0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » 3. Фарфоровая бабочка (эл.книга) » Отрывок из книги «Фарфоровая бабочка»

Отрывок из книги «Фарфоровая бабочка»

Автор: Штерн Оливия

Исключительными правами на произведение «Фарфоровая бабочка» обладает автор — Штерн Оливия Copyright © Штерн Оливия

ПРОЛОГ. Миссия для фаворитки

 

…Сегодня ее поцеловал король.

Злые языки, правда, нашептывали, что никакой это не король, а самый что ни на есть узурпатор, и что отнюдь не он должен был унаследовать трон после трагической и внезапной гибели монарха, но… Бьянка Эверси предпочитала в подобных вопросах полагаться на папеньку и маменьку. Им виднее, кто король, а кто – нет. А если уж сам папенька намекнул, что было бы недурственно породниться с династией Фаблур, то стоит ли слушать завистников?

…Она была в шаге от успеха.

Даже читала пару историй о том, как хитрые фаворитки умудрялись управлять государством.

И наверняка, став одной из них, она могла улучшить положение своей семьи, ведь говорят, что король (или узурпатор?) Ксеон щедр.

Но отчего-то к сладкому предчувствию торжества примешивалась легкая горечь разочарования. Выходило, что Бьянка попросту продавала себя королю в обмен на какие-то неведомые преференции для семьи. А маменька и папенька – те и вовсе не думали о том, каково ей будет с этим мужчиной.

…Она отложила пуховку и захлопнула пудреницу. Непонятно отчего, но на душе было погано, под стать погоде: в каминных трубах завывал ветер, а небо яростно бросало в окна пригоршни мокрого снега.

Граф и графиня Эверси отбыли на торжественный прием, оставив будущую фаворитку в одиночестве. И теперь  Бьянка скучала, сидя перед трюмо и рассматривая собственное отражение. Где-то под ребрами тугим комом свернулось недоброе предчувствие. Оно ворочалось, толкалось, кололо под сердцем, и руки леденели, а во рту разливался отвратительный кислый привкус.

Возможно,  дело было в том, что маменька так и не удосужилась просветить Бьянку на предмет того, как именно нужно вести себя с королем. Быть недотрогой? Или наоборот, изобразить блудливую мартовскую кошку? Что можно – и чего нельзя позволять монарху? И как все это будет выглядеть в глазах придворных?

А, возможно, все потому, что именно сегодня вечером Бьянка заглянула в комнату графини Эверси с твердым намерением обсудить собственное шаткое положение.

- Маменька? Могу я с вами поговорить?

Кажется, графиня отдыхала на кушетке, и Бьянке очень хотелось уткнуться лицом в пышный подол платья матери, так, как она это привыкла делать, но…

- А, это ты, дорогая, - прохладно отозвалась графиня, - иди, мне не до тебя сейчас. Голова побаливает, а нам с отцом на прием ехать.

- Но, маменька… я хотела…

- Завтра поговорим, если так нужно, - графиня ответила с той ледяной вежливостью, с которой при дворе говорят с ненавистными врагами.

Бьянка аккуратно прикрыла дверь и побрела к себе. Она порой мечтала, чтобы мама относилась к ней как-то по-иному. Но это «по-иному» не складывалось во что-то конкретное. Бьянка понятия не имела, как матери относятся к дочерям в других семьях, знла лишь, что ее родители больше любили старшую свою дочь, у них с Бьянкой была разница в пятнадцать лет. Вот она  - да-а-а, правильная, устроенная, не то, что Бьянка.

И, начиная  с этого несостоявшегося разговора, Бьянку неотступно преследовало предчувствие чего-то дурного. Оно повисло в воздухе, словно невидимая липкая паутина, мерзко щекотало кожу, разбегалось по телу мурашками и то и дело заставляло облизывать пересыхающие губы.

С этим надо было что-то делать.

Бьянка взяла серебряный колокольчик и нетерпеливо позвонила. Тотчас же приоткрылась дверь, в комнату заглянула Тутта, ее личная служанка.

- Отец и матушка уже уехали? – спросила Бьянка у девушки.

- Да, мисс. Час назад. Обещали быть к утру.

Бьянка задумчиво кусала губы. Гадкое предчувствие надвинулось, грозя раздавить.

Ну, в самом деле, что за глупости. Папенька и маменька всего лишь отбыли на прием в честь кого-то там.

- Тутта, а что у нас сегодня к ужину? – спросила она.

- Овсяная каша с сушеными фруктами, - без промедления отчеканила девушка.

Бьянке до смерти надоело питаться листьями салата и несладкой кашей, но маменька была убеждена в том, что только изящная девушка может найти приличного мужа. Или стать фавориткой – а потом и женой короля.

Но сейчас… Строгая графиня Эверси отсутствовала.

- Не буду кашу, - вышло довольно резко, Тутта вздрогнула, - послушай… Сбегай, купи мне пончиков с шоколадом. А еще корзинок со взбитыми сливками и вареньем. Вот, иди сюда, возьми…

И, поскольку ближайшая пекарня была довольно дорогой, Бьянка добыла из шкатулки серебряную полукрону и протянула служанке.

- Сдачу себе оставь.

- Хорошо, мисс. Сию минуту, мисс.

Бьянка снова осталась одна. И, поскольку до возвращения Тутты делать было все равно нечего – да и не хотелось – Бьянка предалась воспоминаниям о королевском поцелуе. Что и говорить, это было неожиданно и приятно. Опыта в подобных вещах у Бьянки не было совершенно никакого, ну разве что самую малость. И теперь она терялась в собственных переживаниях и ощущениях, король ведь был красивым мужчиной, высоким, сильным, с открытым благородным лицом. А до этого Бьянка только разок целовалась с младшим сыном виконта Шико, и было это лет этак пять назад. В присутствии короля Бьянка начинала себя чувствовать неуклюжей шарнирной куклой, ей казалось, что она все делает не так, да и неуклюжа…

Минуты текли вяло. За окном стемнело, мокрый снег перешел в дождь, и  крупные капли барабанили по стеклам и отливам.  Тутты все не было, в душе поднималось вялое раздражение. Где носит эту девку?

Бьянка прошлась по комнате, придирчиво осматривая ковер. В потемках не видно, что он уже изрядно старый и потертый, поменять бы, но… Дела семейства сейчас обстояли не очень. Совсем даже.

Наконец она услышала за дверью торопливые шаги. Мимоходом подумала, что Тутта, маленькая и легонькая, топает как слон. Скрипнули петли, и Бьянка, не оборачиваясь, процедила:

- Долго ходишь. Поставь на столик рядом с кушеткой.

Судя по звукам, дверь аккуратно прикрыли. А потом низкий и совершенно незнакомый мужской голос произнес:

- Вместо корзинок яблочный штрудель.

Кровь резко прилила к голове, а крик, на удивление, застрял в горле. Бьянка медленно обернулась. В комнате, перегородив подступы к двери, стоял совершенно незнакомый мужчина. Огромный, как скала. И до отвращения бородатый. И вообще, по виду совершенный простолюдин. В мощной руке он держал пухлый сверток.

Стремительно падая в темноту, Бьянка только и успела заметить на свертке фирменный оттиск той самой пекарни, куда отправляла Тутту.

*** 

Едкая боль вгрызлась в щеку, и муть, в которой висела Бьянка, дрогнула. Затем еще раз, боль – и как будто взболтнули банку с желе. Серое нечто перед глазами дрогнуло и скользнуло в сторону, перед глазами плавали размытые пятна, которые медленно приобретали форму…

Снова этот мужлан. И, провались все в царствие Темнейшего, он бил ее по щекам. Простолюдин, отвратительный, вонючий простолюдин. Ее, Бьянку Эверси, ведущую свой род от первых королей Рехши.

От возмущения она даже забыла, что нужно бояться, и в тот миг, когда широкая мозолистая ладонь взлетела, чтобы в очередной раз хлопнуть по щеке, Бьянка кое-как подняла ватную руку и вцепилась ногтями в запястье незнакомца. Вцепилась бы… Увы, руки еще толком не слушались, и мужчина перехватил и больно сжал запястье, так, что она почти услышала хруст собственных костей.

- А, красотуля очнулась, - удовлетворенно сказал мужлан и усмехнулся в бороду.

Бьянка во все глаза его рассматривала и одновременно пыталась понять, какого Темного этот наглец и бандюга делает в их доме.

«Если бы хотел убить, то уже убил бы», - сообразила она. Это обнадеживало. Совсем чуть-чуть.

Тем временем он отпустил ее руку, а Бьянка, кое-как оглядевшись, поняла, что лежит на кушетке, что под голову заботливо подложена подушечка, и платье – хвала Всеблагому – в полном порядке. Взгляд снова метнулся к незнакомцу, Бьянке на миг показалось, что где-то она его видела.

«Может, я обидела его отказом? – мысли уже вертелись в привычном темпе, - но, хм, я не помню, чтобы этот медведь подкатывал ко мне с предложением руки и сердца. А может быть, подкатывал к папеньке, и папенька совершенно справедливо отправил его куда подальше?»

Ответа не было, но, однако, нужно было что-то предпринимать.

Девушка откашлялась, прочистила горло и процедила:

- Кто вы такой и что вам нужно?

Получилось жалко, как мяуканье новорожденного котенка.

- Мисс пока необязательно знать, кто я. Важно то, чего я от вас хочу.

- Только посмейте причинить мне вред, - силы быстро возвращались, и Бьянка даже огрызнулась, - поутру вернутся мои родители, и тогда – о, тогда вы ответите за все!

Мужчина смерил ее задумчивым взглядом, и взгляд этот Бьянке очень не понравился. Как будто этот… медведь именно сейчас и прикидывал, а что бы такого интересного сделать с распростертой на кушетке хрупкой девушкой. Она посмотрела на его широкие плечи, на мощные руки, и с тоской признала, что этот может с ней сделать что угодно. Свернет шею, как цыпленку.

А еще у мужчины были темные глаза, и они-то Бьянку и пугали. Суровый, тяжелый взгляд.

- Ваши родители не вернутся утром, - совершенно спокойно сказал мужчина, склонившись к ней.

- Что?!! Вы… вы лжете!

- Вовсе нет, - снова этот ужасающе спокойный, холодный тон, - ваши родители вернутся домой только тогда, когда мои люди их отпустят. А мои люди их отпустят тогда, когда я прикажу.

Горло вдруг запершило, и Бьянка поняла, что сейчас расплачется, от злости и бессилия что-либо изменить. Она изо всех сил сжала кулаки и прикусила губу. Боль немного отрезвила.

- Это… это низко, - девушка села на кушетке, - вы грязный мужлан, вы, отродье…

Боль, обжегшая губы, оказалась настолько острой и обидной, что слезы так и брызнули из глаз.

- Хорошие девочки не разговаривают так, - зло процедил мужчина, - а если разговаривают, то получают по губам. Полагаю, мы поняли друг друга?

Она всхлипнула. Все это было… настолько ужасно, настолько унизительно, что стало невозможно сдерживаться. По щекам покатились слезы, горячие, соленые.

- Что… вам нужно? – наконец спросила Бьянка, - что вы хотите, чтобы отпустить родителей? Денег? Но у нас их не так уж и много…

И вздохнула. Денег и вправду было совсем немного, и если этот подонок потребует большую сумму… что тогда?

Просить у короля?

Или броситься к нему с мольбой поймать опасного преступника, который пленил ее папеньку и маменьку? Сердце трепыхалось в груди и болело. А вдруг эти люди убьют родителей?.. Нет-нет. Как же она тогда? Без них?!!

Мужчина нагло ухмыльнулся, смерил Бьянку взглядом, полным холодного презрения.

- Мне нужно, чтобы вы, мисс, залезли в постель его величества. А потом, воспользовавшись ситуацией, поменяли амулеты, которые он носит на шее, вот на эти.

И продемонстрировал плоскую коробочку размером с ладонь.

- Но… - пискнула огорошенная Бьянка.

- Мне говорили, что вы неглупая женщина, - мужчина снова гадко ухмыльнулся, а Бьянке захотелось вскочить и вцепиться ему в лицо ногтями, исполосовать вкровь, стереть эту гадкую высокомерную усмешку. – И еще я знаю, что вы крутитесь вокруг нашего узурпатора. Полагаю, вы понимаете, что нынешний король не имеет прав на престол, м? Так вот, вам придется… помочь нам. Чтобы было все правильно, и чтобы королем стал наследный принц Шедар Фаблур, а не это отродье. Надеюсь, что в вашей голове мозгов чуть больше, чем у курицы.  Вам понятно, что от вас требуется?

- Но как я это сделаю?!! Как?!! – она сорвалась на крик, - я… вы хотите, чтоб я его соблазнила… Но клянусь, я не умею! Я еще никогда…

И поняла, что сболтнула явно лишнего. Кровь прилила к щекам, и Бьянка со стоном спрятала лицо в ладонях.

- Что-то мне начинает казаться, что меня обманули, когда говорили о вас как о неглупой, - с притворным сочувствием вздохнул медведь. – Но, раз уж вы сами не догадываетесь, что нужно делать, то я подскажу. Перед тем, как отправляться в постель, дайте его величеству качественного снотворного. А потом делайте то, что мне нужно. Я не думаю, что все будет настолько сложно. Вы все равно нарезаете круги вокруг его величества, как акула вокруг потерпевшего крушение. Еще один крошечный шажок – и можете смело стягивать штаны с королевской задницы.

- Да вы просто… - она задохнулась, растеряв способность говорить.

- Оставим высокие слова для светских раутов, леди Эверси.

Он повернулся, оглядел комнату. Затем взял ее руку в свою и с силой вложил металлическую коробочку.

- Запомните,  Бьянка. Вы увидите ваших родителей только тогда, когда отдадите мне артефакты, снятые с шеи короля. Не раньше.

- А если у меня не получится? – она непроизвольно сжала пальцы на теплой шершавой поверхности, - что тогда?

Во взгляде мужчины что-то полыхнуло. Ненависть? Злость?

«Но почему? Что я такого ему сделала?»

- Тогда я убью их, - сказал он медленно, - они будут умирать долго. Я буду резать их на куски, и эти куски присылать вам. Так что, Бьянка, в ваших интересах очаровать короля настолько, чтобы он вам доверился. И побыстрее. У вас три дня.

- Что это за амулеты на нем? – прохрипела она, - почему они так важны?

- Слишком много пищи для вашей пустой головы. Но в целом… они делают узурпатора Ксеона почти неуязвимым. А в остальном уже не ваша забота, Бьянка. Сделаете то, что от вас требуется – получите ваших драгоценных родителей обратно.

И снова кривая усмешка, от которой хочется кричать, царапаться, исполосовать в лапшу эту наглую рожу.

Бьянка прикрыла глаза. И все же… Сейчас она скажет ему, а он пусть выслушает, хоть и разобьет ей губы вкровь.

- Вы чудовище. Это настолько низко… недостойно человека… угрожать…

- Времена такие, мисс, - теперь он стал совершенно серьезен, а в глазах появился опасный металлический отблеск, - уверяю вас, дальше все будет еще интереснее. Вам понравится.

- Откуда я могу знать, что мои родители действительно у вас? – спросила она.

Не говоря ни слова, мужчина полез в карман сюртука и достал оттуда перстень-печатку с вензелем Эверси. Это был особый перстень, матушкин, и Бьянка знала, что вечером она уезжала с ним.

- Полагаю, этого довольно?

Она проглотила вязкую слюну и кивнула.

***

Тутта вернулась под утро, когда Бьянка, наревевшись всласть, доедала штрудель. Пончики к тому времени тоже закончились.

- Госпожа! Слава Всеблагому, с вами ничего не случилось! – рыдая, девушка упала на колени, обнимая ноги Бьянки, - я так боялась, так боялась!

- С тобой-то что приключилось? – только и спросила Бьянка, - где всю ночь была?

- На меня напали. По дороге в пекарню, миледи. Отвратительные, грязные городские крысы… Я уж думала, что не вернусь.

- Понятно, - Бьянка вздохнула и поинтересовалась на всякий случай, - они тебе ничего… гм… не сделали?

Тутта покраснела и сникла.

- Нет, мисс. Их главарь сказал, чтоб ни один волос… с моей головы…

- Понятно, - повторила Бьянка, - свари мне кофе и приготовь платье… знаешь, то, слоновой кости, с ависийским кружевом. Да передай, чтоб заложили карету. Поеду во дворец.

Заплаканное лицо Тутты вытянулось в удивлении.

- Прошу прощения, мисс, а как же ваши родители? Скоро ведь вернутся.

- Боюсь, они решат несколько задержаться. Ну, все, все. Займись делом…

Бьянка остановилась перед большим, в полный рост, зеркалом. Оттуда на нее жалобно глядела тоненькая блондинка, с покрасневшими глазами и распухшим носом. Бьянка хмыкнула. Тот еще вид, как раз чтобы короля соблазнять.

- Тутта! Тут-та! Принеси ромашковую воду и лед! Да побыстрее, не спи на ходу!

Потом она долго приводила в порядок лицо. Успокоительные примочки и кубики льда на кожу сделали свое дело: покраснения ушли, и из зеркала на Бьянку снова высокомерно взирала светлокожая холеная блондинка с яркими, словно зимнее небо в солнечный день, глазами.

К тому времени Тутта подготовила платье, нижнее белье и туфельки. С досадой Бьянка отметила, что подметки изрядно стоптаны, только и оставалось надеяться, что никто не заметит. Затем Тутта помогла уложить волосы пухлым узлом на затылке, при этом выпустив у лица два игривых локона. Бьянка слегка припудрилась, отчего кожа заиграла нежным перламутром, подкрасила глаза и добавила капельку нежно-розовой помады на губы. Оставалась самая малость: в миниатюрную атласную сумочку она уложила коробку с артефактами, что передал тот негодяй и мерзавец, потом, немного подумав, заглянула в комнату маменьки и из прикроватной тумбочки добыла маленький хрустальный пузырек. Матушка частенько мучилась бессоницей, и Бьянка самолично порой отмеряла в воду капли драгоценного снадобья. Действовало оно очень быстро.

…После она тряслась в карете, с тоской размышляя о том, что поди поймай этого короля. У него ведь своих дел предостаточно, чтоб еще и с ней возиться. Но выбора не было. Как там сказал этот мужлан? Либо графскую чету по частям, либо в постель к его величеству…

Бьянка поймала себя на том, что даже не посмотрела, что ж там за артефакты. Достала коробочку, подцепила ногтем крышку. Внутри лежали две невзрачные серебряные пластинки с отверстиями, в которые предположительно можно было продеть шнурок.

«Всего-то», - с легким разочарованием подумала девушка и захлопнула крышку.

Денек предстоял нелегкий.

И Бьянке даже думать не хотелось о том, что произойдет, если снотворное по каким-то причинам не подействует. Разумеется, чисто теоретически она вполне представляла, что происходит между мужчиной и женщиной, но, но… было немного страшно переступить эту черту. Да и место королевской любовницы уже не прельщало, как-то не вовремя вспыхнула гордость, да еще воспоминания о том, что род Эверси – один из самых старых и уважаемых.

Она тряхнула головой и приказала себе собраться и действовать.

Тем более, что карета как раз остановилась у парадного подъезда.

***

Бьянка любила бывать во дворце, особенно при короле Маттиасе. Возможно, так сложилось потому, что и сама она тогда была куда более юной и беззаботной. А, возможно, у папеньки денег было больше при покойном короле, да и сам король частенько баловал придворных всяческими забавами. Одни фейверки в день зимнего солнцестояния чего стоили! Тогда Бьянка впервые увидела, как в ночном небе над столицей расцвели невиданной красоты цветы. Она и представить себе не могла, что самые обычные смеси артефакторов порождают такое великолепие. А балы? Тарталетки с салатами, которые можно было есть. Дома – только овощи на пару, овсянка и кусочек отварной крольчатины. А во дворце – вкусная еда, и маменька ничего не скажет, лишь брови нахмурит… Дворец казался сказочным миром, где обязательно исполнялись все желания. А еще Бьянка точно знала, что белый и голубой тона, в которых выдержана большая часть залов, невероятно идет и ей самой. Хотя и глупо было так примерять на себя королевский дворец, словно платье…

«Или словно ты уже королева».

Она невольно усмехнулась.

Королева, как же.

Его величество вполне удовлетворится тем, что задерет подол в темном углу.

«А разве сама ты не этого хотела?»

Разве что в качестве первого шага к королевскому трону.

Но теперь… понятное дело, что после того, как она подменит артефакты, Ксеон точно на ней не женится. Хорошо еще, если не казнит.

И тут, шагая по сверкающему паркету, Бьянка задумалась о том, а так ли уж нужно идти на столь великие жертвы ради папеньки и маменьки? В конце концов, они уже и без того немолоды, и рано или поздно отправятся на небеса. Может быть, самое время быть разумной и рассказать обо всем королю Ксеону?

   От этих мыслей лицо залилось краской стыда, а в душе появилось ощущение, что сама она медленно и неотвратимо сползает в черную вязкую грязь.

Нет. Все же это были ее папенька и маменька. Она вернет их, чего бы это ни стоило.

…А потом ей несказанно повезло.

Король Ксеон размашистым шагом спешил куда-то, и по его взгляду и красивому, но перекошенному в ярости лицу она поняла: что-то произошло утром такого, от чего король просто вне себя. Ну, мало ли, что там у этих королей бывает.

Бьянка глубоко вдохнула. Что ж… Надо попытаться. Ради папеньки и маменьки, единственных на всем свете людей, которые, хоть и не выказывали великой любви, но, онако ж, и не предавали. А потом… что-нибудь да будет. Короли меняются, придворные остаются.

И она сделала несколько торопливых шагов вперед.

Толчок. Сильный, в плечо. Король так торопился, что попросту не заметил, как ему наперерез бросилась маленькая блондинка. Ну, а поскольку король был мужчиной довольно крупным, то и удар получился не слабый.

 Картинно взмахнув руками, Бьянка вскрикнула и осела на пол.

Ксеон выругался и заскрежетал зубами. Совсем не учтиво, совсем не по-королевски. А Бьянке стало страшно. Ее втянули в игру, в которую она никогда не планировла играть. Только вот не выбраться теперь, не выполнив требуемого…

- Вы! – только и сказал он, наклоняясь и протягивая руку. Темно-русые пряди упали на высокий лоб, глаза с прозеленью опасно блеснули, - какого Темного вы постоянно здесь ошиваетесь, драгоценная моя? Такое чувство, что специально меня подкарауливаете! Вчера ваши старания увенчались успехом. А чего вы сегодня хотите?

Говорил он это зло и без тени улыбки. Горло сжалось в спазме, и Бьянка в замешательстве заморгала. Король подхватил ее под локоть и рывком поставил на ноги. Заглянул в лицо и повторил:

- Так какого Темного вам надо, леди Эверси? Отчего, куда бы я не пошел, я всюду натыкаюсь на вас? Что. Вам. Надо?!!

И Бьянка, набрав побольше воздуха, выдохнула:

- Вас… ваше величество.

Ксеон отпрянул от нее так резко, словно вместо великолепной прически на голове у Бьянки кишели змеи. Затем почесал фигурно стриженую бородку, окинул Бьянку оценивающим взглядом и скупо улыбнулся.

- Я смотрю, вы решительно настроены, дорогая. Вы уверены, что это именно то, что вам нужно? Я ведь не настаиваю на подобных, хм, отношениях. Вы же из весьма уважаемой семьи, что скажет маменька, а?

Бьянка ощутила, что падает – падает в бесконечную темную нору.

От ощущения полета дух захватывало, это было одновременно и страшно, и прекрасно… почти как королевский фейверк. Ксеон далеко не дурак, очень быстро раскусит ее притворство. Но она должна. Ради них, единственных близких.

- Да, ваше величество, - взволнованно  выдохнула она, приоткрыв губы и скользнув по ним кончиком языка, - уверена. Еще со вчерашнего дня уверена, вы были убедительны. Очень убедительны.

О том, что так можно сделать, Бьянка вычитала в каком-то дешевом романе. И король стал первым мужчиной, на котором она была вынуждена опробовать эту глупость.

На самом-то деле, он ей нравился. Молодой, красивый, высокий, стройный. Мечта, а не мужчина. И глаза необыкновенные, мохово-зеленого теплого оттенка. Да и вообще, король. Но чтоб вот так, в постель, по заказу… Страх просачивался в сознание ледяными струйками, парализуя волю. Страх неизвестности и боли.

Прикусив губу, Бьянка провела пальцами по линии выреза платья. Пальцы ощутимо дрожали. Ксеон молча следил за ее рукой. Потом перевел взгляд на лицо, и Бьянка вдруг прочла в его зеленых глазах мрачную решимость.

- Что ж… Леди Бьянка. Коль вы решили, то так тому и быть. Я не буду отказываться от столь изысканного блюда. Извольте следовать за мной.

И, сцепив руки за спиной, он продолжил свой путь. Вздохнув, Бьянка засеменила следом.

Она не могла понять, что с ней творится. То смрадной волной накатывал ужас от всего происходящего, то с головой накрывало отчаянное, бесшабашное веселье, и хотелось глупо хихикать.

«Верно, истерика начинается», - решила она.

Вот сейчас они придут куда-то… вероятно в королевские покои. И… что дальше?

Она понятия не имела, что дальше делают с мужчинами.

Оставалась слабая надежда на то, что Ксеон возьмет инициативу в свои руки, а у нее будет возможность дать ему снотворного. Иначе… все закончится до ужаса банально.

Снова накатил панический страх.

Нет… она все же попытается.

А если не получится… и загадочные амулеты так и останутся у короля… Что ж, стать официальной королевской фавориткой тоже неплохо. Возможно, это поправит финансовое положение семьи. Но тогда, по словам того мужлана, семьи-то у нее и не будет.

И Бьянка  на всякий случай нащупала в сумочке заветный пузырек.

***

Внутреннее чутье подсказывало, что Ксеон направился прямиком в спальню. Распахнул перед Бьянкой дверь, сказал с легкой усмешкой:

- Прошу, леди Бьянка.

Снова накатил страх, вязкий, удушающий. На самом деле она уже была готова на все, что угодно, лишь бы сбежать, да и вообще уехать из столицы. Но папенька и маменька… в плену у отвратительного главаря крыс… или кто он там на самом деле… Девушка незаметно ущипнула себя за ладонь, больно, впиваясь ногтями до бордовых полосок. На глаза набежали слезы, и пришлось моргать быстро-быстро, чтобы, упаси Всеблагий, Ксеон не передумал.

Переступив через порог, Бьянка быстро огляделась. Комната была просторной и светлой. Как и полагалось, изрядную часть ее занимала кровать с резным изголовьем, застланная бархатным покрывалом. В углу, на круглом высоком столике, поблескивали хрустальный графин и тонкие стаканы.

Пальцы судорожно сжали сумочку. Как же… как же незаметно вылить снотворное, а потом еще и напоить им короля?

И она медленно, боком, двинулась в сторону графина. Может быть, Ксеон отвлечется на минутку…

- Вы куда это? – от голоса, в котором плескались раздражение и злость, Бьянка вздрогнула и вмиг покрылась ледяным потом.

Она обернулась, одарила короля тщательно отрепетированной улыбкой светской львицы и прошептала:

- Я подумала, ваше величество, что мы можем начать наше близкое знакомство… мм… с бокала вина.

Ксеон наблюдал за ней, и его усмешка все больше походила на звериный оскал, алчный, недобрый. В голове Бьянки промелькнула суматошная мысль – да как она вообще могла додуматься крутить хвостом перед ним? Почему он казался ей красивым? Страшный ведь человек, сожрет и косточки выплюнет. Перемелет в пыль. Слишком уж внезапно и глупо погиб предыдущий король. И принц Шедар, милый мальчик с печальными карими глазами, куда-то исчез из дворца.

- Желаете выпить, Бьянка? Что ж,  я не против. Хотя мне и не нравится, когда от женщины несет винным духом.

- Немножечко, - пискнула она, - пару глотков. В горле пересохло, простите…

- С чего бы такие переживания? – Ксеон хмыкнул и, о ужас, сам направился к столику. Обронил на ходу: - а вы раздевайтесь, не стоит тратить время даром. Или предпочитаете в одежде?

Перед глазами замельтешили серые назойливые точки, но Бьянка еще раз ущипнула себя за руку. Не паниковать. Только не сейчас.

Из-под ресниц она понаблюдала, как король налил в хрустальный стакан вино. К сожалению, не было возможности подмешать туда маменькиных капель.

- Чего ждем? – он обернулся, - возможно, мы попросту не будем тратить время друг на друга, а?

- Н-нет… вы неправильно… поняли, - судорожно просипела девушка и трясущимися руками принялась распускать шнуровку корсета.

- Я просто… немного нервничаю, - буркнула она, - вы должны понять, ваше величество.

И вздрогнула, когда Ксеон подошел сзади и обхватил за талию, прижимая к себе.

- Понимаю, - протянул хрипло. Бьянка растерянно моргнула при виде наполненного стакана. – Выпей, будет легче.

- Да что ты вцепилась в свою сумочку? – раздраженно добавил Ксеон, - убери ее, или я уберу сам.

- Позвольте, я положу ее на столик, - пробормотала она.

По венам растекался сладковатый ужас перед неотвратимым. И самым ужасным из всего была невозможность повернуть назад.

Ксеон разжал объятия, и Бьянка, пошатываясь, наконец подошла к столику. Флакон послушно скользнул в ледяные пальцы, она выдернула притертую пробку и быстро вылила содержимое в открытый графин.

- Что ты возишься? Иди ко мне.

Обернулась, оставив сумочку рядом с графином, а затем, не давая себе времени даже подумать, смело шагнула к Ксеону и взяла из его рук бокал.

Сделала большой глоток. Вино было пряным, дорогим и довольно крепким.

- А разве вы не выпьете со мной, ваше величество? – невинно захлопала ресницами.

Пришлось опереться о столбик балдахина, поскольку от напряжения начинала кружиться голова, а тело наливалось ватной слабостью.

- Почему нет, - Ксеон пожал плечами.

Потом раздраженно глянул на Бьянку, как будто она в чем-то была виновата и пробормотал:

- Да, пожалуй, надо выпить…

Он остановился у столика, щедро плеснул в бокал и выпил большими глотками. Затем налил еще.  Окинул ее внимательным взглядом и приказал:

- Пей. У меня нет времени, чтобы с тобой возиться полдня. Раз пришла, то пришла.

Бьянка послушно сделала несколько глотков и выжидающе уставилась на короля. А он, отставив пустой бокал, решительно двинулся к ней, на ходу расстегивая рубашку.

- Тебе помочь раздеться, куколка?

Бьянка невольно попятилась.

Она совершенно не понимала, что происходит: Ксеон только что принял лошадиную дозу снотворного, и сна ни в одном глазу. Неужели… она ошиблась, и взяла не тот флакон?!! И что теперь? Как она обменяет эти треклятые артефакты? Даже после того, как она будет принадлежать этому человеку… вряд ли он будет спать так крепко, что ничего не почувствует. А если ничего не получится, то, выходит, будет потеряно все: и невинность, столь важная для семейства аристократов, и родители…

Бянка задрожала всем телом, когда Ксеон запустил руку ей в прическу, развернул к себе лицом и впился в губы жестким, требовательным поцелуем, надавливая, вынуждая приоткрыть рот. У Бьянки ноги подкосились, теперь страх завладел ею окончательно. А еще – жуткое осознание того, что все случится не так, как она запланировала. То ли она и в самом деле взяла не тот флакон, то ли на Ксеона снотворное не действовало. Она так и застыла в руках короля, словно обездвиженная жертва в кольцах змеи, с отчаянием отмечая, как сильные руки мужчины шарят по телу, разрывают ворот самого лучшего платья и больно стискивают грудь. И она почти крикнула – не надо! – но лишь промычала неразборчиво, потому что горячий язык Ксеона хозяйничал во рту, не вызывая никаких ощущений, кроме приступа тошноты.

- Да ты холодная, как ледышка, - он на миг отстранился и весело рассмеялся, но в глазах тьма и злость, - поверь, я знаю, как все исправить.

И толкнул на кровать, животом вниз.

Бьянка лишь зажмурилась, когда он легко потянул ее на себя, ставя на четвереньки. Зашелестела ткань, и атласный подол цвета слоновой кости оказался у Бьянки на голове.

Она было попыталась вывернуться из железной хватки Ксеона, но тот лишь засмеялся и резко дернул на себя, впиваясь пальцами в бедра. Больно, до слез, до вскрика.

- Это хорошо, что кричишь, - прозвучало негромко, - мне это нравится.

Еще рывок, раздался треск рвущейся ткани, кожу на бедрах обожгло резкой болью, и Бьянка поняла, что от ее тонких панталон остались лохмотья. Ксеон несколько минут молчал. Бьянка дернулась, моля Всеблагого, чтоб сейчас что-нибудь произошло. Война, наводнение, землетрясение… Потому что настолько невыносимо стыдно ей еще не было никогда.

- Так-так. Очень даже неплохо.

- Пожалуйста… - все же не удержалась она, захлебываясь в слезах.

- Дорогая, только не говори, что передумала, - растягивая слова, сказал Ксеон.

И Бьянка поняла, что вот именно здесь и сейчас все и произойдет. И будет совершенно бестолковым и бесполезным. Засыпать Ксеон и не думал, а это значило, что амулеты так и останутся при нем.

Она слабо дернулась в его руках в попытке вырваться.

- Перестань, - голос короля стал хриплым, - ты просто прелесть…

Бьянка всхлипнула, ощутив прикосновение к своему телу там, где еще никто не касался. Противно. Больно. Ее затрясло от ужаса. Неужели вот сейчас… и все? Да как только женщины это терпят?

Ксеон навалился на нее всем весом, распластывая на кровати, и внезапно разжал руки. Бьянка забилась под тяжелым мужчиной.

- Ваше величество! Что вы…

Ксеон не ответил. А Бьянка, замерев в ужасе, вдруг услышала его совершенно спокойное дыхание.

…Она лежала на кровати, придавленная безвольным телом короля, и глупо хихикала. Хотелось кричать и смеяться одновременно, а потом… убить Ксеона, убить того мужлана, который заставил ее перенести все это… Да и вообще, убивать каждого, кто посмеет сделать ей, Бьянке Эверси, какую-нибудь гадость.

- Это невозможно, - всхлипнула она, - невозможноооо…

Невероятное, просто чудесное везение: снотворное все же подействовало. В самый последний момент, когда это еще имело смысл.

Кое-как выбравшись из-под королевского тела, Бьянка первым делом удостоверилась в том, что дверь в спальню старательно закрыта. Потом, шепотом ругаясь, перевернула мужчину на спину, оглядела. Ксеон, конечно, был красив, но… почему-то теперь вызывал отвращение. Бьянка механически вытерла тыльной стороной ладони припухшие губы и решила, что теперь скорее пойдет в монастырь, нежели замуж.

Она вскочила с кровати, взяла артефакты, которыми нужно было подменить те, на шее Ксеона. Руки тряслись, когда она развязывала кожаные шнурки и снимала тяжелые серебряные пластины, когда нанизывала те, что до этого лежали в коробке, и снова завязывала узлы. Король мирно посапывал и, судя по выражению лица, снилось ему что-то приятное.

Бьянка, вздыхая, подобрала разорванные в клочья панталоны, сложила их в сумочку вместе с украденными артефактами. С паникой отметила, что лиф ее великолепного платья безнадежно разорван, а ведь ей идти через весь дворец в таком виде… что о ней скажут?

Она еще раз огляделась, затем на всякий случай взяла графин и вылила остатки вина в большой горшок с декоративной розой. Осторожно выглянула в дверь – никого, лишь охрана.

- Эм… его величество заснули, просили не беспокоить, - смущенно сказала она солдату.

Наверняка могла вообще ничего не говорить, она не обязана отчитываться…

И быстро-быстро, задыхаясь, пошла прочь.

Она чувствовала себя невероятно грязной. Мойся – не мойся, а такое быстро не смыть.

«Дурочка, чего нюни распустила? Он же не успел с тобой ничего сделать».

И все равно, так мерзко на душе, как будто только что ее отдали на потеху мужланам из ближайшего питейного заведения.

Бьянка задумалась, и потому не сразу поняла, что идет уже сквозь толпу придворных, что они смотрят на нее с улыбками и шепчутся за спиной. Она лишь ускорила шаг. Репутация испорчена окончательно, и с этим ничего не поделаешь.

Уже выходя из дворца, она рассеянно подумала о том, что никто не подаст ей карету к крыльцу – но карета стояла, ожидая, и лакей распахивал дверцу.

Бьянка забралась внутрь; шторы были плотно задернуты. А когда глаза привыкли к густому мраку, едва не завопила в голос. На диване напротив преспокойно сидел тот самый бородатый мужлан.

- Вы! – прошипела она, - какого темного вы здесь делаете? В моей карете?

- Жду артефакты, - его глаза блеснули любопытством, - вас видели во дворце сегодня, и я подумал, что наверняка вы решили действовать.

- Забирайте, - швырнула ему на колени сумочку, - надеюсь, мои родители к вечеру будут дома?

- Считайте, они уже дома.

Он потянул шелковые шнурки с кисточками на концах, и Бьянка запоздало поняла, что помимо артефактов вручила ему еще и разорванные панталоны. И – надо ж тебе – этот гад первыми вытащил именно их. Посмотрел с прищуром на Бьянку, но отчего-то ничего не сказал. Затем достал артефакты, долго рассматривал их, потом поводил над ними какой-то светящейся штуковиной.

- Все правильно, - пробормотал тихо и уставился на Бьянку тяжелым взглядом, от которого мурашки по коже.

- Ну… Так и чего вы ждете, уважаемый? Я не намерена вас терпеть в своей карете ни минутой дольше. Извольте выйти.

- Вы… в порядке? – вдруг спросил он.

Бьянка не поверила собственным ушам. И в который раз ей захотелось отделать наглеца так, чтобы себя в зеркале не узнал. Она прошипела зло:

- С чего бы такая забота? Раньше вас это не волновало. Да и вообще, у меня только один вопрос: если вы весь такой вездесущий и могущественный, и никакие двери вам не помеха, что мешало вам самому подменить артефакты?

- Вам это было сделать проще всего. И узурпатор ничего не заподозрит ровно до тех пор, пока не попробует артефактами воспользоваться. Это наруку нам.

- Ах, проще всего… - от возмущения Бьянка даже не сразу нашлась, что ответить. А потом сорвалась на визг: - убирайтесь вон, слышите! И я… никогда, никогда не желаю вас больше видеть! Да будьте вы прокляты! Весь дворец видел меня… вот так… в порванном платье! Моя судьба погублена, мне теперь только в монастырь!..

- Не кричите, будто вас режут, - в его голосе сквозила усталость, - уже ухожу.

И он действительно открыл дверцу и ловко спрыгнул на дворцовый подъезд. А Бьянка, откинувшись на подушки, разрыдалась. Потом стукнула в стенку и крикнула:

- Пошел! Пошел, я сказала!

«Главное, чтобы маменька и папенька оценили то, что я только что для них сделала».

 

ГЛАВА 1. Репутация девушки благородных кровей

 

Репутация девушки благородных кровей напоминает нагромождение ярких, сверкающих кристаллов. Выдернешь один из основания – и все развалится, блестящие камни раскатятся в стороны, а обратно, как было, уже не собрать.

Ну, а если все видели тебя, выходящей из королевских покоев в платье с разодранным лифом, тут уже речь не о маленьком камне, а скорее о здоровенной плите, сродни тем, что укладывают поверх могил. Понятное дело, что думать о восстановлении репутации после такого просто смешно. И только абсолютный идиот может согласиться взять в жены девушку, у которой, несмотря на титул,  за душой ни гроша денег, а кумушки шипят вслед «мелкая шлюшка».

- Ты понимаешь, что натворила? – громким свистящим шепотом спросила графиня Амалия Эверси, наклоняясь ниже и как будто боясь, что кто-то их услышит.

Бьянка прятала лицо в пышном подоле платья великолепной графини и наслаждалась той лаской, с которой матушка перебирала ее волосы.

По-хорошему, можно было и поплакать, но отчего-то слез не осталось. Особенно после того, как отец отвесил хлесткую пощечину.

«Ты понимаешь, что натворила? Да лучше б… Что теперь с тобой делать? Об этом ты думала, когда оголялась перед узурпатором? Кому ты теперь нужна? Кому нужна дешевая подстилка? Вот уж не ожидал, что у моя младшая дочь окажется шлюхой!»

- Мама, - прошептала Бьянка, хватая узкую руку графини, - неужели ты не понимаешь? Он… пришел к нам в дом, это чудище. Я не знаю, как он пробрался сюда, минуя охрану, минуя прислугу… И он сказал, что если я не сделаю кое-что, то вас больше не увижу. И ты ведь не отрицаешь, что все эти дни вас держали взаперти, в подвале, с завязанными глазами.

- И это кое-что – переспать с человеком, захватившим трон королевства?

Голос графини казался безжизненным шелестом сухой листвы.

Но… вот ведь странно. Некоторое время назад маменька едва ли не намекала на то, что Бьянке следует больше внимания уделять его величеству.

Теперь, когда его убили, он стал узурпатором. А раньше был королем.

- Я должна была подменить кое-какие артефакты. А уж как это сделать… Но, мама, я клянусь, ничего не было. Он… не успел. Я подлила ему твоих сонных капель, и король уснул прямо со спущенными штанами…

- Не говори так, Бьянка. Фу. Во-первых, не король, а узурпатор, ныне покойный. Во-вторых, благовоспитанная девица благородных кровей никогда не скажет про спущенные штаны и про то, что мужчина заснул прямо на ней.

- Но ты-то моя мама, тебе я могу рассказать…

- А потом ты шла по дворцу в разодранном платье, и все это видели. Может быть, все еще и твою грудь видели, а?

- Мама! – Бьянка невольно отстранилась, вырываясь из ласкового плена мягких рук, - я ж вас с папой спасала! А вы как будто не рады! Да если бы… если бы я не выкрала те артефакты, вас бы убили… эти жуткие люди. А этот… мужлан, он ведь следил за мной, ему было интересно, что и когда я буду делать.

- Может, он еще и видел, как узурпатор тебе подол задирал?

Бьянка растерянно всмотрелась в лицо матери. Красивое, породистое, с которого почти никогда не сходило выражение этакого утонченного спокойствия. Взгляд Амалии Эверси… причинял боль, заставляя давиться рыданиями. За что они с ней так? Почему? Да что ж теперь, в петлю? Только оттого, что зашла слишком далеко ради их же спасения?

И она внезапно подумала о том, что тот страшный мужчина, который заставил ее пройти все это, любовался ее панталонами, которые она сложила в сумочку вместе с украденными артефактами.

- Я не дала вам умереть, - всхлипнула Бьянка, - как вы можете так… со мной?

- Деточка, - сказала мама тихо, одними губами, - ты не понимаешь. Ты спасла наши жизни, но напрочь убила нашу репутацию. Никто и нигде не примет нас больше. Никто не захочет водиться с семьей, где дочь себя так опозорила. Будет счастьем, если хоть кто-нибудь согласится взять тебя в жены. И будет еще лучше, если ты уедешь из королевства. Репутация для благородной девицы – это все. Да и вообще… подумала бы о своей сестре. Боюсь, Альвире тоже теперь придется несладко. Все будут шептаться о том, что она в родстве со шлюхой.

Бьянка не верила собственным ушам. И все это говорит мама, любимая мама, ради спасения которой пришлось влезть в постель к королю, тьфу, узурпатору. В груди пекло, горло стиснул спазм. Даже дышать было тяжело – невидимые когти терзали Бьянку изнутри, полосуя, разрывая на части. Бьянке казалось, что она сейчас умрет от этой боли, она умоляюще смотрела на маму, на застывшее ее красивое лицо, на беспощадно сомкнутые губы.

«Ну скажи, скажи что-нибудь, - пронеслось в голове, - скажи, что ты пошутила, что ничего не изменилось. Скажи, что любишь меня любую, и всегда будешь рядом, и я всегда смогу прикоснуться к твоим волшебным рукам, а ты никогда не позволишь мне утонуть в отчаянии»…

Но Амалия Эверси тяжело вздохнула, еще раз окинула Бьянку грустным задумчивым взглядом, а затем поднялась с кушетки, где они сидели.

- Я пойду, - сказала она глухо, - теперь нам с отцом надо думать, что делать и как дальше жить. Как теперь исправить все то, что ты натворила.

Слова застряли в горле, и Бьянка лишь кивнула, провожая взглядом матушку.

Дверь открылась и закрылась, и девушка осталась одна в темной комнате. Грудь распирало, глубоко внутри стремительно разрастался ком из ледяной злости, совершенно черного, непроглядного отчаяния и непонимания происходящего.

- Я же вас спасала, - пробормотала она, - я что, должна была дать вас убить?

***

Дни слились в бесконечную серую череду. Бьянка сама себе казалась дорогой куклой, с красивым фарфоровым личиком, изящными кистями рук и лодыжками, а тело мягкое, тряпичное, набито соломой и совершенно безвольное. Она с трудом понимала, зачем каждое утро ее будит Тутта, и при этом смотрит со странной смесью сочувствия и брезгливости, как будто даже ей есть дело до репутации Бьянки Эверси. Не понимала, зачем умывается, одевается и причесывается –  все равно ведь папенька не выпускает из дому. Наконец, не понимала, зачем жует листья салата, заправленные соусом из квашеного молока – если ее теперь никто не возьмет замуж, то можно бы пропустить и пончик-другой, да еще и в чашку кофе добавить сливок и сахара.

Внутри что-то сломалось, треснуло и разлетелось мелкими осколками, и как раз-таки эта жалящая боль Бьянке была понятна: впервые в жизни папенька и маменька повернулись к ней новой, совершенно до этого незнакомой стороной. Неожиданно те, кого она любила всю сознательную жизнь, оказались как будто чужими, глухими и слепыми. И хоть кричи, хоть плачь, хоть все волосы себе выдергай – они твердят как заведенные: что ж теперь будет, да кто ж с нами будет иметь дела, с такой-то дочерью. И вот это-то и приносило самую едкую, противную подсердечную боль. С каждым прожитым днем Бьянка ощущала, как отдаляется от матери и отца, или наоборот, как они все дальше и дальше отталкивают ее, и во взглядах снова брезгливая жалость.

«Мама, он же ничего со мной не сделал. Я по-прежнему невинна».

«Даже если и так, то все видели тебя… в таком виде, что, прости Всеблагий, хоть под землю от стыда провалиться. Никто не поверит в то, что у тебя ничего не было с узурпатором Ксеоном».

Каждое утро отец,  садясь завтракать, спрашивал у дворецкого, нет ли корреспонденции. И каждое утро получал один и тот же ответ: никто больше не писал семейству Эверси, никто не звал на ужины и балы. Вся семья и вправду оказалась отрезанной от столичной жизни. Роланд Эверси окидывал Бьянку хмурым взглядом, а потом принимался за еду, всем своим видом говоря – вот видишь, что ты наделала. И у Бьянки в горле застревал очередной лист салата, она отодвигала тарелку, уходила к себе, чтобы всласть нарыдаться в подушку. А потом она засыпала, но сон не приносил облегчения: приходили кошмары.

В этих снах раз за разом из темноты выливался ненавистный широкоплечий силуэт, тенью склонялся к Бянке и, обдавая запахом крепкого табака, лука и винного перегара, шептал: «Укради у короля амулеты. Не сделаешь – пришлю маменьку по частям. И папеньку. А сделаешь – получишь их живыми». И Бьянка, захлебываясь слезами и ненавистью, снова одевалась – как тогда – и шла во дворец разыскивать его величество. Чтобы прикинуться влюбленной дурочкой, соблазнить и снять с его шеи столь нужные артефакты.

…Только вот во сне было все иначе. И Ксеон отнюдь не засыпал, навалившись на нее тяжелым телом. Резкая, ноющая боль охватывала низ живота, и Бьянка орала, выгибалась дугой… И ничего не могла сделать. Ни-че-го. Она была совершенно беспомощна.

На этом, как правило, сон заканчивался, и Бьянка вскидывалась на кровати с бешено колотящимся сердцем, в ледяном поту. И в промежности тянуло, как будто в самом деле Ксеон успел завершить начатое.

Бьянка так и не поняла, отчего это. Она ведь не знала, каково это, быть с мужчиной. А призрак боли преследовал, не отпуская. Бьянка даже подумала, не пожаловаться ли матери, но вовремя прикусила язычок. Затрагивать подобную тему было явно не лучшим решением, матушка и без того смотрела на Бьянку как на какое-то ходячее недоразумение.

А однажды ей приснилось другое. Вернее, все начиналось как обычно, снова Ксеон задирал ей юбки на голову, но потом… он перевернул Бьянку на спину, и она поняла, что на этот раз с ней отнюдь не узурпатор. У Ксеона были темно-русые волосы, а этот, новый, оказался пшеничным блондином без лица. Там, где у нормальных людей находятся щеки, глаза, нос, оказалось мутное пятно, как будто кто-то размазал акварель. Бьянка хотела кричать, но вопль застрял в горле, как это часто бывает в кошмарах, и только противная режущая боль вышибала слезы из глаз. Неизвестный мужчина хохотал как сумасшедший, а у Бьянки по всему телу как будто вспышки, острые, колющие, словно цыганской иглой протыкают кожу.

…А потом железные пальцы сомкнулись на горле, и Бьянка поняла – все. Теперь точно все. Он ее придушит как цыпленка, и она попросту умрет во сне.

И проснулась.

- Что кричите, леди? – грубовато поинтересовалась Тутта, - его величества с вами нет.

- Пошла… вон… - с трудом прохрипела Бьянка.

К боли внизу живота добавилась еще и боль в шее. И девушке стало действительно страшно – до ледяных рук, до тошноты, до озноба, от которого зубы стучали. Она спустилась к обеду, твердо намереваясь поговорить с матушкой и попросить позвать мага-лекаря, но…

Отец с видом победителя помахал в воздухе маленьким розовым листком.

- Амалия! Амаа-а-а-алия! Наконец-то! Наконец стали забывать о… - он умолк, встретившись взглядом с Бьянкой.

- Что, Роланд? – матушка спешила навстречу по коридору, ухоженная и красивая ,в светлом домашнем платье и ажурной шали.

Даже в столь тяжелые времена, когда семейство Эверси оказалось отвергнутым всеми, графиня умудрялась выглядеть томно и одновременно величаво. Бьянка же видела в зеркале взъерошенного белобрысого воробья.

- Нас пригласили на бал, на день рождения Вериты Ларно!

- Ларно? А ну-ка, дорогой, дай сюда приглашение, - оживилась матушка.

Розовый листок перекочевал в холеные ручки графини, она пробежалась взглядом по строчкам, затем почему-то окинула Бьянку пристальным, оценивающим взглядом.

- Нас пригласили в полном составе, - радостно сообщила матушка, - дитя мое, нужно, чтобы к завтрашнему вечеру ты привела себя в надлежащий вид. Думаю, что там будут Шико. Возможно, это шанс…

И тут Бьянка не удержалась и фыркнула.

- Верита Ларно – старая дева, страшная и глупая. У нее изо рта воняет и зубы порченые. А Левран Шико – косоглазый, и когда разговаривает, у него слюни брызжут так, что утонуть можно. Сомнительная радость…

Она не договорила, потому что затылок ожгла резкая боль. Бьянка с удивлением уставилась на отца, который  - впервые в жизни – только что отвесил ей подзатыльник.

- Помолчи, - он хмурился и жевал губами, - не в твоем положении перебирать. Так что мы поедем на бал, поздравим Вериту Ларно, и ты станешь ее лучшей подругой. И – да. Я не буду возражать, если ты покажешь Леврану Шико то же, что показывала королю… тьфу, узурпатору Ксеону. Ты поняла?

- Поняла, - Бьянка заморгала быстро-быстро, чтобы не расплакаться. Кровь ударила в голову, и щеки защипало. Наверное, сейчас она стала похожа на свеклу.

Если с Веритой Ларно еще можно было перемыть кости общим знакомым, то Левран Шико, старший сын виконта Шико, вызывал физическое отвращение. Нет, у младшего сына Шико как раз все было в порядке, и с ним Бьянка была бы не прочь водить дружбу. Но вот старший не удался. У него была отвратительная привычка никогда не смотреть в глаза собеседнику и постоянно склонять голову к левому плечу. А еще Левран периодически ковырялся в носу и потом съедал добытую оттуда козявку. И что, Всеблагий, целоваться с ним после этого?

- Может быть, вы меня отправите в монастырь? – жалобно спросила она.

Папенька начал краснеть, и маменька бросилась за стаканом воды.

- Бьянка! Как тебе не совестно? Мы столько для тебя сделали. Мы растили тебя для того, чтобы ты продолжила род Эверси, а не для того, чтобы высохла в молитвах и постах.

- Я не хочу иметь ничего общего с Шико, - решительно объявила Бьянка.

- Претемный, - прохрипел папенька, - какая эгоистичная девица выросла, а, Амалия? Сперва опозорила нас на все королевство, теперь упирается… Знаешь, дочь, ты поедешь на бал и приложишь все усилия, чтобы Левран обратил на тебя внимание. Потому что… в противном случае мы с матушкой окончательно убедимся в том, что ты своенравная, избалованная, неблагодарная и крайне эгоистичная особа, которая совершенно не думает о родителях!

И тут Бьянку накрыло волной совершенно неконтролируемой ярости.

Это она-то не думает о родителях? Да как же так? Неужели они… в самом деле именно такие, какими она их видит именно сейчас? Неужели так и не поняли, что она сделала только ради них?

- Я никуда не еду, - тихо сказала она.

Амалия Эверси закатила глаза и побледнела, граф бросился ее поддержать.

- Нет, ты посмотри, что творишь с матерью, - крикнул зло, - Амалия, душа моя… Давай, я тебе помогу дойти до кушетки.

Но графиня потянулась к Бьянке, дотронулась до ее щеки – очень нежно, как никогда раньше, и прошептала:

- Милая… пожалуйста. Мы очень, очень просим тебя. Я прошу…

***

Особняк Ларно давно начал ветшать, на его боках строгого серого цвета краснели кирпичом пятна отвалившейся штукатурки. Если ехать из центральной части города, спускаясь при этом с горы в сторону моря, можно было увидеть, что над правым крылом провалилась крыша, и никто ее не чинит, потому что у семейства Ларно попросту нет на это средств.

Впрочем, некоторые стеснения в средствах испытывала и семья Эверси. Разница была лишь в том, что род Ларно обеднел на пару поколений раньше, а  особняк Эверси был отремонтирован дедом Бьянки.

Одно было хорошо у Ларно: дом окружал старый яблоневый сад, пронизанный узкими, зарастающими тропинками, украшенный старинными беседками. Весна была в самом разгаре, деревья стояли в цвету, прекрасные, словно невесты перед алтарем Всеблагого, и Бьянка, так долго просидевшая взаперти, не могла надышаться вкусным свежим воздухом.

Выглядывая из окна кареты, девушка с интересом наблюдала за жизнью, кипящей на улицах столицы. С некоторым сожалением отметила, что у ее платья безнадежно устарел фасон рукава, и что богато одетые горожанки предпочитают вырез в виде буквы «V», а вовсе не квадратный, выставляющий напоказ грудь. В моду снова входили пышные веера и сапожки на высоком каблуке, а она была обута в старые атласные туфельки с изрядно стоптавшимися подметками.

«Для Ларно сойдет», - ухмыляясь, решила Бьянка.

Может быть, эти же подметки отпугнут от нее Шико-старшего, и тогда можно будет с чистой совестью отчитаться папеньке, мол, я старалась, а он и внимания не обратил.

Бьянка ехала на бал с безмятежной улыбкой на губах, но мысленно готовилась к битве по масштабам сравнимой с Великим Эшвотским сражением, когда враждебные ависийцы были раз и навсегда изгнаны с островов Рехши.

Будут ли ее обсуждать? Конечно.

Попытаются ли вывалять в грязи и облить помоями? Вне всяких сомнений.

Бьянка, как никто другой, прекрасно понимала, что женская компания безжалостна к слабым, и еще более безжалостна к павшим сильным, и что легко на дне рождения Вериты Ларно ей не будет ни мгновения. Но с каждым новым глотком свежего, напитанного солнечным теплом воздуха, в ней поднимала голову прежняя Бьянка Эверси, которая вполне могла, образно выражаясь, откусить положенный в рот палец и у которой хватило дурости натравить ручного механоида на жену верховного инквизитора. Впрочем, эту историю Бьянка предпочитала не вспоминать: уж больно жгло стыдом щеки, когда она ревела в подвалах инквизиции, а эта сволочь Аламар Нирс допрашивал ее так, словно она была незарегистрированным магом-менталистом.

Наконец карета остановилась у ажурных ворот, изрядно побитых ржавчиной. Им бросился открывать дворецкий, что весьма прозрачно намекало на бедственное положение владельцев дома. Потом лошади процокали подковами по дорожке, вымощеной разноцветным булыжником, и остановились напротив высокого крыльца, отделанного мрамором с аристократичными черными прожилками, местами обвалившегося.

Папенька строго посмотрел на Бьянку.

Бьянка скромно потупилась, всем своим видом как бы говоря: я буду послушной, я буду делать так, как вы велите, и если Шико-старший полезет мне под юбку, я буду жеманно хихикать, подкатывать глаза и изображать радость.

На самом же деле Бьянка поклялась себе, что ежели Левран изволит вести себя подобным образом, то скорее всего будет вынужден ретироваться с хорошим фингалом.

- Ну, пойдем, - мягко сказала графиня, невесомо погладила Бьянку по открытым плечам, расправила щелчком кружево, - деточка, постарайся сделать так, чтобы нам не пришлось за тебя краснеть.

- Да, матушка, - улыбнулась Бьянка, - я буду вести себя как лучшая подруга Вериты и как самая смирная невеста королевства.

- Так бы и сразу, - буркнул отец и, кряхтя, принялся выбираться из кареты. Ему мешал объемный живот, но дворецкий оказался смышленым, так что подал графу руку и буквально выволок наружу. Амалия Эверси выбралась самостоятельно, лишь мимоходом оперлась о жесткие пальцы слуги. Бьянка и вовсе сделала вид, что не заметила протянутой руки. От всех кошмаров, что тревожили ее, касаться мужчин было неприятно.

Перед ними распахнули высокие стеклянные двери, и Бьянка помимо собственной воли ощутила прилив сил и совершенно детского восторга.

Как давно она не была на балу!

Чтобы блестел натертый паркет, чтобы суетилась прислуга, расставляя по столам закуски, чтобы прохаживались важно гости, а хозяева дома…

- Бьянка! – раздался рядом писк Вериты, - о, Бьянка, я так счастлива, что ты смогла приехать!

Еще через мгновение Бьянка оказалась заключена в мягкие, горячие и потные объятия Ларно-младшей.

- О, - сказала она и мягко отстранилась, - дорогая, как я тебя давно не видела!

Быстро оглядев Вериту, добавила:

- Ты похорошела. Всеблагий, как же ты хороша! Не то, что я нынче…

И вздохнула.

Разумеется, Верита не похорошела ни капли. Она была невысокого роста, но при этом очень странного телосложения, напоминала квадрат с руками и ногами. Квадрат утягивали корсетом, украшали приторно-розовыми рюшами и розочками, но миловидности это квадрату не добавляло. К тому же, у Вериты было такое же квадратное лицо с тяжелой челюстью и не очень чистая кожа. Бьянка на таких девиц  смотрела с непониманием и прохладным презрением. Даже если ты не удалась фигурой, всегда можно пошить такое платье, которое скроет недостатки и подчеркнет достоинства (в случае Вериты – весьма аппетитную пышную грудь). Ну а лицо – магов-лекарей никто не отменял. А еще артефакты. И просто очищающие средства.

Но всем этим нужно было заниматься, а Верита заниматься не хотела. И было бы это простительно, если бы сия особа увлекалась чем-нибудь интересным и полезным, например, чтением или вышивкой… Но нет. Верита просто была ленива, и оттого оставалась совершенно некрасивой.

- Идем, - Верита потянула ее за руку, - идем в сад, там уже все наши собрались.

- Ох! – Бьянка тут же демонстративно захромала.

Леди Ларно тянула ее как раз в змеиный клубок, а Бьянке так хотелось еще немного порадоваться празднику!

- Послушай, - сказала она, - ты иди, я тебя догоню. Хочу стащить что-нибудь вкусненькое, пока маменька не видит. Ну, ты же знаешь, она следит за тем, что я ем.

Верита смерила Бьянку снисходительным взглядом.

- Вот бедняга-то! Конечно, иди, чуть позже выйдешь к нам. Уже, правда, темнеет… но в саду магкристаллы, не заблудишься. Иди-иди, перекуси, а то ты так исхудала за всеми этими переживаниями, что на тебя смотреть жалко. Вон, грудь почти исчезла.

«Зато у тебя пузо сальное», - возразила про себя Бьянка.

Игра началась. И то, что только что сказала Верита, следовало понимать так: мы тут знаем про твою интрижку с мужчиной и все косточки перемыли. Да и вообще ты теперь никчемное ничтожество, никто теперь не будет тебе в рот заглядывать, как раньше.

Глядя в спину удаляющейся Ларно, Бьянка ощутила азарт. О, в подобных ситуациях она чувствовала себя как рыба в воде.

«Посмотрим, кто посмеется последним», - подумала она и направилась к закускам.

Окинула взглядом присутствующих – маменька и папенька увлеченно беседовали с хозяевами дома, папенька прикладывался к пузатому бокалу с чем-то крепким, маменька кокетливо обмахивалась веером.

«Ага!» - решила Бьянка и прокралась к столу.

Она взяла чистую тарелку, положила несколько ломтиков ветчины и тарталетку с ананасовым салатом. Был соблазн выпить бокальчик игристого, но Бьянка пресекла это желание на корню. Она, Темный побери, готовится к сражению. А в битве нужно иметь свежую голову.

Поэтому девушка удалилась в уголок и принялась за еду, время от времени поглядывая по сторонам. Пока все шло отлично: мягко мерцали магкристаллы в держателях у стен, мужчины выпивали и обсуждали важные политические новости, женщины, умудренные жизнью, кудахтали о чем-то своем. Никто не обращал внимания на «мелкую шлюху» узурпатора.

Бьянка с воодушевлением опустошила тарелку и снова подтянулась к столу, на сей раз туда, где на серебряных подставках красовались пирожные – лимонные, малиновые, фисташковые. Сладкое было ее слабостью. Но почти все время Бьянке приходилось быть рабыней листьев салата, и потому день с пирожными уже сам по себе становился праздником.

Девушка потянулась к корзинке со сливочным кремом, и едва не выронила ее, когда прямо над головой раздалось басовитое:

- Добрый вечер, леди Эверси.

«Это что, Шико?» - поразилась она.

И тут же выдохнула с облегчением. Нет, не Шико. У Леврана скрипучий голос, от которого мурашки бегут по коже. А это… это голос взрослого мужчины.

- Вечер добрый, - мягко ответила она, одновременно оборачиваясь, - чем обяза…

И окончание слова застряло в горле.

Чувствуя, как немеют ноги, Бьянка уставилась снизу вверх на мужчину. А он ловко подхватил тарелку, выпавшую из ее рук – да так ловко, что ни одно пирожное не пострадало.

- Вы! – наконец выдавила Бьянка и невольно попятилась.

На нее с усмешкой смотрел тот самый… мужлан, та сволочь, которая похитила родителей и заставила ее добывать у короля артефакты таким грязным способом.

Конечно же, он изменился, почти до неузнаваемости. Темная щегольская бородка, волосы причесаны и собраны в низкий хвост. Одежда… М-да, одежда богатая. Сюртук из дорогой тонкой шерсти, атласная жилетка, которая чуть ли не по швам трещит на мощной груди. И булавка с большим рубином в шейном платке.

- Что вы здесь делаете? Вы  меня преследуете? – зашипела Бьянка, озираясь по сторонам, - так вот я вам больше ничего не должна, понятно? И без того…

И умолкла.

Ну не говорить же этому ничтожеству про кошмары. И про то, что ночь за ночью она переживает одно и то же, даже больше, чем было с королем. В самом деле, слишком много чести.

- Я вас не преследую, - он пожал широченными плечами, - меня пригласили. Просто пригласили. Я богатый человек, меня приглашают. И вовсе  не ожидал увидеть здесь вас, леди Эверси.

- О, конечно! – она всплеснула руками, - после того, как вы… вы заставили меня… я все это время провела взаперти, и от нашей семьи все отвернулись. А мои родители, наверное, считают, что лучше б я утопла, чем терпеть такой позор! Это вы виноваты! Вы!..

Слова внезапно закончились, и все, чего хотелось – подпрыгнуть повыше и как следует расцарапать это спокойное, породистое лицо. А еще лучше укусить, до кровавых отпечатков, чтоб прочувствовал…

Бьянка сцепила руки замком, еще раз окинула мужлана мрачным взглядом.

- Что вам от меня нужно?

- Ничего, - он пожал плечами, - был рад встретить вас живой и невредимой.

Поставив тарелку с пирожными на край стола, мужчина развернулся и ушел. Смешаться с толпой, правда, у него не получалось из-за роста, поэтому он просто вышел в сад. Бьянка судорожно выдохнула. Нет, ну надо ж такому случиться? С одной стороны – змеи-бывшие подруги. С другой теперь… этот, даже не знаешь, как назвать.

- Милая, - Бьянка едва не подскочила, когда мягкая ладонь матушки легла на локоть, - не налегай на пирожные. И без того тебе будет тяжело выйти замуж. Кстати, я видела, ты разговаривала с лордом Сандором. Чего он хотел?

- А кто это, лорд Сандор? – промямлила Бьянка, понимая, что упустила что-то важное во всей этой истории, - он не представился, мама.

- О, про него много интересного говорят, - ответила леди Эверси, - но одно точно известно. Он незнатного рода, а все преференции получил от короля Маттиаса и от нынешнего короля Шедара за какие-то очень важные заслуги.

«То-то и видно, что мужлан», - мстительно подумала Бьянка.

- Доченька, хватит жрать пирожные, - вновь прошептала графиня, - пойди, прогуляйся. Нехорошо оставлять Вериту одну.

- Мама, она не одна, - механически ответила Бьянка, с тоской глядя на пирамиды пирожных.

- Все равно, иди-ка ты от стола, не то в платье не влезешь. А платья нынче недешевы.

***

Расставаться с пирожными не хотелось. Но, поймав строгий взгляд матушки, Бьянка молча кивнула и побрела к дверям, распахнутым на веранду. Здравствуйте, гадюки и пауки в банке!

Она вдохнула полной грудью и огляделась. К вечеру начал собираться туман. Магкристаллы, расставленные вместо фонарей вдоль основных дорожек, расплывались в молочной мути, и их слабый свет мешался с ломаными тенями старых деревьев. Справа, из-за шпалеры с малиной, долетали обрывки разговора.

«Нет, ну вы представляете? Девочки, видели б вы ее глаза бесстыжие! Да если бы меня застукали с любовником, то, верно, я бы утопилась со стыда. А ей хоть бы что».

- Верита, - прошептала Бьянка и покачала головой. Хотелось придумать для этого розового квадрата месть, но почему-то не получалось.

Все было… ожидаемо. Обычная такая женская компания.

«Так что, она правда, что ли?...» - скрипучий голос полоснул по нервам.

«Даже если и так, нам что с того?» - а вот это уже Шико-младший.

 «Ну, как что. Ежели узурпатор под юбкой у нее бывал, то и нам не будет лишним».

«Фу, Левран. Такие вещи не обсуждаются при порядочных девушках» - и этот голос  Бьянка узнала. Он принадлежал старшей дочери генерала Эрмантака, Лиззи.

То, что эта особа тоже оказалась среди приглашенных, стало неприятным сюрпризом. Не то, чтобы Бьянка ее боялась – среди ровесниц Бьянка не боялась вообще никого – но Лиззи была зубаста и остра на язык, а еще она была красивой блондинкой, такой же светлой, как и сама Бьянка. И это бесило.

- Ну, ладно, детишки, - мрачно буркнула Бьянка и смело пошла на голоса, огибая шпалеру.

Как и следовало ожидать, молодежь с удобством расположилась там, куда не заглядывали взрослые. В мягких подкрадывающихся сумерках Бьянка рассмотрела накрытый стол и стульчики с ажурными спинками, удовлетворенно хмыкнула, сообразив, что не ошиблась с определением голосов. За столом и правда сидела Лиззи Эрмантак, в невозможно романтичном белом платьице с шифоновыми рукавами, рядом пристроилась Верита – розовый квадрат. Джентльмены расположились напротив, Левран и Дитор Шико. Дитор попивал из бокала игристое, а Левран, по своему обыкновению, грыз ногти.

- Привет, - громко сказала Бьянка, выходя из укрытия.

Все взгляды тут же устремились на нее, но Бьянка была к этому готова и потому без тени смущения заняла свободное место за столом, как раз между Веритой и Лиззи. Однако, она заметила, что если девушки смотрели на нее с плохо скрываемым презрением, то джентльмены – скорее с любопытством.

- Дивный вечер, не так ли, - проворковала Бьянка, оглядывая стол.

Маменьки здесь не было, а вот пирожные были, притом в достатке.

Она подцепила треугольничек лимонного бисквита со сметанным кремом и шоколадной глазурью, затем уделила внимание корзинке со взбитыми сливками.

- Дорогая, я тебе завидую, - наконец подала голос Лиззи. Даже странно, что так долго молчала, - ты теперь можешь есть, что тебе угодно. О женихах ведь можно забыть из-за этой дурацкой истории?

Бьянка улыбнулась уголком рта и незаметно подмигнула Дитору Шико. Тот мгновенно подобрался как хищник, почуявший дичь, а Бьянке… Бьянке отчего-то стало неприятно.

- Да, я могу есть пирожные, - усмехнулась она и посмотрела в ледяные глаза Лиззи, - но не потому, что не надеюсь выйти замуж, а потому, что не склонна к полноте.

Удар достиг цели. Красивая мордашка Лиззи на мгновение перекосилась, а Бьянка с наслаждением зачерпнула ложечкой взбитые сливки. Всем ведь было известно, что Лиззи постоянно недоедает потому, что очень легко и быстро толстеет.

Тут вмешалась Верита.

- Дорогая, конечно же, кушай на здоровье. Честное слово, мы все за тебя переживали. Какая ужасная история!

- Да что ужасного-то, - легкомысленно отозвалась Бьянка, чем заслужила еще более заинтересованный взгляд младшего Шико. Старший, Левран, не смотрел на нее,  по-прежнему методично обкусывал заусенец на мизинце и по своему обыкновению таращился куда-то в сторону, в стелящийся по траве туман.

- Ну как же! – воскликнула Лиззи, - все говорят, что ты… что узурпатор…

- Говорят, да, - Бьянка хитро улыбнулась, наслаждаясь вкусом малинового джема и взбитых сливок. Вку-у-усно! Вот бы каждый день так.

- Как тебя вообще угораздило влипнуть в такую историю, - буркнула Верита.

- Видимо, узурпатор Ксеон не остался равнодушен к моей красоте.

- И погубил твое будущее! – пискнула Лиззи.

Бьянка только плечами пожала. Нет, ее корабль так просто не потопить!

- Послушайте, - сказала она, - какое будущее? У кого здесь будущее? Может, у меня и была интрижка, но хотя бы интрижка с узурпатором. Немногие, вообще-то, могут этим похвастаться. В основном хвастают интрижками с мелкими торговцами.

И в упор посмотрела на Вериту. Та стушевалась. Пару лет назад ее подловили на свидании с сыном мясника, скандал, конечно, замяли – но отчего бы не напомнить присутствующей публике, что все здесь не без греха?

- Расскажи, как это было, - потребовала Лиззи.

- Такие вещи не рассказывают при джентльменах, - парировала Бьянка.

И вдруг почувствовала на себе липкий взгляд, от которого дрогнули руки, а на переносице внезапно выступили мелкие бисеринки пота. Оторвавшись от созерцания взбитых сливок на тарелке, Бьянка вдруг поняла, что Левран перестал грызть свои пальцы и теперь смотрит на нее в упор, совершенно невоспитанно, так, что чувствуешь себя вывалянной в грязи. Он как будто раздевал ее взглядом, сдирал платье, а в глазах – дикое, неприкрытое желание. Разорвать ворот и впиться зубами в грудь… Бьянку передернуло, и она подумала, что было бы недурственно вернуться к маменьке и папеньке, а там и вообще отправиться восвояси.

- Это… было больно? – вдруг спросил Дитор и быстро облизнулся.

Бьянка поняла, что краснеет, и что в самом деле пора сматывать удочки.

Но спасаться бегством не позволяла гордость. Выпрямившись на стуле, Бьянка с превосходством оглядела присутствующих.

- Узурпатор был красивым мужчиной, - сказала она назидательно, - а красивый мужчина не может причинить боль. Только удовольствие.

Лиззи охнула, на ее фарфоровом личике проступила растерянность, а щеки предательски зарделись. Ну, как же… Говорить О ТАКОМ за общим столом. Верно, Бьянка всякий стыд растеряла, шлюха она и есть шлюха. Верита так и осталась сидеть с приоткрытым ртом. Дитор откинулся на спинку стула, сверля Бьянку пристальным взглядом и как будто вопрошая, а не врешь ли ты, детка. Левран же… Бьянку смутило то, как часто он задышал. И опустил взгляд, задумчиво рассматривая содержимое собственной тарелки.

Вполне удовлетворенная произведенным эффектом, Бьянка доела в полной тишине пирожные, промокнула рот салфеткой и поднялась со стула.

- Пожалуй, прогуляюсь, если вы не возражаете.

- Да-да, конечно, дорогая, - пробормотала потрясенно Верита. Лиззи промолчала.

Бьянка сделала книксен и, повернувшись, пошла вперед по освещенной дорожке. Отчего-то ее слегка подташнивало, и было непонятно, то ли желудок совершенно отвык от жирного крема, то ли собравшееся общество так повлияло. Она, конечно, поставила их на место, потому что Верита и Лиззи понятия не имели, что делают с мужчинами, ну а братья Шико… хм, наверняка они тоже еще не знали женщин. Виконт, их отец, был весьма строг в этом отношении. Самое большее, что могло перепасть братьям – так это потискать в углу горничную, а потом получить выволочку от родителей. Правда, то, как смотрел на нее Левран… не понравилось. Внутри Бьянка стушевалась, и этот липкий взгляд, полный похоти, живо напомнил ей столь успешно выполненную миссию по краже артефактов.

Но, в самом деле. Ксеон был красивым мужчиной. И уж конечно, не грыз ногти, и не ел собственные козявки…

Сама не заметив, Бьянка углубилась в плохо освещенную часть сада. Дорожка здесь была совсем заросшей, туфельки промокли, и стоило бы повернуть обратно – но вид укутанных туманом цветущих яблонь завораживал. Девушка остановилась, взгляд блуждал по светлым шапкам, сложенным из тысяч нежных цветов.

«Хорошо-то как, - подумала Бьянка, - красиво».

И вздрогнула. Неподалеку, в сумерках и тумане, под чьей-то ногой хрустнула ветка.

***

Бьянка не считала себя трусихой. Да и чего бояться? Она же не в лесу. Все ж таки на балу в честь дня рождения Вериты Ларно. Кого здесь бояться? Все свои, все знакомы. Разве что только… этот медведь, лорд Сандор. Но с чего бы ему таскаться по залитому сумерками саду? Скорее он играет в бридж и надирается вместе с прочими джентльменами.

Бьянка повернулась на звук, прищурилась. Разглядела высокий силуэт меж растрепанных яблонь.

- Кто там? – громко спросила она.

Но ей не ответили. Мужской силуэт быстро приближался, а Бянка внезапно ощутила приступ паники.

Бежать, ей надо срочно убираться отсюда.

Но в длинном платье не слишком-то побегаешь. Да и  - помилуйте! – от кого бежать?

«Здесь все знакомы, все свои», - повторила про себя Бьянка и решила спокойно дождаться неведомого гостя.

Сперва она думала, что и в самом деле это лорд Сандор, распроклятый мужлан,  так ей напакостивший. Но по мере приближения становилось ясно, что мужчина этот худощав и высок, в то время как у Сандора телосложение было просто медвежьим.

- Эй, - уже нерешительно позвала Бьянка, - почему вы не отвечаете, когда леди спрашивает?

А потом из тумана вылился Левран Шико и остановился перед ней, тяжело переводя дыхание.

- А, это вы, - Бьянка выдохнула с некоторым облегчением, - тоже решили прогуляться? Впрочем, я уже собираюсь…

В потемках ей было сложно рассмотреть выражение лица Леврана, но отчего-то ей почудился злобный оскал. Его белокурые волосы свисали на лицо, как у сумасшедшего. Бьянку пробрало морозом до самых кончиков пальцев, она невольно попятилась. Мгновенный рывок –  она не успела даже завизжать – как оказалась сжата в железных объятиях, и Левран остервенело впился в ее губы своим слюнявым и вонючим ртом.

К горлу подкатил приступ тошноты, Бьянка замычала, замолотила руками по плечам парня – но тот только сильнее сжал ее, да так, что нечем стало дышать. Он толкнул Бьянку спиной к яблоневому стволу, прижал всем телом, и девушка, холодея от ужаса, вдруг осознала, что этот поганец, этот извращенец трется о нее красноречиво выпирающим бугром на штанах.

- Перестань! – ей удалось наконец освободить губы, - да как ты смеешь! Отпусти, придурок!

Но Левран не только не отпустил, наоборот, зажал ей рот потной ладонью, а другой рукой сжал грудь, да так больно, что слезы брызнули из глаз.

Да что ж это такое?

Бьянка мычала и вырывалась, пыталась брыкаться, часть ее ударов достигала цели, но только раззадоривала парня.

- Ах ты, шлюшка, - прохрипел он, - маленькая сладкая шлюшка. Ну что, раздвинешь ноги, как перед Ксеоном? Я тебе сделаю приятно, давай, детка, не стесняйся.

- Пошел вон, козлина! – выкрикнула Бьянка, - все расскажу твоему отцу!

- Да рассказывай. Кто тебе поверит, подстилка?

От страха Бьянку тошнило, и перед глазами прыгали мушки. А силы… силы убывали, по мере того, как Левран озверело стискивал ее ребра, прижимал к дереву, мял грудь. И потом полез под юбку. Вцепился в бедро так, словно хотел оторвать кусок мяса, дернул, стягивая панталоны.

- Давай, раздвинь ноги, - хрипел ей в лицо, обдавая вонью. Почему-то у него постоянно воняло изо рта.

- Нет! – Бянка яростно укусила его за щеку, отпрянула, ощущая кровь на языке.

А потом… он ее ударил.

Голова мотнулась, мир перед глазами поплыл, и Бьянка с ужасающей ясностью поняла, что падает… нет, уже упала на траву, и что тяжелая туша придавила сверху, и что отвратительные потные пальцы уже хозяйничают под нижним бельем, сминая плоть, заставляя чувствовать себя грязной, отвратительно, тошнотворно грязной...

- Мамочка, - всхлипнула девушка.

- Да-а, - Левран наконец сдернул с нее панталоны и теперь возился с застежкой собственных штанов, - давай, детка, порадуй меня. И никто ничего не узнает.

- Оставь меня, скотина, - из последних сил прохрипела Бьянка, - оставь!

И заплакала тихо, навзрыд, когда озверевший от безнаказанности подонок раздвинул ей ноги.

Вот и все. Сейчас… сбудется тот кошмар. Посреди парка, считай, в доме приличных людей.

Бьянка изо всех сил зажмурилась. Вот бы… просто исчезнуть. Чтобы ничего не чувствовать и не знать.

Она не сразу поняла, что изменилось. Дышать стало легко.

Потом…

- Тебе ясно сказали, что нет. Пошел вон, говнюк малолетний.

И сочный хруст, с каким обычно ломают носы.

Короткий вскрик, отборнейшая ругань.

- Ты, ты! Да кто ты такой? – визгливо выкрикнул Левран, - мужицкое отродье!

- Пошел. Вон. Пока я не свернул тебе шею, ублюдок.

- Ты у меня получишь! – сорвался на фальцет Шико-старший, - или сам хочешь шлюшку попользовать?

Внезапно воцарилась тишина, и Бьянка услышала звук быстро удаляющихся шагов.

Пауза. Все замерло, остановилось. Даже сердце пропустило удар.

- Леди Эверси, - прорычал Сандор, - поднимайтесь. Можете подняться? Он ушел, все. Вряд ли побеспокоит еще раз. Скорее, побежит за лечебным артефактом, морду выправлять.

Бьянка застонала и закрыла ладонями лицо. Она-то думала, что не моет быть более стыдно чем тогда, в спальне Ксеона. Оказывается, может.

- Ну же, - не унимался Сандор, - вставайте. Надо привести себя в порядок и возвращаться к гостям.

- Ненавижу-у-у-у, - проскулила она, - это все… вы-ы-ы-ы. Из-за вас. Все меня теперь считают шлюхой, с которой можно делать все, что хочешь…

И прикусила изнутри губу. Желание исчезнуть, обратиться дымком стало почти необоримым. А может и правда, в пруд – и все? Все сразу прекратится?

Она задрожала, когда горячие руки подняли ее, поставили на ноги. Одернули задранный подол платья.

- Не троньте. Не троньте!

- Да я не трогаю, Всеблагий с вами, - в низком голосе медведя послышались нотки обиды.

- Ненавижу вас, - всхлипнула Бьянка, - это вы виноваты.

- Возможно. Ну так что с того?

Это было… настолько неожиданно, настолько возмутительно, что Бьянка отважилась открыть глаза. В темноте лорд Сандор был страшен, словно неведомое чудовище. Оборотень-медведь. Огромный, темный, в глазах – лихорадочный блеск и столь явное желание убивать, что Бьянка затрепетала. А потом вспышкой молнии – «ну так что с того?»

- Что  с того? – она задохнулась от внезапно нахлынувшей ярости, - этот ублюдок едва не изнасиловал меня.

Чудовище ухмыльнулось.

- Так вам, Бьянка, все равно ведь терять нечего. Так ведь, м?

Она застонала. Да за что ж ей все это? Унижения. Оскорбления. Девушка благородных кровей не должна слушать… все эти гадости. Неужели Всеблагий так наказывает за то, что натравила механоида на жену мастера Нирса?

- Убирайтесь, - выдохнула она, глядя сквозь Сандора, - убирайтесь, а не то я…

- И что вы мне сделаете? – он усмехнулся.

- Я вам глаза выцарапаю.

- Если длины рук хватит, - язвительно заметил Сандор, - впрочем, не буду вам надоедать. Только не бродите по саду в одиночестве, Бьянка. А то мало ли кто еще захочет попробовать ваших прелестей. Подозреваю, что на вкус они очень даже ничего.

Бьянке показалось, что еще чуть-чуть, и у нее начнут крошиться зубы оттого, как сильно она стиснула челюсти.

Хотелось визжать, орать, драться и царапаться. Искусать, наконец, этого медведя. Спас он ее, видите ли. А до этого… все переломал и растоптал в прах.

Она поняла, что еще немного – и попросту сорвется, скатится в пропасть самой банальной женской истерики.

Но ведь… она сильная? Она выдержит?

Кое-как взяв себя в руки, Бьянка холодно посмотрела на Сандора.

И также холодно сказала:

- Благодарю вас, лорд Сандор, за помощь. А теперь оставьте меня. Я не желаю вас видеть. Никогда больше.

Мужчина хмыкнул и, развернувшись, быстро пошел прочь, сбивая на землю нежные лепестки яблоневого цвета.

Бьянка осталась одна и без сил привалилась к покореженному стволу. Теперь ее трясло, ноги подгибались, а голова раскалывалась от злой, тянущей боли. Она пощупала скулу, по которой прошелся кулак Леврана. И как в таком виде возвращаться на бал? Засмеют. Теперь уж точно сочтут шлюхой. Если даже этот медведь ее таковой считает… Но, претемный его дери, кто дал ему право разговаривать с ней в таком тоне?

Она стиснула дрожащими пальцами яблоневую ветку.

Нужно немного передохнуть, вот и все. А потом заняться своим внешним видом.

***

Нарыдавшись вдоволь, Бьянка все же попыталась придать платью  должный вид, и ей это почти удалось. Ну а то, что подол немного запачкался зеленью – так это потому, что ткань замялась под ножку стула, когда сидела за столом с подругами. Она дрожащими руками поправила прическу, прислушалась. Из дома доносились звуки вальса, а это значило, что, возможно, на ее отсутствие не обратили внимания. Еще некоторое время Бьянка прикладывала к разгоряченным щекам прохладные цветки яблонь, потом решила, что идеала все равно не достичь. С тем и двинулась к дому, стараясь ступать осторожно и не споткнуться в темноте. Очень скоро она вышла на хорошо освещенную дорожку, встряхнулась и выпрямила спину. Вот и все. Злоключения остались позади. Ну а Левран… эта скотина будет помалкивать. Лорд Сандор скорее всего так подровнял ему нос, что сын виконта наверняка сидит теперь где-нибудь в глубине дома с ледяным компрессом и рассказывает своей матушке о том, как споткнулся о торчащий из земли корень и упал.

Бьянка пошла вперед быстрее и бодрее, и вскоре добралась до старой беседки, увитой вечнозеленым плющом. Сквозь литые решетки что-то белело внутри.

«Наверняка кто-то из гостей уединился», - решила девушка и остановилась.

Ей вовсе не хотелось своим появлением прерывать… хм, ну мало ли чем они там заняты.

Бьянка внимательно прислушалась еще раз – из беседки не доносилось ни звука.

И только призывно белела ткань платья, как будто дергая за руку, заставляя свернуть с дорожки и сделать шаг туда, куда вовсе не следовало…

«Кто бы это мог быть?»

Хмыкнув, Бьянка снова двинулась вперед. Она просто прошмыгнет мимо, и даже не будет заглядывать внутрь. Вдруг там влюбленная парочка. Хотя здесь скорее Верита и Лиззи будут шушукаться, обсуждая ее, Бьянку Эверси.

«Ну и Претемный с ними, - рассердилась Бьянка, - ноги моей больше не будет в этом доме. Лучше уж правда в монастырь податься. В конце концов, у меня есть старшая сестра, вот она пусть и продолжает наш славный род».

Гордо подняв голову, девушка величаво проплыла мимо беседки, повернула голову, собираясь процедить что-то вроде «всем доброй ночи». И внезапно почувствовала, как слова застряли в горле, а ноги  стали ватными и непослушными.

Ее очень хорошо было видно сквозь широкую входную арку.

Лиззи. В белом платьице. Она сидела на грязной мраморной скамье, совершенно неподвижно сидела, сложив руки на животе и уронив подбородок на грудь. Пышные юбки были бесстыже задраны, а ноги совершенно неприлично разведены в стороны, как будто Лиззи, красавица и умница, предлагала себя каждому проходящему мимо мужчине.

- Лиззи? – оторопела Бьянка, - Лиззи! Ты…

Словно зачарованная, девушка ступила в тень беседки. Внезапно ей стало очень страшно, пожалуй, даже страшнее, чем когда шла похищать артефакты по заданию лорда Сандора. Во рту собиралась кислая слюна, стало нечем дышать.

- Лиззи, - громким шепотом позвала Бьянка.

А потом разглядела лицо, неподвижное, замершее. И взгляд тусклый, остановившийся.

- Лиззи! – а взгляд помимо воли опустился ниже, к шее.

Черные синяки. Глубокие царапины, порезы. Чьи-то страшные когти прошлись по белой коже. И бурые разводы на бедрах.

Бьянка попятилась, споткнулась, чуть не упала. Дыхание сбилось окончательно, но она все же нашла в себе силы отпрянуть и пуститься прочь по дорожке. С трудом соображая, куда бежать, Бьянка уже плакала навзрыд, не сдерживаясь. Как же так? Кто? Почему?!!

В какой-то миг она нырнула в тень и с размаху ткнулась лицом во что-то большое и твердое. И тут уж закричала во всю силу легких, и кричала до тех пор, пока щеку не обожгло обидной болью от пощечины.

- Прекрати! – рыкнул Сандор, - ну?!! Что случилось? Что еще случилось в этом доме?

И тогда ноги подкосились. Бьянка повисла тряпочкой в мощных руках самого ненавистного мужчины.

- Лиззи, - всхлипнула она, - там, в беседке… она… кажется… мертва.

ГЛАВА 2. Служба тайного сыска и Его Крысиное Величество.

В мертвецкой было серо, холодно и неприятно. Пахло хвоей и тошнотворной сладостью, от которой сводит челюсти, а к горлу подкатывает содержимое желудка. Рой остановился на миг у входа, не удержался от соблазна вдохнуть побольше того, правильного и ничем не пахнущего воздуха из-за двери. Глупо, конечно, на час не надышишься, но от мысли о том, что придется сейчас беседовать с доктором и все это нюхать, уже мутило.

Он все же сделал над собой усилие и прошел внутрь помещения.

Мельфор, в длинном халате из беленого льна, как раз обтирал руки чем-то резко пахнущим. Девушка была распластана на столе, ноги разведены в стороны, и Рою инстинктивно захотелось чем-то ее прикрыть. День назад она была молодой, счастливой и живой. А теперь вот выставлена напоказ, и все в этом было неправильно.

- А-а-а, лорд Сандор, хорошо, что заглянули, - прошелестел Мельфор, - а я как раз собрался отчет писать. Нужно обсудить кое-что, прежде чем я это внесу в протокол.

Рой остановился рядом с неподвижным белым телом Лиззи, отметил про себя, что жертва похожа на Бьянку Эверси – до неприятных мурашек по коже, до липкого, мерзкого холодка по позвоночнику.

- Надругательство было? – спросил хмуро.

И посмотрел на доктора. Мельфор только передернул тощими плечами.

- Было, конечно, было. Скорее всего, сперва задушил, а потом… хм…

- Откуда это видно?

- Артефакторный анализ, лорд Сандор. И это все, вне всякого сомнения, я внесу в отчет. Есть еще одна маленькая деталь, именно ее я и хочу обсудить.

Рой еще раз обошел вокруг стола. Перед глазами стояло бледное лицо Бьянки, когда она безвольно обмякла у него в руках и потеряла сознание. Надо было признать, ночь оказалась слишком насыщенной событиями для девочки. И, хоть и не хотел ее жалеть, хоть и убеждал себя в том, что наплевать и на Бьянку, и на все ее алчное семейство – кольнуло под сердцем сладкой тянущей болью. Бьянка была такой маленькой, такой беззащитной и такой безрассудно смелой… Что едва ли не впервые в жизни Рой ощутил странное, совершенно нерациональное желание: сграбастать эту девчонку, утащить к себе в берлогу и никуда, никуда не отпускать. Сделать своей собственностью. И плевать, что он не будет ее первым мужчиной… Ему вообще было наплевать на факт наличия или отсутствия невинности.

- Вот, взгляните, - Мельфор указал на поперечный разрез под пупком мертвой девушки, - на самом деле рана очень глубокая, почти до позвоночника.

- И что? Зачем это было делать?

- Если бы я знал, лорд Сандор, если бы знал. Но самое главное, что тот, кто это сделал… вырезал у нее тот орган, в котором  вынашивают  ребенка. И унес.

- Очень весело, - вздохнул Рой, - в поместье Ларно забрался сумасшедший?

- Возможно, - доктор понурился, - а возможно, что и нет.

- Кому в здравом уме может это понадобиться?

В светлых глазах Мельфора скользнуло привычное уже отражение мысли.

- Вот именно это я и не хочу пока вносить в протокол. Знаете, артефакторика, то есть вещьмагия, может принимать весьма уродливые формы. Возможно, как раз этой части женского тела не хватало убийце для, гм, изготовления какого-нибудь артефакта.

- Не вносите пока это в протокол, - Рой задумчиво мерил шагами комнату, - пусть останется между нами. Тело приведите в порядок и выдайте родственникам для погребения. Претемный… все это очень плохо. Искать неведомого артефактора – сомнительное удовольствие.

- Единственный артефактор на все королевство – это королева, - почти прошептал Мельфор, - вот почему я не хотел вносить это в протокол.

Рой поперхнулся воздухом.

- Да зачем ей это?!! У нее и так все есть. Хотела корону – получила корону, да еще и прекрасного мужа в придачу.

- Мало ли, лорд Сандор. Возможно, королева хочет создать мощный артефакт защиты. А что ей, ависийской ведьме, смерть какой-нибудь девчонки? Она поставила себе цель и спокойно идет к ней… Наняла кого-нибудь… И все, готово дело.

Рой нахмурился. Дело принимало какой-то уж совсем дурной оборот. И одна его половина вопила о том, что королева Льер Ависийская просто не может быть замешана в подобной гадости, а другая, осторожная и видавшая жизнь, нашептывала, что предположение, высказанное Мельфором, нельзя просто так взять и отбросить. В самом деле, откуда знать, что на уме у женщины, которую в народе прозвали ависийской ведьмой?

- Помалкивай об этом, - сказал Рой, - и ничего насчет вырезанного органа в протокол не вноси. Посмотрим, что будет дальше.

- Простите, лорд Сандор… а я могу это сказать верховному инквизитору?

- Отчего нет, - буркнул сердито, - Аламар Нирс занимается магами. А вещьмагия, хоть и чуждая нам, жителям архипелага, но все же магия. Пусть тоже голову поломает, что со всем этим делать.

Он еще раз окинул взглядом неподвижное тело и понял, что невыносимо хочется глотнуть свежего воздуха. Рой не боялся трупов, но смотреть на мертвую Лиззи было неприятно.

- Так мы обо всем договорились, м?

- Конечно, лорд Сандор. Все сделаю, как вы сказали.

- Очень на это надеюсь, Мельфор.

И он уже собрался уйти, как вспомнил об одной незначительной детали. Быстро вынул из внутреннего кармана бумажник и отсчитал несколько купюр нежно-сиреневого цвета на стол с хирургическими инструментами.

- Это за усердие и за то, что позвал первым. Сходи, отдохни. Вина попей. Небось, снится по ночам… с такой-то работой.

- Не чаще, чем вам, лорд Сандор, не чаще, - рассмеялся доктор.

Он смел со стола купюры очень выверенным, отточенным годами движением.

- Спасибо, лорд Сандор.

- Да, еще забыл сказать, - Рой остановился уже на пороге, - поменьше думай, Мельфор. Порой даже думать бывает опасно.

***

Все услышанное и увиденное требовало некоторого осмысления. Поэтому, вынырнув из душной и пропахшей хвоей приемной, Рой двинулся прогулочным шагом к площади Святой Вильны, где располагалось заведение под названием «Луна и красотки». Он шел по притихшему в послеобеденное время городу, и мысли, размеренно крутящиеся в голове, не были радостными.

Королева Льер.

Предположение Мельфора, можно сказать, упало в унавоженную почву и уже давало сильные, сочные побеги.

Король Шедар Фаблур женился совсем недавно на этой странной и страшной женщине. Смелый мальчик, ничего не скажешь – приблизить к себе особу, которая сперва помогала узурпатору, принцу Ксеону, захватить трон, а заодно и убить собственного отца, а потом этого же узурпатора предала и убила. Причем убила так оригинально, что ошметки Ксеона собирали по всей округе близ дворца, дабы предать земле. Насколько Рою было известно, тело целиком так и не собрали, и в королевский склеп отправилось то, что удалось найти.

Но Шедар все-таки женился на Льер, ненаследной принцессе из враждебной Ависии. Он никого не захотел слушать, этот мальчик, который ухитрился сохранить чистоту помыслов. Заявил, что они с Льер любят друг друга, и этого будет достаточно. Возможно, так было для него. А для нее?

Рой знал, что Шедар позволил жене заниматься вещьмагией. Также ему доносили, что королева порой пропадала в своей оборудованной лаборатории сутками. Шедр был уверен, что она готовит какие-то целебные артефакты. Так ли это было на самом деле? Никто не знал, и никто не мог проверить. Впрочем, королева могла действительно заниматься чем-то в принципе полезным, но при этом ей понадобились особенные ингредиенты, которые она и добыла… хм, таким вот способом.

Хмурясь все сильнее, Рой торопливо шагал по вымощенному булыжником тротуару. У него были и другие версии случившегося. Во-первых, убийцей действительно мог оказаться какой-нибудь душевнобольной, случайно забравшийся в парк Ларно и совершенно случайно наткнувшийся на Лиззи, которая могла прогуливаться по аллее. Во-вторых, ее мог убить кто-нибудь из приглашенных – да хотя бы и тот придурок, что едва не изнасиловал Бьянку Эверси. Но против версии с сумасшедшим говорило состояние дорожки рядом с беседкой. Рой поутру все тщательно осмотрел и никаких признаков борьбы не обнаружил. А так, чтоб Лиззи добровольно уединилась с неизвестным… Это выглядело весьма и весьма сомнительно. Против второй версии говорили свидетельства очевидцев. Они видели, как несся к дому молодой джентльмен, у него из разбитого и сломанного носа хлестала кровь, и первое, что он сделал – это скрылся наверху, в доме, и его маменька трепетно остаток ночи прикладывала ему то исцеляющий артефакт, то пузырь со льдом. Конечно, он мог убить Лиззи еще до того, как встретился в парке с Бьянкой, но Верита Ларно и Дитор Шико в один голос твердили, что до того, как Бьянка ушла прогуляться в парк, Левран неотлучно был с ними. А Лиззи вроде как оставила компанию уже после того, как Левран вернулся, размазывая кровавые сопли.

На этом следствие, как говорится, зашло в тупик, и версия, высказанная доктором, начинала казаться весьма правдоподобной.

Кто знает, что на уме у женщины, которая запросто взорвала своего бывшего любовника и делового партнера?

Тут не разобрать, что на уме у любой женщины, не говоря уж о такой сложной персоне, как Льер Ависийская.

В это время Рой уже добрался до «Луны и красоток».

Заведение было старым и очень дорогим. Роль луны исполнял большой медный гонг, привезенный с Кетокана, самого южного острова Рехши, ну а роли красоток исполняли сами красотки. Самые дорогие и доступные женщины  столицы, готовые удовлетворять самые оригинальные предпочтения клиентов.

Рою нравилось это заведение. Главная зала была декорирована бордовыми бархатными портьерами, в медных кованых подставках загадочно мерцали магкристаллы, рассыпаясь огненными искрами по полированной поверхности гонга. На столах – тяжелых, из старого дуба – в прозрачных колбах тоже светились крошечные, стертые в пыль магкристаллы, создавая дивное ощущение того, что вокруг царит мягкая южная ночь. Звездная ночь, будящая самые откровенные желания и фантазии.

Рой молча миновал двух здоровяков – те лишь кивнули, давая понять, что узнали – и прошел прямиком в зал. Из полумрака к нему тут же выплыла хозяйка и бессменная смотрительница этого заведения – Малышка Мими. Прозвище прилипло к ней еще во времена бурной трудовой молодости, да так и осталось, хотя она уже совсем не была малышкой, а скорее большой пышной булкой, зачем-то завернутой в цветастый шелковый халат.

Впрочем, даже в зрелом возрасте Малышка Мими следила за собой, была всегда ухожена и приятна взгляду. И Рой знал, кто из городских богачей к ней хаживает. В конце концов, мужчины хотят не только молоденького тела, но и задушевной беседы.

- Лорд Сандор! – голос Мими прокатился по коже бархатом.

Она удивительно подходила к этому месту – знойная, смуглая, с хрипловатым контральто, которое заставляло невольно думать о том,  как звучит этот голос в постели.

- Малышка Мими, - Рой кивнул, не без удовольствия оглядывая хозяйку борделя.

- Давненько вы к нам не захаживали, - пропела Мими и фамильярно взяла его под руку, - идемте, мой дорогой, драгоценный лорд Сандор. Ваш столик всегда ждет вас, равно как и ваша любимая комната.

Тут Рой подумал, что Малышка Мими – она из немногих женщин, с которыми не хочется спорить. И двинулся вместе с ней к столу, накрытому ажурной скатертью.

- Вам как всегда? – темный бархатный взгляд Мими обещал неземное блаженство.

- Да, пусть принесут обед, бутылку игристого Вельзенского… Шарлин свободна нынче?

- Ах, лорд Сандор, - с притворным возмущением воскликнула Мими, - я жду не дождусь, когда же вы смените ваши пристрастия и обратите взор на вашу скромную слугу! О-о-о, я бы и сама доплатила, чтобы заполучить вас себе!

- Весьма польщен, - Рой уселся за стол, - но если ты меня заполучишь, Мими, то мы перестанем быть хорошими друзьями. А ведь ты понимаешь, что иметь в моем лице друга куда полезнее, чем любовника?

Мими вздохнула. Она все понимала. В особенности то, что не просто так все неприятности – будь то финансовые неприятности, или неприятности из-за клиентов – обходят «Луну и красоток» стороной.

- Вы жестокий человек, - прошелестела она, - будет вам сейчас и обед, и Шарлин.

- Подожди, - Рой усмехнулся, - я все же сделаю тебе скромный подарок.

И, поднявшись из-за стола, достал из кармана плоскую коробочку. Приобрел давно, и специально для этой знойной красавицы, да все не было времени вручить.

Он поманил к себе Мими, и та, возбужденно поблескивая глазами, медленно приблизилась. Так, что дух захватывало, когда роскошное тело зрелой женщины так красиво двигалось под тоненьким и мало что скрывающим халатом. Рой нажал на замочек, достал из коробки украшение – тяжелый кулон с ограненным лациумом. Кристалл, конечно, не был таким дорогим, как бриллиант – но зато в потемках выглядел куда более эффектно. Играл и переливался, мерцал, словно яркая звезда.

- Ну-ка, Малышка, повернись ко мне спиной. Погоди, не трись об меня как кошка, мы же договорились… - и застегнул на шее Мими золотую цепочку.

Она инстинктивно накрыла рукой кулон-каплю и простонала:

- О-о, лорд Сандор… Как мне вас отблагодарить?

Он наклонился к ее уху, вдохнул аромат сандала и южных специй.

- Обед, Мими. И Шарлин. И мой номер. Все как обычно.

 Спустя некоторое время начали приносить обед на две персоны. В бокал плеснули Вельзенского, и Рой сделал большой глоток. После такой ночки… и утра в мертвецкой… хотелось выпить, и выпить так, чтоб просто уснуть, ни о чем не думая. Но думать было необходимо: королева Льер, зверски задушенная блондиночка, над телом которой неведомый убийца еще и надругался. Рою начинало казаться, что все происходящее – маленькие фрагменты чьей-то грандиозной игры. Знать бы, чьей.

- Лорд Сандор, - Шарлин присела в светском поклоне.

И выглядел этот поклон более, чем странно в ее исполнении: на этой молодой женщине не было ничего, кроме кружевных неприлично коротких  панталончиков и корсета, красиво приподнимающего грудь.

- Садись, - он указал вилкой на стул напротив, - ты сегодня ела?

- Спасибо, - она быстро кивнула, отчего красиво всколыхнулись ее густые черные локоны.

Несколько минут они молчали, орудуя приборами. Потом Рой налил женщине вина, поднял свой бокал.

- За встречу?

Шарлин подняла на него смущенный взгляд.

- Я уже начала беспокоиться. Думала, вдруг что с вами случилось.

Рой усмехнулся, окинул ее взглядом.

- Со мной, милая, вряд ли что может случиться. Меня при рождении прокляли так сильно, что это проклятие отражает и ножи, и стрелы и пули.

Красиво изогнутые губы Шарлин испуганно задрожали.

- Не говорите так, пожалуйста. Вы ведь… знаете… знаете, как я всегда беспокоюсь…

- Все будет хорошо, не думай ни о чем…

Рой доел отбивную, которая оказалась просто божественной на вкус. Время от времени он поглядывал на Шарлин, видел, что в ее темных глазах поблескивают слезы, и мысленно ругал себя за то, что позволил этой милой женщине собой увлечься.

- Я собираюсь жениться, - сказал он, наблюдая за Шарлин.

Та даже в лице не изменилась.

- Что ж, мои поздравления, лорд Сандор. И кто же ваша счастливая избранница?

- Бьянка Эверси.

Вот теперь она вздрогнула и уставилась на Роя с полным непониманием.

- Но… как же… зачем?

- Я так решил, - сказал он, - так будет правильно. И, наконец, я стану тоже Эверси. Как мне кажется, отличное решение, м?

Шарлин глубоко вздохнула, затем откинулась на спинку стула и принялась медленно цедить из бокала вино.

- Не наживете ли вы себе наказание до конца дней своих? Только потому, что «так надо»?

- Брось, Бьянка приятная девочка, хоть и оторва. Но, - тут он сделал паузу, - свои обязательства, которые давал тебе, я тоже выполню. Ты в накладе не останешься.

- Я всего лишь беспокоюсь о вас, лорд Сандор, - глухо произнесла Шарлин.

- А я беспокоюсь о вас, милочка, - он решительно отодвинул тарелку, допил вино. – Ну что, пойдем наверх?

…Ему нравилась Шарлин. Все в ней нравилось – то, как идет, как грациозно поднимается по лестнице, покачивая широкими бедрами, то, как красиво раздевается, скидывая на пол то немногое, что на ней одето.

Она была очень милой, эта Шарлин. И история их знакомства тянулась вот уже сколько лет. Шарлин работала в борделе Малышки Мими, а заодно снабжала Роя очень интересной информацией. Рой настолько проникся добропорядочностью и честностью женщины, что даже отговорил ее избавляться от ребенка, нажитого от очередного богатенького клиента. Шарлин родила прекрасную девочку, Рой нанял кормилицу в деревне неподалеку, и по выходным – когда таковые у Шарлин бывали – отвозил мать повидаться с дочерью. А потом он плюнул на все и оформил над девочкой опекунство. В конце концов, для него это совершенно необременительно, особенно когда за ребенком смотрит кормилица, а девочка растет помаленьку. Ну и Шарлин работает с утроенным усердием, принося порой такие интересные сплетни, что хоть смейся, хоть плачь.

Рой знал, что Шарлин его чуть ли не боготворит. Он не сопротивлялся, потому что – в самом деле! – далеко не каждый захочет оформлять опекунство над дочерью шлюхи, пусть и дорогой. Шарлин, питая к нему самые теплые чувства, давно уже установила некоторые границы: она никогда ничего не просила. Особенно, когда дело касалось ее собственного будущего.

Поднявшись в номер, Рой осмотрелся, кивнул на застеленную кровать.

- Белье свежее?

- Конечно, лорд Сандор.

Рой быстро стянул башмаки и, лишь сбросив сюртук, лег и утонул в пуховой перине. Шарлин грациозно присела на край кровати, смотрела из-под пушистых ресниц.

Все было хорошо в Шарлин, но оставалось одно весьма существенное «но»: Рой Сандор не чувствовал к ней ничего, кроме теплой привязанности. А этого было мало, по крайней мере, ему.

- Шарлин, - позвал он тихо, - я очень надеюсь, что знание о моей связи с семьей Эверси уйдет вместе с тобой в могилу.

- Зачем вы мне это говорите? Я похожа на дурочку? – женщина усмехнулась. Потом, сообразив, что между ними уже ничего не будет, подхватила со спинки стула шаль и закуталась в нее.

- Хорошо, - пробормотал Рой. И непонятно было, что именно хорошо – то ли молчание Шарлин, то ли ее понимание того, когда не нужно докучать мужчине.

«С Бьянкой такого не будет, - он мысленно усмехнулся, - эта бестия будет наседать до тех пор, пока своего не добьется».

Усталость и плотный обед делали свое дело. Веки отяжелели, и он сдался.

- Я вздремну часок, - сказал он,  - разбудишь. У меня сегодня еще две важных встречи.

- Хорошо, - Шарлин улыбнулась и погладила его по руке.

- Но ты можешь мне рассказать… что-нибудь интересное, пока я еще не уснул,  - он потянулся, - и да, вот еще… очень важно. Шарлин, не шатайся нигде после наступления темноты. Этой ночью убили девушку, и я не знаю, последняя ли это жертва. Будь осторожна. Если кого и принимаешь, то только здесь. Никаких выездов на дом, поняла? Скажешь Мими, что это мое распоряжение.

Тонкие пальцы Шарлин дрогнули, но она промолчала. И Рой, окончательно обмякнув, провалился в сладкую дрему, сквозь которую, впрочем, тихим журчанием просачивался голос Шарлин. Она рассказывала ему о том, что, оказывается, барон Фьерн предпочитает, чтоб в постели обязательно присутствовала блондинка с кнутом, а граф Лаври умоляет, чтоб его хорошенько отшлепали за то, что съел тайком все варенье на кухне.

***

Рой вышел от Шарлин отдохнувшим, и все происходящее уже не представлялось в таком беспросветно-черном свете, как с утра. У него впереди были еще две важных встречи, но все же Рой решил добавить к ним еще одну, не менее важную. Можно сказать, почти судьбоносную.

Шагая в нужном направлении, Рой приметил на углу цветочную лавку. На лакированной двери красовалась табличка с кокетливой и зазывающей надписью «Лучшие розы Рехши только здесь». Рой хмыкнул и дернул на себя блестящую бронзовую ручку.

Он утонул в сладком, навязчивом аромате множества цветов. Они были расставлены в вазах на стеллажах. Пышные розы, остролистые хризантемы, лилии всех оттенков… Было еще много чего, но Рой понятия не имел, как все это называется. Впрочем, он и не сильно расстраивался по поводу собственной неосведомленности в этом вопросе.

Навстречу вышла совсем юная девушка в темном платье с кружевным воротничком, присела в почтительном поклоне.

- Чем могу быть полезна, господин?

Рой еще раз окинул взглядом стеллажи.

- Мне… эм, что-нибудь красивое.

- Розы? Быть может, дополнить альстромериями? А может, вам больше подойдут флоксы?

- Просто розы, - буркнул Рой. Огляделся быстро, ткнул пальцем в первую же вазу, - вот эти, белые.

А про себя решил, что, быть может, когда совсем состарится и будет отпущен с королевской службы, вот тогда и начнет изучать всякие там… альстро… впрочем, не важно.

- Упаковать? – профессионально поинтересовалась продавщица, - в наличии шелковые ленты ручной окраски и сердца из алого бархата для декора.

«Сердца, как же», - мрачно подумал Рой.

То, что он планировал, менее всего вязалось и с сердцами, и с какими бы то ни было чувствами, исключая давнюю, застарелую ненависть к людям, которые лишили его всего.

- Просто розы, перевязанные лентами.

- Какого цвета ленты? – с улыбкой спросила неугомонная девица.

Видимо, то ли она не понимала, что мужчине совершенно без толку задавать подобные вопросы, то ли, хм, в этот магазин заходили те мужчины, которые досконально разбирались и в сортах цветов, и в оттенках ленточек.

- Любые, пожалуйста,  - Рой улыбнулся как можно более зловеще, пытаясь отбить у девицы всякое желание обсуждать рюши и бантики,  - поторопитесь, будьте любезны. У меня еще много дел.

Ответ ввел девушку в ступор. Наверное, и в самом деле в эту лавку хаживали мужчины совсем не такие, как Рой. Возможно, получившие великолепное образование. И, возможно, за всю жизнь не державшие в руках ничего тяжелее тех самых букетов и бархатных сердец.

Девушка подняла на Роя непонимающий взгляд, в котором уже блестели слезы, и прошептала:

- Но я не могу… так… обслуживать покупателей. Скажите, хотя бы, какого цвета… у нее глаза. И я сама подберу оттенок ленты.

Глаза. Какие там у Бьянки глаза?

К великому своему стыду, и этого Рой не мог толком сказать. В свете магкристаллов… кажется, просто серые. А днем, на солнце… Голубые?

«Да, голубые. Очень холодные, как тень на снегу».

И рассердился сам на себя. Тень на снегу. Тьфу. Откуда вся эта романтическая чушь. Да и с чего бы ей быть голубой, этой тени?

- Обвяжите просто синей лентой, - выдавил он, - и пожалуйста, не задерживайте меня.

Дабы поторопить девушку, Рой вытащил из кармана бумажник и положил на прилавок гладенькую, недавно сошедшую с печатного станка, ассигнацию.

Он понятия не имел, сколько стоят цветы, но по выражению лица девушки понял, что купюры такого достоинства она видит нечасто.

- Сдачи не надо, -  добавил он и отвернулся к окну, мечтая поскорее отсюда выбраться.

А то -  ленточки, цветочки…

Бьянка эти цветочки, скорее всего, в окно спустит. И права будет.

Отсюда до особняка графа Эверси было рукой подать, и через четверть часа Рой уже стоял на высоком крыльце, настойчиво колотя в дверь затертым до блеска молотком. Ему открыла темноволосая девица непонятного возраста, испуганно попятилась было, но взяла себя в руки.

- Милорд. Вам назначено?

Рой, оттеснив девицу, прошел внутрь. И только потом заметил сквозь зубы:

- Нет, не назначено. Доложите графу, что лорд Сандор желает побеседовать.

- Сию минуту, милорд, - служанка одарила Роя улыбкой, которую должно было считать ослепительной и чарующей, и быстро ушла, скрывшись за аркой холла.

Рой пожал плечами и прошел внутрь, с интересом оглядывая владения Эверси, которые в скором времени собирался сделать своими.

Ожидал он… большего, что и говорить. Тонкие трещины на потолке и стенах, отстающие обои давно утратили цвет, да и позолота изрядно вытерлась – все намекало на то, что дела у графа шли не лучшим образом. В холле были развешаны портреты членов семьи Эверси, Рой без труда нашел портрет отца нынешнего графа: светловолосый мужчина в темно-синем щегольском камзоле сидел в кресле, положив левую руку на подлокотник, а правой сжимая тяжелый набалдашник трости. Рядом с креслом стояли два мальчика, один  беленький и розовощекий, а другой, сильно старше – черноволосый и кареглазый. Худенький, длиннорукий. Все в нем говорило о предках с южных островов. Лицо у мальчика этого было открытым и добрым, руку он положил на плечо старого графа. И от вида этого уже не ребенка, скорее, подростка, под кожей растекался обжигающий яд.

«Не надо быть добрым», - прошептал Рой самому себе и резко отвернулся, испытывая сильное желание самому отыскать Роланда Эверси и отстегать его по жирной физиономии  розами, перевязанными  синей лентой.

В этот миг раздались торопливые шаги, и из боковых дверей выплыл, наконец, граф. Служанка спешила за ним. Едва завидев Роя, он запнулся, словно налетел на невидимую стену. Кажется, немного побледнел, но затем решительно сжал губы, нахмурился.

- Чем обязан, лорд Сандор?

«Неужели знает?» - Рой пристально вглядывался в круглое, украшенное двойным подбородком, розовое лицо графа. Возраст брал свое, и Эверси быстро краснел от малейшего волнения. Вот и сейчас краска медленно заливала щеки, лоб, шею…

«Да нет же… откуда ему знать…»

Он выдавил улыбку и выразительно взмахнул букетом.

- Я пришел осведомиться о здоровье вашей дочери. Прошедшая ночь выдалась для нее слишком тяжелой. Кстати… могу я ее увидеть?

От его взгляда не ускользнуло то, что Эверси мгновенно расслабился. Как будто ожидал совсем других вопросов, и выдохнул с облегчением, когда Рой их не задал.

- Не можете, лорд Сандор, - покачал лысоватой голосой. Тонкие светлые волосы пухом топорщились над плешью, и в свете дня казалось, что над головой Роланда искрится золотое сияние. Ну прямо как у святого.

- Отчего же? – Рой еще раз улыбнулся, понимая, что его эта улыбочка скорее всего выглядит как крокодилий оскал и чувства вызывает соответствующие.

Граф Эверси развел руками.

А Рой прилип невольно взглядом к пухлым графским ладошкам. Тебя бы, драгоценный, да на каторгу. За все, что сделал.

- Видите ли, лорд Сандор, Бьянка слегла с нервной горячкой. Шутка ли – увидеть подругу мертвой, да еще в таком… хм, виде. С самого утра жар у девицы, ничего не поделаешь. Тутта постоянно к ней бегает, уксусом обтирает. Вот, послал за лекарем…

- Но тут лекарь не помог, - хмуро закончил Рой.

Нервы ведь – это такая странная штука. Любой маг скажет, что здорова. Вот ежели бы руку повредила, или нос разбила – тогда да, помогли бы.

Рой окинул графа внимательным взглядом. Где-то очень глубоко, на уровне ощущений, рождалось понимание, что с Эверси что-то не так. То ли глаза бегают, то ли платок в руках комкает. Роланд что-то явно недоговаривал.

- Я хочу увидеть Бьянку, - твердо сказал Рой, - проводите меня к ней.

- Я уже сказал, что это невозможно, - вздохнул граф, - она… не одета. Вы же не хотите опозорить девушку, застав ее голой?

Ярость взметнулась в душе клокочущим пламенем. И Рой, приблизившись к графу, обманчиво-мягко произнес:

- Да плевать я хотел на то, что вы сказали. И на то, что дочь ваша не одета. Вам ведь известно, что бывает, если перечить представителю королевского тайного сыска?

- Хорошо, - Эверси торопливо поднял руки, как будто отгораживаясь от Роя, - идите. Только ничего хорошего вы там не увидите. Дженни, проводи гостя.

Потом Рой понимался по скрипучим деревянным ступеням, внимательно глядя под ноги и стараясь не наступить на подол платья идущей впереди служанки.

Он и сам не до конца понимал, отчего так упорствует в своем желании непременно увидеть Бьянку. Убедиться в том, что с ней не случилось ничего плохого? Что она жива? Да ладно, старина Рой. Неужели ты думаешь о дочери своего врага?

- Прошу вас, - девица сделала книксен и отворила дверь.

Рой, продолжая сжимать букет, переступил порог.

В ноздри ударил запах укусуса вперемешку с едким запахом ароматических солей. Сквозь старательно задернутые шторы свет едва пробивался в спальню. В глаза бросился старенький туалетный столик с высоким зеркалом. А потом взгляд прилип к широкой кровати, где, утонув в скомканных простынях и кружевах, лежала Бьянка.

Значит, Эверси не обманул. И, значит, Бьянка действительно заболела от нервного перенапряжения.

Рой вздохнул, сунул служанке в руки не нужный теперь букет роз, и шагнул к кровати.

Бянка лежала с закрытыми глазами, золотистые локоны разметались по подушке, и Рой удивился тому, какая она маленькая и жалкая. Он посмотрел на запястье в кружевной манжете сорочки. От вида бледной, прозрачной кожи и тонких голубых вен единственное, чего хотелось – это как следует накормить девушку.

- Бьянка, - сам не зная зачем, позвал он.

Слипшиеся стрелками коричневые ресницы затрепетали, но глаз Бьянка не открыла. А потом вдруг хрупкое тело выгнулось дугой под одеялом, и Рой, холодея, услышал хриплый шепот:

- Пожалуйста, ваше величество… не надо… не на-а-адо…

И Бьянка застонала так жалобно, как будто ей было невыносимо больно.

Рой тихо помянул Претемного. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что именно Бьянка видела сейчас.

- Я предупреждал, ничего хорошего здесь нет, - раздался из-за спины голос графа, - а теперь прошу покинуть комнату моей дочери, а заодно и мой дом.

Молча кивнув, Рой побрел к выходу. Вся злость, вся ненависть, которые он пестовал как дитя и подкармливал терпеливо в ожидании нужного часа, куда-то делись.

Бледное личико Бьянки, искривившееся в совершенно детском плаксивом выражении выжигало изнутри, растекаясь кислотой по венам.

«Зачем ты сделал это с ней, Рой Сандор? Разве нельзя было придумать что-нибудь другое, и не подсылать ее к узурпатору, чтобы отобрать артефакты?»

Впрочем, уже ничего не изменить. Увы.

Спустившись в холл, он повернулся к графу и сказал просто:

- Я женюсь на Бьянке.

Светлые брови Роланда медленно поползли вверх.

- Простите, лорд Сандор, но… вынужден вам отказать.

- Отчего же? Я слышал, у вас просто беда с репутацией, а заодно с деньгами, - Рой не стал скрывать злорадной усмешки, - а я решу все ваши проблемы разом.

- Решите-то решите, - на лице графа внезапно появилось очень неприятное чопорное выражение, - но, видите ли, наш род ведет начало от первых королей Рехши. И даже дочь с испорченной репутацией…

- Вы хотите сказать, дочь, которую все считают шлюхой, - вкрадчиво подсказал Рой.

Граф пожевал губами, как будто не решался произнести вслух то, что хотел. Но потом решился:

- Да, даже дочь, которую весь двор признал шлюхой… я не отдам замуж за простолюдина.

Рой ухмыльнулся и посмотрел в светло-голубые глаза Эверси.

Возможно, он хотел увидеть в них хотя бы каплю раскаяния за все сказанное. И за все содеянное.

Но, разумеется, ничего подобного в них не увидел.

- Я женюсь на Бьянке, хотите вы того или нет, - сказал тихо, - доброго дня, граф Эверси. Желаю вашей дочери скорейшего выздоровления. А потом ее будет ждать сюрприз.

И, не дожидаясь ответа, неторопливо распахнул входную дверь.

***

В королевском дворце Рой всегда чувствовал себя немного неуютно. Еще когда наставник привел его с собой на аудиенцию к старому и покойному ныне королю Маттиасу – а Рою тогда как раз исполнилось двадцать – уже тогда бело-голубые залы казались стерильными и безликими, а сотни мраморных статуй всех размеров отчего-то напомнили этакое мертвое воинство, которое, впрочем, по приказу хозяина было готово ринуться в бой и растерзать неугодных в клочья.

Годы спустя Рой с усмешкой вспоминал о том, как  торопился за наставником и проходил мимо застывших в мраморе грифонов, единорогов, воинов в доспехах и дев без доспехов и вообще одежды, едва ли не на цыпочках, а потом еще оглядывался – все казалось, что твари злобно таращатся в спину.

Впрочем, узнав короля Маттиаса чуть лучше, Рой с грустной улыбкой понял, что неспроста мертвый камень тогда внушил иррациональный страх. Это было своего рода предчувствие, неосознанное, но верное. У короля Маттиаса в самом деле было неживое войско из рукотворных тварей, механоидов. Лучшие маги-конструкторы Рехши трудились над созданием невообразимых существ, идеальных мясников, а на островных рудниках добывался лациум, способный заставить неживое двигаться и даже примитивно мыслить. Прелесть лациума заключалась в том, что, неся отпечаток воли хозяина, он полностью подчинял механоидов его воле, и до определенного времени все это прекрасно работало…

До того, как принц Ксеон решил захватить власть.

Вся беда в том, что принц Ксеон, старший брат Шедара Фаблур и, как оказалось, вовсе не сын Маттиаса Фаблур, родился менталистом. Этот тип Расщепленного Дара – из тех, что остались жителям островов от богоподобных и канувших в небытие айхи – позволял снять печать хозяина с лациума, заставляя механоидов служить магу.

Ксеону тогда помогала ависийская ненаследная принцесса Льер, и, надо сказать, они добились определенного успеха: король Маттиас был убит, механоиды перешли на сторону Ксеона, а принц Шедар отправился в вечное заключение в замок Энц. И сидеть бы ему там до самой смерти, если бы не верховный инквизитор этого королевства. Именно он нашел Роя и дал понять, что узурпатору не место на троне.

Ависийская принцесса тоже сыграла свою роль. Все же усомнилась в необходимости такого короля, как Ксеон. Похоже, он не раз и не два угощал ее хлыстом. Ну, и Аламар Нирс вовремя подоспел с уговорами… Все закончилось быстро и несколько шумно: Льер взорвала Ксеона прямо в воздухе, в тот момент, когда тот признал поражение и собирался бежать.

А потом Шедар на ней женился.

Несмотря на то, что Льер его старше лет на пять. И несмотря на то, что у нее уже были мужчины.

Вот так просто, взял и женился, наплевав на печальный факт того, что эта красивая женщина была хладнокровной убийцей, а помимо того, еще и серьезно занималась разработкой артефактов на основе вещьмагии.

Разумеется, это нравилось далеко не всем. Были даже покушения на рыжую ависийскую ведьму. Шедар же при помощи службы тайного сыска и инквизиции быстро убедил недовольных в том, что Льер неприкосновенна. У него выходило убедительно, у нового короля архипелага… А вот Рой до сих пор изрядно сомневался в правильности такого решения.

Впрочем, его-то не спрашивали.

…Шедар из династии Фаблур ожидал его на крытой веранде, выходящей в сад. Он прохаживался вдоль распахнутых окон, задумчиво водя пальцем по подоконникам из светлого дерева, и Рой внезапно подумал, что за те месяцы, что они не виделись, мальчик очень сильно возмужал и как будто раздался в плечах.

Да и какой, к Темному, мальчик.

Перед Роем был король. Молодой – но самый что ни на есть король. С приятным, открытым лицом и цепким, пронизывающим взглядом темных глаз.

На веранде был накрыт легкий перекус, и Рой, только вдохнув аромат свежесваренного кофе, ощутил зверский голод. Еды, правда, здесь было немного: крошечные канапе да воздушные лимонные пирожные, украшенные первыми ягодами земляники.

- Ваше величество, - он остановился у стола и почтительно кивнул, - благодарю за возможность побеседовать с глазу на глаз.

Шедар улыбнулся – настолько тепло и душевно, что Рой невольно испугался за мальчика. Король ни в коем случае не должен быть таким. Ибо съедят. Сожрут свои же, те, кто привык боготворить.

А потом одернул себя. Шедар уже продемонстрировал, что в случае необходимости прячет эту свою детскую доброту куда подальше. Особенно наглядно это у него получилось, когда казнил заговорщиков, что имели неосторожность покуситься на жизнь его королевы.

   - Лорд Сандор, - выверенный жест, приглашение занять место за столом, - вы же знаете, я всегда рад вас видеть. Тем более, что вы сделали для меня куда больше прочих. Не выпьете ли со мной чашечку кофе?

- Благодарю.

Он быстро огляделся, понял, что прислуги рядом нет, и потянулся к кофейнику, чтобы налить и королю, и себе.

- Как вы поживаете, ваше величество? – спросил коротко.

Понятное дело, что такие вопросы не следует задавать правителю, но Рой знал, что имеет на это полное право. В конце концов, он этого правителя на руках выносил из камеры замка Энц, потому что к тому моменту правитель идти уже не мог. А потом еще и вливал в посиневшие губы подогретое вино, очень крепкое и сладкое, и, ругаясь на чем свет стоит, растирал закоченевшие, сведенные судорогой руки его высочества…

Шедар снова улыбнулся. Снял белый с золотом камзол, и очень по-домашнему, в белой рубашке, устроился за столом. Положил себе на тарелку пирожное и азартно подхватил ложечкой  ягоду.

- Спасибо, все хорошо. Еще никому не говорил, но тебе могу. Льер беременна.

- Это хорошая новость.

Рой помолчал, прихлебывая кофе. Горький и густой, как и любил. Сливки и зефирки он оставлял женщинам.

То, с какой любовью и теплом в голосе Шедар говорил о своей королеве, заставляло Роя чувствовать себя неуютно. Все ж в мертвецкой лежало тело Лиззи, а Мельфор… сукин сын Мельфор заронил в душу сомнения. А еще Рой ловил себя на том, что завидует, самую малость. У него самого ведь никого не было, чтоб так, до беспамятства, в омут с головой, и чтоб только вместе навсегда…

- Прося о приватной беседе, ты говорил, что у тебя есть важное дело,  - сдержанно напомнил Шедар, выскребая из корзиночки лимонный крем.

- Да, ваше величество, - и Рой не мог сдержать ухмылки, представив себе, как нальется кровью физиономия графа Эверси, - помните, вы как-то сказали, что я могу просить вас о многом?

Шедар прищурился. А Рой в очередной раз почувствовал, что король – истинный сын своего отца, и что вся его душевность и доброта могут схлынуть вмиг, обнажая стальной лик истинного монарха.

- Ну, только то, что в моих силах, - осторожно сказал Шедар.

- Это в ваших силах, ваше величество. Я хочу жениться на Бьянке Эверси. И хочу с этой женитьбой также разделить титул графа Эверси с ее отцом. Но, видите ли, во-первых, старый граф против. Я ж не так родовит, как того бы хотелось. Во-вторых, Бьянка меня терпеть не может… Но я не буду ее обижать, клянусь, буду хорошим мужем, со временем у нас все наладится. И вот, прошу у вас поддержки в этом, хм, щекотливом вопросе.

Шедар откинулся на спинку стула, вертя в пальцах серебряную ложечку.

- Бьянка… хм…

И все также, с прищуром, смотрел на Роя.

- Все так, как ты говоришь? – спросил наконец, - ты просто хочешь титул графа Эверси и Бьянку в качестве жены?

- Да, ваше величество, - смиренно ответил Рой, - а чего еще можно хотеть?

- Ты не настолько прост, чтоб графский титул был для тебя целью.

- Но в этом случае – да, все именно так.

- Бьянка никогда не производила впечатление девушки, которая будет хорошей женой. Если тебе нужен титул, я могу…

- Нет, ваше величество, - Рой покачал головой, - вы не понимаете… это личное. Ну а что до Бьянки… Как я уже говорил, я не буду ее обижать. А с ее капризами уж как-нибудь справлюсь.

Шедар пожал плечами.

- Ну, хорошо. Я изготовлю для тебя специальный указ, по которому Бьянка будет вынуждена стать твоей женой, а титул Эверси будет наследоваться тобой, как ее мужем, и твоими детьми. Дело-то нехитрое.

И снова тепло и располагающе улыбнулся.

Рой выдохнул. И отпил еще кофе.

- Ее величество продолжает заниматься вещьмагией? – поинтересовался осторожно.

Шедар беззаботно махнул рукой.

- Конечно, продолжает. Куда ж без этого. Делает милые вещицы, вроде грелки для чайника. Кстати, можешь на нее посмотреть, она сейчас к кофейнику прилеплена.

И повернул кофейник другим боком, так что Рой смог рассмотреть маленький комок полупрозрачной слизи, прилепленный на стыке стенок и дна сосуда.

- Мелочь, а удобно, - с трогательной нежностью в голосе сказал Шедар.

Рой в раздражении прикусил губу. Не просто так говорят, что все влюбленные теряют способность здраво мыслить. Ну разве будет достаточно для Льер, которая изготавливала сложнейшие артефакты,  подобной ерунды? Конечно же, нет… Но тогда…

- А к чему, собственно, вопрос? – в голосе короля внезапно прорезался металл.

И Рой решился. Говорить начистоту – это ведь все равно, что в холодную воду нырнуть. Всего-то нужно себя заставить.

- Ночью была убита девушка из хорошей семьи, - сказал он, глядя прямо в темные глаза Шедара, - ее убили во время бала. Заманили в беседку, задушили, а потом еще и надругались. Я понимаю, что мне не следовало бы говорить вам все это, ваше величество, но… на вскрытии выяснилось, что некто вырезал… гм, детородный орган у девушки. И унес с собой.

- И ты хочешь сказать, что это сделала Льер? – с опасной вкрадчивостью поинтересовался Шедар, - не разочаровывай меня, Рой Сандор.

Рой покачал головой.

- Именно поэтому я говорю все, как есть, ваше величество. Поверьте, я сам не в восторге, но доктор, который занимался вскрытием, упомянул артефакторику. А единственный известный нам – и всем вашим подданным -  артефактор в Рехши – это, простите, ваша жена…

Шедар помолчал. Потом побарабанил пальцами по скатерти, о чем-то размышляя. Глянул на Роя, как-то особенно пронзительно и больно, словно шип под кожу загнал.

- Знаешь, - сказал тихо, - на самом деле я понятия не имею, чем занимается Льер. Но точно также я уверен, что ей нет причин вытворять нечто подобное. Впрочем…

И, не успел Рой и слова сказать, Шедар схватил со стола колокольчик и позвонил.

- Ваше величество…

- Молчи.

Через минуту прибежал лакей и склонился в глубоком поклоне.

- Пойди, скажи ее величеству, что я ее жду. Дело срочное.

- Ваше…

- Вот прямо сейчас ты и задашь все вопросы ей. Без хождений вокруг да около, без недомолвок и глупых домыслов, - отрубил Шедар, - и спасибо, что ты сказал мне сразу… обо всем…

- Я в самом деле… опечален всем этим, - честно сказал Рой, - мне совершенно не хочется, чтобы ее величество считали… виновной… но люди могу говорить многое, и вам это известно.

- Ты ведь и сам ее недолюбливаешь, - Шедар тяжело вздохнул и совершенно по-мальчишечьи взъерошил темные волосы, - я дурак. Надо было отпустить ее в Ависию. А я решил, что раз мы любим друг друга, то должны быть вместе. Это не всегда верно, да?

Рой передернул плечами. Слова короля отдавались тягучей, словно карамель, болью под сердцем.

Ну а что он может сделать? Льер – единственный артефактор Рехши.

«Единственный, о котором нам известно», - тут же поправил он себя.

Похоже, все будет очень непросто в этом деле.

- Я не недолюбливаю ее величество, - спокойно сказал Рой, - но я также не хочу, чтобы по городу поползли слухи и сплетни. Ничто не вспыхивает так знатно, как пламя мятежа, ваше величество.

- Ну так сделай так, чтобы особо говорливые вовремя заткнулись, - обронил Шедар, - и, желательно, навсегда…

Он резко замолчал, глядя куда-то за спину Рою, и тот понял, что пора бы подняться и поприветствовать королеву.

Льер… похорошела. Очень. Расцвела, как ависийская роза, когда тугой бутон раскрывается буйством красок и нежным ароматом.

Ее фарфоровая кожа мягко светилась, темно-красные локоны рассыпались по идеальным плечам, а нежно-голубое платье дополняло совершенно невероятный, сумасшедший цвет глаз. Цвет бирюзы.

- Ваше величество, - Рой поклонился, - я рад…

И вот тут Льер напомнила о том, что вовсе не воздушная девочка из сна.

- Лорд Сандор, - капелька яда в голосе, - рада вас видеть. В прошлый раз…

- В прошлый раз я закрыл вас от ножа фанатика, - скупо улыбнулся он.

- Надеюсь, в этот раз нож будет не в вашей руке, - усмехнулась Льер.

- Дорогая, присядь, пожалуйста, - сказал Шедар, - лорд Сандор принес дурные вести, и я хочу, чтобы ты их тоже услышала.

Взгляд бирюзовых глаз буквально впился в Роя, и Льер, поджав губы, молча села за стол.

Рой вздохнул.

И с тоской подумал о том, что из-за своей прямоты, честности и симпатии к молодому королю сейчас впадет в немилость. С выгодной женитьбой тоже придется распрощаться.

- Рассказывайте, лорд Сандор, - приказал Шедар.

Именно приказал, не попросил.

Рой вздохнул еще раз. И рассказал – все, до последней мелочи, но при этом стараясь не смотреть на Льер. Претемный! Королева беременна, а он вынуждает ее слушать такие гадости.

Впрочем, когда умолк, первой подала голос именно Льер.

- А что-нибудь еще вырезали? – спросила она таким тоном, словно речь шла о рядовой покупке новой сумочки.

- Доктор указал мне только на это, - растерялся Рой, - но я могу настоять на повторном осмотре.

- Да-да, было бы неплохо, - деловито сказала королева.

Рой наконец нашел в себе сил посмотреть на нее – Льер подобралась на стуле, словно кошка, готовящаяся к прыжку. А красивое лицо – безмятежно, словно и не о кошмарном убийстве только что шла речь.

«Неужто и правда ее рук дело?!!»

Он мотнул головой. Да нет же, нет…

- Я… понимаете, ваше величество, это все… опасно. Скажите честно, все это ведь не имеет к вам отношения? Чтобы я мог… защитить… вас же.

Льер улыбнулась, но во взгляде таял лед.

- Ты подозреваешь меня, - не вопрос, утверждение.

- В Рехши ведь нет больше артефакторов. Если нечто подобное повторится, начнутся сплетни…

- Дорогая, мне бы хотелось, чтобы ты убедила лорда Сандора в собственной невиновности, - сказал Шедар, - если ты его убедишь, тогда он приложит определенные усилия, чтобы никаких слухов или сплетен не поползло по королевству.

Льер пожала плечами.

- А как я могу его убедить? Могу только просить поверить на слово. Но ведь лорд Сандор… не может верить всем, так ведь? – и снова пристальный, пластающий на куски взгляд.

- Если бы я был уверен в вашей виновности, то я бы не пришел сейчас вот так, и не говорил бы с вами так, как говорю, - ответил Рой, - я бы пришел уже с доказательствами вашей вины…

- Понятно, - королева кивнула, - что ж, спасибо и на том, что не сразу потащили меня на костер.

- Льер. – прошелестел Шедар, - успокойся, пожалуйста.

- Я спокойна, любовь моя. И даже не обиделась. Мы ведь знали, что мне здесь будет нелегко, верно?

Рой понял, что пора уходить. Похоже, разговор медленно перерастал в разряд исключительно семейных. Ну а кто он такой? Ведь не член королевской семьи. Так, безродная шавка. Злой зубастый пес.

Он с тоской посмотрел на Шедара. Такой чистый душой… такой влюбленный и счастливый. И так мерзко чувствуешь себя, пачкая его счастье всей этой дрянью…

- Простите меня, - поклонился Шедару, затем – Льер, - видимо, мне лучше уйти. Буду разбираться с этим делом дальше.

Льер сидела, выпрямив спину, уронив обнаженные руки на атласный подол и, кажется, о чем-то сосредоточенно размышляла.

Потом подняла на Роя взгляд,  в котором кипели боль и обида. Искренние. Неподдельные.

- Вы… не там ищете, лорд Сандор. Это в самом деле не я, поверьте…

- Что вы, ваше величество, не стоит оправдываться. Я буду счастлив, если смог предупредить вас об опасности. Ну а убийство… что ж, займусь им.

- Постойте, лорд Сандор, - внезапно Льер поднялась, подошла почти вплотную и заглянула в глаза, - я хочу, чтоб вы мне верили. Я вынашиваю ребенка, я не буду резать трупы, будучи беременной, вы это понимаете? И не буду копаться в кишках, когда во мне уже живет новый человек. Вы мне верите?

- Верю, - выдохнул он, мечтая провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть ее боли.

- У вас под носом завелся сильный артефактор, о котором вы не знаете, - твердо сказала Льер, - а то, что он украл… видите ли, спектр применения данного ингредиента весьма широк. Настолько, что сейчас я даже не могу сказать, что будет изготовлено в итоге. Но… основной канон вещьмагии – смешивание ингредиентов одной природы. Ждите новых убийств, лорд Сандор, если только все это не было случайной выходкой сумасшедшего. Впрочем, сумасшедшие тоже могут повторяться.

- Это самое худшее, что я мог услышать за сегодняшний день, - пробормотал он.

И растерянно глянул на Шедара.

Король внимательно наблюдал. И молчал. Что-то обдумывал.

- Лорд Сандор, - вдруг сказал он, - я буду ждать… мы будем ждать тебя вместе с Льер послезавтра. Послезавтра ты получишь мой приказ для заключения брака с Бьянкой Эверси, а Льер, возможно, подготовит список артефактов, которые может желать изготовить наш убийца.

   Рой кивнул. И уже собрался было уходить, как на самом краю ощущений звякнула натянутая струна.

- Прикажите усилить охрану дворца, а в особенности покоев королевы, ваше величество. А я пошлю верных мне людей заблокировать сеть тайных ходов. Так будет безопаснее.

Он покинул королевскую чету в отвратительном расположении духа.

Льер Ависийская… Ну надо же, взорвала узурпатора и не поморщилась, а тут смотрит так, словно он, Рой Сандор, ягненка пнул.

Играла ли она?

Вряд ли.

И ее это признание, мол, беременная не полезу в кишках ковыряться…

Может быть, и в самом деле Льер совершенно не при чем, а он не видит дальше собственного носа? А тем временем в Рехши обосновался неведомый артефактор, который не гнушается грязными убийствами?

«Темный знает что», - Рой хмурился.

И чем дальше, тем меньше ему нравилось происходящее. А что, если кто-то намеренно подставил Льер, чтоб избавиться от ависийской ведьмы?

- Лорд Сандор! Подождите!

Он невольно замер, услышав за спиной дробный стук каблучков. Обернулся, чтобы увидеть Льер. Она, приподняв подол великолепного платья, торопилась следом и даже запыхалась.

- Ваше величество, - он торопливо поклонился.

- Ф-фух, - она изящным жестом откинула со лба кроваво-красную прядь, - думала, что не успею. Ну вы, однако, быстро ходите.

- Дел много, - Рой пожал плечами, не зная что и думать. Зачем догоняла?

Льер вдруг вцепилась в его руку тонкими пальчиками с твердыми острыми ногтями.

- Вот, возьмите и носите не снимая.

Остолбенев, Рой уставился на маленькую серебристую пластину с дырочкой, сквозь которую был продет кожаный шнурок.

- Это… что? – помимо воли голос упал до сиплого и какого-то перепуганного шепота. А перед глазами – взрыв, расколовший небо над дворцом, и сыплющиеся с неба покореженные детали дракона-механоида, на котором пытался сбежать узурпатор.

Льер смотрела так невинно, что Рой на миг даже застыдился.

- Носите, - упрямо повторила она, - защитит, когда нужно будет. Раз здесь такие дела творятся.

- Это его величество Шедар передал? – все же спросил Рой, взвешивая в ладони тяжеленькую пластинку артеффакта. Она была выточена в форме правильного семиугольника и испещрена мелкими значками.

Королева пожала плечами. Отчего-то губы у нее дрожали.

- Нет, это я вам даю. Охранный талисман, лорд Сандор.

- Такой же, как Ксеону сделали?

Льер прищурилась, и теперь уже глянула с откровенной обидой.

- Носите. Хуже не будет, это точно. И, что бы вы там себе не думали, я люблю Шедара. Пожалуй, даже больше, чем вы себе можете вообразить.  - И, сердито поджав губы, развернулась и пошла назад по коридору.

Рой потянул носом – королева оставляла за собой легкий шлейф цветочного аромата, который навевал мысли о солнечном лете, полевых цветах и ягодах земляники в ладонях.

***

Спустя еще час, когда столица тонула в мягких фиолетовых сумерках, зажигались фонари, и довольные жизнью горожане выбирались на ежевечернюю прогулку, Рой подошел к известному ему дому. Это было узкое неприметное здание, старое и неухоженное, как будто затаившееся в самом конце Гончарного переулка. Окна вот уже много лет закрывали растрескавшиеся деревянные ставни, крошечный садик за чугунной решеткой разросся до безобразия, колючие плети роз так и норовили выбраться на криво мощеный тротуар. Калитка была заперта на тяжелый висячий замок.

Рой огляделся и, убедившись в том, что никто не тащился за ним через пол-города, извлек из кармана ключ и, сняв с петель замок, вошел.

Еще спустя некоторое время из этой же калитки вышел мужчина, очень похожий на лорда Сандора, обладатель неухоженной растрепанной бороды и спутанных, нависающих на глаза волос. Все его облачение составлял старый сюртук с заплатками на локтях, несвежая рубаха и шаровары, небрежно заправленные в высокие сапоги. Лорд Сандор перестал существовать, и его место занял широко известный в узких кругах Старина Рой, король крыс этого города.

Рой нарезал привычный круг по переулкам, все еще проверяя, не идет ли кто следом. Удовлетворенно хмыкнул, когда за спиной из темноты вылились два тощих силуэта. Эти двое с недавних пор были удостоены чести быть его личной свитой и встречать каждый раз, как Крысиный король изъявлял желание навестить своих драгоценных подопечных.

Коротко свистнув и тем самым давая сигнал свите, Рой уверенным шагом направился в самое интересное место столицы – двор Крысиного короля.

Двое послушно потрусили следом, двигаясь во мраке совершенно бесшумно, словно призраки.

Когда же случилось так, что настоящий Рой раздвоился и стал принадлежать сразу двум совершенно непересекающимся мирам?

Он частенько с тоской вспоминал свои совершенно лютые, бешеные, полные злобы и отчаяния шестнадцать. Когда жизнь не стоит ровным счетом ничего. Когда если враг – то вцепиться зубами в горло, выдирая горячую, пульсирующую кровью плоть, если дружба – то до последнего вздоха, если любовь – то до безумия, до рваных стонов, до исцарапанной в кровь спины и грязных, пропахших страстью простыней.

Тогда… он похоронил мать. Убил и ограбил какого-то лавочника, чтобы отдать эти кровавые деньги за место на городском кладбище. Именно так и было: убил ни в чем не повинного человека только за то, чтобы прах матери упокоился в отдельной, а не в общей могиле. Она ведь была благородной, а вовсе не нищим отребьем со дна столицы. А потом каждый день приходил и приносил одну-единственную розу, перевязанную черной лентой, и часами стоял на коленях рядом с плитой из дешевого песчаника, и бормотал, безумно таращась в пустоту. Я вернусь и отомщу, вот что он бормотал.

И тогда… казалось дикой несправедливостью, что вокруг весна, деревья оделись молодой листвой, и солнце подсушило грязь, сквозь которую проклюнулись липкие зеленые травинки. Все жило, расцветало… кроме его матушки, хрупкой, беззащитной, проигравшей схватку с судьбой.

Рой был уверен в том, что рано или поздно Роланд Эверси заплатит за все: за смерть отца, за слезы матери и ее болезнь, которую, наверное, могли бы исцелить маги, но они не занимаются лечением простолюдинов. За его исковерканную, больную, пропахшую кровью и ненавистью жизнь, когда в шестнадцать – за жестокость и злобный нрав - ему пророчат бытие следующим Крысиным королем.

И вот тогда-то, на кладбище, к Рою подошел хорошо одетый джентльмен. У него было узкое породистое лицо, совершенно седые, как снег, волосы, и короткие, торчащие щеткой, усы.

  - Ваша матушка? – кивнул коротко на плиту.

Рой только зубами заскрипел. Наверное, нужно было попросту рвануть из-за голенища сапога нож и полоснуть этого, узколицего, по горлу. Но что-то удержало – то ли осознание собственной ничтожности, разлитой в безбрежном горе, то ли цепкий, внимательный взгляд джентльмена. А еще от незнакомца буквально разило властью и… кровью. И Рой замер, с некоторым удивлением осознавая, что ему стало любопытно. Впервые за несколько лет.

- Соболезную, - сухо сказал джентльмен, - я вижу вас здесь частенько, вот и решил подойти.

- Зачем? – выдавил из себя Рой.

В самом деле, какое дело столь богато одетому мужчине до шестнадцатилетнего парня в обносках?

- Что – зачем? – джентльмен нахмурился.

И тогда Рой подумал, какие у него занятные глаза. Разноцветные. Один серый, другой карий. Таких людей в простонародье всегда называли «мечеными», ну а кем мечеными, оно ж и понятно. Претемным братом Всеблагого.

- Зачем вы подошли? – хрипло пояснил Рой, поднимаясь с колен.

К собственному удивлению, он понял, что не сильно-то и выше этого джентльмена с разноцветными глазами. Но тот был шире в плечах. Пальцы, которыми он сжимал латунный набалдашник трости, выглядели сильными, были перевиты синими венами.

- У меня сложило впечатление, сударь мой, что вы нуждаетесь в деньгах, - мягко произнес мужчина, - и я могу вам их дать.

- Деньги я и сам добуду…

- О, не отказывайтесь так скоро. Мой опыт подсказывает мне, что нам есть о чем поговорить, и есть, что обсудить.

Джентльмен говорил очень доброжелательно, но за этим наносным дружелюбием Рою мерещился волчий оскал.

- А вы, собственно, кто? – дерзко спросил он, на всякий случай делая шаг назад.

- Тирей Сандор, к вашим услугам.

- Я не имя спрашивал, - буркнул Рой, - и вы это понимаете, верно?

Разноглазый прищурился, а потом вдруг улыбнулся.

- А у вас недурственный потенциал. У меня неплохая должность в тайном сыске его величества. И мы сейчас как раз ищем возможности, хм, расширить нашу агентурную сеть.

- И вы думаете, что я вот так за подачку буду сдавать своих же? – Рой даже кулаки сжал. Ярость полыхнула жарко, облизала изнутри ребра.

- Всеблагий с вами! Да не нужны нам ваши… братья, или не братья… мы просто ищем глаза, которые бы могли смотреть на происходящее в городе с несколько иных позиций, нежели прежние работники тайного сыска.

Начиная с того дня в жизни Роя кое-что поменялось.

Остался прежний Рой, который не гнушался ни грабежа, ни убийства.

И родился новый, который впоследствии получил фамилию Сандор и по документам стал сыном Тирея Сандора.

…Рой устало опустился в свое любимое кресло, срубленное криво и косо, но зато обтянутое настоящей волчьей шкурой.

- Что уставились? – рыкнул на крыс, сидящих по залу.

И все тут же вернулись к своим занятиям. Кто-то уплетал за обе щеки простую похлебку,  кто-то потягивал пенное пиво из уродливых глиняных кружек.

Рой оглядел собравшихся. Воры, убийцы, проститутки. Цвет столицы.

Бублик и Мятый топтались по бокам от кресла, и Рой милостиво махнул рукой, отпуская их. Потом поманил к себе Мятого.

Он был понятливым парнем, этот Мятый, хоть и выглядел как чудовище. Но он ведь не виноват в том, что нос переломан в драках, а лицо перепахано рваными шрамами. К тому же, умен, догадлив и исполнителен.

- Ваше величество, - прикосновение жестких, растрескавшихся губ к тыльной стороне ладони. Отвратительно, да. Но так принято при дворе Крысиного короля.

- Распорядись подать ужин. Всем присутствующим, - негромко сказал Рой, глядя в близко посаженные водянистые глазки городской крысы.

От Мятого несло давно немытым телом и перегаром, но Рой уже привык.

Любопытно, а что скажет Бьянка, если он заявится к себе домой в образе Крысиного короля? То-то воплей будет…

Представив себе разъяренную и раскрасневшуюся Бьянку Эверси, Рой не стал сдерживать улыбки. Это будет, Темный побери, наиприятнейшее зрелище.

- Я хочу, чтобы ты до всех донес, - продолжил он, - что в городе убили девушку. Причем убили в хорошем доме, но так, как никому не пожелаешь. Во-первых, я хочу, чтобы наши бабы поменьше шлялись по темноте. Пусть здесь ночуют. А братья-крысы пусть смотрят в оба. Мне нужен этот грязный извращенец, причем живым.

Мятый приподнял остатки бровей.

- Ваше величество… та что, искать его? Да мало ли, кто девок убивает? Может, повздорили, ну и пырнул пару раз… Бывает же.

- Не дури, - строго сказал Рой, - это особый случай. Он может убить, вырезать какой-нибудь орган и унести с собой.

- Тьфу, гадость, - тотчас согласился Мятый, не беспокойтесь, ваше величество. Я до всех донесу, будем смотреть и искать. Поймаем и вам притащим.

Рой удовлетворенно кивнул, еще раз подставил руку для поцелуя, с трудом сдерживая дрожь отвращения.

- Э, погоди, - сунул руку в карман и, достав золотой, показал его Мятому, - это тебе за хорошую службу. Сделаешь все, как надо – еще получишь.

- Благодарю, ваше величество, - с достоинством ответил крыса.

Он принял монету, все равно, что орден, а потом, насвистывая, двинулся в общий зал.

Рой же с сожалением поднялся с кресла и отправился к себе, в королевские, мать их, покои.

Иногда ему казалось, что он куда больше привык к своей каморке, чем к великолепной спальне в доме лорда Сандора. Здесь было темно, тихо и тепло; два приобретенных артефакта отпугнули блох и клопов, так что на огромной постели, убранной шкурами, можно было отлично выспаться.

Здесь… его не беспокоили. И здесь он был королем этого маленького отвратительно-грязного и одновременно ошеломляюще-чистого мирка, где все куда более настоящее, чем среди сверкающей придворной мишуры.

Рой стянул сюртук, повесил его на спинку кособокого стула. Затем при свете магкристалла пересмотрел записки, которые ему приносили и складывали на стол.

Зевнул.

Денек выдался весьма насыщенный, мышцы наливались усталостью.

Но взгляд все равно, по привычке, зацепился за маленькую безделушку, что стояла на углу стола. Рой и сам не до конца понимал, зачем ее сюда принес, в то время как надо было держать в сейфе. Под стеклянной полусферой на подставке из чистого золота сидела фарфоровая бабочка, покрытая нежно-голубой глазурью. Крылышки ее были настолько тонкими, что казались настоящими. Создавалось ощущение, что бабочка вот-вот взлетит, и унесется навстречу солнцу, свету и теплым ветрам.

«Могла бы взлететь, но тебе не дали. Растоптали. Оторвали крылья».

Бабочка была единственным, что осталось от матери. Даже ее лица Рой уже толком не мог воскресить в памяти, так, размытые очертания, стершиеся ощущения – всеобъемлющей любви и тепла. А вот фарфоровая безделица осталась. Ее когда-то отец подарил маме, и она ее смогла выкрасть из имения, после того как… И потом всегда носила с собой. И не продала, когда нуждалась.

Рой повертел-повертел в руках бабочку и поставил на место. Он обязательно заберет ее отсюда и будет хранить в сейфе, как напоминание самому себе, что Роланд Эверси должен умереть – но умереть с осознанием того, что его род возглавит простолюдин Сандор, и что именно простолюдину Сандору его избалованная дочурка будет рожать детей.

ГЛАВА 3. Замуж за врага.

Бьянка бежала по ночному лесу, не разбирая дороги.

Под босыми ногами хрустело стекло, мелким крошевом впиваясь в ступни, и от резкой боли темнело перед глазами, но Бьянка почему-то не могла остановиться. Чей-то сиплый голос нашептывал ей, что надо бежать, надо скрыться, чтобы не нашел. Кто не нашел? Она не знала. За спиной, отставая всего на шаг, двигался кто-то очень тяжелый, большой. И, захлебываясь ужасом, Бьянка успела обернуться, чтобы увидеть…

Короля. Узурпатора. Ксеона.

Она задыхалась, с трудом переставляя изрезанные в кровь ноги. А он словно и не торопился, просто шел следом и, кажется, даже не касался ступнями земли. Только вот глаз у него не было, вместо них – темные провалы, и по землисто-серым щекам багровые дорожки. И белая, неестественно белая в лунном свете рубаха заляпана черным…

- Не-е-е-ет! – Бьянка завопила что есть мочи, но из горла выполз сиплый шепот, - нет!

А боль в ногах сделалась невыносимой. Еще немного, и она упадет. 

Силы стремительно убывали, утекали водой сквозь пальцы. Но останавливаться нельзя, потому что тогда… Горло сжалось в спазме, сердце подпрыгнуло и перевернулось в груди. Тогда он настигнет ее. И с ней будет то же, что и с несчастной, мертвой Лиззи.

Хрипя, Бьянка дернула в стороны колючие ветви, раздирая ладони шипами – и вылетела по инерции на берег лесного озера, замершего зеркалом меж холмов. Оглянулась – за ней по сверкающим стекляшкам тянулась цепочка кровавых следов. Куда теперь?

Но додумать ей не дали.

Внезапно на талию легли чьи-то тяжелые руки, холодные и твердые, как камень. Забыв, как дышать, Бьянка рванулась прочь. Железные пальцы безжалостно впились в тело, сминая так сильно, что она почти услышала хруст собственных ребер.

- Нет, нет, нет!

Изворачиваясь змеей, она все же увидела того, кто ее настиг. Как будто ударили в живот, кулаком, с размаху. Внутри все стянулось в узел, болезненный и одновременно тошнотворно-сладкий. Снова… он. Человек без лица, и только белобрысые лохмы, перемазанные грязью и кровью, торчат во все стороны.

Бьянка завопила, но на горле словно удавку затянули. Ни звука. И только руки, терзающие ее, с треском рвущие одежду. И размытое пятно вместо лица. И отчетливый запах сырости и тлена.

Он швырнул ее лицом вниз, на живот. Бьянка больно ударилась щекой о камень, ныряя в спасительную темноту… И проснулась.

Первое, что она увидела – это был букет белых роз, перевязанный синей атласной лентой. Букет стоял в низкой вазе на столике рядом с кроватью, и вся столешница была заставлена склянками с наклеенными лекарскими бирками.

Взгляд суматошно скользнул дальше, вбок, вверх… Все было тихо и спокойно. Она по-прежнему находилась в собственной спальне. Светлые обои, местами выгоревшие на солнце. Нежно-лавандовые занавески на приоткрытом окне. А в углу поставлено старое кресло, и там, уронив голову на грудь, сладко посапывает верная Тутта. Бьянка вздохнула и облизнула почему-то потрескавшиеся губы. Сколько она… вот так? Явно больше, чем одну ночь.

Нахмурившись, она подняла к глазам руку, которая почему-то казалась ватной и непослушной. Кожа была бледной, сквозь нее просвечивали синие жилки. Пальцы совсем тонкие, вон, скромное колечко с александритом болтается. И вновь накатил страх. Такой, что сердце затрепыхалось в груди, а перед глазами тряхнуло серым полотном приближающегося обморока. Лиззи… там ведь Лиззи убили. А она, Бьянка, нашла ее в беседке в таком виде, как будто перед смертью Лиззи вовсю развлекалась с мужчиной.

Бьянка тихо всхлипнула. О, что было потом… Потом она беспомощно висела на руках лорда Сандора, вдыхая запах дорогого табака и не менее дорогого одеколона, свежего и терпкого, с цитрусовой ноткой.  А Сандор принес ее в дом, положил на кушетку, и умчался куда-то. Над Бьянкой тотчас собрались квохчущие женщины, все искренне сочувствовали, и только маменька гневно поджимала губы, как будто  уличила Бьянку в неподобающем  для юной леди поведении.

Естественно, что еще можно сказать девушке с испорченной репутацией, когда посреди ночи ее в дом на руках приносит малознакомый мужчина?

И вот тогда-то Бьянку и накрыло – тошнотворно-теплой, соленой волной, и смыло в непроглядный мрак, кружа словно щепку. Мрак, растрескавшийся кошмарами.

Девушка закрыла глаза и постаралась дышать глубоко и спокойно, чтобы унять трепещущее сердце. Так нельзя. Все закончилось. Она дома, жива и невредима. И лорд Сандор принес ее из того жуткого места, где, бесстыдно раскинув ноги, умерла Лиззи…

Но кто мог ее убить?

И следующая мысль заставила Бьянку буквально окоченеть от захлестнувшего ужаса. Лорд Сандор! Он ведь почему-то околачивался неподалеку от той беседки, почему-то не проводил время со всеми прочими. Именно его она встретила первым. Неужели?..

Бьянка усмехнулась. Да нет же. Сандор не похож на человека, который задушит беззащитную девушку. Он скорее похож на человека, который сперва переломает все ребра, а потом просто оторвет голову, но чтоб так, как Лиззи… нет, невозможно.

Но тогда… что он делал в парке? Неужели следил за ней?

События той ночи снова мешались, вертелись, смазываясь одним пестрым, цветным пятном. Все равно, что катаешься на карусели. Только вот не хочется визжать от восторга, да и сердце замирает отнюдь не от радости. Сперва Левран. Потом Лиззи. И лорд Сандор. Есть от чего сойти с ума.

Уняв сердцебиение, Бьянка вновь открыла глаза. Посмотрела на розы и подумала, что их наверняка принес отец. Или передал Дитор Шико. Мелочь, а приятно… Покосившись на Тутту, Бьянка несмело кашлянула. Служанка завозилась в кресле, даже всхрапнула, но не проснулась.

- Тутта, -  позвала она. И уже громче, - Тутта!!!

Девушка вскинулась, несколько мгновений смотрела на Бьянку. Взгляд – мутный со сна, и на щеке розовый отпечаток фартука. А затем вскочила, оправляя смятый подол форменного платья, всплеснула руками и засуетилась.

- Ах, госпожа, какое счастье, что вы пришли в себя! Ваш папенька уж каких только лекарей не звал! Маменька начала отчаиваться, заказала службу в храме Всеблагого… Давайте, вот, попейте водички…

Она ловко приподняла голову Бьянки, подсунула под спину подушку, так что Бьянка оказалась в полусидячем положении. Затем подхватила широкий стакан, и Бьянка с наслаждением принялась глотать прохладную воду.

Потом отстранилась и спросила:

- Тутта… а сколько дней я провалялась вот так?

- Трое суток, госпожа, трое суток.

Бьянка прищурилась, глядя на свою верную служанку. Медленно приходя в себя, она постепенно начинала подмечать интересные детали – например, заплаканные глаза Тутты, и то, как она старательно отводила взгляд. Такое у них уже бывало, тогда, когда Тутта присваивала сдачу из магазина, или забывала принести утреннюю почту.

- Ты, верно, хочешь мне что-то рассказать, - мягко сказала Бьянка, - не бойся, я тебя не буду ни ругать, ни наказывать.

- Да что вы… госпожа, - девушка смутилась окончательно. Но стакан в ее руках дрожал столь выразительно, что Бьянка поняла: случилось нечто из ряда вон выходящее. Пока она валялась бревном и смотрела кошмары.

- Рассказывай, - приказала она.

Тутта всхлипнула. И посмотрела так, как будто на месте Бьянки был ни много, ни мало, а хладный труп.

- Вас, госпожа… замуж выдают, - почти прошептала Тутта, и по ее розовой щеке со следом от фартука скользнула слезинка.

Бьянка рефлекторно сжалась, как будто это была не новость, а ядовитая змея, вдруг оказавшаяся в кровати.

Неужели… Левран Шико?

И это недоразумение так и предстало перед глазами. Сутулый, с вечно опущенной головой, недобрым взглядом, постоянно ковыряющийся в носу. Женишок тот еще! Кто ж на такого посмотрит? Но именно это недоразумение решилось напасть на нее, полезть под юбку – да и вообще, если бы не вмешался лорд Сандор, понятно, чем бы все закончилось. От одной только мысли о том, что Левран будет ее мужем, Бьянка ощутила приступ тошноты.

- Это… жених розы принес? – сипло спросила она, и Тутта кивнула.

- Шико? – уточнила Бьянка, и ее голос дрогнул.

- Нет, госпожа, - Тутта совсем поникла, - это такой ужас, госпожа. Я слышала часть разговора, но меня тогда с вами здесь не было. Приходил этот… ваш папенька потом его кастерил на чем свет стоит… Лорд Сандор. Принес цветы и объявил, что на вас женится.

- Да ну. – Бьянка хмыкнула, - А папенька его не спустил с лестницы? Этот простолюдин посмел явиться к графу Эверси и просить руки его дочери?

Тутта покачала головой и особенно пронзительно посмотрела на Бьянку.

- Он не просил вашей руки, госпожа. Он просто объявил, что собирается взять вас в жены. И все. Папенька ваш рвал и метал, на следующий день отправился во дворец, а вернулся оттуда в таком состоянии, что госпожа графиня его весь вечер отпаивала успокоительным.

- Э-и-и-и? – невнятно протянула Бьянка. Внутри все дрожало от недоброго предчувствия.

Тутта наклонилась к ней совсем низко, так, что Бьянка ощутила слабый аромат дешевеньких духов, исходящий от девушки.

- Я слышала, госпожа, что король издал приказ о том, что вам следует выйти замуж за лорда Сандора. И еще… я не совсем поняла, но вроде бы в приказе говорилось еще и о том, что лорд… он вместе с вами приобретает титул графа, фамилию Эверси и права на все земли вашего папеньки.

- Да он совсем берега потерял, - пробормотала Бьянка.

- Кто, король? – Тутта побледнела.

- Да нет же, Сандор…

И задумалась. То, что сейчас поведала Тутта, просто не могло быть правдой. Впрочем, судя по всему, и неправдой тоже не было. Лорд Сандор, этот грязный мерзавец, простолюдин, наверняка выходец из торгашей, собрался войти в семью Эверси! Человек, который сломал всю ее жизнь, теперь собирался присвоить и ее словно какую-то тряпку!

- Так это Сандор… розы притащил? – тихо спросила она.

Тутта энергично закивала.

- В окно.

- Что, госпожа?

- В окно их, - Бьянка ухмыльнулась, - мне не нужны подачки от этого… этого…

И она даже не смогла подобрать слово, которое бы в полной мере отразило ее отношение к лорду Сандору. Грязный простолюдин. Хам. Нахальный выскочка. Да кто он, в конце концов, такой, чтобы посягать на ее свободу? Пусть даже и от репутации ничего не осталось…

Злость, ярость и страх плескались внутри, смешивались, образуя какой-то особенно едкий раствор, от которого предательски щипало глаза и сжималось горло.

Ха! Ты думала, что все кошмары остались позади?

Да нет же! Вот он, твой главный кошмар. Только-только начинается…

Бьянка молча проводила взглядом букет, который отправился в открытую форточку. А потом сказала:

- Тутта, помоги мне одеться. Мне нужно поговорить с отцом.

***

На пороге коричневой гостиной Бьянка задержалась. Отец был там, совершенно один, сидел в кресле напротив камина. Плотные шторы почти не пропускали свет, и оттого казалось, что сейчас не день, а поздний вечер, и солнце давно село. Роланд Эверси развалился в кресле, сюртук разошелся на животе. Красноватые отблески углей делали его одутловатое лицо неестественно красным, а лысина блестела словно отполированная.

Бьянка сглотнула. Отчего-то видеть отца таким было неприятно. Она привыкла к тому, что граф Эверси, хоть и был полноват, но в любой ситуации  излучал энергию и уверенность в себе, катался этаким шустрым колобком. А тут вдруг расплылся в кресле, как подтаявшее желе, двойной подбородок лежит некрасивыми складками на груди, и внезапно приходит понимание, что вот он, ее отец – стареющий и беспомощный.

Бьянка решительно шагнула в коричневую гостиную, словно окунулась в розовато-золотистый сумрак. Роланд Эверси не шевельнулся, как будто и не заметил – а может быть, погруженный в невеселые мысли, и правда не заметил.

- Папа, - осторожно позвала Бьянка.

Он вздрогнул, как от удара. Затем медленно повернулся на звук ее голоса, близоруко щурясь, и Бьянке теперь уже точно не понравилось его отекшее, похожее на мятую подушку лицо. Граф Эверси пил все эти дни, пил беспробудно, безнадежно и отчаянно.

- Оклемалась, - медленно констатировал он, смерив Бьянку оценивающим взглядом, как будто примерялся к покупке очередной породистой кобылы.

И от его взгляда Бьянка зябко поежилась. А в душе стремительно вызревало непонимание. Как же любовь? Как же родительская светлая любовь? Разве она не должна быть бессмертной? От знакомых она не раз слышала, как мужчина свинским поведением может убить любовь женщины. Но ведь родители, они должны любить просто так, всю жизнь. Или нет? А отец ведет себя так, словно она и не дочь ему вовсе, а так… совершенно чужая девушка, почему-то ставшая обузой. Или товар, который не самого лучшего качества, но который надо обязательно сбыть, пока окончательно не испортился.

- Садись, - мрачно сказал граф, кивнув на свободное кресло, - как себя чувствуешь?

Бьянка пожала плечами. Сносно, вполне сносно. Только вот душа болит – оттого, что папа в таком состоянии, и оттого, что над ней тяготеет королевский указ.

- Тебе уже Тутта рассказала? – помолчав, спросил отец.

Бьянка вдавила беззаботную улыбку.

- Да, папа. Но ведь это же… бред какой-то. Его величество не мог…

- И все же мог, - медленно произнес отец, отводя взгляд, погружая его в полыхающие угли, - тебе предписано выйти замуж за Роя Сандора, как только встанешь на ноги. Вижу, на ноги ты уже встала. Следовательно, завтра ты уже будешь его женой.

- Даже так? – Бьянку словно ледяной водой окатили, - а как же платье, как же церемония, как же гости?

Роланд Эверси пожал плечами. И так же, не глядя в ее сторону, ответил:

- Ничего не будет. Да и какие гости, после всего, что у тебя было с его величеством Ксеоном.

- То есть, ты со спокойным сердцем отдаешь меня в жены простолюдину? – Бьянка не верила собственным ушам.

Вот так. Растешь любимой доченькой, а потом – бах! – и все обваливается в кромешную темень.

- Давай начистоту, - протянул граф, - лорд Сандор, он, конечно, как безродная дворняга, но богат, сволочь. Да и потом, Бьянка, твои шансы выйти замуж невелики. Девушка благородных кровей не должна иметь репутацию дворцовой шлюхи.

- Да можно подумать, во дворце все сплошь девственницы и святые, - зло буркнула Бьянка.

- Разумеется, это не так. Но одно дело, когда об этом никто не знает, и совершенно другое, когда об этом знают все.

Бьянка вскочила на ноги. Тут же закружилась голова, и, чтобы не упасть, пришлось поспешно опереться рукой о стену.

- А что… мама что говорит об этом? О том, что королю приспичило выдать меня замуж за простолюдина?

- О королях не говорят в таком тоне, - сварливо заметил отец, - твоя матушка полностью поручает тебя воле Всеблагого. В конце концов, многие теряют детей еще во младенчестве. Да и что поделаешь с королевским приказом. Единственное, что ты можешь сделать… - тут его голос внезапно упал до сиплого шепота, - ты можешь сохранить остатки чести нашего рода, добровольно расставшись с жизнью еще до этого позорного замужества.

Мир Бьянки внезапно хрустнул и пошел ломаными багровыми трещинами.

То есть… как же так? Ее родной отец вместо защиты только что предложил ей удавиться и тем самым спасти честь семьи?

- Ну, или нам следует избавиться от лорда Сандора, что весьма затруднительно. – торопливо добавил граф Эверси.

Былая, столь привычная и знакомая действительность отваливалась грязными пластами и мятыми хлопьями сползала в ничто. В горле стал комок из невыплаканных слез. А в груди стремительно разрастался болючий шар, утыканный стальными шипами. Они полосовали плоть изнутри, разрывая в клочья, мучительно срезая тонкими лентами все то, что составляло саму жизнь Бьянки Эверси… ей вдруг захотелось кричать, выть в голос, царапать стены, ломая ногти, чтобы боль в пальцах хотя бы на толику заглушила тот огненный смерч, что бушевал внутри.

Но, глядя на тихого и задумчивого отца, который только что объяснил ей, как должно поступить, так и не нашлась, что ответить.

- Ну, знаете, папенька…

Судорожно сжала кулаки.

Убить себя, лишь бы сохранить честь семьи? И, конечно, чтобы ничего из состояния Эверси не досталось Сандору?

А может быть, убить самого Сандора?

На миг Бьянка представила себе, как подливает ему в чай яд. Собственно, почему нет? Кто он ей, этот Сандор? Всего лишь мужлан, вторгшийся в ее размеренную жизнь, растоптавший ее коваными подошвами сапог, вывалявший в грязи, обливший помоями общественного презрения. Но тут же она вспомнила, как грубые руки Леврана шарили у нее по телу, и как Сандор оттащил подонка прочь, да еще и наподдал как следует. Все-таки вмешался. И все-таки спас, потому что, хоть все и считают Бьянку Эверси подстилкой узурпатора, но на самом-то деле это не так, и она почти так же невинна, как и в день своего рождения.

Она не хочет смерти лорда Сандора, этого наглого мужлана с  манерами гориллы.

Ей бы хватило просто не выходить за него замуж, и чтобы все забыли тот досадный инцидент, прогулку по дворцу в разорванном платье.

- Ну, знаете… - прошептала она, уже не глядя на отца.

Последняя нить, что связывала их, натянулась и со звоном лопнула, ударив так больно, что не было сил даже плакать.

- Ни одно животное не заставляет своих детенышей делать то, что вы мне только что предложили, папенька, - процедила она через силу.

А потом сделала книксен и медленно вышла из коричневой гостиной.

- Бьянка! Ты…

Она лишь махнула рукой. Слушать оправдания… как глупо.

Убить себя или Сандора. Хорошенький выбор.

На самом деле, Бьянка могла ненавидеть его сколько угодно, но убить… это вряд ли.

Впрочем, это вовсе не означало, что она безропотно выполнит королевский указ. В голове Бьянки постепенно выкристаллизовалась идея, как можно избежать всего этого. Она решила тайно покинуть дом и уехать.

***

Вернувшись в свою спальню, Бьянка тяжело привалилась спиной к стене. Ее начинало трясти так, словно она только что десять раз обежала вокруг столицы и сил осталось ровно на то, чтобы едва-едва держаться на ногах. В голове царил полный раздрай, мысли мельтешили, сплетаясь, меняясь друг с дружкой местами, и думать о чем-то одном не получалось.

«Куда я побегу?»

«Где одежду взять?»

«Без денег. Совершенно одна. На ночь глядя».

«Как же так?!!»

Вопрос «как же так» причинял особенную, едкую боль, наживую отсекая те ростки любви, что Бьянка лелеяла в душе всю свою сознательную жизнь. Она бы не побоялась сказать, что всегда любила свою манерную, породистую маменьку и добряка папеньку. Это было как данность, да и как можно не любить родителей? Они ведь растили ее, баловали и лелеяли, ну прямо как розу под стеклянным колпаком. И как могло получиться, что она пожертвовала своей репутацией ради спасения маменьки и папеньки, стареющих, и может быть немножко глупеньких, а они вдруг решили, что она совершила ошибку?

«Не ешь это, растолстеешь, замуж не возьмут».

«Бьянка, не веди себя как мартышка, ни один джентльмен не позарится».

«Бьянка, нужно одеваться о вкусом. Всегда. Иначе об удачной партии можешь забыть».

«Бьянка, что это на тебе надето? Что люди скажут?»

Ударившись в воспоминания, Бьянка и не заметила, как растирает по лицу горячие слезы. Теперь, как будто поднявшись на пригорок и оглядывая пройденный путь, она с удивлением начинала понимать, что всю жизнь, едва ли не с колыбели, маменька и папенька словно к чему-то ее готовили. Она была для них… еще одной дочерью, которую надо выдать замуж. И основным условием замужества, как ни странно, нет, скорее желанным призом было одобрение высшего общества Рехши. А тут ни репутации, ни жениха из древней, богатой и уважаемой семьи. В самом деле, чем терпеть такой позор, лучше в петлю. Бьянка вдруг осознала все это с ужасающей ясностью, как будто смотрела в стеклянный шар, детскую игрушку, внутри которой поместили крошечный уютный домик.

И как только осознала – слезы иссякли. В голове воцарилась холодная пустота.

Но умирать только для того, чтобы одобрило общество, она не собиралась.

Медленно приходя в себя, Бьянка оглядела комнату.

Солцне клонилось к закату, заливая светлую спальню розовыми бликами. За окном, у ломаной кромки городских крыш, полыхал пожар, красное солнце медленно садилось, обещая, что завтрашний день будет ветреным. А чуть выше – бескрайнее небо нежно-сиреневое, переходящее в темно-голубое, и самая первая звезда.

Бьянка задумалась. Готова ли она вот так взять – и уйти прямо в ночь?

И ответила сама себе: да, готова.

Рой Сандор ее не получит. И остаток жизни она вовсе не собирается проводить в этой обитой шелком и бархатом тюрьме, которую организовали для нее собственные родители.   

Бьянка вздохнула, взяла с туалетного столика колокольчик и позвонила. Через некоторое время прибежала Тутта.

- Госпожа?

На миг Бьянка усомнилась, а стоит ли посвящать девушку в свои планы, но затем, поняв, что без помощи все равно не обойтись, сказала:

- Ты знаешь, где хранится старая одежда моего отца? Ну, та, которую он носил, пока не располнел?

Тутта испуганно посмотрела на нее и прошептала:

- Госпожа… что вы задумали?

Бьянка развела руками:

- А что мне остается? Вот скажи, Тутта, а как бы ты поступила на моем месте?

Лицо служанки застыло в сомнении, а затем она слабо улыбнулась:

- Я бы вышла замуж за лорда Сандора, госпожа. Он не похож на мужчину, который будет бить свою жену.

Бьянка раздраженно цыкнула и покачала головой.

- Ты не понимаешь. Помнишь, как тебя поймали крысы под пекарней? Да-а, вижу что помнишь. А в это время сюда приходил… этот лорд Сандор, уж не знаю, как он связан со всем этим сбродом. Это ведь он заставил меня пойти… к узурпатору. Так что, я теперь должна выйти замуж за человека, который сломал мне жизнь? Из-за которого меня теперь все презирают, из-за которого родная мать смотрит на меня как на последнюю шлюху?

Тутта опустила взгляд.

- Простите меня, госпожа. Я ведь этого не знала. Но ежели так… возможно, у лорда Сандора были очень веские причины, чтобы так поступить.

- Да что ты мелешь? Всеблагий, какие причины? Просто все видели, что я разговаривала с узурпатором Ксеоном, и этот… Сандор воспользовался ситуацией. Он мог бы… да что там, нанять дорогую шлюху. Но под руку подвернулась я. И он попросту не думал, да и не хотел думать о последствиях. Ему было наплевать на меня. А теперь, видите ли, жениться собрался, сволочина!

- Но куда вы пойдете, - пробормотала Тутта.

Бьянка, хоть ее и пошатывало от слабости, принялась мерить шагами комнату.

- Я еще не придумала. Попробую сесть на дилижанс и поехать к тетке Марго. Она глухая совершенно, так что до нее сплетни точно не дошли, да и живет на севере. Искать там меня точно никто не кинется.

- Ну а потом? Рано или поздно вам придется уйти оттуда.

- Я попробую наняться в частную школу, - Бьянка вздохнула, - у меня отличное образование. Я умею хорошо рисовать, я грамотно пишу и умею вести домовые книги. Мне кажется, что я смогу устроиться в какой-нибудь пансион для девиц-сирот или что-то вроде того… Темнейший! Тутта, не смотри на меня так. Луше принеси одежду, которую папенька носил по молодости, я знаю, что в этом доме ничего не выбрасывают и бедным не раздают. И еще… скажи, у тебя есть деньги?

Лицо Тутты приняло совершенно беспомощное выражение, и Бьянка поспешила поправиться:

- Я не отбираю у тебя заработок, Тутта. Я всего лишь прошу… - она стянула с пальца колечко с александритом, - давай поменяемся, а? Ну, просто…

Служанка упрямо сжала губы, обожгла злым взглядом.

- Нет, госпожа. Я ничего не возьму. И денег… у меня есть, но немного. Как раз только на дорогу и хватит.

Дальше все завертелось. Пока Бьянка цинично наслаждалась краюхой хлеба с ломтем копченого окорока (если бы маменька видела, то непременно бы отобрала и вручила бы миску с овсянкой на воде), Тутта подшивала брюки, убирала лишнее с талии, перешивала пуговицы на сюртуке изрядно устаревшего покроя. Потом Бьянка переоделась. Покрутилась перед зеркалом и пришла к выводу, что джентльмен из нее никуда не годный: слишком нежное личико, слишком тонкая талия, да и грудь все равно видна.

- Сейчас темнеет, - сказала Тутта, - никто не обратит внимания.

- И то правда.

Бьянка спрятала волосы под сеточку, немилосердно уминая локоны, затем нахлобучила широкополую шляпу.

- Вот и все.

Тутта жалобно всхлипнула.

- Ох. Госпожа… Так боязно отпускать вас одну, да еще и в ночь. Вы хоть знаете, где ближайшая станция?

- Знаю, - буркнула Бьянка.

Знать-то знала, но весьма приблизительно.

- Угол Вистерий, выходящий на городской сад.

- Далековато, - проворчала девушка, - но… что ж делать. Думаю, у джентльмена больше шансов добраться до станции, чем у девицы.

- Только вы уж идите по освещенным улицам, - добавила Тутта, - я буду молить Всеблагого… вы хоть весточку мне пришлите, когда доберетесь до тетки. Вот, берите.

И протянула туго набитый кошелек.

- Тутта, - едва слышно выдохнула Бьянка.

Отчего-то дыхание застряло в горле, и слезы градом покатились по щекам. Она стремительно шагнула вперед и обняла служанку, которая вдруг оказалась куда более близкой и родной, чем все родственники вместе взятые.

- Не плачьте, госпожа, - прошептала девушка, - не плачьте. Все образуется, все у вас получится. Вы такая умница. И образование у вас есть. Вы обязательно хорошо устроитесь.

- А ты… а ты как же? – Бьянка вдруг подумала, что Тутту обязательно обвинят в организации побега.

- А что я? За меня не волнуйтесь, я себе место найду, - она усмехнулась, - у меня сестра работает у Шико. Вот туда и подамся.

Бьянка торопливо вытерла слезы и отстранилась.

- Ну все. Мне пора. И так, небось, придется до утра ждать на станции.

- На станции не страшно, - сказала Тутта, - первый дилижанс идет в три утра. Уж подождете.

Бьянка кивнула, запахнула на груди сюртук, кошелек сунула во внутренний карман. Окинула взглядом спальню – в последний раз – и легко двинулась к выходу.

От напряжения ее колотил озноб, но Бьянка знала, что она выполнит задуманное. Она, Претемный дери, не будет играть по чужим правилам. У нее хватит сил создать свои собственные.

***

Дом она покинула через черный ход, а затем, крадучись, прошла по липовой аллее, очень старой и неухоженной, дорожку почти забили разросшиеся между деревьями кусты. Аллея привела Бьянку к боковой калитке, которой обычно пользовалась прислуга и которая просто запиралась изнутри на щеколду. Бьянка в последний раз оглянулась: в просвете меж деревьев виднелась  громада дома, замершая в густой фиолетовой тьме. Несколько окон светилось мягким золотым светом, и Бьянка знала, что это кабинет отца, столовая, кухня и спальня матушки. Поняв, что еще немного, и вся решимость испарится, девушка отперла калитку и выскользнула наружу, оказавшись при этом в переулке, который на уровне фасада здания пересекал улицу Фердинанда Гласного. Теперь… ей нужно было как можно быстрее добраться до городского сада и попасть на станцию, откуда отходили дилижансы. Бьянка понятия не имела, когда отходит дилижанс на  Эвистон, да и вообще, ходит ли он каждый день, но решила, что если сразу не получится уехать, она снимет комнату на ночь в недорогой гостинице неподалеку от станции.

Сунув руки в карманы, она заторопилась к улице Фердинанда. И это был первый раз в ее жизни, когда одна, пешком, да еще и после заката.

Откровенно говоря, Бьянка имела весьма смутное представление о том, где расположен городской парк. Туда она ездила с родителями в карете, и теперь, торопясь, постоянно выискивала взглядом те приметные здания, мимо которых они проезжали. Вот мрачное здание инквизиции, от одного вида которого по коже побежали мурашки. Воспоминание о том, как верховный инквизитор посадил ее в подвал и держал там несколько дней, было еще слишком свежо. До этого Бьянка была твердо уверена в том, что ей все сойдет с рук, все, что бы она не учудила. Оказалось, нет. Граф Эверси оказался бессилен перед верховным инквизитором Рехши.

А вот министерство конструкторской магии, здесь маги конструкторы занимаются разработкой механоидов, а потом вживляют им в грудь и голову магический лациум. Благодаря ему механоиды послушны воле хозяина, если только не окажется поблизости мага-менталиста. Впрочем, Бьянка читала газеты, и пришла к выводу, что после гибели узурпатора все изменилось: механоидам по-прежнему ставили оживляющий компонент лациума, а вот на подчиняющий больше не ставили печати. Теперь армия механоидов полностью находилась в ведении круга менталистов, лояльных королю.  

Потом Бьянка прошагала мимо ювелирного салона мадам Савье, куда они с маменькой когда-то ходили выбирать колье. Тогда все было правильно, Бьянка еще оставалась перспективной девушкой из очень хорошей семьи и у нее были все шансы удачно выйти замуж. Маменьке очень понравилось тогда колье с голубыми топазами и россыпью мелких бриллиантов, но мадам Савье заломила такую цену, что им пришлось уйти ни с чем.

«А если будешь работать учительницей рисования, про драгоценности и вовссе придется забыть», - тут же подумала Бьянка и грустно усмехнулась.

Но ведь свобода того стоит, верно?

Так она без приключений добралась до городского парка. Шапки деревьев чернели за высокой оградой, и даже на расстоянии в лицо  веяло прохладой и свежестью. По освещенной стороне улицы прогуливались влюбленные парочки, у входа в парк мороженщик неторопливо закрывал свой лоток. Бьянка вдруг вспомнила, как несколько лет назад родители водили ее сюда и купили шарик ванильного мороженого в сладком рожке. Грудь стиснуло сладкой болью, и девушка торопливо отвернулась. Она поискала глазами таблички с надписью улиц, увидела нужную и свернула туда. Ряд фонарей с магкристаллами резко оборвался, только станция – широкое кирпичное здание с колоннами – была освещена.

Не прекращая озираться, Бьянка трусцой добралась до станции, что есть сил дернула дверь в зал ожидания и только там вздохнула с облегчением. Зал ожидания был невелик и заставлен широкими скамьями, на одной из которых дремал, вытянувшись о весь рост, мужчина в потертом сюртуке. Его лица не было видно, потому что он накрыл его мятой широкополой шляпой. В дальнем углу за ажурной решеткой сидел кассир, который одарил Бьянку пристальным взглядом. Стараясь не разбудить спящего, Бьянка на цыпочках прошла мимо и остановилась у окошка кассы.

- Скажите, любезный, в какое время завтра отправляется дилижанс на Эвистон? – спросила она.

Кассир, грузный лысый мужчина, поправил на носу очки.

- Ближайший дилижанс на Эвистон идет через три дня.

- Три дня! – потрясенно выдохнула Бьянка, - отчего же так?

- Потому что дилижанс на Эвистон ходит раз в три дня. Накануне как раз один ушел. Если вас не устраивает дилижанс, вы всегда можете отправиться либо дирижаблем, либо купить портал, - сварливо отозвался кассир.

- Спасибо, - пробормотала девушка.

Ее столь блестящий план начал трещать по швам. А жить три дня в гостинице она не планировала. В конце концов, ее хватятся, начнут искать, а там и до замужества недалеко.

Не зная, что и делать, она села на скамью и задумалась. Неплохой альтернативой дилижансу казался дирижабль, но Бьянка не была уверена, что у нее хватит денег. А про портал вообще можно забыть, потому что такие перемещения мало кому по карману.

- Извините, - прозвучало над головой, - я слышал, вы в Эвистон?

Бьянка невольно вздрогнула, взгляд метнулся вверх. Оказывается, тот парень, что несколько минут назад беззаботно посапывал на скамье, проснулся и теперь стоял перед ней, почесывая заросший щетиной подбородок.

- Да, - растерялась Бьянка, - но дилижанс…

- Я знаю.

Она продолжала рассматривать мужчину, и чем дольше смотрела, тем он ей больше нравился. Веселый, открытый взгляд. Вьющиеся русые волосы. Одежда хоть и ношеная изрядно, однако ж добротная, а уж в чем-чем, а в тканях Бьянка разбиралась неплохо.

- У меня своя повозка, - сказал он почти неслышно, - тут, неподалеку. Я специально здесь сижу, вдруг кого надо подбросить до Эвистона. Могу вас подвезти.

Бьянка смутилась. Разумеется, она понимала, что каждый зарабатывает чем может. В конце концов, что плохого в том, что человек предлагает свои услуги тем, кому они нужны?

В глубине души натянулась до звона неведомая струна, того и гляди, лопнет.

Девушка еще раз окинула взглядом мужчину.

- Сколько хотите? – спросила напрямую.

А сама решила, если заломит цену, то лучше подождать дилижанса в гостинице.

На удивление, парень попросил не много. Бьянка извлекла из кармана кошелек, аккуратно его приоткрыла и заглянула внутрь. Там были сплошь медяки и мелкие серебряные монетки, но на дорогу хватало.

- Хорошо, - сказала она, изо всех сил пытаясь говорить низким и грубым голосом, - я заплачу вам… если вы в самом деле довезете меня до Эвистона.

- Так я ж здесь для этого и сижу целыми днями, - ослепительно улыбнулся парень, - идемте… господин.

И Бьянка поймала себя на том, что ей совершенно не понравилась пауза, которую он сделал перед словом «господин».

- Далеко идти? – все же спросила она.

- Могу подогнать повозку прямо к выходу из станции, - еще она лучезарная улыбка.

- Хорошо. – Бьянка сдержанно кивнула, - я вас подожду.

Снаружи была ночь. Весенняя, пропахшая теплой и разомлевшей под солнцем землей, свежей листвой, сиренью, цветущими тюльпанами. Пока Бьянка ожидала у входа в станцию, ее одолевали мысли о том, правильно ли она поступает, доверяясь незнакомцу. А еще о том, что, похоже, она покидает столицу Рехши навсегда. Вряд ли еще вернется. И вот эта последняя мысль неприятно горчила и заставляла ежеминутно шмыгать носом.

Потом Бьянка услышала мерный цокот копыт по мостовой, и в свете магкристаллов появился крытый возок на рессорах. Кучер натянул поводья, а из открывшейся дверцы выглянул парень из зала ожидания.

- Прошу!

Бьянка кивнула и быстро забралась внутрь.

Там была тьма кромешная, такая, что перед глазами запрыгали цветные точки.

- Вот деньги, - она протянула перед собой подготовленный столбик монет.

- По приезду расплатитесь, - с усмешкой сказал мужчина.

В этот момент повозка дернулась и неспешно покатилась по мостовой.

- Здесь окно есть? – спросила Бьянка.

- Конечно, есть, - доброжелательно ответили ей.

 Она потянула носом воздух. В повозке странно пахло – чуть сладко, непонятный и неприятный аромат.

- Ну так давайте его откроем? – несмело предложила девушка.

А еще через минуту сильная рука прижала к ее лицу тряпку, пропитанную чем-то едким. Опешив и вмиг вспотев, Бьянка попыталась оттолкнуть эту руку, но лишь усугубила ситуацию: вторая рука стряхнула с нее шляпу, вцепилась в волосы на затылке. Так, что теперь она при всем желании не могла освободиться.

- А-а-а! – прохрипела Бьянка, задыхаясь.

А потом сдалась, вдохнула этот отвратительный запах – и тогда тьма окончательно схлопнулась над ней, унося куда-то прочь и от повозки, и от города, и от воспоминаний.

***

- Шикарные патлы. Я еще таких не видел.

- Да и сиськи ничего.

- Вовремя мы, а? Скоро ведь явится. А мы ему – подарочек.

- Как бы подарочком по голове не получить. Че-то я не слышал, чтобы он предпочитал связанных баб.

- Ну и что. А вдруг понравится. Однообразие, друг мой, убивает личную жизнь.

Сперва она услышала голоса. Мужские голоса.

Медленно возвращались ощущения.

Веки казались тяжелыми, оплывшими. В голове звенела боль. Во рту... рот был чем-то забит, чем-то жестким и вонючим. Бьянка застонала, силясь открыть глаза и понять, что произошло и где находится.

- Ишь ты, как сладко стонет, - услышала одобрительное, - говорю ж тебе, понравится ему. А потом и мы потискаем крошку.

«Да что ж это такое?» - мысли лениво плавали в голове, точно рыбки в аквариуме.

И точно так же, медленно, приходило осознание того, что случилось непоправимое.

Тело… все тело казалось деревянной колодой. Ни рукой, ни ногой не пошевелить, запястья и щиколотки затекли. По коже прошелся сквозняк.

«Я что, голая?!!»

Она открыла глаза. Все вокруг плавало и колыхалось. Бьянку резко затошнило, но тут же отпустило. Во рту по-прежнему что-то мешало, и она не сразу сообразила, что именно. А когда поняла, затряслась.

Она совершенно голая. И с кляпом во рту. И, похоже, растянута на кровати. Руки привязаны к спинке, а ноги… Бьянка замычала протестующе, мотнула головой. Ноги тоже были привязаны, но, похоже, еще и премиленько разведены в стороны. Так, чтобы удобнее было.

- Ты гляди, очухалась.

Над ней тотчас же склонился тот самый парень, что предлагал подбросить до Эвистона.

Дура, какая же она наивная дура… Кровь ударила в голову, щеки запекло.

Слезы так и брызнули из глаз, и Бьянка с удвоенным упорством замотала головой, пытаясь вытолкнуть языком кляп. О-о-о, как же стыдно… и страшно…

«Мамочка, забери меня отсюда».

Но ясное дело, что никто не придет и не заберет. И сейчас эти двое могут сделать с ней все, что угодно. А потом задушить, как Лиззи.

- Да не дергайся ты так, - сказал подонок. Он мягко отвел от ее лица волосы, - отработаешь ночь, а потом отпустим. Возможно, даже заплатим. Если нам все понравится.

Она дернулась. Какую еще ночь? Почему? Зачем?

- Подарочек решили сделать одному человеку, - в поле зрения появился еще один мужчина, - только вот я сомневаюсь, Красавчик. Может, надо было просто дорогую шлюху привести?

В отличие от первого, он выглядел просто устрашающе. Грязный, рожа в шрамах. Смотрит пристально, оценивающе, и чуть не облизывается.

«Наверное, он был кучером» - отрешенно подумала Бьянка.

Дура, ой дура…

Но ведь переоделась. Думала, что примут за парня.

«Не  с твоим писклявым голосом, идиотка!»

- У шлюхи на лице написано, кто она такая. Да и между ног все изрядно затертое, - хохотнул Красавчик, - а тут видно же, что свеженькая. Ну просто роза.

В крови разливался ужас. Животный, неподвластный рассудку. Тот ужас, от которого все тело каменеет, и все, что остается – только таращиться на двух похитивших ее ублюдков и мычать.

- Прекрати, - сказал обманувший ее парень, - не будь дурой. Отпустим же.

«Я Бьянка Эверси, я вам не шлюха!» - вопил рассудок.

А изо рта вырывалось дикое мычание.

- Слушай, она по-моему, того, не в себе, - сказал тот, что в шрамах с сомнением, - еще покусает.

«Покусаю, обязательно покусаю!» - замычала Бьянка и закивала.

- Ну, времени все равно нет, - заметил красавчик, - хорошо еще, что эту успел поймать. На той станции сложно найти хорошенькую цыпочку, все старые жирные тетки с чемоданами. А эту как увидел, так сразу понял, вот он, наш подарочек.

И нежно погладил Бьянку по щеке. Она дернулась от этого прикосновения, а мужчина только рассмеялся.

- Будет тебе детка, сказали же, отпустим. Решили сюрприз сделать одному, гм, очень важному человеку.

И играючи провел костяшками пальцев по лицу, очерчивая скулу. Бьянка замерла, с ненавистью глядя на ублюдка. А его рука тем временем спустилась ниже, обрисовала грудь, еще ниже… Бьянка взвыла, когда его грязные пальцы коснулись ее там, внизу, и погладили.

- Приятная крошка, - заметил мужчина, усмехаясь, - мы не прогадали.

- Ага, главное, чтобы не искусала, - хмыкнул его подельник, - ну что, надо идти. Скоро сам явится…

Они подхватили тот единственный источник света, что освещал комнату, и вышли. Все погрузилось в вязкий, липкий мрак. И от детской обиды на все происходящее, и от невозможности что-либо изменить Бьянка расплакалась.

Да как ей вообще пришло в голову сбежать из дома? Она же ни разу, никогда в жизни не выходила сама за пределы имения. Только с маменькой, или в сопровождении служанки, или в карете. И уж конечно, только днем. Так отчего ж поверила первому встречному, отчего?

Сама же ответила: потому что даже не подозревала, что он собирается обмануть. Даже в мыслях не было подобного. А теперь вот ее изнасилуют три грязных ублюдка, и следует молить Всеблагого, чтобы отпустили живой.

… Голоса за дверью. Тяжелые шаги. Скрип плохо смазанных петель.

- Нет, Красавчик, я конечно понимаю твое желание меня отблагодарить, но почему-то благодарность ассоциируется у меня с плотно набитым кошельком.

- Да у тебя денег куры не клюют. Мы тебе приготовили особенный сюрприз!

В комнате стало чуть светлее, и Бьянка зажмурилась.

Вот и все. Сейчас…

Кто-то быстро подошел к ней, и снова Бьянка ощутила, как по ее обнаженной коже легко порхают грубые пальцы.

- Ты только посмотри, какая прелесть! Натуральная блондинка, кожа что шелк, и, между прочим, в прочих местах тоже сплошной шелк. Ну согласись, куда нашим шлюхам до нее.

- А почему привязана к кровати? – этот голос почему-то показался Бьянке смутно знакомым.

- Малышка любит быть связанной и с заткнутым ротиком, - услужливо подсказал тот, кто ее обманул и похитил.

- Четно говоря, я бы предпочел деньгами, - только и заметил гость, - и вообще, откуда ты ее взял, а?

Бьянка вздрогнула и сжалась. Голос… где-то она его уже слышала… Странно знакомый, даже приятный, от низкого рокочущего тембра пробирает аж до косточек.

Под тяжелыми шагами заскрипели половицы, кто-то приблизился и остановился прямо над ней.

Мягкое, ласкающее прикосновение. Он медленно, наслаждаясь, отвел со лба волосы. Бьянка дернулась.

- Шли бы вы, ребята, - проговорил медленно мужчина.

- Все, уходим-уходим, - радостно ответил Красавчик, - ты только потом ее нам оставь, а?

Снова скрипнула дверь, хлопнула о косяк, и Бьянка, почти смирившись с неизбежным, приоткрыла глаза.

В комнате было по-прежнему темно, однако, в углу оставили слабый магкристалл. В его свете Бьянка видела огромный мужской силуэт. Ее снова охватил парализующий ужас. Вот сейчас… этот подонок разденется, придавит ее к кровати своим вонючим немытым телом, и… будет больно. Бьянка просто была уверена в том, что будет очень больно. Она ведь такая маленькая, а он…

Но боль еще можно пережить. А как пережить всю ту грязь, липкую, мерзкую, зловонную, в которой ее сейчас вываляют от души. Ее ведь не отмоешь…

И она испуганно заскулила, когда мужчина тяжело вздохнул и принялся стягивать сюртук.

- Послушай, крошка. Мне все это не нравится. Давай, я тебя просто развяжу? Во-первых, я не люблю связанных женщин с кляпом во рту. Во-вторых, мы с Красавчиком так не договаривались. Этот сукин сын так и хочет увильнуть от того, чтобы расстаться с деньгами. Ты ведь хотя бы добровольно сюда пришла, а? Он тебе обещал заплатить?

Бьянка воспрянула. И особенно громко замычала.

- Темный знает что,  - в сердцах сказал мужчина.

А она вдруг поняла, откуда знает его голос.

И стало так стыдно, безумно стыдно. До жгучих слез, до ощущения кислоты, разливающейся по щекам.

Рой Сандор аккуратно вытащил у нее кляп изо рта. Бьянка всхлипнула.

- Вы-ы-ы-ы… почему всегда вы….

- Бьянка?!!

Он отпрянул так, словно увидел на подушке скорпиона. Потом быстро отошел в угол. Подхватил магкристалл и поднес его прямо к лицу Бьянки.

- Какого Темного, Бьянка?!!

О-о-о, как же стыдно.

Ну хоть бы простыней прикрыл, что ли.

Она лежала, распластанная по кровати и голая, а лорд Сандор пялился на нее так, словно увидел женщину впервые в жизни. Бьянка с трудом осознала, что он одет не так, как лорд Сандор, а как тот мужлан, когда впервые проник в дом ее родителей.

- Какого Темного вы здесь делаете, леди Эверси, - вдруг сказал он очень устало, - вы ж должны сидеть дома и готовиться к свадьбе. Или решили гульнуть напоследок, острых ощущений захотелось?!!

- Нет, не-ет! – вырвалось со стоном, - нет, боже…

Больше Сандор ничего не говорил. Откуда-то у него в руках появился нож, и через несколько минут, которые показались вечностью, ее руки и ноги были свободны. Бьянка тут же свернулась клубочком, пытаясь прикрыть хоть что-нибудь. Хотя теперь уже Сандор видел все.

Вздрогнула, когда ее окутала тяжелая душная ткань сюртука.

- Отдохните, леди Эверси, - равнодушно произнес Сандор, - сейчас найду вашу одежду, и мы уйдем отсюда. Сегодня вам повезло еще раз.

***

Одежда нашлась не сразу и не скоро.

Сандор  несколько раз заглядывал к ней, потом опять скрывался, тщательно закрывая дверь. Бьянка куталась в грубую ткань сюртука и отворачивалась. Она чувствовала себя маленькой набедокурившей девочкой, которую только что отхлестали розгами. Да уж лучше бы и отхлестали, чем вот так, когда она лежала привязанная к кровати, а взгляд Сандора как-то очень собственнически скользил по ее телу.

«Гад, - думала Бьянка, - сволочь. И, как назло, то и дело спасает меня из передряг. А папенька предлагал его отравить. Но как можно травить человека, который тебя спасает?»

Потом вдруг заглянул Красавчик и, стараясь не поворачиваться к Бьянке правой стороной, боком подошел и молча положил на кровать одежду, в которой Бьянка хотела бежать из дома.

- Миледи, - пробормотал глухо, - позвольте принести наши извинения. Больше такого не повторится.

- Да уж конечно, не повторится, - громыхнул со стороны двери Сандор, - пошел вон из комнаты. А вы, Бьянка, извольте одеться. У нас еще много дел.

Красавчик засуетился, испуганно дернулся, и Бьянка заметила, что правый глаз у него стремительно опухает, занимаясь фиолетовым кровоподтеком.

«Так тебе и надо», - злорадно решила она.

И, сграбастав в охапку одежду, первым делом нырнула в рубашку.

Потом Сандор вывел ее на улицу, оказалось, что все это время она пробыла в двухэтажном и довольно респектабельном на вид доме. Впрочем, таких было много в столице, одинаковых, безликих. И захочешь запомнить – потом ни за что не найдешь.

Их уже ждала все та же закрытая повозка, и на козлах сидел кучер. Не говоря ни слова, Сандор подхватил ее под локоть и довольно грубо затолкал внутрь, отчего Бьянка недовольно зашипела. Он хмыкнул и забрался следом, тяжело опустился на обитую кожей скамью.

Некоторое время ехали молча. Бьянка все никак не могла избавиться от едкого жара, залившего щеки. Было стыдно – за то, что такую глупость учудила, за то, что теперь даже бандиты видели ее совершенно голой, да еще и трогали своими грязными лапами.

Она молчала, говорить совсем не хотелось, потому что по-хорошему надо было бы поблагодарить Сандора за свое очередное спасение, но Бьянка точно также прекрасно понимала, что все  – дело случая. Он мог не прийти. А ее могли запросто продать в бордель подороже, ищи-свищи потом. Впрочем, хотя бы в одном Сандор показал себя джентльменом: он не воспользовался бедственным положением Бьянки и не проделал все то, для чего его приглашали и для чего, собственно, Бьянку украли.

Осмыслив все это, девушка все же прошептала:

- Я должна быть вам благодарна, лорд Сандор. И я… правда признательна. В который раз вы меня выручаете.

Она несмело взглянула в лицо сидящего напротив мужчины. В потемках было сложно разобрать, какие мысли бродят в его голове, лишь глаза опасно поблескивали.

- За каким темным вас понесло гулять по городу ночью? – не ответив, сердито спросил он, - вы что, в самом деле сбежать решили? Уж не от меня ли? Я вам настолько противен, что вы предпочли быть изнасилованной бандитами, лишь бы не замуж?

Бьянка вздохнула. Опасность миновала, и к ней возвращалась ее былая способность вести светскую беседу.

- Не противны, - сказала она, - но все же очень неприятны. И да, лорд Сандор, я хотела сбежать, чтобы не выходить за вас замуж.

Мужчина хмыкнул и внезапно подался вперед, так, что его лицо оказалось в опасной близости от лица Бьянки, а она ощутила легкий аромат дорогого табака.

- Папенька надоумил?

- Нет, - она поспешно отодвинулась, - я сама… папенька не пойдет против королевского указа, он уже все решил. Но я… не хочу. Вот так.

- А как хотите? Леврана Шико в мужья, м?

- Нет! – почти выкрикнула Бьянка, даже не успев подумать, а правильно ли она отвечает.

- То-то же, - удовлетворенно заметил Сандор, - успокойтесь, я не так плох, как вам кажется.

- Ваша семья не может похвастать происхождением, - кротко заметила Бьянка.

- А вы не можете похвастать чистотой репутации.

- Из-за вас же! – горько воскликнула девушка, - это из-за вашего дурацкого задания все сочли меня шлюхой. Хотя таковых полон дворец…

- Но они не выставляют это напоказ. А у вас хватило ума сделать так, чтоб все увидели, - парировал Сандор.

- Я… вы не понимаете. Я была испугана и растеряна. Всеблагий, да в вас есть хоть что-нибудь человеческое?

- А что, оно должно быть? – он откинулся назад, и снова Бьянка видела только мутный, выливающийся из тьмы силуэт.

- Ненавижу вас, - пробормотала она.

- Да ненавидьте на здоровье. Я от вас любви и не жду. Такая избалованная и пустоголовая фифа на любовь и не способна.

Бьянка прислонила холодные руки к пылающему лбу. Вот какого он о ней мнения! Что ж, может, Сандор и прав. Но тогда…

- Зачем тогда вы хотите на мне жениться? Только из-за титула?

- Совершенно верно, - с усмешкой ответил Сандор, - видимо, все же вы не такая глупая, как хотите казаться.

И тут перед Бьянкой снова забрезжили слабые лучики надежды. Она вдохнула поглубже, потому что следующий вопрос требовал от нее немалых душевных сил, и спросила:

- Но раз… только из-за титула… так, значит, наш брак будет фиктивным?

- Не говорите ерунды, - грубо обрубил мужчина, - он будет не только самый настоящий, но и весьма плодотворный. Я собираюсь наделать нам с вами кучу детей. Вы ведь любите детей, Бьянка? Или никого не любите, кроме себя?

- Ненавижу вас, - выдохнула она, - наглец и хам.

- Да уж, до братьев Шико мне далековато. Но вы не огорчайтесь. Полагаю, что придумаю, как вас развлечь… А ежели серьезно, Бьянка, не нужно было вам убегать из дому. Не забывайте, что была убита Лиззи, и убийца пока что не найден. Мне бы не хотелось однажды найти ваше хладное тело.

- Да вам не все ли равно?

- Конечно, не все равно, - он усмехнулся, - вы же моя дорога к титулу и фамилии Эверси.

Бьянка сложила руки на груди и уставилась в окно, в щель между шторками.

Было видно, что к островам Рехши медленно крадется рассвет. Темнота уже не казалась густой, небо утратило чернильный оттенок. Фонари на улицах постепенно гасли. Пахло сыростью, морем и цветущим жасмином, сложная вязь ароматов, от которых слегка кружится голова и хочется думать о чем-нибудь приятном. О хорошей книге, о чашке горячего кофе, о плитке шоколада. И никак не о предстоящей свадьбе с нелюбимым мужчиной, каждая ночь с которым будет мучительна.

- Куда мы едем? – вдруг опомнилась она, - куда вы меня везете? Мы… разве не ко мне домой?

Сандор пожал широченными плечами и с гаденькой ухмылкой уставился на нее. Бьянке захотелось как следует пройтись ногтями по его холеной наглой физиономии.

- Да нет же, дорогая невеста. Сейчас мы поедем в один из хороших модных салонов, где купим вам приличное платье и белье, а после отправимся в храм, где над нами проведут обряд заключения брака.

«Нет, я не хочу! Я не могу!» - едва не вырвалось у Бьянки, но она лишь прикусила губу.

Она не будет унижаться перед этим гадом. В конце концов, все к этому шло с того момента, как король издал указ. Истинная леди должна уметь достойно и красиво проигрывать.

Бьянка глубоко вдохнула-выдохнула. А когда немного успокоилась, спросила:

- А разве моя семья не должна присутствовать на обряде?

 - С чего бы?

«Вот сволочь», - на душе стало горько-горько, так, что захотелось плакать.

И с этим человеком ей теперь жить? Да не просто жить, а, как он сам изволил выразиться, детей наделать. Бьянку передернуло от отвращения. Нет, не к детям. Она вспомнила, как задирал ей юбки король Ксеон, вспомнила его руки на своих бедрах, отвратительные, мерзкие прикосновения. А еще вспомнила, какие сны ей снятся после всего этого.  И что ж, лорд Сандор будет все это проделывать с ней?

«Я попрошу у кого-нибудь снотворного, - решила она. – Пусть все это… будет происходить хотя бы во сне, чтоб я ничего не почувствовала».

А вслух сказала:

- Ну, все же это моя семья, лорд Сандор.

- Да плевать я хотел и на вашу семью, и на вас, леди Эверси. И если вы думаете, что сможете из меня вить веревки, советую сразу эту затею оставить. Ничего не выйдет.

От такого ответа Бьянка опешила, но все же смогла взять себя в руки.

- И в мыслях не было, вить из вас веревки, лорд Сандор. Как по мне, так лучше бы мне с вами никогда не встречаться и вовсе, - ответила она настолько холодно, насколько могла.

- Наша встреча была предопределена задолго до вашего рождения, - проворчал он, - скажите спасибо вашему папеньке.

 И в повозке воцарилась тишина, прерываемая мерным цокотом подков по мостовой.

 

Розыгрыши
и конкурсы
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям