. Вот только толку от этого не было никого, кровь уже почти остановилась. Раскаленный клюв птицы прижег все сосуды. Хоторн лежал на земле и часто дышал, словно после долгого бега

Кричал, размахивая рапирой, Коррин, убегала  вверх по улице Мерьем, желая как можно быстрее добраться до вышки, отдавал команды учитель… Команды, которые никто не слушал. Осыпалась стена соседнего дома, погребя под собой железную сороконожку, Гэли победно вскинула руки, потом обернулась, увидела нас с Мэрдоком,  охнула и, подобрав юбки, кинулась вперед. Упала, держась за бок Рут, магистр швырнул в зверя с бочкообразным телом зерна изменений, воздух зазвенел от его силы, от чего-то тяжелого и  подвижного. Башка монстра сплющилась. Учитель скомандовал Оли и  тот помог ему взвалить девушку на плечо…

А железные твари все прибывали, словно кто-то там открыл двери зверинца и выпустил на волю всех своих питомцев.

– Отступаем к вышке, живо! – в очередной раз крикнул  магистр.

Отес с Мэри повалили на землю железную собаку с рогами и бросились следом за Мерьем.

– Там Иви и Мэрдок! – услышала я отчаянный голос подруги, дорогу Гэли преграждала тварь похожая на льва со иглоподобной звякающей при каждом движении гривой.

– Отходим! – снова выкрикнул Йен Виттерн.

– Уходи, Иви, –  прошептал, приподнимаясь Хоторн, впервые обращаясь ко мне на ты. Видимо, это твари из железа на него так действуют.

– Я попросила вас  помолчать, Мэрдок, – я торопливо поднялась, ухватила парня за плечи и попыталась сдвинуть с места.

– Получи, безголовая курица, – выкрикнула где-то за спиной Дженнет.

Парень попытался приподняться, оттолкнулся одной ногой от земли. Я потянула и смогла сдвинуть его на целую ладонь. Чуть выше по улице из-за дома выскочил рыцарь, он отмахивался  мечом от железного коня, из ноздрей которого шел дым. Клинок издавал  ритмичное дзанг-дзанг соприкасаясь с мордой зверя. Металл лезвия был самым обычным, хотя, наверняка острым, оставляющим на броне «коня» царапины. Правда, не думаю, что железный зверь сильно волновался из-за внешности.

Слышались отрывистые команды, и еще несколько рыцарей появились из-за дома, они целенаправленно прижимали к полуразрушенному забору железного пса с бычьей головой и  ветвистыми  козлиными рогами. А ведь у них дела шли куда лучше, чем у нас. Рыцари действовали расчетливо и слажено, и вроде пока не собирались убегать сломя голову. Жаль только, что железных тварей все рано было больше.

Одна из этих зверюг заскучала и решила развлечься за наш с Хоторном счет. Косолапая, двигающаяся вперевалочку, напоминающая железным рылом свинью, она не торопясь, словно нехотя направился к нам, почти мирно похрюкивая.

– Ивидель! – выкрикнул Мэрдок, голос парня, обычно такой холодный и размеренный, сорвался. Он собрал в руку зерна изменений. Лужа, через которую, разбрызгивая холодную грязь, бежала свинья, с легким потрескиванием замерзла. Но там было слишком мало воды, слишком мало изменяемого вещества, чтобы остановить тварь. Металлические конечности взломали тонкий лед.

Мэрдок перехватил черный нож, все еще пытаясь отползти. Я отпустила его плечо, выпрямилась и достала рапиру, не решаясь коснуться магии. Что внутри этого металлического панциря? Снова настоящее сердце? Или только шестеренки и вонючее масло?

Не дав себе времени на раздумья, я вышла вперед.

– Ивидель, нет! – закричал Хоторн, а потом выругался. В первый раз на моей памяти.

Свинка приблизилась на расстояние удара, и я взмахнула рапирой. Острие соприкоснулось с ухом зверя, металл зашипел. Тварь остановилась, причем сделала это так резко, словно мобиль, у которого кончилось топливо. Тускло блестевшее на солнце рыло не шевелилось. Минута промедления… всего минута.

– Их металл не стопорит от изменений! – выкрикнул Коррин, – Осторожно!

И цветок изменений, так похожий на снежный вихрь, распустился где-то за моей спиной, повеяло холодом. Кто-то из наших ударил по зверям со всей силы.

Свинья наклонила вытянутую голову и ринулась на меня так же резко, как и остановилась. Я вогнала рапиру ей прямо в морду, металл плавился, шипел и плевался раскаленными каплями. Свинья продолжала идти вперед, а лезвие все погружалось и погружалось в морду, словно вертел. Еще шаг и тварь коснется эфеса, а ее железные зубы… Я успею рассмотреть их во всех подробностях.

И я не выдержала, сжала вторую руку, стягивая магию. Не смогла остановиться, только не тогда, когда видела перед собой раскаленный металл и железное рыло. Это что-то неконтролируемое. Когда на тебя нападают, ты защищаешься. Не можешь иначе.

Огонь или лед? Нет, нужно что-то другое, что не затронет живую плоть внутри  железного панциря. А может, пусть наоборот затронет? Затронет, но не изменит. Какая-то волна… колебания…

– В сторону, Астер! – закричала герцогиня.

И что-то просвистело у уха. Я обернулась, рядом с Хоторном стояла герцогиня. Сейчас она совсем была не похожа на ту гордячку, что мы видели каждый день. Она потеряла шляпку, светлые волосы растрепаны, губы кривились, ярко выделялось пятно грязи на щеке. Странно, но именно сейчас, она показалось мне восхитительно небрежной. И ослепительно красивой.

Одна из склянок валялась у ее ног. А с ладони девушки разлетались в разные стороны сверкающие на солнце камешки. Алмазы. Самое прочное вещество. Степень изменяемости четверка, на единицу меньше, чем у металлов. Но это не имело значение. Дженнет не носила драгоценные камни, не изменяла их, она сообщала им энергию. Заставляя разлетаться. Магия ее рода, ее ингредиенты. Алмазы тверды, они куда тверже железа, которое камни пробивали навылет.  В одну секунду морда свиньи стала похожа на решето, и зверь рухнул на бок, истекая машинным маслом.

– Будешь много думать, быстро умрешь, – назидательно сказала Дженнет.

Я наклонилась и вытащила свой клинок из твари. Он вышел на удивление легко, не задев ни одну из зубчатых деталей.

– А если не буду, лучше бы мне и не жить, – вполголоса ответила я, и тут же спросила, – Почему при соприкосновением с зернами их металл не фиксирует? Так же не бывае…

Но она меня уже не слушала. Никто сегодня здесь никого не слушал, не мог позволить себе такой роскоши. Железных тварей становилось все больше, хотя рыцари уже повалили трех на мостовую. Учитель передал Тару Оли, а сам кинулся  помогать Рут, которая швыряла изменениями в очередную ожившую железку, но пока без всякого толка.

Сразу тройка железных зверей развернулась к нам. Я даже не стала их разглядывать, опустила руку к поясу. Мэрдок застонал, снова постарался приподняться. Безрезультатно. Я кожей чувствовала его отчаянную беспомощность.

– Не спи, Астер, –  вторая склянка лопнула в руке у герцогини, и в воздух поднялись  белые перламутровые жемчужины. Магия драгоценностей, магия рода Трид.

Я положила руку на пояс, обхватила пузырек и надавила. На коже осели капли слюны тритона. Едкой, вонючей, разъедающей все, с чем соприкасается. Руку тут же обожгло, но я уже швырнула зерна изменений в тварей, не прицеливаясь.

Одна из них замотала головой, врезалась в собрата и чуть замедлилась. Другая прыгнула на Хоторна. Парень выставил клинок, падая на спину, и чирийское лезвие вошло в металлическую грудь.

Третий продолжал бежать, не смотря на то, что в него врезались жемчужины.

– Получи, – закричала Дженнет, поднимая рапиру, и бросилась к зверю. Лучшая защита – это нападение.

Железный зверь с проплешинами, оставленными на морде едкой слюной навалился, на меня секундой позднее. Я закричала, ничего не могла с собой поделать. Выставила рапиру. Зубы  щелкнули по черному железу и задымились. Руки задрожали, я сделал шаг назад. Это была ошибка, я отступила, не выдержав напора твари, не смогла удержать равновесие и поняла, что падаю. И тварь падала вместе со мной. Падала на меня…

Иногда минуты растягиваются до бесконечности, словно сладкая патока из горячего чана. Мы падали. Я видела железные зубы. Видела так близко и так далеко. Знаете, они так же страшны, как и настоящие. Я даже успела представить,  насколько зверь будет тяжел, и подумать, останется ли после этого от меня хоть что-нибудь, для опознания родными? И чтобы натянуть последнее белое платье? Девы, как же страшно. Ни одной дельной мысли. Ни одной достойной.

Но даже патока не может растягиваться до бесконечности, рано или поздно янтарная масса порвется, сколько не наматывай ее на палку. Моя минута закончилась двумя ударами. Я упала на землю, позвоночник обожгло болью. А второй… Вторым, кто-то  буквально смел с меня железную тварь вместе с комплектом острых зубов и моей рапирой. Сила удара была такой, что оружие вырвало из рук.

Железо загремело по мостовой. Я перевернулась, стараясь глотнуть хоть немного влажного и пахнущего горячим маслом воздуха.

– Кажется, я вам должен, графиня? –  рыцарь, только что  врезавшийся в железного зверя, стряхнувший его с меня, как стряхивает пыль с кофейного столика горничная, обернулся, – За тот иньектор, – Крис улыбнулся, словно мы стояли в бальном зале и речь шла о следующем танце. Всего лишь. – За противоядие от коросты.

Но мы находились в Запретном городе, посреди улицы, среди хаоса  атакующих механических зверей…

– Крис! – выкрикнула я, когда железная тварь, которую он сбросил с меня, вскочила на ноги и бросилась на нового противника.

В руках Оуэна появился метатель, заряд с грохотом покинул дуло. Свинцовый шар смял морду железного зверя и тот осел на мостовую. Но за этим зверем следовал другой, он перепрыгнул металлическую груду, изготавливаясь к атаке…

Рыцарь вернул разряженный метатель на пояс и взмахнул клинком. Металл столкнулся с металлом, звонкий удар, после которого зверь затряс головой, будто… Будто живой?

– Ах ты! – Оуэн ударил зверя снова и добавил еще пару нелицеприятных выражений, в которых детально расписал любовные пристрастия железного зверя. Тому видимо совсем не понравилось такая осведомленность, он поднял лапу, чиркнул по наплечнику парня, высекая из железа искры, и зарычал. Снова сверкнули когти. Крис блокировал удар, еще один.

Я коснулась еще одной склянки, выпуская наружу семена ржавчины, усиливая и ускоряя их. Зверь на миг замер, как и любой металл, когда его касаются зерна изменений, а потом корпус потускнел, бок стал осыпаться покореженными коричневыми хлопьями. Ржавчина разъедала его очень быстро.

Кто-то ругался, кто-то дрался, кто-то отступал. Грохнул еще один выстрел. Рядом с нами Этьен продырявил голову железной лошади и вогнал фамильный клинок в ее бок. Я узнала рыцаря по коротким светлым волосам, едва начавшим отрастать на неровном шишковатом черепе. Именно Крис когда-то обрил его. Когда-то? Неужели, это было всего лишь в прошлом полугодии? Казалось, что прошло несколько лет.

Металл шипел и плавился, соприкасаясь с черным клинком.

– Иви! – закричала Гэли, указывая на вышку, – Поторопись!

Почти вся группа была уже выше по улице, направляясь к мачте с дирижаблем. Все кроме Гэли, магистра Виттерна скручивающего магией железную змею или червяка, теперь уже не понять. Все кроме меня, раненого Мэрдока и герцогини, вогнавшей рапиру в глаз атаковавшего ее зверя. Нас уже разделяло с десяток железных монстров, и  они все продолжали прибывать.

Группа уходила, уходила очень быстро и самое интересное ни один их этих странных «не мороков» за ней не последовал. Хотя чего же проще, добыча напугана и убегает.

– Уходим! – скомандовал отступление учитель рыцарей, – Первая десятка, за ней дежурные, второй десяток прикрывает! Стройся!

Еще одна тварь похожая на жука  зацепила плащ Криса, он развернулся к новому противнику. Я коснулась склянок на поясе. Не свет, не тьма, не пустота, не… Торопливо перебирала склянки. На лицо барона упала тень, и третья зверюга спрыгнула с ближайшего дома. Крис просто не успевал к ней развернуться. Их было слишком много на этой улице, гораздо больше, чем людей. Время на раздумья закончились.

– Нет! – прошептала я и еще тверже повторила, – Нет.

Огонь заколыхался, такой теплый и такой послушный. Огонь, который сам ластился в коже. Все что мне нужно это  взять его.

Крис блокировал очередной удар, тогда как тварь уже подступала со спины. Миг и она полоснет по фигуре рыцаря, перечеркнет ее, как перо перечеркивает лист бумаги. Я почувствовала, как разгорается злость…

– Нет, – в третий раз повторила я, – Пошли прочь. Слышите, вы…

Я понятия не имела, к кому обращалась. Одна из лап «жука»  оплавилась и потекла на землю. Степень изменяемости железа – пятерка, самая высокая из возможных.  Но сейчас это не имело значения, мелькнула и пропала мысль, о том, что под панцирем может быть настоящее живое сердце.

Послышался треск, и ветки ближайшего дерева вспыхнули.

– Астер! –  кричала герцогиня.

Перед глазами повисла легкая дымка, вода в лужах нагревалась и испарялась.

Ради чего ты готова рисковать свободой Иви? Или ради кого?

Я не хотела отвечать на эти вопросы. Не хотела даже думать об этом.

От жара лопнуло стекло ближайшего дома, краска на стене пошла пузырями. Лишившийся ноги «жук» завалился на бок.

– Что это за…? – закричал Этьен.

У наступавшей на Оуэна твари потекла морда, он опустил меч и обернулся. На этот раз застыло не время, на этот раз застыло все вокруг. Люди, звери, вода в лужах и ветер в голых ветках. Застыл сам воздух.

– Пошли вон или я спалю весь Запретный город к чертям собачьим! – выкрикнула я и вдруг поняла, что это правда.

Что я действительно могу это сделать, надо лишь разжать руки спустить огонь с поводка. Говорили, что на равнине Павших во время последнего сражения с демонами первый змей выжег все вокруг, насколько хватало глаз. От своих ног и до самого горизонта.

Железные твари подняли морды, будто они могли меня слышать, будто могли понимать. Смотрели слепыми, закрытыми пластинами, глазами. И, кажется, видели.

Видели стоящую посреди улицы девушку со сжатыми ладонями, прямой спиной, девушку в грязной и мокрой юбке девушку от которой разве что не летят искры, как сказала однажды бабушка Астер

– Уходим! – снова раздался далекий крик.

Я вздрогнула, огонь колыхнулся, он так хотел вырваться. А я так хотела его отпустить. Было слишком жарко и душно, совсем как в ванной, когда горничная переусердствует с горячей водой.

– Ивидель.

Я моргнула, оказалось Крис уже стоит передо мной.

– Ивидель, – повторил он, поднимая руку, и я увидела, как кольчужный рукав прижимается к коже запястья и оставляет на ней красные уродливые следы ожогов.

Я посмотрела в синие глаза…

Совместимость веществ, зерна изменений гасящие и усиливающие друг друга. Единения и противоположности. Разные стороны подброшенной в воздух монетки вероятности. Катализаторы и нейтрализаторы.

Девы! У огня нет разума, он уничтожает все. Даже рыцаря. Именно этого рыцаря!

Я продолжала смотреть в бездонную синеву. Катализатор и нейтрализатор. Пламя вокруг нас, пока еще невидимое, но уже осязаемое – одна сторона монетки. И ледяная синева чужих глаз. Лед и холод – вторая половика, обратная сторона магии Астеров. Аверс и реверс. Огонь и лед.

На миг монетка застыла на ребре… Я выдохнула, и воздух тут же остыл, словно на нас налетел морозный вихрь. Вода в лужах в мгновенье ока замерзла. Пламя сменилось холодом, от которого дыхание сорвалось с губ  туманным облачком.

– Вот за это магов и отрезают от силы! – взвизгнула герцогиня, – Вот за это и надевают рабский ошейник, Астер! Ты едва не совалась! Я подам официальную жалобу мисс Ильяне, поняла? Я…

Один из железных зверей, вдруг встряхнулся, как обычный дворовый пес, по мостовой застучали мелкие, слетающие с железного панциря, льдинки.

– Отлично, – заверил ее Этьен, – Обязательно подавай! Если красивую башку не снимут. Причем прямо сейчас.

– Быстрее! –  скомандовал Крис, подскочил к раненому Мэрдоку, схватил железную тварь, что лежала поперек сокурсника, за лапу и, несколько раз дернув, стащил на мостовую. – Этьен взяли, – рявкнул барон на лысого его стараниями рыцаря.

Парни подхватили раненого под руки и потащили в сторону. Еще один зверь стряхнул с себя тонкий ледяной панцирь.

– Иви! –  донесся до меня далекий крик. Гэли стояла выше по улице и никак не решалась уйти вслед за остальной группой. В паре метров ниже учитель стучал рапирой по голове железной твари, но той, похоже, нравилась такая ласка, ибо она и не думала отступать.

– Куда? – даже не зло, а скорее напугано спросила Дженнет и рапира в ее руке впервые на моей памяти дрогнула.  – Куда вы…

Парни тащили Хоторна дальше. Прочь от этого переулка, прочь от зверей, прочь от вышки дирижаблей. Еще одна из железных зверюг прерывисто заскрежетала, словно еще не оттаяла до конца.

Нагнувшись, я вытащила рапиру из железной морды, слыша, как металл продолжает шипеть соприкасаясь с чирийским клинком, вложила в ножны и побежала за рыцарями.

– Нам надо на дирижабль! –  герцогиня беспомощно оглядывалась.

Я швырнула через плечо зерно пустоты, и даже не стала оборачиваться, чтобы понять попала или нет. Одно зерно – это капля в море.

– Хочешь попробовать прорваться сквозь эти железки в одиночку? – не останавливаясь поинтересовалась я. К Дженнет уже приближалось создание похожее на быка, только чуть меньше ростом. Она взмахнула рапирой, и один из рогов оплавился. Тварь замотала головой.

«Совсем как живая» –  вернулась непрошенная мысль.

Нет, так думать нельзя. Во всяком случае не сейчас, не во время сражения.

Парни тащили Мэрдока под руки, спиной веред, ноги парня оставляли в грязи извилистые следы.

– Будь все проклято! –  Дженнет стиснула зубы и в два шага нагнала меня.

За спиной скрежетало железо. Хоторн раскрыл мутные глаза. Крис взмахнул рукой, указав на одну из боковых улиц золотого квартала. За спиной раздался механический рев. Близко. Очень близко. И я не выдержала, оглянулась. Железная собака рычала в пяти шагах от герцогини…  А за ней еще одна и одна. Только мы и звери. Нашей группы уже не было видно, даже Гэли ушла. Я успела увидеть, как милорд Виттерн последовал за учениками. Учитель уходил последним, но все же уходил. Как он сказал мне тогда на площади Льежа? Иногда надо уметь жертвовать меньшим ради большего! Он  вывел из-под удара почти всю группу. Почти…

Как бы мне хотелось последовать за ним, оказаться не по эту сторону от железной стаи, что преграждала нам путь наверх. Звери шипели, рычали, скрипели, махали хвостами, ушами и еще Девы знают чем, щелкали челюстями и жвалами. То одна, то другая тварь поворачивала голову в нашу сторону. Ни одна не посмотрела и даже не рявкнула для оснастки в спины сокурсникам. А ведь их было куда больше, чем нас.

Может, в этом все дело?

На мгновение, я вернулась в Кленовый сад в классную комнату. Скудный солнечный свет падал на стол, расчерчивая его на прямоугольники. Рин Филберт уже около часа рассказывал мне о флоре и фауне  Чирийского хребта:

– К зиме, молодняк крепнет и начинает охотиться. У волков в стае существует четкая иерархическая структура, возможно на первый взгляд непонятная людям. Вожак, его самка, загонщики… – я то проваливалась в легкую дрему, то вскидывала голову, – Они отрезают от стада самых слабых особей и гонят их на…

– Быстрее – быстрее-быстрее, – скороговоркой проговорил Этьен.

Я отвернулась от теряющейся в облаках вышки, от преследовавших нас зверей. Времени не осталось, оно закончилось с железным грохотом.

– Демоны Разлома, Астер, – непонятно почему выкрикнула Дженнет.

– Вряд ли это они, – ответила я, стараясь не сбить дыхание.

«Отрезают от стада… Отрезают от стада» – звучал голос в голове, – «И гонят их…»

Куда? Куда нас гонят?

Мэрдок стиснул зубы, поднял руку, отправляя в полет зерна изменений. Земля под ногами вздрогнула, послышался звук падения и скрежет, очень похожий на тот, с которым катится по мостовой железная бочкой для дождевой воды. Еще одна капля в море.

– Бегите, – беззвучно прошептал Хоторн, и голова парня снова бессильно упала на грудь.

И парни продолжали бежать, мы не отставали. Я ощутила, как рядом снова собирается магия, чужая  сила. Знакомая сила.

– Нет, – крикнула я Дженнет и бросила взгляд через плечо.

Один из зверей лежал на обочине придавленный гранитным булыжником, выломанным Мэрдоком из мостовой, и шевелила то ли хвостом, то ли плавником. Через павшего перепрыгивала следующая.

– Да, жахните же чем-нибудь! – выкрикнул Этьен, – Вы маги или кто?!

«Они гонят их на ту часть стаи, что ждет в засаде» – рассказал когда-то давно графской дочке Рин Филберт.

И в этот момент Этьен выстрелил прямо через плечо. Едва не уронив Мэрдока в лужу, он разрядил в морду железного кузнечика второй метатель. Уши заложило от грохота, зверь кувырнулся через голову.

Почему, я не захватила метатель? Почему не заготовила зарядов? Потому что собиралась на прогулку. На опасную и щекочущую нервы прогулку, а не бой с тварями, которых вряд ли часто можно встретить на просторах Аэры. Тварями, железо которых не подчиняется  магическим законам и боится только  черных клинков.

Нам нужно оружие. Не рапира, если нам снова навяжут ближний бой, все будет кончено, задавят числом. Нужно ударить чем-то похожим на выстрел метателя. Чем-то похожим на то, как разлетались камни герцогини или булыжника Мэрдока. Чем-то таким же, но другим. Чем-то, что ударит не одну тварь, а сразу всех? Смести их с улицы, заставить отстать. Но чем мы можем выстрелить? Камнями? Водой, что чавкает под ногами? Любым из ингредиентов на поясе? Нет, их слишком мало, хорошо для точечного удара, но не для массового. Воздух? Воздуха здесь больше всего!

– Воздушной ладонью, – выкрикнула я на бегу, – Давай! Вместе!

– Что? – герцогиня почти задохнулась от возмущения или быстрого бега, – Забава, которой парни задирают подол селянкам? Ты спятила, Астер?

Она была права. Я спятила. Была напугана и мало что понимала в происходящем, кроме одного, нас сейчас догонят. И скорей всего сжуют, если этим зверям нужно питаться. Или мы все сгорим, когда мой огонь вырвется на свободу. Очень плохие перспективы. Но бесконечно убегать невозможно. Нужно что-то сделать. Что-то изменить, что-то выпустить, что-то усилить… что угодно… пусть это всего лишь воздух.

– Воздушная ладонь! – повторила я, поднимая руки.

Удивление Дженнет можно было понять, «воздушная ладонь» – это легкое изменение, похожее на дуновение ветерка. Оли и Вьер опробовали его на паре девчонок из другой группы. Оно всего лишь поднимает подол, обнажая ноги до середины икр. Ужасная выходка на самом деле. Правда, у сокурсников хватало ума не оскорблять благородных, а вот остальным могло достаться. Но однажды парням не повезло, они решили опробовать его на Гэли Миэр, дочери купца, чья сила витает в воздухе, в буквальном смысле. Пусть подруга не очень усердна в учебе, но родную стихию она почувствует раньше, чем вы ее примените. Так же, как я узнаю огонь, даже если он прячется в маленькой сфере. Вместо того чтобы с визгом схватиться за юбку она вернула сокурсникам их волну, усилив в три раза. Как сказал потом Оли – это походило на удар кулаком в лицо.

– Готова? – спросила я, – На счет три, коэффициент десятка.

– Сколько?

– Десять, – выкрикнула я не давая себе времени на раздумья. Усилить можно что угодно. И огонь, и ржавчину. И даже удар. Воздушный удар, – Не снизу вверх, а сверху вниз, – я указал ладонью направление, – Раз, два…Три!

Задрожали пальцы, словно в руках оказалась не магия, а кувалда кузнеца, которую я попыталась приподнять и ударить по наковальне. Заклинание с таким коэффициентом почти опрокинуло меня вперед. Говорят, у страха глаза велики. Десятикратное усиление – это много, но менять что-то было поздно. Внутри все дрожало от напряжения, того и гляди порвется. Воздух не моя стихия. Он не льнет к рукам, как огонь. И хотя обычные изменения воздуха даются легко, это едва не сломало все кости.

Ничего не получается из ничего. Всему есть причина. Воздушная ладонь почти переломила меня пополам, заставив согнуться, но все же сорвалась с пальцев.

Дженнет, издав невнятный хрип, отпустила свою. Надо отдать герцогине должное, она пошла у меня на поводу, поддержав чужое сумасшествие.

Мы одновременно опустили руки и выпрямились. Кончики пальцев тут же онемели, словно я окунула их в ледяную вожу Зимнего моря.

Если бы я не была столь напугана, если бы мысли не скакали, как кролики, то, наверное, ужаснулась тому, что мы сделали.

Бежавшие первыми железные звери… Они… Они… На них будто упало что-то невидимое и очень тяжелое. Что-то похожее на потолочную балку бального зала в Кленовом саду. Упало и расплющило сразу несколько десятков тварей, смяв головы, лапы, хвосты, хребты, жала. Какая-то железка даже успела закричать, заскрежетать… Совсем, как живая.

Милорд Виттерн как-то сказал, что первокурсники не способны придумать ничего опасного. Но что если нам и не надо? Что если так и устроена магия? Как вода, простая и безобидная в ручье, но убийственно-грозная в Зимнем море. Как удар молотком и удар кувалдой, такие одинаковые действия и такие разные последствия.

Те звери, что не попали под удар врезались в упавших, но за ними бежали новые. Настоящая стая. Стая на охоте. Они скоро они переберутся через железные тела.

– Давай, Астер, – хрипло сказала герцогиня, –  Уходим, еще на одну волну меня не хватит.

Я согласно кивнула, обернулась, рыцари уже сворачивали на очередную улицу. Правильно, на прямой нас догонят быстрее. Мы с Дженнет бросились следом, и едва не врезались парням в спины. Рыцари замешкались, тратя драгоценные крупицы времени, что мы отвоевали у механических преследователей, разглядывая  дома…

На это улице мы не были. Не видели, как камень мостовой сменился мрамором. Здесь на поверхность снова вышла вода, заключенная в светлые русла, выложенные тем же мрамором, она ниспадала из руки стоящей посредине круглой площади каменной женщины. Скульптуры  с телом женщины и головой какого-то зверя. Кошки или волка? А может рыси или лисицы? Сейчас уже не поймешь. Верхняя часть головы отсутствовала, как и одна рука.

Вода с тихим шелестом падала в каменную чашу небольшого бассейна, брызги разлетались в стороны,  играя цветными бликами на гладкой поверхности.

Я подняла голову к небу, солнце уже сдвинулось к горам, скоро оно коснется далекого темного склона, на Запретный город  упадет тень. Как там рассказывала жрица? Когда это происходит?  Эта странная перемена с людьми?

–  Надо же, все еще работает, – едва слышно прошептал Мэрдок, из носа парня капала кровь, он посмотрел на меня и отрывисто произнес, –  В воду! Надо перейти воду, она… – он закашлялся, но я уже поняла, что он хотел сказать.

– Точно! – я указала на ближайший канал, – Самый лучший магический изолятор, две трети зерен изменений не могут преодолеть текущую воду.

– А ты уверена что, эти железки – заклинания? – Оуэн обернулся.

– Какая разница, –  Дженнет толкнула Этьена в спину, – Хоторн дело говорит, воду надо перейти, а если эти, – она передернула плечами, – Домашние питомцы сунутся следом, мы вполне можем вскипятить канал. Или заморозить. Астер точно может. Не стойте столбом, дворцов и финтифлюшек не видели, выберемся - приглашу  в резиденцию Альвонов, смотрите хоть до пришествия Дев.

Она еще говорила, а Оуэн уже спрыгнул в воду и стащил Мэрдока. Я, наконец, увидела круглую площадь целиком, а не из-за мужских спин. Канал уходил дальше, плескаясь в мраморном русле. Каменная женщина оставалась равнодушной к появлению чужаков, как и дома, что стояли в глубине улицы. Заросшие диким кустарником стены, сухие ветки которого трещали на ветру. Высокие кованые заборы, ворота для выезда и калитки для прислуги, флигели привратников и резиденции знати. Настоящие резиденции, от которых трудно оторвать взгляд.

Правда, я смотрела только на одну. Высокие стены из черного камня, словно являлись продолжением голых мокрых стволов. Стены вздымались в небо, башни терялись в низких облаках, флагов на них давно уже не было.  А над воротами изгибалась приготовившись к броску змея. Она смотрела на меня сверкающими глазами драгоценных камней, раздув капюшон, золотая чешуя блестела на солнце. И этот блеск, как никогда напоминали огонь. Кончики пальцев кольнуло знакомое тепло. Вот они настоящие Золотые кварталы…

– Первое гнездо Астеров, – сказала герцогиня, спрыгивая в канал, – Впечатляет, твои предки в отличие от потомков умели строить.

«Гнездом его назвали позднее» – подумала я, – «После смерти первого Змея, после постройки Кленового сада, ведь чтобы назвать что-то первым, нужно создать второе».

Этьен скользнул в воду и помог Крису перетащить Мэрдока на противоположную сторону. Я спрыгнула последней, рапира чиркнула о  мраморную мостовую. Нас снова нагнал механический скрежет. Сразу с десяток железных зверей высыпало на круглую площадь с фонтаном. Краткая передышка, что дал нам воздушный удар, закончилась.

Вода была ледяной, ткань юбки тут же намокла, став в два раза тяжелее. Всего несколько шагов и герцогиня схватилась за противоположный борт. Этьен вытащил на мостовую Мэрдока, и выбрался сам, с одежды парня стекала вода. Я качнулась, едва не упав, течение почти сбило меня с ног. Это высокому Крису вода была чуть выше пояса, а мне доходила почти до груди. Дыхание срывалось с губ беловатым облачком. Дженнет выбралась на мостовую, белые волосы девушки потемнели от влаги. Барон обернулся и протянул мне руку…

За спиной что-то заклекотало, словно  перегревшийся мобиль. Дженнет побледнела. И я поняла, что сейчас произойдет, поняла и сжалась в ожидании удара, лишь продолжала тянуть руку к Крису. Коснуться его, прежде чем, железная лапа перечеркнет спину. Вдох, за ним еще один, наверняка последний…

Наши ладони соприкоснулись. Ледяная вода и тепло кожи. Девы, я схожу с ума? Нет, давно сошла. Пальцы Оуэна обхватили мои, и рыцарь дернул меня к себе. В который раз поразив силой, что таится в его руках. Клекот за спиной стал громче.

На миг я прижалась щекой к мокрой ткани плаща, вдыхая запах воды, металла и пороха. Всего на мгновение…

Можно заморозить воду, можно вскипятить ее, но только не тогда, когда в ней стоим мы.

– Они боятся чирийского железа, –  прошептала я.

– Я тоже его боюсь, –  хохотнул Крис, пусть шутка и вышла невеселой.

Но я уже выскользнула из его рук, разворачивалась к железной твари.

Пусть думает что хочет, пусть негодует, на то, что прячется за чужой юбкой, или еще какую ерунду обычно очень значимую для мужчин. Впервые условности перестали для меня что-то значить. Он не мог взять в руки мой клинок, никто не мог, значит, придется сражаться самой.

Один из железных зверей вырвался вперед, опередил стаю на несколько метров и, добежав до канала, замер на мраморном краю. Камень крошился  под его железными лапами. Больше всего тварь напоминала взъерошенного петуха, особенно стальным гребнем и состоящей из узких пластин броней, так напоминающей перья. И эти пластины стояли дыбом на шее и груди железной птицы. Я взмахнула рапирой, словно надеялась отогнать зверя, как самого обычного петуха с птичника. Магистр бы рассмеялся. Железная птица тоже,  звук, похожий на клекот, вырвался из  ее горла.

А в следующий миг, что-то дернуло меня вниз. Каменное дно ушло из-под ног. Я погрузилась с головой, едва не выронив клинок, едва не потеряв равновесие, целую секунду не понимая где верх, где низ.  А потом, зацепилась носком  сапога о дно, тут же обрела опору и выпрямилась.

Часть перьев на шее птицы отсутствовала, они разлетелись в разные стороны. Одна торчала из бортика, расколов мраморную плиту, другую, поминав чьих-то матерей, вытаскивал из предплечья Этьен, у Криса была залита кровью щека, герцогиня лежала на земле, закрыв голову руками. Мэрдок пытался собрать в руку зерна изменений, от которых плиты под ногами загудели, но все же остались на месте. Железный петух снова издал клекот и оставшиеся перья на его теле стали подниматься. Сейчас разлетятся и они, и как знать, где окажутся. Или в ком... Зверь не собирался прыгать за нами в воду, он собирался прикончить нас на расстоянии. Метатели рыцарей разряжены, а значит придется….

Я шагнула обратно, чувствуя возвращение злости, а вмесите с ней и огня, такого близкого, что казалось, протяни руку и зачерпнешь целую пригоршню. Быстрое течение снова ударило в бок, стараясь сбить меня с ног. Руки все еще дрожали...

Но тут поверх моей ладони легла чужая. Теплая, знакомая и незнакомая одновременно. Пламя тут же отступило.

– Я не могу коснуться черного металла, но зато могу коснуться тебя. Леди Астер… Ивидель, вы заставляете меня нарушить слово, –  проговорил Крис, подаваясь вперед.  – Снова.

Петух качнулся, уходя от укола рапиры, но барон тут же изменил траекторию удара, выкручивая мне руку. Я вскрикнула от боли, и заговоренный клинок точным движением вошел в бок петуха и вышел из спины. Барон отпустил мою руку. Клекот оборвался, перья опали, и тварь повалилась назад на светлую мостовую. Я едва смогла удержать в ладони клинок, мышцы  свело болью едва не до локтя. А к каналу подбегали все новые железные твари, кажется, их стало только больше… Девы, да откуда же они берутся?

– Вытащи ее, – хрипло крикнул Мэрдок Оуэну и мрамор захрустел под нашими ногами.

Крис, схватил меня  под руки и просто поднял в воздух словно куклу, в два шага оказался у бортика и посадил на светлую мостовую рядом с Хоторном. Ухватился за край и одним рывком выбрался сам.

Железные звери одна за другой подбегали к наполненному водой каналу. Останавливались на самом краю, скрежетали, мотали башками, толкались, огрызались, но…

– Давай же, –  подначила их Дженнет, девушка уже сидела и сжимала руки, готовясь отпустить зерна изменений, лишь только  преследователи окажутся в воде.

…Но они не торопились, оставаясь на той стороне, словно нас разделяла не вода, а невидимая стена.

Один из зверей, торопясь успеть к главному месту действия, не рассчитав, врезался в впередистоящую тварь, та в следующую, а та, напоминающая барана, которому вдруг наскучило жевать траву, и он решил отрастить клыки, проскрежетав металлическими копытами по камню, свалилась в канал, издав громкое плюх…

Мы с Дженнет вскочили, готовясь ударить, как только зверь покажется над водой.

И он показался спустя одну бесконечную минуту.

Мэрдок закрыл глаза и что-то пробормотал, Дженнет разжала руку, отпуская силу, а я стояла и смотрела, как быстрое течение проносит мимо нас самого обычного  барана, которому не повезло свалиться в реку. Он издавал жалобное блеяние и бестолково перебирал ногами. И никакой железной брони, заточенных клыков и шипованых копыт.

– В запретном городе нет животных? – задумчиво спросил Этьен, провожая взглядом животное.

– Может, поэтому и нет? – Крис вскочил на ноги и закинул руку Мэрдока себе на плечи, – Хочешь, сплавай следом, спроси…

Билет 3. Вассальная клятва, ее виды и последствия

О мостовую ударилось очередное железное перо, в метрах пяти ниже по течению вытягивал шею еще один железный петух, острые пластины брони  поднимались одна за другой.

– Надо найти укрытие, – сказал Крис, разворачиваясь к домам за ажурными решетками.

– Надо убираться из города пока не стемнело, –  ответила герцогиня.

– Согласен, – не стал спорить барон, – Но мы не можем бегать бесконечно. Нужно перевязать раны и решить, куда именно убираться, – Еще одно железное перо прошло правее, другое приземлилось в лужу, – Предлагаю обсудить это подальше от взбесившейся живности.

– На той стороне они могут бесноваться сколько им угодно, – махнул рукой Этьен, но все же направился к ближайшим кованым воротам. Воротам, над которыми скалилась на нас змея. Случайный выбор? Или нарочитый?

Огонь был близко. А ведь тут не живут люди. Не живут в доме из черного камня. Но огонь был там. Он словно член семьи, старая забытая всеми тетушка, оставшаяся в доме, когда племянники повзрослели и уехали. А она осталась ожидать их возвращения. И в один день, выглянув в окно, увидела…

– Надеюсь, мост далеко, – я задумчиво оглядела улицу.

Звери продолжали прибывать.  Но канал преодолевать пока не торопились.

– Умеешь ты обнадежить, магесса, –  снисходительно бросил через плечо южанин, поднимая руку к железным прутьям выезда.

Все повторялось, я уже смотрела на него так, когда он собирался прикоснуться к железу. И тогда мне это понравилось. Понравиться и сейчас, и возможно раз и навсегда отучит его  пренебрежительно отзываться о магах. Возможно…

Еще одно перо высекло искру из мостовой, приводя меня в чувство. Девы, что я делаю. Мы что на балу? Этьен, что отдавил мне ногу или наговорил скабрезностей? Мы в Запретном городе…

– Стой! – закричала я, за миг до того, как южанин взялся за решетку. Он обернулся, На лице раздражение и вопрос: Что еще?

Я остановилась рядом с поддерживающим Мэрдока бароном и отломила с ближайшего куста черную ветку. За спиной зарычал один из зверей, заставив меня вздрогнуть. В лицо дохнуло огнем, так бывает, когда садишься близко к очагу. И было странно, что другие этого не ощущают и не отшатываются.

Не оставляя себе времени на раздумья, я швырнула ветку на ограду. Дерево соприкоснулось с металлом ворот, тот мгновенно раскалился, влага зашипела.

– Твою родню… аж пятого колена! – Этьен отступил. – Чуть не попался! Снова! – он сжал и разжал ладони, на которых давно не осталось следов ожога. – И каждый раз, когда эта девка рядом!

– Не забывайтесь, сквайр, – вместо меня вмешалась Дженнет, – Змеиный род не прощает оскорблений. – Она внимательно осмотрела ограду, – А еще говорят, что золотые кварталы не опасны. Местные не так глупы, как кажутся на первый взгляд. Интересно, что бы нас ждало у Жемчужины Альвонов?

– Нас бы обсыпало жемчужной пылью или припорошило алмазной, – неожиданно для всех ответил Мэрдок и закашлялся, на одежду полетели капли крови.

Плохо, очень плохо. Видимо, та тварь, что завалилась на парня, сломала ему ребра.

Я  сделала последний шаг, становясь к воротам почти вплотную, подняла руку…

– Девка спяти… – начал Этьен, но герцогиня остановила его взмахом руки. Она знала о магии куда больше него.

Я коснулась металла и вдруг поняла, что за чувство владело мной с той самой минуты, как мы выбрались из канала. Это было узнавание. Дом узнал меня, так же как я узнала его, хотя никогда не была здесь прежде. Узнала черные стены, высокие деревья и даже кованый рисунок, что вился по верху ограды.

Этьен с шумом втянул воздух, я обхватила пальцами прутья и, закрыв глаза, прикоснулась лбом, к теплому металлу, позволяя согреть себя. Я дома. Огонь Астеров никогда не обжигает Астеров.

Запястье дернуло болью, и я подняла голову, пальцы на правой руке покраснели и опухли. Наверняка растяжение, надеюсь, что растяжение, а не что похуже.

– Вы хотели найти укрытие? – спросила я, толкнув створку и та без скрипа открылась, – Тогда прошу.

– Но… – начал Этьен.

– У тебя есть идея получше? – спросил Крис, первым минуя ворота, и  помогая  идти Мэрдоку.

Идей не было, лихорадка погони схлынула, оставив после себя  растерянность. Мои спутники осторожно миновали калитку. Я отпустила прутья и шагнула  следом за ними на землю первого змея.

Сад давно зарос, дорогу засыпало листьям и другим мусором, некоторые камни были выломаны, сквозь прорехи выросли кусты и даже маленькие деревца. Чувство узнавание не отступало.

Оуэн прислонил раненого Хоторна к стене дома привратника и дернул ручку дощатой двери, та оказалась заперта, хотя два окна на фасаде давно лишились стекол.

– Леди Астер, – позвал барон, – Вы не против, если нанесу ущерб вашему имуществу?

– Чувствуйте себя, как дома, барон, – ответила я, разглядывая далекие окна черного дома. Там никого не могло быть, никто не мог смотреть оттуда, но все же смотрел.

Крис отступил на шаг и ударил по двери ногой, потом еще раз. От третьего дерево затрещало и надломилось. К барону подошел Этьен, они вместе быстро расчистили проход и затащили Мэрдока внутрь. Герцогиня сморщила нос, но последовала за ними.  Я вошла последней.

Пахло влагой и плесенью, мебель едва угадывалась в рассохшихся кучах трухи, или раздутых от влаги и покрытых мхом предметах. Стул, покрытый черными пятнами, кушетка, больше похожая на дохлую и раздувшуюся рыбу. Листья, мусор и  дыра в кровле, в которую задувает ветер и капает дождь.

Разбитые окна и россыпь стекол и черепица на полу. Не господский дом, всего лишь домик привратника. Краска на стенах облупилась, но над одной из них, каким-то чудом сохранилась картина. Рама рассохлась, позолота осыпалась, дерево источили жучки, холст сперва выцвел, а потом потемнел от влаги, набряк, сморщился, потом высох и снова набряк… Зиму сменило лето, тепло обернулось лютыми морозами и так круг за кругом, год за готом, почти вечность. Никто больше не узнает, что на ней было нарисовано.

Рыцари опустили Хоторна на раздувшуюся от влаги кушетку. Этьен развязал плащ и бросил на пол у окна, рукав южанина был залит кровью. Рыцарь потянулся к целительскому мешочку, что висел на поясе.

Крис развязал свой, высыпал на ладонь пригоршню листьев Коха, плеснул на них живой воды из пузырька и размял пальцами.

– Будет больно, – предупредил барон Мэрдока, – Постарайся не орать.

И, не дожидаясь, ответа приложил массу, к ране на ноге. Сокурсник дернулся, ударился головой о грязную стену, здоровая нога  согнула и разогнулась. Но парень не закричал.

– Этьен, мне нужна твоя аптечка… эээ, целительский набор, – исправился Крис.

– Идите в разлом, барон, – ответил южанин, вытаскивая из капюшона  шнурок, – Он мне самому нужен. Если маги гуляют без них, это их проблемы…

Я потянулась к поясу, открепила непромокаемый мешочек и протянула Оэну, заслужив два взгляда, один одобрительный Криса и второй полный благодарности Мэрдока.

– Нас обычно не режут на лоскутки, – ответила, вставшая напротив окна, герцогиня. Как я заметила, у нее на поясе висели только ингредиенты. И оружие. Как и у Мэрдока. – Особенно на прогулках, – она выделила последнее слово голосом.

– Слабое утешение, – хмыкнул южанин, а я впервые была готова с ним согласиться.

– Когда выберемся, – сказала Дженнет, постукивая пальцами по подоконнику, – Кое-то ответит за эту прогулку. Это меня точно утешит.

Крис протянул Хоторну маленькую травяную пластинку, так похожую на печенье, что подают у матушки в салоне к чаю. Как говорил отец: такие без лупы и на столе найдешь. Кровоостанавливающий сбор, – вспомнила я, видя, как сокурсник, положил лекарство под язык и без сил облокотился на стену.

Я села на что-то отдаленно напоминающее стул, и тут же вскочила, когда одна из ножек почти рассыпалась. Весьма отдаленно.

– Давайте быстрее, – герцогиня обернулась, как раз в тот момент, когда Этьен  попытался перетянуть руку чуть выше раны шнурком. – Нам еще надо успеть убраться из города.

– Куда? – спросил ее Крис.

Мэрдок закрыл глаза,  на лбу выступила испарина, но дыхание  выровнялось.

– В горы. – Девушка дернула плечом. – Неужели, вам надо объяснять очевидное, барон?

– Пока мы не придумаем, как избавиться от этого эскорта, – он указал в окно, за которым все еще рычали звери, – остается только отступать вглубь Золотых кварталов, все дальше и дальше к центру города.

– То есть загонять себя дальше и дальше в ловушку? – она яростно развернулась к Оуэну.

– Прекратите, –  попросила я, баюкая  кисть, – Крики ничего не решат.

Дженнет поджала губы и отошла к южанину, молча взяла у него шнурок и туго перетянула руку. Этьен подал ей склянку с живой водой.

Крис выдвинул на середину комнаты стул, на этот раз кованный и потому целый, лишь с давно сгнившей и осыпавшейся обивкой. Покрытые ржавчиной ножки неприятно проскрежетали по полу, напомнив о тех зверях, что ожидали нас по ту сторону канала. Проверил его на прочность и, взяв меня за плечи, заставил сесть.

– Что с рукой? – отрывисто спросил барон, взял за запястье и внимательно осмотрел. Кисть уже успела опухнуть. –  Мне снова нужно извиняться перед вами, графиня?

– Нет, – сказала я и закусила губу от боли, когда чужие пальцы стали разминать мышцы, и  ответила еще раз, – Да.

Оуэн достал из целительского набора еще одну склянку, наполненную темной маслянистой жидкостью, что перекатывалась от одной прозрачной стенки к другой, и вытащил пробку. Запахло горелым.

– Кровь земли, – сказал  Крис, капая темную жидкость мне на запястье.

Об этой жидкости рассказывали много всего, большей частью выдумки. Но я знала, что из нее делали, как топливо для мобилей, так и  эссенцию для сведения веснушек, шрамов и бородавок, а еще….

– Так да или нет? – спросил  рыцарь, втирая маслянистую жидкость мне в кожу. Я замотала головой, стараясь отогнать навернувшиеся от боли слезы.

Дженнет капала живую воду в рану южанина, тот шипел сквозь зубы.

– Нет, вы не должны предо мной извиняться, – тихо ответила я, – Но я хочу услышать ваши извинения.

Получилось крайне бестолково, но рыцарь понял, отпустил мою руку и серьезно произнес:

– Прошу простить меня, леди Астер. Так?

Я едва не рассмеялась, пусть это и был бы смех сквозь слезы, который больше напоминал бы истерику.

– Так то лучше, – заметив мою жалкую улыбку, сам себе ответил он, а потом  поинтересовался, – Вы на самом деле могли спалить весь город к чертям собачьим?

Дженнет взяла поданный Этьеном бинт двумя пальцами, словно пыльную тряпку, понятия не имея, что с ним делать.

Я нехотя кивнула, признаваться в том, что едва не утратила контроль над даром, не очень приятно. Но вместо того, чтобы ужаснуться, Оуэн вдруг улыбнулся.

– Напомните мне никогда не доводить вас до такого состояния, –  сказал барон и повторил, – К чертям собачьим… Где вы нахватались таких выражений, графиня?

Я снова едва не рассмеялась и едва не расплакалась, хотя рука уже начала неметь. Этот рыцарь обладал интересной способностью выводить меня из себя, и одновременно с этим заставлял радоваться этому, пробуждая странные и совершенно новые ощущения. Я была в запретном городе, была до ужаса напугана, но, сидя напротив рыцаря, не могла представить себя ни в каком другом месте. И не хотела.

Я опустила взгляд и, словно только что, увидев запекшуюся на щеке кровь, воскликнула:

– Вы ранены? – протянула здоровую руку к щеке, – Нужно…

Но он перехватил мою ладонь, не дав до себя дотронуться. Совсем, как тогда в библиотеке. Но тогда я хотела дать ему пощечину, а сейчас…

– Не стоит, – совсем другим голосом проговорил Оуэн возвращая мне целительский набор. Веселье ушло из его глаз, сменившись привычным холодом. На меня снова смотрел тот, кого называли жестоким бароном. И это причинило куда большую боль, чем все раны на свете.

– Итак, у кого есть идеи? –  рыцарь поднялся.

Я отвернулась и встретилась глазами с Мэрдоком, который смотрел на меня мутным взглядом. Но как смотрел. И самое главное, что видел?

– Нужно обойти этот зверинец, – сказала Дженнет, побарабанив пальцами по грязному выщербленному подоконнику.

– Только не по дороге. Переберемся в соседнюю резиденцию, а потом, в следующую? – предложил Этьен,  – Обойдем по широкой дуге и окажемся у них в тылу.

– Можно попробовать, – кивнул Крис, – Ждите здесь, – бросил парень, направляясь к выходу

– А ты…

–  Куда направился…

Сказали мы с Дженнет одновременно. Мэрдок попытался выпрямиться, он не преуспел и  снова облокотился на стену.

– Проверить, насколько глупа ваша идея.

– Мы можем пойти все вме… – начал Этьен, поднимая плащ.

– Вместе? И вместе будем таскать раненого от столба к столбу и прикидывать, где сподручнее его перекинуть? – Крис остановился, проверил, как выходит меч их ножен, открепил разряженный метатель от пояса и отдал южанину, – Лучше перезаряди, не теряй времени.

– Я не твой оруженосец. –  Этьен не прикоснулся к оружию.

– Тебе до Жоэла еще расти и расти, – Оуэн убрал оружие за пояс, – Свои перезаряди. Если не вернусь через  полчаса, – синие глаза задержались на мне, – Считайте, что я… – он нахмурился и недоговорив вышел из привратницкой. Звери за каналом заскрежетали, приветствуя свою добычу.

– Кто? – не поняла герцогиня, – Считать что он, что?

– Недоумок, – ответил Этьен вытащил из-за пояса мешочек и порохом и бросил на подоконник.

Дженнет отошла от окна и со злостью пнула кучу тряпья в углу.

– Из-за которого мы здесь сдохнем, – оптимистично предрек южанин, и стал перезаряжать метатель.

– Вряд ли, – ответила я, и устало облокотилась на  металлическую спинку стула, – Скорее вольемся в ряды местной аристократии, будем глазеть на приезжающих в Запретный город и шарахающихся от собственной тени посетителей.

Я обхватила плечи руками, холодная одежда липла к телу, руку дергало болью, хотелось оказаться подальше отсюда, желательно там, где наливают теплый киниловый отвар, где трещит живой огонь, и никто не бросается на спину.

– Все плохо, да? – герцогиня прислонилась к грязной стене и вдруг, словно лишившись сил, опустилась, прямо на грязный пол, к мокрой ткани юбки прилип мусор и кусочки штукатурки.

– Да,  – вместо меня ответил Хоторн.

Джиннет прислонилась к стене и закрыла глаза.

– Девы, – пробормотала она, – Почему мы?

– А почему нет? – прохрипел Мэрдок, – Каждый год в Запретном городе пропадает до двух десятков человек. В этот раз судьба кинула кости нам…

Парень закрыл глаза, продолжая что-то бормотать, но теперь уже неразборчиво.

– У меня было столько планов, – ни к кому не обращаясь сказала Дженнет.

– Каких?  Сделать блестящую партию? – не удержалась от шпильки я.

– Хотя бы, – огрызнулась герцогиня. – Можно подумать, ты мечтаешь остаться старой девой.

Я не стала отвечать, чувствуя, как начинают стучать зубы от холода. Прямо напротив на полу валялась груда трухи, наверняка раньше бывшая столом. Или стулом. Зерна изменений, казалось, только и ждали, когда мой взгляд остановится на чем-то подходящем… Почти неосознанно, я шевельнула пальцами, к потолку стала подниматься тонка струйка дыма. Легкие, как лепестки цветка всполохи огня затанцевали по останкам мебели.

Я выдохнула и протянула пальцы к пламени. За окном продолжало раздаваться  лязганье.

– Это не убежище, а один смех, – пробормотал Этьен, вглядываясь в окно, – Надо было дойти до того черного дома.

– Не сгорим? – спросила герцогиня, глядя, как огонь быстро перемещается на  ножку сломанного стула. Дым стал скапливаться под потолком.

– Нет, – я снова шевельнула пальцами здоровой руки, и пламя вытянувшись вверх, качнулось из стороны в сторону, словно ярмарочная змея под звуки флейты, – Нет, пока я рядом.

– Так и хочется сказать тебе гадость, – Дженнет протянула ладони к маленькому костру, дым еще минуту закручивался среди почерневших потолочных балок, а потом стал исчезать сквозь дыру в кровле.

– Не объяснишь, почему? – уточнила я

Этьен посмотрел на нас из подобья, убрал метатели за пояс, обнажил меч и, как несколькими минутами ранее Крис, вышел из привратницкой. Правда далеко не ушел, а остановился за порогом, звери снова  пришли в возбуждение.

– Посмотри на себя? –  сокурсница окинула меня презрительным взглядом. Она сидела на полу в грязи и все-таки продолжала смотреть на меня свысока. Как это у нее получалось, ума не приложу. – Мокрая, грязная, а держишься так, словно ты не в Запретном городе, а на балу. Холодная и отстраненная, среди надоедливых поклонников.

Я отвернулась к огню, не зная, что тут можно сказать, что тут можно ответить.

– Вот опять эта сдержанность, которая так редко слетает с тебя. Каждый такой срыв для меня, как праздник, как в том учебном бою…

– Хочешь услышать нечто странное? – огонь л танцевал на сломанной мебели, и пусть в помещение продолжал задувать ветер, внутри стало гораздо теплее, – Я думаю о тебе то же самое. Ты слишком герцогиня для меня.

– Неужели? – девушка натянуто рассмеялась и я поняла, что она мне не поверила.

– Что смешного?

Дженнет резко оборвал смех.

– Ничего. А самое обидное, – девушка отбросила назад мокрые волосы, – Ты дружишь с Миэр. С купчихой!

– Ты говоришь это так, словно быть купцом – это то же самое, что болеть болотной лихорадкой, – Я подняла брови.

– Купчиха с сомнительной репутацией. Ты знаешь, что ее маменька лет десять назад сбежала то ли с управляющим, то ли с охранником, а может и вовсе лакеем?

Герцогиня  внимательно посмотрела на меня, или малейшие признаки удивления или смущения. Но я ее разочаровала, всего лишь пожав плечами.

Никогда не спрашивала подругу о матери, а сама Гэли избегала этой темы, как и ее отец, хотя мне и никогда не доводилось вести с ним долгие беседы. Даже их домоправительница ни разу не упомянула имени бывшей хозяйки. Мне же было достаточно  раз увидеть лицо подруги, когда кто-то хвастался гостинцами от матушки или новым платьем. Зависть, а еще тоска. Не думала, что за ее молчанием скрывалась тайна, полагая, что там скрывается боль. Девы, я была почти уверена, что миссис Миэр мертва. Поэтому и не стала спрашивать подругу.

Друзья на то и друзья, что не бередить попусту старые раны и не задавать ненужных вопросов. Я не спросила ее о матери, она не спросила меня о женихе. Зачастую друзья не нуждаются в ответах.

Если бы Гэли захотела, то рассказала бы сама. Возможно, это мое упущение и стоило проявить настойчивость вместо такта? Не знаю… Да, и не имеет это значения. Ни тогда, ни сейчас.

– Ты не знала, –  констатировала Дженнет, – Но даже сейчас тебе все равно. Ты бы продолжала с ней общаться и чужое неодобрение отскочило бы от тебя, как семена изменений от посвященного рыцаря. Ты уверена, что так и должно быть. И остальные волей неволей начинают думать так же. Вот за это я тебя и не люблю. За эту холодную уверенность.

– Тебе не нравится Гэли? – констатировала я.

– Странно, что она нравится тебе.

– Если ты хочешь что-то сказать, говори, – я повернулась к сокурснице.

– Просто…

Этьен заглянул в комнату. Посмотрел на сидящего с закрытыми глазами Мэрдока, на замолчавшую Дженнет, меня, скривился и снова вышел на улицу.

Герцогиня молчала целую минуту, и я уже успела увериться, что продолжения разговора не будет. В неправильном месте и в неправильное время мы его начали. Но, думаю, в другом у нас бы и не получилось.

– Я знаю, что ты не сжигала корпус магистра Маннока, – неожиданно произнесла девушка.

Пламя качнулась.

– Откуда? – я снова повернулась к герцогине, – Если даже я этого не знаю? Я была последней, кто, кто уходил  из лаборатории после занятий – это первое. Второе – в тот день я была единственной, кто работал с сухим огнем. Третье – я не обработала столешницу нейтрализующим раствором. Это правда.

– Не спорю, – она скупо улыбнулась, разом становясь прежней леди Альвон Трид, – Но вот незадача, возвращаясь часом позже в тот день из библиотеки, я видела, как лабораторию покинул совсем другой человек.

– И причем здесь Гэли? Или она тоже его видела, но почему-то промолчала?

– Не надо, – она покачала головой, – Ты ведь уже догадалась. Твоя подружка выскочила из корпуса сама не своя, растрепанная, в слезах, даже меня не заметила. Она ничего не замечала.

– Это ничего не меняет, – я отвернулась, – С огнем работала я, а не она. Гэли могла просто не обратить внимания на…

– На начинающийся пожар? – скептически переспросила герцогиня, – Занялось через четверть часа, она должна быть слепой, чтобы не заметить, как вспыхнул стол

Пламя выросло и лизнуло потолок привратницкой, с головой выдавая мое состояние.

– Она могла не видеть огонь, только если его еще не было. Только если корпус подожгла не твоя безалаберность.

– Если бы это было так, – привела я последний аргумент, – Ты бы давно рассказала об этом, хотя бы потому, что это бросит тень на Гэли. И на меня.

– Шутишь? – она встала и отряхнула юбку, – И сбросить с рук такой козырь? Видела бы ты, как ее перекосило, когда я всего лишь намекнула, что ее могли видеть в тот день. Думаю, она с кем-то встречалась. Жаль, что я не видела с кем.

– И этот кто-то тоже молчит? – я покачала головой, – Ты не можешь ничего доказать. В итоге все сведется к тому, что ее слова будут против твоих.

– Думаешь, вру? – почти весело переспросила герцогиня.

– Нет – немного подумав ответила я, – Ложь – это слишком грубо.

Нет, Дженнет не врала. Откровенная ложь – это скорее нонсенс, а вот исковеркать правду и повернуть другой стороной вполне допустимо даже для аристократов. Вернее, это для них настолько привычно, что они уже и не замечают, как такая искаженная правда срывается с губ. Как говорила гувернантка мисс Омули, мы должны уметь вовремя закрыть глаза, вовремя отвернуться и не заметить, как у графини Лорье оборвалась оборка на платье. Не заметить, как маркиз Туварин, налакавшись вина, свалился на пол, содрав со стены портьеру и укрывшись ею с головой. Он всего лишь споткнулся. Пусть останется в наших глазах неуклюжим, нежели пропойцей, хотя все знали, что он не поднимается с постели без глотка виски.

– Зачем тебе это все? – я подняла голову, рассматривая стоящую рядом Дженнет, – Шантажировать?

– О Девы, – вздохнула сокурсница с таким видом, словно, я сказала совершеннейшую глупость. – Шантаж – это так вульгарно. Что есть у этой лисы Миэр, чего я не могу  купить?

«Я» – промелькнул в голове ответ, – «У нее была моя дружба.»

Была? Или все еще есть?

– Мне было достаточно того, что она вертится, как  устрица на сковородке.

– Тогда зачем ты рассказала мне? – я опустила голову. – Почему скинула козырь?

– Сколько осталось до заката? – спросила Дженнет с горечью, – Часа три? Вероятность спастись тает с каждой минутой, – она шагнула к окну, и пламя качнулось вслед за девушкой, усилием воли, я заставила его вернуться обратно, – Эти часы ты будешь думать о ней. О том, как она стояла в толпе рядом со мной, когда тебя отправляли отбывать наказание, прилюдно объявив вину. Стояла и молчала, хотя знала, как тебе плохо и могла прекратить это одним словом.

Я обхватила себя за плечи, и пусть сейчас в комнате было тепло, мне показалось, что внутри все покрылось инеем.  Рука отозвалась болью, но я не обратила на эту боль внимания. Пламя  тут же потухло, четное кострище покрылось былым морозным узором. Этот переход от огня ко льду дался мне намного легче.

– Жаль, а я уже было подумала… –  поднявшись вслед за девушкой, я прикрепила к поясу целительский мешочек.

– Что мы подружимся? – Дженнет обернулась, – Не смеши меня, Астер. Ничего не изменилось. Альвонам не нужны друзья. Только слуги.

Я услышала торопливые шаги, и через несколько секунд в  привратницкую вернулся Крис в сопровождении Этьена.

– Ну? – нетерпеливо потребовала от него ответа Дженнет.

– Не, нукайте, леди, не запрягали, –  с плаща Оуэна капала вода, собираясь на полу в маленькие грязные лужицы.

– Сможем уйти? – спросил его  Этьен.

– Теоретически, да, – рыцарь отстегнул от пояса флягу и глотнул воды, – Ограждение идет по всему периметру, не прерывается и везде такое же  гостеприимно - горячее, как и ворота, – он поднял руку, и я увидала, что рукав куртки опален.

– Демоны разлома, – выругался Этьен. – И чего бы этой вашей магии за столько лет не выветриться?

– Но с восточной стороны, к ограде вплотную примыкают бывшие конюшни, в соседней резиденции, тоже стоит какая-то пристройка, между ними канал с водой, глубокий, плюс отвесная стена, – он посмотрел на свой мокрый плащ, – расстояние между крышами  два с половиной метра. Низом не перебраться.

– Мы можем перепрыгнуть, – оживился южанин.

– Мы, – Крис выделил слово голосом, – Можем. А вот они…

Оуэн посмотрел на меня, на Дженнет…

– Не говорите за других, барон, –  вздернула подбородок герцогиня, – Альтернатива еще хуже. Надо, значит, будем прыгать.

Взгляд Оуэна остановился на Мэрдоке.

– Не с раненым на руках.

– И ты позволишь двум юбкам и недобитку загубить свою жизнь? – Этьен сплюнул.

– Нет, – спокойно ответил Крис и вернул флягу на пояс.

– То-то. Идем, – Этьен повернулся к двери.

– Вы это серьезно? – спросила я.

– Только не строй из себя  святую деву Искупительницу, жить ты хочешь не меньше нашего, – ответила Дженнет, правда, с места не сдвинулась.

– Но какой ценой? –  громко спросила я.

Громко, чтобы заглушить внутренний голос, который настойчиво твердил, что останься Мэрдок здесь и мне вряд ли придется исполнить данное богиням слово. Скорей всего он умрет, потому что когда мы уйдем, маг останется совсем один, неспособный даже передвигаться. Рана, наверняка загноиться, если уже не начала, плюс сломанные ребра. Скоро сокурсник впадет в забытье и, наверное, просто уснет. Не самая плохая смерть, почти милосердная. А у нас появится шанс. У меня. И у Криса.

– Нам не привыкать платить по счетам – не выдержав моего взгляда, герцогиня отвернулась, – И пусть на этот раз цена оказалась высока…

– Ты сможешь оплатить это вексель? – перебила я. – Оплатить и  называть себя магом, нет даже не магом, а хотя бы человеком?

– Только вот этого не надо, – зло ответила она и отвернулась, но попытки йути все же не сделала.

– Крис…

– Идем…

Снова мы с Этьеном заговорили одновременно. Только я умоляюще, а он решительно.

– Пусть остаются если хотят, – бросил южанин через плечо.

– Может, я тоже хочу, –  усмехнулся Оуэн, и я с облегчением выдохнула.

– Что?! – не понял Этьен, – Что ты несешь? Тот, кого называют «жестоким бароном», на деле оказался сентиментальным глупцом?

– Кто из нас глупец, еще вопрос, – спокойно ответил Кристофер, но это было спокойствие того рода, от которого хочется убежать без оглядки.

Пока мой папенька кричит и ругается неприличными словами, можно краснеть, бледнеть, расстраиваться, зная, что буря скоро стихнет, а вот когда он замолкает, когда цедит скупые слова едва слышным шепотом, тогда лучше убраться с глаз долой.

– Прорываться из Запретного города с двумя мечами и без магов? Тебя в детстве головой вниз не роняли? Нам нужны колдуны! Порознь у нас никаких шансов. Никаких сантиментов, голый расчет.

– И что ты предлагаешь? –  выкрикнул покраснев южанин, – Выйти из ворот и снова пойти по дороге?

– Хотя бы.

– Мы дойдем до первого же моста, а потом нам оторвут ноги. И нечем больше будет ходить.

– Я все слышу, – отчетливо произнес в наступившей тишине Мэрдок и открыл глаза. – А вот вы, кажется, ничего уже не слышите. Совсем….

Я повернулась к раненому сокурснику, чтобы попросить его помолчать, чтобы сказать, что надо беречь силы, что мы его не бросим… На самом деле, я сама не знала толком, что могла ему сказать. Повернулась и замерла. Хоторн оказался прав. Мы кричали и давно уже не слушали, не только себя, но и мир вокруг.

Кричали, не замечая, что железный лязг и грохот стихли, что звери больше не скрипят, не толкаются и не точат металлические когти о светлый камень мостовой.

Я обернулась к окну, Дженнет охнула, Этьен что-то пробормотал, наверняка неприличное, Крис продолжал молчать.

Мостовая по ту сторону канала была пуста. Ни одой железной твари не было видно и в помине. Они все исчезли. Раздавшиеся в воцарившейся тишине шаги показались мне оглушительными.

Дзанг-дзанг, – раздавался монотонный ритм.

Дзанг-дзанг, словно коваными набойками по камням.

Эмери выхватил метатель, Оуэн обхватил рукоять клинка.

Когда он появился, кто-то судорожно выдохнул. Кажется, это была я.

Человек шел нарочито неторопливо, не скрываясь. Сапоги громко цокали, соприкасаясь со светлым мрамором мостовой. Черный плащ развевался за спиной, придавая незнакомцу сходство с гигантской птицей. Лицо мужчины оставалось в тени от накинутого на голову капюшона. Солнечный луч отразился от рукояти висящего на поясе массивного меча. Я такие только  в оружейной Академикума видела. Тяжелые полуторники, уже давно сменили облегченные клинки.

– Кто это? – спросила Дженнет, вглядываясь в темную фигуру.

– Хозяин железного зверинца? – предположил южанин.

Незнакомец остановился на той стороне канала и посмотрел прямо на меня. Да, именно так, его взгляд проник сквозь стены, сквозь отбрасываемую строением тень. Словно он знал, что я здесь. Судя по вскрику Дженнет, и сиплому дыханию Мэрдока, не одна я ощутила силу чужого взгляда. Ощутила и вдруг поняла, что уже познала тяжесть его внимания раньше. Кто-то когда-то уже смотрел на меня так, только я никак не могла вспомнить, когда и где.

– Выходите, –  раздался гулкий, будто из бочки, голос.

Мы услышали его так, будто незнакомец стоял рядом, а не наше внимание. Он вообще, казалось, не шевелился.

Это напомнило мне весенний разлив Иллии. Тающие в чирийских горах снега напитывали ключи. Ручьи жирели, бурлили, сливались в речки, пенились и грохотали в ущельях. Они наполняли Иллию и та, как норовистая лошадь бесновалась  скованная низкими берегами, переворачивала плоты, захлестывала мосты и разрывала цепи переправ, которыми пытались пленить ее люди. И пока не налаживали новые, мы переправлялись на лодках. Паромщик всегда кричал и ругался на гребцов или рулевого, внося больше сумятицы, чем порядка. Обычно он оставался на берегу и сложив руки рупором отдавал команды. Меня всегда поражал его зычный голос и то, что кричал он там, а мы слышали его даже на середине реки. Звуки над водой разносились очень далеко. Иногда казалось, что паромщик стоит прямо за твоим плечом.

Этот незнакомец стоял там, за оградой, за дорогой,  на другой стороне канала, а его слова мы слышали здесь.

– Выходите, у вас не времени.

Мы переглянулись, ища  поддержки друг у друга, ища на лицах ответ, ища решение, которого по сути не было. Либо мы идем, либо остаемся. Либо возвращаемся к спорам, либо идем вперед.

Мэрдок оперся за стену, пытаясь встать, и раза с третьего у него это получилось. Правда, его тут же повело в сторону. Я протянула ему руку, и парень чуть не опрокинул нас обоих. Опрокинул, если бы я не ухватилась за  железную спинку стула.

– Ждите здесь, – скомандовал Крис, делая шаг к двери.

– Ждать? – удивилась я – Чего?

– Минуту назад ты ратовал за совместное пешее путешествие по памятным местам золотых кварталов.

– Это было до того, как объявился кандидат в проводники.

– Вы же не собираетесь выйти? – спросила Дженнет.

– Собираюсь, – отрезал  барон.

– А что если это он управляет железными тварями? Если он призовет их снова?

– Если это он, – Крис остановился напротив дверного проема. – Если призовет… Наше желание или нежелание выходить никак этого не изменит.

– До заката два часа, – известил нас незнакомец, – Я уйду через две минуты.

– Я хочу выйти, – через силу сказал Мэрдок.

– Тебе впору ползти, – Дженнет стиснула руки. – Пусть уходит, а потом мы попробуем сами.

– Оставив меня здесь? – уточнил сокурсник, – Тогда для меня нет никакой разницы.

– Он не выглядит опасным, – Этьен мотнул головой, словно увидевший пеструю тряпку бык и добавил, – Объективно опасным. Уж с одним то мечником, мы справимся, – закончил он не очень уверенно.

– Объективно опасный – это когда из носа идет пар, на голове рога, а с губ капает ядовитая слюна? – уточнила Дженнет, – А если он маг?

– Тогда эти стены нам точно не помогут, – сказала я, – Скорее навредят, здесь слишком много изменяемых веществ, а труха на полу хорошо горит. Возможно, прозвучит глупо, но на мраморе мостовой, у нас больше шансов.

– Ты права, –  кивнула Дженнет, – Прозвучало глупо.

– Ждите здесь, – повторил Крис, – А я пока уточню, чего хочет столь любезный господин. Может, карту города нам продать, а может, в кабак приглашает.

Оуэн откинул полы плаща за спину и шагнул под лучи уходящего солнца.

– Опять этот баронишка на рожон лезет. И без меня, – все еще державший метатель южанин  шагнул следом.

Мэрдок попытался отстраниться и, опираясь на стену, двинулся к выходу. Но раненая нога подвела парня и тот, зашипев, был вынужден снова опереться на мое плечо.

Девы, я и не представляла, какие мужчины тяжелые, когда кормилица Туйма рассказывала, как третья леди Астер вытащила мужа из горящего сарая, да еще и лошадей выпустила. Я, тогда еще десятилетняя девчонка, восхищаясь и гордясь прародительницей, не представляя, чего ей это стоило на самом деле. Не уверена, что могла бы повторить ее подвиг.

– Идем, – кивнула я Мэрдоку и, сцепив зубы, двинулась к выходу. Парень навалился на меня, но все же смог сделать шаг, а потом и второй…

– Астер, ты… – начала герцогиня, но мы уже перевалились через порог, едва не свалившись на заросшую сорняками дорогу.

Парни стояли у ограды, не решаясь прикоснуться к прутьям. Очень предусмотрительно. Они не могли выйти, а он не мог войти. Наверное, не мог.

Незнакомец, все так же стоял на той стороне канала и все так же тяжело смотрел.

– Где пятый? – спросил он.

– Здесь, – догоняя меня, громко ответила герцогиня.

– Что непонятного во фразе: «ждите здесь»? – сквозь зубы уточнил Крис, – Я что  на другом языке изъясняюсь?

– Время уходит, как вода в песок, а вы препираетесь, –  произнес мужчина, правда довольно равнодушно.

– Что тебе за дело до нашего времени? –  спросил Крис.

Ему приходилось кричать, тогда как незнакомец, говорил едва шевеля губами. Мэрдок вдруг попытался выпрямиться, чтобы встать в полный рост, и я, конечно, не удержала равновесие. Мы  все-таки упали, я на колени, а Хоторн почти плашмя.

– Меня попросили вывести из Запретного города студентов, а не задиристых дураков.

Я встала, юбка спереди была вся перепачкана землей и травой, хотя она и сзади была не чище. Хоторн снова стал подниматься, опираясь на дрожащие руки, как новорожденный жеребенок. Солнце уже коснулось пологого склона, будто дразня нас, луч снова отразился от рукояти меча незнакомца. Почему меня не отпускает чувство, что я его уже видела? И кого меч или человека?

– Попросили? – уточнила герцогиня, она хотела вложить в голос как можно больше скептицизма, но голос сорвался, выдавая волнение.

– На коленях умоляли… если бы могли.

– Он…– прошептал сокурсник, – Он… меч!

Я поймала полный отчаяний взгляд Мэрдока, которому удалось сесть. Что было в его глазах. Отчаяние? Решимость? Или стыд?

– И куда ты нас выведешь? – не стала слушать его Дженнет. – В разлом?

– Я отвечу только на один глупый вопрос, а потом уйду, – мужчина чуть повернул голову, кожа на щеке казалась темной, почти черной, словно он много времени проводил на солнце, или… Или носил маску. – Вы уверены, что хотите знать именно это?

Меч… Рукоять, по которой скользят лучи уходящего солнца. Рукоять без знака рода, хотя я бы очень удивилась, окажись незнакомец простолюдином. А с другой стороны, что я знаю о простолюдинах? А о мечах? Таких мечей могло быть много, запертые в старых арсеналах, старые, неповоротливые, в большинстве своем приговоренные к переплавке. Но этот…

Я вспомнила, где видела похожий клинок, массивное перекрестье, отполированное бесчисленными касаниями. Я словно вернулась в  теплый класс, где уютно шелестят страницы, а монотонный голос магистра Ансельма повторял бесчисленные уложения этикета, погружая  учеников в уютную дрему. Шуршали пожелтевшие страницы книги,  ровны строчки уложений, сменяются  рисунком, выполненным скупыми отрывистыми штрихами цветной тушью. Рисунок, на котором глаза задержались на миг, но этого хватило, чтобы запомнить. Этот меч отличался от той тысячи, что была выкована в прошлую эпоху. Этот клинок был первым, что погрузился в разлом на две трети и закалился в его тьме. Сверкающая рукоять и  черное лезвие.

Если я права, этот меч в последний раз видели десять лет назад. Целых десять…

Что такое десятилетие для меня? Для Криса? Дженнет? Целая жизнь. Десять лет назад мне было восемь.

Что такое десять лет для рода? Всего лишь мгновение.

Что такое десять лет для родового меча? Ничто.

Хотя, я могла и ошибиться. Могла выдать желаемое за действительное. Я не оружейник, не кузнец, не летописец. И все же… Я художник, подчас, замечала то, чего не видели другие, то, что становилось причиной неприятностей.

– Что выгравировано на вашем клинке? – громко крикнула я, и все посмотрели на меня. Герцогиня даже зубами скрипнула, а вот Мэрдок наоборот с облегчением  закрыл глаза и снова  попытался встать, но не в полный рост, а на одно колено.

– По праву сильного, – произнес незнакомец, и я снова ощутила тяжесть его взгляда. Взгляда, который заставлял спины сгибаться, а головы кланяться.

Этьен тут же опустился на одно колено, убирая метатель. Крис замешкался, правда, всего на мгновение, а потом вогнал клинок в землю, и склонившись рядом с южанином, эхом повторяя слова древней, как мир клятвы:

«Мой меч – твой меч,

Моя жизнь – твоя жизнь,

Твоя боль –  моя боль.

Располагай мной, как своей рукой.

Рази врагов, ради жизни. Неси мир до самой смерти…»

Герцогиня присела в придворном поклоне. Склонив голову, я все же заметила на ее щеках два алых пятна. То ли от злости, то ли от смущения.

– Выходите, живо! Не заставляйте меня повторять, что у вас нет времени.

– Да, государь, – прошептала Дженнет, а парни торопливо поднимали Хоторна. Коснувшись прутьев решетки, я на миг ощутила знакомое тепло и распахнула калитку.

И уже не имело значения, появятся железные звери или нет. Потому что если появятся, наш долг охранять Князя. Или умереть за него, – так, кажется, говорил папенька Илберту.

Это в идеале, конечно. Но такое случается только в балладах и легендах. Жизнь куда прозаичнее.

Вряд ли Князь проделал такой путь, чтобы убить нас. Вряд ли он вообще знал наши имена. Затворник мог казнить нас гораздо проще и быстрее, например, отдать приказ палачу. И мы ничего не смогли бы с этим поделать.

Наверное, со стороны мы напоминали ему мокрых потрепанных кутят. Мы торопливо перебирались через канал, разбрызгивая ледяную воду, стуча зубами от холода, цепляясь за камень и борясь с течением.

Крис выбрался первым, ухватил Мэрдока за руки и вытянул раненого, потом подал руку мне. В тот миг было ни до сантиментов и не до боли, что все еще терзала мое запястье. Этьен встал с мостовой через минуту и встряхнулся, как дворовый пес. Герцогиня вылезла, не дожидаясь помощи, и снова присела в реверансе перед темной фигурой в маске.

Если бы он носил золотой обруч…

Если бы мы встретили его в главном зале Эрнестальского дворца…

Если бы не оказались здесь…

Я смотрела на высокую темную фигуру, на плащ, на край маски, что угадывался  в отбрасываемой на лицо тени капюшона, и задавалась вопросом: Неужели, человек – это то, что его окружает? Стул или трон, на котором он сидит? Меч, которым снимает головы? Забери все это, и что останется? Останется угрюмый незнакомец, которому не нашлось доли лучше, чем бродить по Запретному городу?

Мы даже не сразу его узнали. А узнали ли?

– За мной, живо, – скомандовал и, развернувшись на каблуках, направился вниз по улице. Набойки каблуков издавали знакомое «дзанг-дзагн».

Мы шли за ним торопливо, иногда дико озираясь, оглядываясь на фасады домов, на кованые ограды, на  потускнувшие от времени флюгера. Мы даже не сразу заметили, что вместо того, чтобы удаляться, спускаемся к самому центру города, идем вглубь золотых кварталов.

– Милорд, – позвал Этьен и остановился, чтобы отдышаться, Мэрдок висел  между рыцарей и, кажется, снова потерял сознание. – Куда… Куда мы идем? В горы?

– В горы вы уже не успеете, –  Затворник тоже остановился и пристально  посмотрел на ближайший дом, со светлыми уходящими в небо стенами и снова пошел вперед.

– А куда, государь? – южанин поспешил следом и пояснил, – Мы за вами хоть в разлом прыгнем, но…

– Но хочется знать, где и когда это будет? – закончил за него Крис и с улыбкой добавил, – Государь.

С неправильной улыбкой, словно само слово вызывало у барона смех.

Но князь не услышал насмешки, или предпочел не услышать, ответив на вопрос спустя несколько минут, когда мы уже и не ждали, продолжая идти за ним по пустынным улицам запретного города, с тревогой наблюдая, как оранжевый диск солнца медленно опускается за склон горы.

– Извещу, когда сочту нужным, – бросил он, – А пока заканчивайте дергаться. Со мной вам нестрашен не только разлом. Но если хотите освободить меня от своего утомительного присутствия и рвануть в горы, задерживать не буду, – Он обернулся как раз в тот момент, когда Дженнет вглядывалась в одну из уходящий вверх улочек, такую же пустынную и такую же тревожащую воображение, как и все остальные, – Эта выведет вас к восточным кварталам, там у местных рынок и несколько кузниц.

– Милорд, я не… –  она не знала, что сказать и за неимением лучшего снова склонила голову. – Мы благодарны вам за спасение, и магистры непременно узнают…

И тут он расхохотался, от души, будто ничего смешнее в жизни не слушал. Мы с герцогиней переглянулись, девушка закусила губу, а мне впервые стало ее почти жалко.

Мы все выглядели жалко и, наверное, смешно.

– Мне нет дела до ваших магистров, мне даже до вас нет дела.

– Тогда почему, вы пришли за нами? – спросил Крис, на этот раз опустив даже насмешливое «государь», – Кто вас умолял?

– Тихо! – скомандовал затворник, подняв руку, а вторую положил на рукоять меча, продолжая вглядываться в темные окна домов, словно в пустые глазницы, за которыми давно не было глаз. – Быстрее! – И почти вбежал в переулок.

Парни тяжело дыша потащили Хоторна, я путалась в мокрой и тяжелой юбке, герцогиня бежала за Князем почти по пятам, словно боясь отстать. Мы быстро миновали высокий похожий на замок дом из серого камня, затем, обогнули флигель для прислуги, выскочили, на очередную круглую площадь. И тут я услышала, отдаленный металлический лязг и в панике оглянулась. Звери были близко, я не видела их. Пока не видела, но этот звук… Крис выругался, Мэрдок застонал и открыл глаза.

– Сюда, – произнес затворник, пересек улочку и вывел нас…

Я много ожидала от дворца князя, не в тот миг, а вообще. Среди уходящих в небо шпилей замков и резиденций знати, среди пустынных, шепчущих ветром улиц, на которых вполне могли разойтись две конницы, я ожидала увидеть…

Ну не знаю, как минимум дворец. А увидела…

Бревенчатый деревянный дом, показавшийся мне смутно знакомым. Потемневшее от времени дерево, покатая крыша, распахнутые двери, у которых стояло по лакею. И пусть он был двухэтажным, рядом с дворцами знати дом смотрелся, как телега рядом с мобилем.

В первый миг удивление уступило место облегчению, а потом  узнаванию. Даже Мэрдок поднял ладонь, собирая на кончиках пальцев зерна познания. Он потянулся силой к старому дереву…

– Не сметь! – рявкнул, разворачиваясь на каблуках  князь, и нас окружила его сила.

Она выплеснулась из него словно волна Зимнего моря, что неожиданно накатывает на берег раз за разом. Она была везде, она оглушала, давила со всех сторон. Дженнет зажала  уши руками,  Крис упал на одно колено и едва не уронил Мэрдока, Этьен наоборот повалился назад, отпустив плечо раненого. Я пыталась вдохнуть, но казалось, что это попросту невозможно, боль снова вгрызлась в руку, словно спущенный с цепи дикий зверь. И даже далекий железный лязг, словно нас преследовали старые  рыцарские доспехи, захлебнулся.

«По праву сильного» - было выгравировано на мече Небесного война, что основал династию правителей Аэры. И это было правдой, князь всегда был сильнейшим. И даже если бы мы сомневались, кто перед нами, в этот миг сомнения рассеялись, смытые волной его силы, пока еще не оформленной в зерна, пока еще только готовой изменяться.

– Не стоит! – тихо повторил затворник, и его сила схлынула, осела на землю, просочилась между камнями мостовой и исчезла. Мы все смотрели на князя, я в ошеломлении, Крис с недоверием, Дженнет восхищенно, Этьен с завистью и лишь Хоторн едва не задыхался от боли, – Не в этом доме, леди и джентльмены. Здесь вам ничего не грозит, поэтому прошу придержать магию.  И добро пожаловать, в Первый форт.

Он приглашающе взмахнул рукой, и лишь оказавшись внутри, я вспомнила, что мне напоминает этот бревенчатый дом, и почему кажется знакомым. Он очень походил на Илистую нору – первый дом Змея.

И лишь только двери захлопнулись за спиной, накатило облегчение, появилось чувство, что я дома, что можно выдохнуть и закрыть глаза.

– Запереть, – отдал приказ князь и два лакея с готовностью подняли деревянный брус и вложили в скобки затвора. – Приготовить гостевые покои, к раненому позвать Цисси. Ужин подать в комнаты…

– Милорд, неужели вы лишите нас радости видеть вас за ужином? – Дженнет страдальчески улыбнулась, я почти поверила, что она и вправду расстроена.

– Если это все, что вы хотели узнать, то да, лишу, – затворник развернулся, намереваясь уйти.

– Государь, – Этьен выпрямился, когда двое лакеев, что только что заперли двери, подхватили бессознательного Мэрдока, – Что с нами будет? Вдруг поутру мы не захотим покидать этот гостеприимный дом или город?

– Очень не хотелось бы, – князь смерил взглядом южанина, так мой папенька на рынке скакунов осматривает на предмет приобретения. – Если вы про магию города, то рядом со мной она бессильна, во всяком случае, слуги не жалуются, когда гуляют по Эрнесталю, обычно назад недозовешься. – один из лакеев позволил себе усмешку, впрочем, князь ее не видел, – Я очень рассчитываю, что поутру вы уберетесь отсюда. И мне больше никогда не придется никого спасать.

– Вы так и не ответили, милорд, – Крис оперся рукой о запирающий двери брус, провел пальцем по светлой оставленной скобой на темном дереве царапине и выпрямился. – Кто просил нас спасти?

Они смотрели друг другу в глаза. Черные сквозь прорези маски в синие. Оуэн был единственным, кому не нужно было задирать голову при разговоре с князем, единственным, кто был так же высок и мог смотреть глаза в глаза. И смотрел. В любом другом месте это сочли бы за вызов или тем паче оскорбление, за которым следовала опала. Здесь же…

– Хочу знать кому, кроме вас, обязан.

– Не любите быть в должниках, барон?

Лакеи потащили Мэрдока по лестнице на второй этаж, кто-то наверху принялся  отдавать приказания,  над головой раздались быстрые шаги.

– Ненавижу, – искренне ответил Крис и даже не добавил обязательное по этикету «государь» или на крайний случай «милорд».

– Считайте, что мне прислал весть один из ваших учителей.

– Один? – Оуэн поднял брови.

– Магистры заняты тем, – затворник усмехнулся, – Что орут друг на друга с тех пор, как две группы вернулись в Академикум в неполном составе. Виттерн устроил разнос, какая-то серая жрица его поддержала. Итог, они готовы за два часа до заката спуститься в Запретный город и попробовать найти пятерых учеников. Как говорил Йен, вы вряд ли уйдете далеко от вышки. Совет Академикума наложил на это вето, как и глава Магиуса, рисковать своей жизнью – одно дело, а рисковать пилотами дирижабля – другое. Кажется, Виттерн, как никогда пожалел, что не имеет крыльев. – на лице князя появилась улыбка, которая не затронула глаз. А может, так казалось из-за  черной тканевой маски, – На этом бы все и закончилось. Но вмешался Миэр. Опять Миэр, – улыбка стала злой, – Он готов срочно перегнать судно из Трейди и даже пилота нашел. Тот, как поговаривают, болен коростой, –  затворник брезгливо отвернулся, – Но готов вести судно хоть в Разлом, если взамен ваши роды обеспечат его семью.

Фиолетово-алое закатное солнце легло на все еще укрытое тенью капюшона лицо затворника, уродуя его черты еще больше, чем это сделала авария, чем это делала маска. Солнце! Я резко повернулась к окну. Короткий день в горах заканчивался. Сердце хаотично забилось, что если вот прямо сейчас… Что именно должно случиться прямо сейчас, представить не смогла, оттого испугалась еще больше.

– В этом месте вмешался я. Считайте это прихотью, или хитрым ходом с дальним расчетом, ведь когда-нибудь именно вы унаследуете немалые земли. А может, мне просто надоел балаган, что я видел. Считайте, как хотите…

– Где видели, милорд? – услышала я со стороны свой голос, но страх перед закатом вытеснил все, даже боль в руке, даже осознание дерзости, даже осознание того, что я хочу подловить  своего сюзерена на лжи.

– В Оке Девы, – отрывисто бросил он.

И тут я отвела взгляд от окна и посмотрела на него. На черный плащ, на капюшон, на тень, в которой угадывались глаза. Две мысли, пронзили меня одновременно. Первая – артефакт! Он использовал для связи артефакт.

Я едва не вскрикнула, потому что вспомнила об… артефакте. О своем артефакте, про который начисто забыла в этот день. Забыла именно тогда, когда он был так нужен.

А вторая мысль… Для нее не осталась места, она отступила полностью вытесненная первой и досадой. Она, конечно, вернется позже, но не сейчас. Сейчас я потянулась к мешочку на поясе, где лежал камень рода Астеров. Камень, врученный мне отцом, как раз для таких вот случаев.

Дернув шнуровку мешочка, я почти коснулась его, в последний миг остановленная ледяным голосом.

– Не стоит.

Вздрогнув, я подняла голову. Все: князь, Дженнет, Крис и Этьен смотрели на меня. И их взгляды были разными. Герцогиня в нетерпении; южанин, как на досадную помеху, примерно, как Илберт на кухаркину дочку, что так старательно рассыпала поддон яблок на его пути; Крис пристально, словно надеясь разглядеть что-то новое, а Затворник… Он не то, чтобы злился, но  чем-то  я его раздражала. Его взгляд, был настолько тяжел, что хотелось присесть в реверансе и повторять: «Да, милорд», пока он не отвернется.

– Не стоит пугать родных больше, чем это необходимо, – произнес князь, – Ведь даже если вы коснетесь камня стихии, они всего лишь будут знать, что с вами беда. Всего лишь, – он поднял затянутую в перчатку руку, – Но они не будут знать ни где вы, ни что с вами случилось. Они даже не будут знать, живы вы или мертвы. Так стоит ли пугать их сейчас, когда уже все закончилось?

Я подняла голову. Заставила себя посмотреть ему в глаза, сжала пальцы, едва не плача от вспыхнувшей с новой силой боли. Князь прав. Он прав  всегда, даже тогда, когда не прав.

Кольнули сожаление и досада, что не дала знать родным раньше. И одновременно с этим облегчение, что не придется этого делать и сейчас.

– Леди, – затворник едва заметно качнул головой, развернулся и, уходя по лестнице, бросил через плечо: – Ради общего блага, я прошу вас не покидать Первый форт ночью, его защита… моя защита дальше этих стен не распространяется, – и с этим скрылся на площадке второго этажа.

– Разлом тебя побери, Астер, – прошипела Дженнет, кидаясь следом.

Этьен последовал за ней почти сразу. Крис еще раз провел пальцем по брусу и молча подал мне руку. А я молча вложила в его пальцы все еще подрагивающую ладонь. Так мы и поднялись на второй этаж в тишине, полумраке и неровном свете масляных ламп, что горели у подножия лестницы и ее окончании, в начале коридора и где-то там за поворотом, от чего дом казался наполненным танцующими тенями. Солнце уже село, и улица погрузилась во тьму. Началась наша первая ночь в запретном городе. Дайте девы, чтобы последняя.

На втором этаже нас встретил невозмутимый  дворецкий, и пусть у пояса пожилого мужчины висел нож, он неуловимо походил на Мура, то ли выражением лица, то ли выправкой.  В дальнем конце коридора мелькнула грязная юбка Дженнет. Ни князя, ни Этьена уже не было видно.

– Прошу, леди, – он указал рукой на стоящую в глубине коридора девушку в чепце, и та присела в неловком поклоне, – Леа покажет вам комнату, а вы, сэр, следуйте за мной…

За его спиной начинался коридор с одинаковыми деревянными дверьми по обе стороны. Одна из створок вдруг открылась, и в коридор лег  колеблющийся, как пламя свечи, прямоугольник света.

– Дидье, мне нужна помощь! – раздался незнакомый голос, а за ним вскрик и полный боли стон.

– Мэрдок? – прошептала я и, оставив присевшую в поклоне девушку, направилась к двери. – Что с ним?

– Леди, – крикнул в спину дворецкий, или как там его? Дидье? – С ним целитель. В конце-концов, это неприлично, хоть вы объясните ей, сэр, – продолжал говорить он мне в спину.

Но Крис молчал, а я уже заходила в комнату. Целитель был здесь, вернее целительница, молодая женщина, с забранными в пучок гладкими черными волосами, отчего ее скулы казались острыми, и словно вытесанными из камня, смуглая кожа южанки, зеленые глаза и горькая складка у рта, которая делала ее старше.

Один из лакеев, прижимал выгибающегося Хоторна к кровати, а женщина пыталась, срезать с него залитые кровью штаны, рубаха валялась подле раскрытого целительского саквояжа. Кто видел один, видел их все, пузатые, потертые, в которых  вечно что-то зловеще громыхало.

Женщина едва не оцарапала обнаженное бедро сокурсника, и я в замешательстве отвернулась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Может и не зря меня не пускали в спальню к Илберту, а с другой стороны, брат меня никогда так не смущал, как… Хоторн.

Я моментально пожалела о своем порыве. Что со мной? Один день в Запретном превратил меня в любопытную горничную?

– Не стойте столбом, – выкрикнула женщина, – Держите его, иначе он сам себе навредит.

Крис обошел меня, я позволила себе бросить взгляд через плечо, и прижал Мэрдока кровати с другой стороны. Я услышала треск ткани.

– Не сметь! Отпустите! Ивидель! – неожиданно выкрикнул сокурсник, и я снова обернулась, не могла не обернуться, стараясь не смотреть на его тело, лучше уж разглядывать рану, и подвижные руки целительницы, что набрала в инъектор прозрачную жидкость.

– Почему он так кричит? – спросил Оуэн.

– Уберите руки! Немедленно! Вы все не… –  Мэрдок выгнулся, если бы я его не знала, то сказала бы, что парень напуган, сказала бы, что он в панике.

Целительница ввела иглу инъектора под кожу. Сокурсник дернулся, замер, не договорив, и тут же обмяк,  бессильно вытянувшись поверх покрывала.

– Ох, – проговорила целительница, и я впервые уловила в ее голосе акцент, слабый, почти незаметный, и все же она чуть длиннее растягивала гласные, а согласные звучали мягче, приглушеннее, – Благодарю вас. Не знаю, что его так напугало, то ли пробуждение в незнакомом месте, то ли игла. Многие люди боятся уколов.

– Вы  его исцелите? Или хотя бы… – я замялась и все-таки повернулась,  женщина прикладывала чистую ткань к ране на бедре. – Сделайте так, чтобы он дожил до утра, завтра мы переправим его в Академикум.

– Вам незачем просить, –  не поднимая головы, сказала целительница, – Вы гости хозяина, А он отдал четкий приказ. Я сделаю все возможное.

– И невозможное? – спросил Крис.

– И невозможное, – женщина сжала губы, – Спасибо за помощь, а сейчас если вы позволите… – она  красноречиво посмотрела на вытянувшегося у двери дворецкого.

– Сэр, леди, – склонил голову тот, – Ваши комнаты готовы.

Я бросила взгляд на графа и целительницу, которая обрабатывала рану, чутко прислушиваясь к дыханию раненого, на Криса, что хмуро смотрел на лакея, и вышла из комнаты.

Да, комнаты были готовы, уютно трещал разожженный камин, драпировки закрывали окна и одну из полных лун, что взошла на темный небосвод. Спальня очень напоминала ту, в которую поместили Мэрдока. Накрытая покрывалом кровать, стол, стул, две низких кушетки, полка с тремя сиротливо жмущимися друг к другу книгами в темных переплетах и пять подсвечников, в которых едва слышно потрескивали зажженные свечи. Но очарование этого дома рассеялось в тот миг, когда я увидала старающегося вырваться Хоторна. Оно слетело с темных бревенчатых стен, как старая портьера. И внутри снова поселилась тревога, пока еще отдаленная, пока еще далекая, пока я еще могла от нее отмахнуться. Это все, что я могла сделать.

В отличие от спальни Хоторна, в моей напротив кровати поставили ширму, за которой обнаружилась бадья с водой. Холодной.

– Сейчас принесут камней из очага, – засуетилась Леа.

Она приготовила ванну и помогла мне раздеться, чтобы не тревожить лишний раз опухшую руку. Девушка  быстро  стащила с меня платье, я даже была уверена, что слышала треск ткани, но решила не обращать внимания на пустяки. Чистая вода и возможность  согреться и отдохнуть волновали куда больше.

Я закрыла глаза, наслаждаясь тем, как ловко горничная моет мне голову. Наслаждалась, и одновременно с этим готовая в любой момент вскочить с места, словно вспугнутая громким звуком косуля.

– Какие у вас красивые волосы, леди. Белые, таких сейчас уже не встретишь. – Я промолчала, но горничная и не нуждалась в ответе, – Я точно не встречала, –  в ее голосе слышалась улыбка.

А меня снова кольнуло странное чувство, то самое, что я ощутила, когда князь говорил об Оке Девы. Словно что-то забыла, что-то важное, но это воспоминание, как жужжащее насекомое,  все билось и билось о стекло памяти.

– Леди, а почему вы не подогрели воду сами? – полюбопытствовала она. – Мне сказали, вы магесса?

– Кто сказал?

– Ну, все на кухне знают, что у хозяина в гостях маги.

– Ваш хозяин просил не применять силу в его доме, – ответила я, – Не я установила правила и не мне их нарушать.

Она говорила что-то еще, что-то еще спрашивала про платья, шляпки и даже кажется кухню Энресталя, иногда смеялась над моими ответами, и зачастую в них не нуждаясь, продолжая спрашивать дальше. Она хотела знать все, до модного в этом сезоне цвета чулок и батиста носовых платков.

Жаль, что ее голос нисколько не заглушал тревогу, а казалось, усиливал ее, словно сквозь болтовню я могла не услышать… Чего?

– А тот молодой человек, в спальню которому вы ворвались, – вдруг спросила она и я снова различила в интонации даже не улыбку, а насмешку. – Кто он вам? Друг? Жених? Любовник? – На последнем слове она понизила голос до шепота.

– Хватит, – сказала я, приподнимаясь.

– Простите, леди, – торопливо заговорила она, но вот странность, пусть голос звучал виновато, но насмешливость из него не исчезла. А может, я просто искала черную кошку в черной комнате и, кажется, находила, – Я просто хотела…

– Можешь быть свободна.

– Но я должна вам помочь, должна вычистить одежду, подать ужин…

– Поди прочь! – повысила голос я.

– Простите, леди, – тихо повторила она, и спустя несколько минут хлопнула дверь.

Прополоскав волосы, я торопливо выбралась и бадьи и завернулась в полотенце.

Что со мной? Это всего лишь горничная, не в меру любопытная, не очень опытная, таких полно в каждом отеле, и если вы остались без собственной, будьте готовы к беспардонному любопытству и сплетням, будьте готовы к их неумелым рукам и неосторожным словам. В каждом бульварном романе, в каждой пьесе есть нетактичная неумеха, что вечно все портит. Так почему сердце так колотится?

Я вышла из-за ширмы. Девушка ушла и  унесла с собой мою одежду, разложив на кровати сорочку и домашнее платье, рядом стоял поднос с остывающим ужином.

Вздохнув, я почти пожалела о своей резкости. Девчонка живет в Запретном городе, откуда ей знать, что таких вопросов не задают. Вряд ли  к князю часто заглядывают гости.

Пора пить успокоительные капли матушки.

Следующий час, я старательно отгоняла тревогу, пытаясь понять, что же меня так беспокоит. Или кто? Князь? Слуги? Или это место? Что если прямо сейчас взять и сбежать? Найти Криса, Этьена, Дженнет, постараться вытащить Мэрдока… Я  представила, как появляюсь на пороге их спален и говорю, что надо бежать…  Они же отправят меня в целительский дом Ионской Девы скорби, голову лечить.

Помню снежный буран, что раз несколько лет обрушивается на провинцию Ильяс. Белая мгла, когда ты не понимаешь где небо, а где земля, когда тебя со всех сторон окружает снег, а ты с трудом можешь различить кончики своих пальцев. Помню, как в Илистой норе застрял на три дня бургомистр Вейланд с дочерьми, помню, как завывал дующий с чирийских гор Хиус[6]. Они тоже были вынужденными гостями Илистой норы, и тоже едва успели добраться до темноты. Но, просидев с нами под одной крышей трое суток, сбегать никуда не собирались, и не шарахались от наших горничных, хотя те тоже болтали без умолку. Они сами были готовы танцевать, когда семейство Вэйланд отбыло, и честно говоря, я присоединилась бы к этому танцу.

Так в чем разница? Пусть мы не Траварийской равнине, а в Запретном городе, но снежный буран не менее опасен для припозднившегося путника.  Может, дело в том, что семейство Вэйлан чувствовало себя в безопасности за стенами Илистой норы? А у меня этой уверенности нет? Я не верю князю? Но почему?

Ответа на этот вопрос я не знала.

Аппетита не было, и я едва притронулась к ужину. Надевать одной рукой платье оказалось не легче, чем снимать его. Только-только притихшая боль, снова дала о себе знать. Платье оказалось велико, а про туфли горничная забыла, хотя забрала сапоги, и теперь я ходила босиком по пушистому ковру, и снова начинала злиться на эту Леа. Злиться было проще, чем бояться. Я в сотый раз отвела драпировку и в сотый раз посмотрела на белую Эо[7] и пустынную улицу. Ничего не менялось. В конце концов, я достала книгу с полки, надеясь  хоть немного отвлечься. На беду это оказался все тот же сборник уложений по этикету, только более старое издание. Стук в дверь раздался как раз в тот момент, когда я потянулась за второй книгой, и том полетел на пол.

Девы, я действительно напугана, хотя с чего бы это? Что угрожает мне в этой комнате?

Стук повторился, а потом дверь распахнулась. На пороге стояла герцогиня, в бледном домашнем платье простоволосая и босиком. Совсем как я.

– Есть разговор, – она шагнула в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, на лице Дженнет был страх, так словно я смотрелась в зеркало. Не тот ужас, от которого бежишь сломя голову, а всего лишь испуг, сродни тому, что испытываешь сворачивая в коридор и натыкаясь на темную фигуру, когда в первый момент не можешь сообразить кто перед тобой, брат или призрак дедушки.

– Что… что случилось?

– Пока ничего, – она выдохнула, – Свет в коридоре не горит, хотя слуги так и бегают. И как видят в такой темноте, не иначе как на ощупь ходят? Пока дошла, чуть не поседела, – она натянуто рассмеялась, – Говорю, как моя бабка.

Я подняла книгу и положила на стол, где стоял поднос  с давно остывшим ужином. Присутствие герцогини в моей комнате странным образом успокоило, по крайней мере, бегать из угла в угол и каждую минуту выглядывать в окно больше не хотелось. То, что в одиночестве казалось едва ли не естественным, сейчас представлялось совершенной глупостью.

– Что ты думаешь об этой Цисси? – вдруг спросила она.

– Ничего не думаю, – я пожала плечами, вспоминая целительницу, но вместо этого  пред глазами появился выгибающийся Мэрдок, – А почему я должна о ней думать?

– Потому что она любовница князя, – выпалила Дженнет и, надо отдать должное, покраснела, в первый раз на моей памяти.

– Даже если и так, что с того?

– Ты очень умело притворяешься дурочкой.

– Ты тоже, – парировала я.

Целую минуту мы смотрели друг другу в глаза, а потом она примирительно добавила:

– Не с того начала. Я знаю эту Цисси, – Дженнет скривилась, – Вернее не я, а маменька. Десять лет назад о ней судачил весь двор. Цецилия Оройе, она не просто южанка, она родом из степи за Саламандской пустошью, кажется одна из дочерей тамошнего князя или хана, не знаю, как они там местных царьков называют. Владений с  ноготок, а все в князи лезут.

– Тебе не нравится она сама или ее происхождение?

– Все в месте, в комплекте так сказать. Она совершенно не уважает наши законы, представь себе, приехала учиться на целителя, хотя зачем это ей, ума не приложу, каждый день копаться в грязи, бррр, – герцогиню передернуло.

А я снова вспомнила метавшегося по кровати Мэрдока, кровь на покрывале и его искаженного от боли лицо. Грязь – это кровь, пот, слезы? Именно так. Что же меня задело? Выражение «копаться в грязи» или тон, которым оно было сказано? Но ведь если бы целительница этого не делала, сокурсник мог бы и не дожить до рассвета, до сих пор нет уверенности, что доживет. Интересно, а нас известят, если Мэрдок  умрет? Надо было приказать информировать о любых изменениях. Или попросить.

Разве человек – это грязь? Я вспомнила оборванца, что украл у Гэли сверток. Он куда больше подходил под это определение. А Мэрдок? Не подходил? Говорят, что кровь у всех одинакового цвета…

Я вновь посмотрела на герцогиню, а ведь она даже не хотела никого оскорбить. Она на самом деле так думает. И самое неприятное, что до этого разговора я считала так же.

– Уж не знаю, где ее увидел князь и что разглядел, только он надумал ни много, ни мало жениться.  Скандал был знатный, но остановить государя было некому. Старый князь уже лежал в усыпальнице, к советникам молодой правитель, говорят, особо не прислушивался. Разве что совет Академикума, не помню, что маменька по этому поводу говорила. И по всему выходило, быть бы чужестранке княгиней. Если бы не авария на дирижаблях, если бы не  изуродованное лицо князя. Ни один целитель не смог излечить такие ожоги. Ходили слухи, что молодой правитель расколотил все зеркала во дворце, прежде чем сбежать в Запретный город.

– Очень занимательно.

– Занимательное началось позднее, – не поняла моего сарказма Дженнет, – Эта Цисси, взяла и бросилась вслед за женихом, хотя ей  объяснили не раз и не два, про эту землю, про исход людей, пожалели дурочку. Про силу князя, наверняка, тоже проговорились. В нее она уверовала или свои чувства, неведомо, но не послушала никого. Уехала следом и не вернулась.

– История любви достойная баллады? –  я присела на низкую кушетку, положив  опухшую кисть на колени. Одно хорошо, разговор с Джиннет придал мое тревоге совершенно определенное направление, теперь я боялась не за себя. Не только за себя, за Оуэна, а еще… за Мэрдока. Нет, я не испытывала того ужаса, что заставлял силу огня выплескиваться в тот момент, когда опасность угрожала Крису, но все же… Я испытывала нечто иное и пока не знала что.

– История для доверчивых дурочек, что верят мужчинам до принесения брачных обетов, – отрезала герцогиня, отходя от двери, – Посмотри на нее сейчас. Кто она здесь? Не жена, не вдова, постельная девка, не больше.

– Пусть так, какое мне должно быть до нее дело?

– Князю пора жениться, – высказалась сокурсница, – На него давят советники, Академикум и даже серые. Сильнейшему роду нужен наследник.

– Думаю, там и без нас разберутся.

– Хватит притворяться глупее, чем ты есть. Ты прекрасно поняла, к чему я клоню. Князю нужна родовитая невеста. Угадай, чье имя назовут первым?

– Твое.

– И твое, – не осталась она в долгу.

– А еще Алисии, Мерьем и десятка два не менее родовитых дворянок.

– Они второй сорт, – скривилась  герцогиня. – Мы первые, наши роды древнейшие,  если бы род Муньер не выродился, и будь в нем брачного возраста дочь, она бы стояла рядом.

– Ты мне словно зачет по генеалогии сдаешь. Пожалуйста, скажи, зачем пришла?

– Князю пора жениться. И я… – она собралась духом и выпалила, – И я  хочу стать княгиней.

– Девы в помощь.

– Ты не понимаешь, как я могу что-то предпринять, зная, что у него сейчас эта девка? Это будет оскорбительно, словно я заняла очередь за какой-то… какой-то… – она не могла подобрать слово., – Хозяйкой этого дома должна стать я!

– Что? – я вскочила, – Ты собираешься остаться здесь? – собственное предположение почти повергло в панику. Я была уверена, что если что-то и случится, то оно случиться вдруг, по щелчку пальцев, а не так… так…

– Хватит  говорить глупости, – отрезала она, – Я собираюсь стать княгиней и давать балы в Эрнестале. Поэтому повторяю свой вопрос, что ты думаешь об этой Цисси?

– Ничего, –  снова ответила я. – Я о ней вообще не думаю.

– Понимаю, – задумчиво  сказала Дженнет и вдруг села на соседнюю кушетку, – У меня к тебе предложение: заключаем мир, пока не избавимся от этой целительницы, а потом, как сам князь решит. Идет?

– Поправь меня, если я что не так поняла, – здоровой я разгладила оборку платья, – Ты предлагаешь сообща избавиться от целительницы, а потом предоставить князю выбор жены? И как ты представляешь это «избавление»? Убьем ее, а тело прикажем прикопать во дворе? Или утопить в реке? Что ты хочешь с ней сделать?

– Не знаю, – она дернула плечом, – Я не думала об этом. Может, ей денег дать?

– А у князя ты ничего спросить не забыла? – она уже открыла рот, но я остановила ее взмахом руки, – Ты хоть представляешь, во что собираешься впутаться? Ты собираешься оспорить волю князя, а эта Цисси, как ты говоришь, здесь именно по его воле. Целых десять, пусть не жена, не вдова, но она рядом с ним.

– И что ты предлагаешь? –  она нахмурилась.

– Лечь спать, вот что. Вряд ли князь  возьмет в жены девушку, которая сует нос в его дела.

– А ты язва, девка змеиного рода, – она встала, скрестив руки на груди, – Хочешь отправить меня спать, чтобы самой…

– Договаривайте, леди Альвон, – я выпрямилась, – Что я, по-вашему, намереваюсь сделать. Прогуляться до спальни князя? Вы это хотели узнать.

– Я этого не забуду, Астер, – зло сказала она, подходя к двери, – А когда стану княгиней...  – Она не договорила, вышла в коридор и хлопнула дверью.

– Девы, – проговорила я в пустоту и потерла глаза руками, хотя горничная… Моя горничная Лиди категорически запретила это делать, чтобы не портилась кожа, да и кисть снова заболела. Какой странный день и не менее странная ночь, которая еще не закончилась. Как там рассказывала жрица? Забьются в какую-нибудь нору и дрожат от страха, под утро забудутся коротким сном, а просыпаются с четким желанием обосноваться в этом благословенном краю?

Ну, в нору мы уже забились, от страха дрожим. Я, по крайней мере, дрожу. Что осталось? Осталось заснуть.

Я села к столу и открыла книгу. Нет, спать я точно не намерена. Даже если это очередное уложение этикета.

Но это оказалась книга о чирийском металле, сухие выдержки цифр, коэффициентов, года изобретения и портреты бородатых магов и оружейников.

«…иные свойства стали, названной впоследствии чирийской, по названию горного хребта, что проходит сквозь Разлом или «черной», по цвету, что приобретает металл, отличаются от любых других, наносимых на оружие с помощью зерен изменений. Доподлинно известно, что к оным относится повышенная плотность структуры, металл становится практически неразрушимым (исключения см. таблицу температур плавления для доменной печи). Второй приобретаемой особенностью закаленного в разломе металла становится способность узнавать «руку его держащую» и оставаться неподвластным никакой иной силе…»

Я подняла голову от пожелтевших страниц. Показалось или по коридору  только что кто-то прошел? Прислушалась. Вроде тихо. Даже если и прошел, что с того? Это не мой дом и его обитатели не обязаны отчитываться о каждом шаге. Мало ли чем заняты слуги, камин надо затопить, или золу прибрать.

«… впервые черный металл был взят на вооружение элитных войск при  Симеоне третьем, а до того дня оставался  привилегией знати…»

И до сих пор остается по большому счету. Элитные воска – это вам не набор рекрутов из деревень. Именно из этих элитных войск в последствии появился институт Серых псов.

«...после прорыва дюжины демонический созданий на Траварийскую равнину в  тридцатом году от образования Разлома была отмечена  исключительная разящая способность супротив созданий тьмы …»

За дверью что-то тихо зашуршало, словно кто-то там разворачивал покупки из новенькой хрустящей бумаги. Или провел когтями по деревянной створке. Я вскочила, выставив перед собой книгу, словно щит. Стул со стуком, показавшимся в наступившей тишине оглушительным, упал. Все звуки исчезли, осталось только мое дыхание, стук сердца и колебание пламени свечи. Огонь – мой друг, готовый в любой миг протянуть свою разрушающую руку помощи.

Минута уходила за минутой, тишина оставалась тишиной, больше никакого хруста, и я медленно опустила книгу, которую сжимала все это время.

– Нет, это совершенно невозможно, до утра я просто сойду с ума, –  прошептала я, положила книгу на стол, взяла со стула пояс с рапирой и ингредиентами. Стараясь не думать о том, как это будет расценено слугами или князем. Придерживая его одной рукой, я с трудом застегнула его поверх домашнего платья. Пора заканчивать с истерией.

Легко сказать «пора заканчивать», на деле же я несколько минут топталась перед дверью, прежде чем решилась потянуть за ручку и, затаив дыхание, выглянула в коридор. Там никого не было. Лишь колышущаяся за кругом света темнота, значит, Дженнет не соврала, светильники уже погасили. Я вернулась в комнату и взяла подсвечник. Качнувшееся пламя вернуло мне уверенность. Возможно, получится избавиться от части тревоги.

Дерево пола оказалось на удивление теплым и приятным для босых ног. Я оставила дверь открытой, вышла в коридор и прислушалась. Поскрипывали половицы, трещал фитиль свечи, где-то за стенами завывал ветер. Я подняла свечку выше, освещая коридор, но по-прежнему никого не увидела.

Несколько метров, что оделяли эту часть дома от той, в которой поселили парней, я проделала на цыпочках, оглядываясь через каждый шаг. И лишь остановившись перед нужной дверью… Кажется нужной, в темноте они все казались одинаковыми. Оглянулась на все еще открытую дверь своей спальни. Эфес рапиры стукнулся о ручку. Звук показался мне оглушительным и вместе с ним немного знакомым, это царапающее касание. Неужели кто-то так же стоял перед моей дверью? Кто-то с оружием, которое скребло по дереву?

Я торопливо постучала. Никто не ответил. Постучала снова и потянула дверь за ручку. А вы замечали, как нормы поведения, прививаемые с рождения, словно растворяются в темноте и тревоге?

В комнате горел свет. Мэрдок лежал на кровати до пояса укрытый одеялом, грудь перетягивали белые повязки. Целительница, еще минуту назад сидевшая в кресле у кровати вскочила. И за миг до того как она узнала меня, в ее глазах я увидела… нет, даже не страх, я увидела решимость и готовность сражаться.

– Леди, – проговорила она едва слышно, убирая правую руку за спину.

– Простите за вторжение, – я подошла к постели сокурсника, в желтоватом свете его лицо казалось восковым. – Скажите, как он?

– Жив, – ответила она, – Рану на ноге я зашила, если не тревожить, быстро заживет, а там уж будет зависеть от него, сможет разработать мышцу – будет ходить лучше прежнего, станет себя жалеть - останется колченогим. Сломано три ребра, но внутреннего кровотечения нет, просто разбит нос и выбито два зуба, отсюда кровь изо рта. Грудную клетку я перетянула, в ближайшее время будет больно дышать, но если не добьют, жить будет.

– К-к-кто добьет? – не поняла я.

– Это я образно, – она пожала плечами и добавила, – Даю вам слово, я отсюда никуда не уйду и никого к нему не подпущу. Буду сидеть до утреннего дирижабля.

– Спасибо…  Утреннего дирижабля?

– Дидье предупредил, что завтрак подадут раньше, потому что за вами прибудет дирижабль из Академикума, разве вам не сказали?

– Нет. Еще раз спасибо, – я замялась, не зная, что еще спросить, вроде все узнала, оставалось только вернуться в спальню, но вопреки всему уходить не хотелось.

– Он вам дорог? – тихо спросила Цисси.

Тот же самый вопрос, что задавала мне горничная. Тот же самый и совершенно иной.

– Не хочу, чтобы он умер, – ответила я и тут же поняла, что сказала правду. На самом деле не хочу, чтобы Мэрдок умер, потому что он не виноват. Не он принес клятву богиням, не он обменял свою свободу на жизнь отца и брата, он всего лишь оказался некстати с этим своим предложением, и даже сперва не он, а его опекун. Он предложил, а я согласилась. Отец и я, как бы не хотелось этого признавать.

И теперь я испытывала угрызения совести за то, что исподволь желала ему смерти, просто потому, что так было бы проще.

– Иногда это очень много, – ответила  целительница, садясь обратно в кресло, – Не желать кому-либо смерти. Идите спать, леди, не стоит бродить по коридорам в одиночестве.

– Но разве в Первом форте небезопасно? Нам здесь что-то грозит? – спросила я.

– Не больше чем в остальном городе, – она отвела взгляд от моего пояса с оружием. И это сказало мне больше любых слов. Ее взгляд, а еще скальпель, все еще зажатый в ее правой руке. – Но раз хозяин дал вам свою защиту, значит, он ее дал. Его приказы не обсуждают. Идите спать.

Она перевела взгляд на огонь в камине, а я несколько минут боролась с желанием  попросить разрешения остаться. Даже мелькнула мысль попросить ее осмотреть мою руку, но… Что-то остановило меня. Не думаю, что с кистью, что-то серьезное, она почти не беспокоила меня, находясь в покое,  боль возвращалась урывками, стоило, пошевелить пальцами или сжать эфес шпаги, как я сейчас.

И дело было не в Мэрдоке, а в том, что мне не хотелось оставаться в одиночестве. Не этой ночью, не в этом месте. В пустой комнате я была один на один со своими страхами, выдуманными или нет, сейчас не так важно.

Но я промолчала. Она тоже, так и не предложив мне остаться. Раз хозяин Первого форта дал нам защиту… А что он дал ей? Судя по блеску стали в руке, ничего.

Дверь закрылась с едва слышным шорохом. Коридор все так же тонул в темноте, и лишь пятно света в дальнем конце обозначало дверь, из которой я вышла.

– Глупость какая, – тихо проговорила я, – В доме настолько безопасно, что лучше носить оружие и не бродить по ночам, но с другой стороны, раз вам дал слово хозяин, можете лечь спать, а мы пока скальпели наточим.

И тут… кто-то захихикал. Именно так. Кто-то слышал мой тихий монолог и нашел его забавным. Только вот у меня от этого смеха  чуть не остановилось сердце. Старая Грэ так же хихикала, когда играла ведьму на празднике в честь Посвящения Девам. Детишки  «умирали» от  ужаса.

Я вздрогнула, повернулась в противоположную сторону. Деревянный пол, стены, и ручки дверей по обе стороны, наверняка разнящиеся в при свете дня, сейчас в темноте они казались мне одинаковыми.

Голые ноги овеял прохладный ветерок, словно где-то дальше открыли окно, и… И в этот миг дверь спальни, показавшейся самой уютной на свете, захлопнулась, оставив меня в темноте. Пламя свечи заколыхалось, и я прикрыла его опухшей рукой, стараясь не обращать внимания на боль и на то, как заходится сердце.

– Эй, там кто-то есть? Прекратите немедленно, – потребовала я и едва не добавила: «князь дал нам защиту», прозвучало бы это примерно так же, как «папенька не велел озорничать».

Снова раздался тихий смешок, и все смолкло. Я сделала несколько шагов по коридору в направлении своей спальни. Услышала тихий шорох, развернулась, поднимая свечу повыше, и поняла, если она сейчас потухнет, то я применю магию, пусть это будет и невежливо. Сегодня мне было наплевать на вежливость. Я устала быть вежливой. Устала от этого дома, от его обитателей, от тревожащей ночи за окном. Хочу назад в душные классы, к пыльным библиотечными фолиантам и пачкающим пальцы чернилам.

В дальнем конце коридора мелькнул огонек свечи, словно кто-то, так же как и я шел со свечой…

– Простите! – позвала я, – Эй, – и тут же узнала силуэт, – Этьен, подожди!

Парень повернул голову, и чужой огонек вдруг потух так же неожиданно, как и  загорелся.

– Этьен! – позвала я, сделал шаг, остановилась и… поняла, что за спиной кто-то стоит. Увидела горбатую тень в трепыхающемся круге света, что ложился у босых ног. Почувствовала, как от чужого дыхания шевелятся волосы на затылке…

И поняла, что сейчас заору, совсем, как Аньес, которой в очередной раз показалось, что за окном кто-то стоит. Заору, и пламя коснется деревянный стен, осветив этот коридор словно ясным днем.

И пусть сюда сбегутся слуги, пусть даже спустится сам затворник…

Пусть на меня посмотрят, как на скорбную умом…

Все равно. Сейчас я буду кричать, если смогу набрать в грудь воздуха, если только смогу…

Снова раздался это смешок, и я не выдержала. Не смогла. Бросилась к ближайшей двери, ударила, рукой, взвизгнула от боли, пнула ногой... Вместо крика с губ сорвалось, что-то похожее на икоту.

Через один бесконечный миг дверь распахнулась, в пламени свечи, я увидела лицо Криса и едва не расплакалась от облегчения. Бросилась ему на грудь, невпопад приговаривая:

– Слава Девам, это ты… Слава Девам…

Воск из наклонившейся свечи закапал рыцарю на  рукав рубашки. Эх, видела бы меня сейчас, маменька! Да, даже если бы видела, ничего бы не изменилось. Наверное, у каждого наступает момент, когда он оказывается в другом мире, и те условности и нормы, что казались такими правильными в прежнем, здесь выглядят нелепо. Возможно, так на самом деле выглядит взросление. Или сумасшествие. Хотя мне всегда  казалось, что первое, мало чем отличается от второго.

– Что ты здесь… – начал он, но я перебила:

– Там кто-то стоит! В коридоре! Кто-то… – я обернулась.

Коридор за спиной был пуст. Никаких смешков, ветра и горбатых теней. Обычные стены, пол потолок тонущие в темноте.

– Там кто-то был, – выкрикнула, словно этот кто-то немедленно должен был устыдиться и выйти на свет.

– Тихо! – скомандовал барон, схватил за руку и втащил в комнату.

Дверь захлопнулась. Парень поднял руку и затушил мою свечу, оставляя нас в полной темноте.

– Там и в самом деле кто-то был, – прошептала я.

– И ты решила его развлечь своим обществом?

– Нет, я…

– Разве тебя не учили, не бродить по ночам  босиком в  чужих домах?

– Нет, я…

– Я так и понял, что нет.

– Кто-то царапал мою дверь, – наябедничала я.

Глаза постепенно привыкали к темноте, я и разглядела едва тлеющие угли в камине, стул, стол, на котором тоже стоял поднос с  ужином, кровать со смятым бельем...

– В мою тоже, но вместо того, чтобы открыть этому «кому-то» я придвинул к входу сундук, пусть скребется на здоровье, если когтей не жалко, –  Крис отступил, оглядывая меня с головы до ног, с растрепанных волос, до босых ступней.

Я опустила взгляд и увидела, что он тоже без обуви.

– Хотела проведать Мэрдока, –  оправдывалась я, хотя прозвучало так себе.

Страхи снова отступили, словно напуганные чужим присутствием. Нет, не отступили, а притаились, чтобы наброситься с новой силой, как только я останусь в одиночестве. Может, и в самом деле в дом целителей заглянуть, микстуру от лишних мыслей выпросить, говорят, есть такие.

– Проведала?

– Да, я…

– Рад за тебя,  ну и за него само собой. – Он отошел к окну.

– Крис, ты невозможен, – наконец высказалась я и даже топнула от избытка эмоций.

– Точно, поэтому самое время вернуться к себе и выспаться, завтра нам понадобятся силы, чтобы выбраться отсюда.

– Завтра за нами прибудет дирижабль Академикума.

– Я тоже надеюсь на это, но…

– Да, нет же, – я поставила подсвечник на сундук, что стоял радом с дверью, и обхватила здоровой рукой больную, – Целительница сказала, что точно прибудет, поэтому завтрак распорядились  подать раньше.

Оуэн  развернулся и несколько секунд пристально смотрел на меня.

– То есть даже слуги в курсе, что нас отсюда заберут?

– Да, – я переступила с ноги на ногу, как-то неуютно мне было под его взглядом.

– Очень интересно… А к какой вышке он прибудет, слуги не сообщили?

– Не знаю. Что тебе не нравится? По-моему надо радоваться…

– Давай, начинай, – он взмахнул рукой, посмотрел в окно, а потом попросил, – Только сперва подойди.

– Крис, я…

– Ивидель, прошу тебя, подойди ко мне.

Вот чего-чего, а этого я точно не ожидала.  И даже отсоветовала себе радоваться раньше времени, уж больно хмуро он смотрел. Первый шаг, второй… Я обошла кровать и остановилась напротив рыцаря. Эо, самая маленькая из лун, почти не видная из этого окна, лишь слегка разгоняла ночную тьму, подсвечивала ее и делая наши лица похожими на кукольные.

– Что ты…

Но он снова не дал мне договорить, лишь молча отступил на шаг и, указав рукой на окно, спросил:

– Что ты видишь?

«Тебя» – хотела ответить я, так как взгляд упорно возвращался к рыцарю. Что там могло быть нового за окном, если я  выглядывала в него пол ночи? Ничего.

– Наводит на раздумья, –  между тем сказал Оуэн и я, наконец, сосредоточилась на виде  темного запретного города.

В отличие от моего окно Криса выходило на другую сторону дома, здесь был разбит небольшой садик, причем разбит не в прошлом веке, а как минимум одну зиму назад. Клумбы обнесены гранитными камнями, черная земля завалена прошлогодними листьями, кусты укрыты  мешковиной, лавочку тоже красили, пусть и давненько,  а вот засохшее дерево не мешало бы спилить…

Это было похоже на падение, когда долго бежишь в гору, а потом  падаешь и никак не можешь отдышаться. Воздух со свистом проходит в легкие, кажется, его так мало, кажется, его нет совсем.

Дерево… Высохший до белизны ствол, корявые торчащие к небу ветки, что так похожие на спицы или когти какого-нибудь механического чудовища. Я уже все это видела, как и Первый форт. Как Илистую нору, на белом камне которой все еще стояло такая же коряга. И пусть ее сучки были иными, путь два или три склонялись до земли, тогда, как здесь все ветви смотрели в небо. Они были слишком похожи, чтобы отмахнуться от этого сходства.

– Меня не оставляет мысль, – продолжал  говорить Крис, – Что если, дирижабль с этим вашим Виттерном все же спускался в Запретный город. А мы ушли. Нас увели.

– Что? – не поняла я, – О чем ты говоришь?

И тут поняла, куда указывал рыцарь. На что. Ему не было дело до старого выбеленного временем ствола, и он никогда не был в Илистой норе и не мог отметить сходства. Рыцарь указывал на стоящую  чуть дальше за оградой  вышку для швартовки дирижаблей, чья верхушка, так же как и  ветви сухого дерева уходила ввысь.

– Да я и сам не знаю, о чем, – он опустил руку и потер глаза, –  Глупо звучит да? Ну есть у князя есть вышка, больше бы удивило, если бы ее у него не было. Просто рассуждаю, брус еще этот… Почему, мне кажется, что князь не сказал нам всей правды по поводу путаницы в Академикуме?

Знаете, когда кто-то другой озвучивает твои тайные сомнения, это заставляет радоваться хотя бы тому, что ты не одинок в своем сумасшествии. Он тоже сомневался, но в отличие от меня, не боялся сказать вслух.

Правда? Что нам сказал затворник? На что я обратила внимания, но потом занятая другими мыслями позабыла? Что видел государь в «оке девы»… Но ведь.

– Князь соврал, – выпалила я и даже зажмурилась от собственной смелости.

– Поясни, – потребовал рыцарь.

– Око девы слепнет, если направить его туда, где есть другое «око». Князь просто не мог видеть…

– Подожди, – прервал Крис. – То, что в Академикуме есть «око» давно не новость, но он мог увидеть все это чехарду не в главном зале острова, а например, в коридоре или аудитории, мало ли болтливых языков?

– Мог, – я открыла глаза, – Но что-то я не могу представить государя подслушивающего разговоры в коридорах, тогда уж лучше сразу на кухне или в туалетных комнатах. – Я покачала головой. – Он сказал: «Совет Академикума наложил на это вето», сказал это так, словно сам видел, а совет собирается только в главном зале. Да и мистер Миэр мог…

– Что там с Миэрами? Договаривай, Ивидель, сейчас не время темнить.

– То же самое. У него в кабинете «Око», но опять же если отец Гэли отдавал приказания не из своего особняка…

– Мы вернулись к тому, с чего начали, верить или не верить? – попенял он и повторил, – Чертов брус не выходит у меня из головы, а теперь еще завтрашний дирижабль.

– Что за брус и что с ним не так?

– Брус, которым заперли двери Первого форта. С ним все так, – рыцарь рассеянно запустил руку в волосы, – Старый, добротный, тяжелый, как демон знает что. Вот только скоба одна чуть выступает, то ли у кузнеца рука дрогнула, то ли  приладили не так. Она царапает брус.

– И что? – не поняла я.

– А то, что царапина там только одна и оставили ее сегодня на моих глазах. Это значит, что Первый форт никогда до этого не запирали. Это сделали впервые и, кажется, специально для нас, иначе дерево давно бы стерлось. А теперь прибавь к этому, завтрашний дирижабль, и если ты все еще будешь сомневаться, что нам врут, то я просто не знаю что и сказать,– он развел руками, – Разве что позавидовать. У меня от сомнений голова пухнет.

– У меня тоже, – я даже пощупала затылок здоровой рукой, но ничего кроме распущенных волос не нащупала.

О девы, я  стою в мужской спальне, простоволосая и босиком и кажется, рассуждаю, врал ли нам Князь!

– Все решится утром, – вздохнул Крис, – Когда мы увидим, куда именно пришвартуется дирижабль Академикума. Буду очень удивлен, если на ту же вышку, что и раньше, скорее бросит швартовы здесь, – он снова посмотрел в окно.

– Почему он не может пришвартоваться здесь?  Мэрдока не придется через пол города тащить.

– Может, еще как может. Но тогда получается, что магистры знают о том, что мы здесь. Получается, у Князя есть канал связи с Академикумом? Ты же не веришь в таких быстрых почтовых голубей? Скорее уж ястребов… телеграфа здесь нет…

– К-какого графа? Я не знаю рода Теле.

– Не важно.

– Раз это важно для тебя, значит важно и для меня…

– Ивидель, прекрати, – попросил он.

– Что?

– Прекрати смотреть на меня так, словно я только что убил самого свирепого дракона и бросил его голову к твоим ногам.

А я продолжала смотреть. На простую, кажущуюся серой в лунном свете рубаху, рукав которой был заляпан воском, на растрепанные волосы, на упрямо сжатые губы…

– Не могу, –  прошептала я и тут же испугалась этого шепота, потому что он был слишком правдив, потому что это совсем не то, что надлежит говорить джентльмену юной леди. Но, как я уже говорила, в ту ночь, все мои принципы трещали по швам, не скажу, что летели в бездну, но вплотную к ней приблизились.

– Этому взгляду очень трудно сопротивляться, – Крис сделал шаг вперед, становясь почти вплотную ко мне, синие глаза в темноте казались черными. – Но, Ивидель, я не герой баллад. – Губы скривила горькая усмешка. – Я даже не особо хороший человек, скорее уж наоборот, нехороший. И если все вскроется, если люди узнают, вряд ли отделаюсь виселицей. – Я отступила и замотала головой, он говорил какие-то невозможные глупости, которые я не хотела слушать, – Скорее мне грозит четвертование. Одно радует к моменту приведения приговора в исполнение, жрицы уже вывернут меня наизнанку. И я уже буду не я.

– Это неправда, – упрямо сказала я, делая очередной шаг назад, –  Ты говоришь это специально, чтобы я…

– Что бы ты что? – с любопытством спросил рыцарь.

Я поняла, что отступать больше некуда. Я стояла, прижавшись к стене рядом с окном, и смотрела Крису в лицо. Смотрела, как он поднял руку, как его ладонь замерла напротив моего лица, а потом уперлась в стену над головой.

– Что бы я…

Что я могла ему ответить? Что он ведет себя так, потому что тяготится моим обществом? Но леди не может быть навязчивой, ибо тогда это уже никакая и не леди. Мне не нравился ни один из возможных ответов, а потому, я и не стала отвечать.

– Я дал слово не касаться тебя, – непонятно кому напомнил он и уперся второй ладонью в стену.

Целую вечность мы смотрели друг на друга, как герои в каком-то дешевом водевиле, которым нужно сыграть любовь. Правда зритель все равно им не верит, он видит жеманные жесты актрисы, неловкие движения героя, видит пот, от которого  начинает блестеть театральный грим, видит, как «влюбленный» неосознанно морщится за миг до того, как накрашенные губы актрисы коснуться его кожи… Наверное, это и правильно. Потому что нельзя сыграть бесконечность взгляда, что длится лишь миг. От которой внутри становится жарко, хотя ты никогда и никому в этом не признаешься. И пусть этот огонь не способен поджечь даже листа бумаги, но ты сама сгоришь в нем без остатка. И весь вопрос в том, сгоришь ты  одна, или рядом будет он.

– Зато я такого слова не давала, – едва слышно прошептала я, обхватила руками его шею, встала на цыпочки и прижалась губами к его рту.

Всего лишь прикосновение, неуверенное, легкое, сладкое, за которым могло ничего не последовать. За которым не должно было ничего последовать, но… его губы  шевельнулись, раскрываясь навстречу моим, и легкость обернулась чем-то иным, чем-то обжигающе-горячим, чем-то притягательным настолько,  что остановиться уже  было немыслимо.

Его губы звали за собой каждым движением, каждым прикосновением, а я следовала, проводя руками по затылку, плечам, ощущая, как под пальцами напрягаются мышцы, как он едва не опускает руки, но все же сдерживается. Есть что-то невыносимо притягательное в этом ощущении. Власть, пусть кажущуюся эфемерной, власть над мужчиной, которую я первые ощутила в одной из комнат Первого форта. Любая власть сладка, а та, что с привкусом запрета, та, что в любой момент может ускользнуть из рук, слаще вдвойне.

Я забыла про все: про воспитание, про Запретный город, про Мэрдока, князя, Дженнет с ее планами, даже про боль в руке, которая все еще была здесь, которая на этот раз вцепилась в ладонь, но сейчас даже она казалась мне совсем неважной.

Крис завладел моими губами, заставляя их раскрыться навстречу своим, касаясь каждой языком, проникая все глубже. Я что-то пискнула. Казалось немыслимым отстраниться даже на миг, чтобы глотнуть воздуха. Сейчас такая мелочь как дыхание была совсем неважной.

Важным был он сам, его губы, заставляющие меня испытывать что-то невообразимое, заставляя меня чувствовать покалывание во всем теле. Оно зарождалось где-то в затылке, бархатом проходя по коже спины, по груди, животу, отчего ткань платья сразу показалась мне грубой и неуместной.

Невзирая на боль, я провела ладонями по плечам, спине,  зарылась пальцами в волосы на затылке. Его кожа была горячей, мышцы твердыми. Рыцарь был напряжен, будто отлит из металла…

В какой момент все изменилось? В какой момент запретная игра вдруг перестала быть таковою, а обернулась чем-то опасным, чем-то настоящим? В тот, когда наши языки сплелись? Или когда Крис вдруг зарычал, словно дикий зверь, и навалился на меня всем телом, еще больше прижимая к стене? Или когда я  оторвалась от его губ и стала хвать ртом воздух, будто не могла надышаться?

В любой из них. Это просто перестало быть игрой и все.

Я ощущала прикосновение его тела: ног, бедер, живота, груди… И вдруг поняла, как мало на нас одежды. И как приятно мне это ощущение. Я была в ужасе, но не могла отмахнуться от сладости новых ощущений.

Он сразу увидел испуг в моих глазах, прочитал, словно в открытой книге и, склонившись к самому уху, прошептал:

– Трусиха.

Вопреки всему его голос оставался ласковым, он искушал, провоцировал. Меня так и подмывало поднять голову и возразить. Вот только если я сейчас скажу «нет», если  отрекусь от испуга, потом мне придется все время говорить «да». Я просто не смогу сказать ничего иного.

Я боялась не Криса, я испугалась того, что сама не хочу останавливаться. Должна, но не хочу. Я желала прыгнуть в бездну, держа за руку этого мужчину.

Как там сказала Дженнет? История для доверчивых дурочек, что верят мужчинам до принесения брачных обетов? Очень похоже на то, что происходило  сейчас со мной.

– Тебе лучше вернуться к себе в комнату, –  прошептал он, отстраняясь, – Для тебя лучше, не для меня.

Рыцарь опустил руки и несколько раз вдохнул – выдохнул.

– Идем, я провожу, а то опять куда-нибудь забредешь.

– Но я не хочу… – начала я.

– Зато хочу я, – отрезал он и попросил, – Не испытывай меня больше,  не уверен, что  выдержу испытание.

«Я тоже не уверена» – мысленно добавила я.

На этот раз темнота в коридоре не показалась мне ни сколько-нибудь значительной, ни страшной. Темнота – это всего лишь отсутствие света, просто вопрос наличия или отсутствия ингредиентов. И не более.

И словно, почувствовав наше настроение, никаких хихикающие и горбатые тени нас не преследовали.

– Эта? – спросил Оуэн, указав на дверь.

Я пожала плечами, свеча так и осталась в его комнате, а в темноте все двери выглядели одинаковыми. Крис толкнул сворку, и я увидела лежащий на полу стул, поднос с ужином, все еще горящие в подсвечниках свечи и раскрытую книгу…

– Да, – призналась я.

– Ложись спать, – он развернулся, чтобы уйти.

– А если кто-то снова придет и будет скрестить? Или хихикать? – спросила я. – Вряд ли я смогу пододвинуть комод.

– Тогда пододвинь стол или стул, – предложил парень, – В любом случае, если этот весельчак решит не ограничиться  звуками, проснешься.

– Хорошо, – я подошла к кровати, не зная, что еще сказать. Губы все еще покалывало, щеки горели, а в теле появилась странная истома, так и хотелось потянуться. И не просто, а чтобы Крис видел. Девы! Никогда не замечала  за собой тяги к такому… К такой… Не знаю, к чему.

Настал мой черед судорожно вдыхать.

– Иви, – позвал рыцарь, и я обернулась, – Не делай так больше. Никогда.

– С тобой? Или с кем-то другим?

– Ни с кем. Но если все же сделаешь… Знай, в следующий раз я не остановлюсь. И не позволю остановиться тебе.

Мы снова смотрели друг на друга, совсем как еще несколько минут назад. Но сейчас я видела его глаза, видела, как сжимаются его ладони, как Оуэн перекатывается с носков на пятки, словно не может решить шагнуть вперед или отступить. Видела и… больше всего на свете хотела снова прикоснуться к нему.

Если узнает матушка, меня не то, что в Кленовом саду запрут, меня отправят в обитель жриц служить Девам, и  хорошо, если не навсегда.

Крис молча развернулся и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой створку. Я не стала пододвигать ни стол, ни стул, а просто забралась на кровать с ногами, стараясь согреть замерзшие ступни. Никто больше не скребся в дверь,  никто не хихикал в темноте, даже после того, как прогорели свечи. Я смотрела на деревянные стены, на лунный свет, что падал сквозь окно на пол. Мысли смешались. После того, что произошло в его комнате, после всего что было, приличный джентльмен просто обязан попросить у леди руку и сердце.  Всегда думала, что так и будет, хотя сцены в спальне не было даже в самых смелых фантазиях. Жаль только, что Крис не джентльмен, он говорил это неоднократно. Так что никакого предложения руки и сердца не будет. И лучше всего мне забыть о рыцаре и выйти замуж за Мэрдока, выполнив тем самым обещание, данное богиням. Я подняла опухшую руку и едва не вскрикнула. На покрасневшей ладони ярко горели три точки. Словно кто-то тыкал в руку раскаленной спицей. Богини напомнили о данном слове. И сдается мне, напомнили давно. Но я слишком привыкла к боли за этот день, чтобы обращать внимание на еще одну.

Вот и ответ, как бы он мне не нравился. Как бы мне не хотелось плакать. Как бы не хотелось представлять себе совсем иную жизнь. Представлять, как выхожу замуж за Криса, мысленно заказывать швее самое красивое свадебное платье. Я впервые задумалась, что будет, если не сдержу слова? Если нарушу данный богиням обет? Кого они накажут? Меня? Видение белоснежного развевающегося шелка сменилось, картиной падающих камней и грохота. Или моих родных, за жизнь которых было заплачено этой клятвой?

Несправедливо! Ни отец, ни брат, так же как и Мэрдок ничего богиням не обещали, так почему должны расплачиваться за меня? Значит ли это, что жизнь кончилась и все решено? Значит ли это, что я больше никогда не смогу коснуться Криса,  зарыться руками в его волосы… Руку снова  обожгло болью. Я закрыла глаза и представила на месте барона Оуэна графа Хоторна. Представила как ледяной Мэрдок сжимает мою талию, как склоняется к лицу… И расхохоталась, смеялась пока не потекли слезы. Пока смех не сменился рыданиями. Кажется, матушка называла это истерикой. Что ж закономерное окончание этого дня. И этой ночи.

Я просидела на кровати до утра, до того момента, как первые лучи солнца показались над Запретным городом, до того как в дверь тихо постучалась и вошла Леа с моей одеждой.

– Вас ждут в главном зале, леди, – проговорила она, глядя в пол. – Сейчас подадут завтрак. Помочь вам одеться или уйти?

– Умеешь укладывать волосы без шпилек? – спросила я, и девушка улыбнулась.

 

В главный зал я пришла последней, если не считать Мэрдока, который не мог ходить и, видимо, остался в  своей комнате. Я ожидала увидеть, что-то похожее на гостиную Илистой норы, с большим камином и дубовым столом, за которым охотникам обычно подавали горячий грог. Но чего не ожидала, так это, того, что главным залом на первом этаже форта окажется… В первый момент я даже подумала, что попала в гигантскую примерочную, подобную той, что была в ателье у мадам Кьет, а потом поймала в одной из стен движение Криса, Этьена, что стоял и тыкал пальцем в стену, князя, который показывал что-то Дженнет…

Это была, вне всякого сомнения, гостиная, о чем свидетельствовали стоящие  поодаль у стены столики, на которых слуги сервировали  чай и кофе, белоснежный ковер на полу. Правда, там не было окон, и не горело ни одной свечи… Там светились стены. Если бы я не видела, что комната находится в Первом форте, решила бы, что мы оказались в пещере, стены которой состоят из полупрозрачного минерала, который едва заметно светился. Я бы подумала, что этот минерал кто-то  так от полировал, что местами он походил на зеркало, а местами безжалостно прошелся кайлом откалывая целые куски, отчего гладкая поверхность покрылась выщерблинами. Десять стен, десять граней округлого зала, так похожего на драгоценный камень, внутри которого мы сейчас находились.

– Мисс Астер, – услышала я голос князя, – Подойдите, – мужчина небрежным кивком  отослал герцогиню.

– Милорд, – я склонилась, из-под полу прикрытых век наблюдая, как Крис берет чашку со столика. Он даже не обернулся, когда я вошла. И кажется специально.

– Посмотрите сюда, леди Астер, – затворник указал на одну из стен, почти целую, но все-таки  выщербленную по краю.

Я подняла взгляд. Нет, этот минерал не был ни стеклом, ни зеркалом, отражаясь в нем, люди становились похожими на привидения, блеклые, слегка размазанные, с искаженными вытянутыми лицами, словно так Ивидель Астер что пряталась за этой стеной сейчас заплачет или закричит. Стоящий за моей спиной князь больше походил на статую, на отлитую из черного метала фигуру война. Слишком неподвижен, слишком высок, слишком темна его одежда. Сегодня лицо мужчины не скрывала тень от капюшона, только черная маска, и я могла видеть резкую линию скул, полные губы, глаза, что смотрели слишком пристально. Длинные светлые волосы были забраны в хвост, как принято у южан.

– Что вы видите?

– Себя, государь. И вас.

– Разве? Неужели, мы такие страшные?

– Вы смеетесь, милорд? – я наблюдала, как в отражении Этьен что-то показывал Дженнет и опять тыкал пальцем в противоположную стену.

– Пожалуй, – не стал отрицать князь, хотя вряд ли его сжатых губ касалась улыбка. – Вы знаете, где мы?

– Нет, милорд.

– Какие же вы все скучные, – заявил он, и я в замешательстве подняла голову, – Нет, милорд. Да, милорд. Что одна, что вторая, аристократки… Другие слова знаете?

– Да, милорд, как вам будет угодно, мило…

– Поднимите руку, Астер.

Я в замешательстве  подняла ладонь, ожидая, что он сейчас,  скажет что-нибудь об опухшей кисти, но вместо этого, мужчина обхватил мое запястье и заставил коснуться стены.

И мир вспыхнул! Словно мы оказались внутри гигантского костра. Алые всполохи расцвели внутри полупрозрачных стен огненными лепестками. Этьен с криком отшатнулся, Дженнет  едва заметно вздрогнула, Крис уронил чашку и впервые посмотрел на меня, всего лишь бросил взгляд… Дворецкий Дидье что-то в полголоса сказал Этьену. Герцогиня передернула плечами и села в кресло. Крис встретился  взглядом с князем в горящем отражении и... остался на месте.

– Это… это… – пробормотала я, глядя, как взметнувшееся внутри стен пламя  медленно исчезает.

– Да, это зал стихий, – подтвердил князь.

– Девы! Но я думала…Мне говорили, что он… Он похож на… – я и сама не могла объяснить, что чувствовала. Зал стихий – это легенда, а не гостиная в бревенчатом форте.

– На что? На тронный зал? –  иронично  уточнил  затворник, – Когда десять магов перед лицом богинь приносили здесь первую вассальную клятву князю, они не думали ни об обстановке, ни о том, что случится с этим залом позднее. Что сделают с ним потомки…

– А что они… мы сделали, милорд? – спросила я, глядя, как слуги убирают осколки чаши, и ловя на себе пронзительный взгляд герцогини, Этьен же снова подошел к стене…

– А вы не видите, леди Астер? – он обвел рукой комнату, – Не видите, что стены зала стихий разрушаются? Вернее их разрушают?

– Но кто осмелится? – пламя уже исчезло, но  стены больнее напоминали прозрачный горный хрусталь, теперь они напоминали рубины, словно коснувшись, я своей силой окрасила их в алый.

– Например, вы.

– Но милорд…

– Дайте мне ваш камень рода, леди. – Он отпустил мою руку

– Камень, с помощью которого вы вчера пыталась связаться родными. Так понятнее? Живо!

Его голос снова наполнился силой, которая  заставляла склоняться не одну голову. Я дрожащей рукой отстегнула мешок, едва не уронила его на пол, в последний момент успев подхватить  опухшей рукой, и протянула князю.

– Крупный, – развязав тесемки констатировал затворник. Длинные пальцы сомкнулись на алом кристалле, но ничего не произошло. Камень не откликнулся. Князь наклонился к стене, поднес к одной из выемок мой кристалл, что-то хрупнуло и…Камня в его руках больше не было, а там где еще минуту назад  зияла дыра, был ровный отполированный участок. – Да вы, и все те, кто узнал о силе этих минералов, что впитали в себя первую клятву, первую магию, первое обещание прийти на помощь. Вы выламывали камни из этих стен столетиями… А ведь это ваше прошлое. Посмотрите наверх, – скомандовал мужчина, и я  запрокинула голову.

Надо мной,  там, где стена встречалась с побеленным известкой потолком, на алом минерале выступала рельефная надпись:

«Я умею предавать».

– Вы сами ломаете реликвии рода.

– Но я, – я осмелилась перебить и даже сама не поняла этого.

– Вам, леди, совсем не обязательно самой махать кайлом, достаточно потрясти мешочком золота. Этот мир стал прост, почти все в нем решают деньги. Если не верите, мне спросите у Миэра.

– Да, милорд, – я снова опустила глаза.

– Именно для этого я привел вас сюда, молодые люди, – князь повысил голос,  поворачиваясь к остальным, – Я хочу восстановить стены зала стихий, и каждый, у кого в семье, хранится такой осколок, каждый вернувший его мне, получит награду. Запомните сами и расскажите остальным.

Ему бы с папенькой познакомиться. Глядишь, нашли бы общий язык, – подумала я.

– А если граф Астер поинтересуется, куда вы дели семейную реликвию, пошлите  его ко мне в гости, чувствую, у него есть не один такой камешек, – словно прочитав мои мысли, сказал затворник.

– Одна стена уже восстановлена, – указал в сторону Этьен.

– Да, род Муньер мертв, и мне удалось собрать его камни, – затворник  шагнул к  единственной целой грани в комнате и провел по ней рукой. Я подняла взгляд выше. Над этой  стеной- гранью тоже выступала рельефная надпись.

«Я не хочу быть собой».

Да и на всех остальных тоже. Над каждой стеной были вытесаны, а может и выплавлены слова. Всегда разные и всегда краткие. Девизы родов, которые уже мало кто чтит и мало кто произносит вслух.

«Я буду блистать» -  едва слышно прочитала я слова рода Альвонов.

– Смелее, молодой человек.

Я повернулась и поняла, что затворник обращается к Крису. Оуэн замер напротив одной из стен с поднятой рукой, словно никак не мог решиться.

– Даже если у вашего отца есть осколок,  он ничего не узнает. Одна из особенностей этого места. Все  что происходит в зале стихий – остается в зале стихий.

– Благодарю, милорд, – Крис опустил руку, так и не коснувшись минерала.

– Милорд, а правду говорят, что находиться в этом зле можно лишь в вашем присутствии, иначе сила вырвется из-под контроля и убьет носителя?– спросила Дженнет.

– Хотите, я выйду, и мы проверит это утверждение? –  впервые князь рассмеялся. – Нет? Жаль, хоть что-то интересное за все утро.

– Ну что вы тушуетесь, барон, – Этьен хлопнул Криса по плечу, я даже отсюда видела, как на скулах Оуэна заходили желваки, – Или боитесь, что дорогая мамочка бегала из супружеской постели на сеновал к конюху, и зал стихий останется равнодушным к вашему прикосновению?  Происхождением надо гордиться… – и с этими словами южанин так сильно хлопнул барона по плечу, что почти толкнул, вынуждая того, опереться на стену, чтобы сохранить равновесие.

Стены снова вспыхнули, ослепительно белым молочным туманом, Белый – цвет песка, что лежит на пляжах, западных провинций, белый – цвет тумана, что укрывает виноградники в низинах, белый – цвет  оперения ночной охотницы совы.

В первый момент показалось, что я ослепла, закрыла глаза и выдохнула от облегчения. Что бы там не говорил Этьен, в Крисе текла кровь Оуэнов.

Спустя миг ослепительная белизна чуть отступила, перекрасив стены в цвет молока, я открыла глаза и увидела над головой выпрямляющегося барона надпись:

«Я вижу в темноте»

Эти стены, как и выломанные из них камни, откликались на силу крови. Силу крови десятерых, что когда-то принесли здесь вассальную клятву. Откликался весь зал, каждая из стен, как часть единого целого. Белый – цвет Оуэнов, Алый -  цвет Астеров. Но когда я вошла стены казались почти прозрачными, а это цвет… Альвонов, вернее его отсутствие. Ее камень был прозрачен, как горный хрусталь. Я подняла глаза на герцогиню, та  с превосходством улыбнулась. Что ж  этого следовала ожидать, того, что она коснется этих стен первая.

– Вы забываетесь, мистер Корт, –  процедил Крис, хватаясь за рапиру и… встретившись взглядом с  князем, нехотя разжал руку.

– Правильное решение, молодой человек, род Оуэнов меня не разочаровал.

Южанин оскалился, но промолчал. Оскорбление было тонким, и оно было нанесено человеком, которого вряд ли можно вызвать на дуэль, или подкараулить  за замком Ордена.

Дверь в зал открылась, и один из лакеев  церемонно поклонившись, объявил:

– Солнце встало двадцать три минуты назад, дирижабль Академикума заходит на посадку.

Мы переглянулись. Не знаю, как остальные, но я почувствовала, облегчение, настолько сильное, что едва не рассмеялась. Сила, что давила на плечи с того момента, как село солнце, исчезла. Ее заставили исчезнуть всего несколько слов.

– Ну что, кто-то хочет остаться в Запретном городе? –  в голосе князя послышалась ирония.

– Милорду стоит только приказать, – присела в поклоне герцогиня, и я могла бы поклясться, что затворник закатил глаза, хотя из-за маски не была в этом уверена. Слишком уж неподобающе это управителю.

– Убирайтесь отсюда, – скомандовал он.

И мы убрались. Этьен выскочил из дверей первым, за ним вышел Крис, герцогиня, сделав еще пару приседаний, исчезла в коридоре, я уже переступила порог, когда меня догнал тихий но отчетливый приказ:

– Задержитесь, леди Астер.

Всего три слова, и тяжесть легла обратно на плечи. Я со страхом обернулась. Дворецкий все еще стоял у кофейного столика и демонстративно смотрел в стену, лакей невозмутимо держал дверь открытой, а ко мне направлялся князь.

– Покажите руку, – потребовал он, насмешливость еще минуту назад присутствовавшая в его голосе исчезла. Словно он снял одну маску и надел другую.

Я подняла ладонь, молясь богиням, чтобы она не дрожала. Но девы остались глухи, кисть ходила ходуном, совсем тот раз, когда я впервые осознанно коснулась зерен изменений. Затворник коснулся моих пальцев, заставляя разжать кулак. Боль легкой птицей пробежалась по суставам и свила гнездо в центре ладони.

– Хм… –  он дотронулся до припухшей кожи, и на ней тот час проступили  три яркие точки. Боль радостно раскрыла пасть и впилась в кости. Девы, только бы не расплакаться! – Значит, мне не показалось. Обещание богиням? Когда вы успели?

– Сразу после  праздника Рождения Дев.

– И чего наобещали?

– Милорд, я не думаю… не могу…

– Не хотите говорить, не говорите. Вы собираетесь выполнить обет? – он посмотрел мне в лицо, а я поразилась, какими светлыми кажутся его глаза, почти прозрачными, совсем, как камень Дженнет.

– А разве бывает иначе? Все будет, как прикажут Девы, – я опустила взгляд.

– Значит, да. Но что-то не слышу в вашем голосе энтузиазма. – Он накрыл мою руку своей.

Интимный жжет, неприличный. На воспаленную кожу тут же опустилась прохлада, и я выдохнула от облегчения. А потом едва не закричала, судорожно вырвав ладонь из его руки. На миг меня сковал ужас такой силы, что  перед глазами все потемнело.

– Милорд, что вы делаете? Так нельзя, эта магия запрещена! За это грозит отлучение от силы и рабский ошейник! –  я попятилась, с ужасом глядя на затворника. Сам Князь нарушил завет богинь? Невозможно! Может,  я еще сплю, и это кошмар?

– Кому? Вам? Или мне? – кажется, его эта мысль даже развеселила, – Вы забыли, все, что происходит в зале стихий – остается в зале стихий. Если конечно вы не сдадите меня совету Академикума?

– Не… Нет.

– Жаль, – снова в его голосе появилось разочарование, – Это было бы забавно.

Не знаю, что его так позабавило: испуг в моих глазах и выступившие на них слезы.

– Я могу идти, ми…милорд?

– Я знал того, кто нарушил данную богиням клятву – произнес он, и я в замешательстве замерла.

– Вы шутите, милорд? – спросила я, и вдруг поняла, что очень хочу зажать уши и убежать. Не слышать, что он сейчас скажет. Не знать, как можно нарушить  данный Девам обет. Потому что если я это узнаю… Если смогу повторить…Не удержусь на краю, точно шагну в бездну. И хорошо если одна, а не потяну за собой отца и брата, за жизнь которых, я расплатилась клятвой.

– Отнюдь. Самое смешное, что вы тоже его знаете. Того, кто перед лицом богинь поклялся хранить эти земли и не переступать закона Дев, а потом предал своего сюзерена. Первый змей – ваш предок. Предал и даже смог заплатить назначенную цену.

Наверное, впервые в жизни я поняла, что означают слова «онеметь от изумления». Ноги приросли к земле, рот открылся, но я не смогла произнести ни звука.  Князь произносил очевидные и всем известные вещи, но в его устах в них появлялся смысл, которого не было ранее. Все знают, что Змей предал сюзерена и богинь, встав на сторону магов – отступников и применяя запрещенную магию. Но я никогда не рассматривала его поступок с такой точки зрения. Словно один клятвопреступник, берет за пример другого.

А князь именно это и сделал, он поставил мне его в пример. Заставляя меня перейти от острого, как укол рапиры ужаса, к жажде знаний. И это даже для меня было чересчур. Да и для кого угодно.

Я хотела убежать. Я хотела остаться и послушать дальше.

– Идите, леди Астер, – произнес он, спустя несколько молчаливых минут, – Вы еще не готовы. Ни задавать вопросы, ни слышать ответы.

И я не просто пошла, я выбежала из зала стихий, а потом и из первого форта. Едва не сбила с ног целительницу, которая следила, чтобы тащившие Мэрдока лакеи не растревожили раны. И, наверное, на моем лице было написано, что-то такое, что-то неправильное, заставившее Цисси оглянуться на форт, на валяющийся у дверей брус, на темную фигуру, что стояла в проеме. Один миг, и лицо девушки изменилось. Не было ни восхищения, ни тепла, ничего, что присуще всем влюбленным вроде меня. На ее лице не было ничего кроме ярости. Жаркой и необъятной, как огонь Астеров.

Где-то ты ошиблась герцогиня, потому что, глядя на князя, Цецилия Оройе не испытывали ничего кроме ненависти.

– Дирижабль! – закричала Дженнет, едва не подпрыгивая на месте, глядя, на выпуклый бок судна, которое пришвартовывалось к мачте за первым фортом. К мачте Князя. Крис обернулся, но посмотрел не на меня а, как и целительница, на темную фигуру в проеме.

Я попыталась улыбнуться, попыталась радоваться вместе со всеми, но казалось, что если попробую растянуть губы в улыбке, то просто закричу.

А в голове повторялась лишь одна фраза. Она прокручивалась раз за разом, словно записанная на валик шарманки:

«Я умею предавать. Я умею предавать. Я умею?»

Розыгрыши
и конкурсы
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям