0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Гранит науки и немного любви » Отрывок из книги «Гранит науки и немного любви»

Отрывок из книги «Гранит науки и немного любви»

Автор: Романовская Ольга

Исключительными правами на произведение «Гранит науки и немного любви» обладает автор — Романовская Ольга . Copyright © Романовская Ольга

ГЛАВА 1. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ПЕРЕМЕНЧИВЫ, ПРИЦИПЫ — НИКОГДА

 

— Ты сбрендила?!

Начало выглядело обнадеживающим, но я и ожидала чего-то подобного. Не пожеланий же доброго пути! Поэтому сидела, болтала ногами и жевала яблоко. Медленно, наслаждаясь вкусом и не обращая внимания на громогласные тирады. Для себя я давным-давно все решила, а чужое мнение... Лесом и степью, дорогие и любимые! Я не нанималась всю жизнь провести на кухне в полном невежестве. Сидеть дома только потому, что маму угораздило родить меня от вампира. Правда, семейное предание вызывало сомнения: сложно забеременеть от существа, которому в постели без свежей крови и стимуляторов никуда. Откуда знаю? Любила сплетни слушать. Одну девушку вампир на кладбище подловил. Та легко отделалась — не получилось у насильника. Так расстроился, бедняжка, что отпустил на все четыре стороны, только шрамы на запястье на память оставил. Еще одно заблуждение – вампиры не за горло хватают. Выходит, лгала матушка, или вампир попался свежеиспеченный.

Подозреваю, заделал меня некромант, оживлявший несчастную деву. О нем-то мне не рассказывали, всегда отмахивались. Странные, все же, люди: родить от вампира — почет и уважение, а залететь от мага — позор. Что поделаешь, клеймили незаконнорожденных детей, вот и выдумывали истории.

Любила ли мама отца, или он так, не спрашивая, познакомился, пока жертва в себя приходила? Матушка ведь и сейчас у меня хороша, мужчины заглядываются. Но она кремень, никого не подпускает. Замуж, впрочем, вышла, не сразу, а как я подросла. И меня вот спихнула. Вернее, я сама пошла, по большой и чистой любви. И теперь моя любовь заявляла, что место мне с половником на кухне, а не в библиотеке с книгами. Нет, честно, а? Сам выучился, магичит, только по мелкому. Дело свое завел, дом новый построил. На кухне оного и заливался соловьем.

Кивала, жевала и думала о своем. В частности, что скоро завою от тоски. Муж Хендрик, даром что маг, оказался заурядным человеком. Нет, ухаживал красиво, цветы из воздуха создавал, бесплатно отчиму помогал. Он у меня сельский староста, услугами чародеев пользовался регулярно. Они, как известно, недешевы, а проблемы с распоясавшейся нечистью рогатиной не решишь. Хендрик пришелся кстати.

Взглянула на мужа, битый час живописавшего умственные способности женщин — до сих пор хорош, зараза! Зеленоглазый высокий шатен. Девчонки по нему сохли, пакости всякие делали, лишь бы на них внимание обратил, а он ни в какую, только Агния. Впрочем, я его понимаю: лицом и фигурой вышла, а уж когда волосы распущу — русалка русалкой! Тоже, к слову, зеленоглазая, но блондинка. Иногда в рыжий цвет крашусь: мне идет, и мужу нравится.

Русалка я неслучайно. Мы с Хендриком на речке близко познакомились. В те времена я хихикала и заставляла будущего мужа целоваться с веником. Как? Очень просто: он впотьмах потянется, а я веник подставлю.

Река в лесу протекала, среди березок. У меня там свое укромное местечко. Парни за девками подглядывать горазды, вот и забралась подальше. По теплому времени купалась, в чем мать родила, а Хендрик, зараза, выследил, вещи украл. Мне из воды выходить — а нет ничего. Поклонник стоит, улыбается, прелести рассматривает, а мне и прикрыться нечем, только волосами — спасибо, длинные. Просидела в воде часа два, потом вылезла. Поцелуями не отделалась, канула в омут девичья честь. Получив, что хотел, Хендрик отдал одежду, помог заплести косу, до дома проводил. Думала: ходить перестанет — нет, зачастил пуще прежнего. Начал в сенях тискать, на сеновал приглашать. Я не возражала: маг ведь! И влюблена была, как кошка. Только прознали родные и замуж спихнули.

И вот сижу теперь на кухне, а Хендрик убеждает, что в академию таких, как я, даже вольнослушателями не берут. И вообще способностей у меня никаких, знаний тоже — не позорилась бы! Вишь, взбрела в голову всякая чушь, да и два мага в семье — перебор. Мне бы детей рожать и за хозяйством следить. Увы, в свои восемнадцать рожать я категорически не собиралась, только у мужа, похоже, иные планы. Дал погулять, к супружеской жизни привыкнуть и поставил перед фактом: вместо академии ребенка заведем. И ведь сдержит обещание. Под боком леса с травами нет, а в городе такого не купишь, да и замужней не положено. Ну, если очень хочется, можно, конечно, но дорого: мне карманных денег не хватит. Вот ведьмам легче — никаких запретов, сама взяла и приготовила.

Словом, рожать мне не хотелось, а вот в столицу податься и попробовать сдать экзамены – очень даже. Не сумею, значит, не судьба. Да и ничего дурного не случится, если засяду грызть гранит науки, и повременю с наследником, только как объяснить это мужу? Уперся, баран, слушать ничего не желает. Мужчина, что с него возьмешь!

Матушка, безусловно, тоже назвала бы дурой. Она не одобряла женского учения сверх нормы, ограничивавшейся двумя "д", одним "м" и одним "г". С "д" все просто: дом и дети. "М" — муж. "Г" — грамота. Всеми премудростями я овладела, мужем обзавелась, дети тоже намечались через пару лет... Стоп, не дети, а ребенок. Не нанималась пеленки стирать и целыми днями на кухне торчать. Да и на какие деньги, дорогой? Или ты от меня что-то скрываешь?

— Хендрик, ты повторяешься, новое придумай, а? — Лениво потянулась за другим яблоком: первое догрызла. — То, что ума у женщины на дырявый медяк, я уже поняла, но почему-то не поглупела.

— Милая, а чем тогда все объяснить? — скрестив руки на груди, Хендрик в упор глядел на меня.

Красивый, сволочь! Вот скажите, почему у женщин слабость к привлекательным мужчинам? Муж знал, от чего я млею, после серьезной ссоры тащил в постель. Брыкалась, шипела, но сдавалась. Может, он и тогда, два года назад, тоже знал? Словом, брал благоверный главным мужским оружием, но исключительно тогда, когда аргументы кончались. Сейчас не тот случай. Хендрик считал себя правым.

— Что именно? — простодушно улыбнулась.

— Твою глупую затею. Я никуда тебя не отпущу — и точка.

Надо же, какие мы грозные! Приказывает, думает, послушаюсь? Ну-ну! Если я чего-то очень хочу, получу. Для чего, пока сама не поняла, но точно знаю: пригодится. Хотя бы для того, чтобы не стать придатком Хендрика. А так кто я такая? Прачка, кухарка, любовница. Муж ведь со мной ни о чем не разговаривает, как гости придут, велит помалкивать, вот и решила: хочу быть с ним на равных. Тайком начала по конспектам, книжкам лазать — даром, что ли, "г", то есть грамоту, освоила? Только ни бельмеса не понятно!

— Милый, а я тебя спрашивала? Просто перед фактом поставила.

Хендрик остолбенел, уставился на меня, будто рыба, выпучив глаза. Даже испугалась: не случился ли удар?

— Агния, ты на солнышке перегрелась? Не больна, часом?

Нет, отмер. Подошел, потрогал лоб.

— Солнышка три дня не видно.

Встала, чмокнула его в висок, и направилась к печке: я кашу томиться поставила, нужно взглянуть. Заодно подумаю, на какой кобыле к благоверному подъехать. Бой предстоит нешуточный, не лишнее платье купить! Лишнее, разумеется, с точки зрения Хендрика: любой женщине известно, много платьев не бывает.

— Значит, грибочков объелась, — резюмировал муж и по-хозяйски положил руку на талию. — Сама подумай: через неделю, поджав хвост, прибежишь.

— А если не прибегу?

— Агния, не спорь. Сама прекрасно все понимаешь, только признавать, что не права, не желаешь. Зачем тебе учеба, ребенок гораздо лучше.

— Угу, счастье материнства и все такое, — пробурчала я, шуруя ухватом в печи. — Не спать ночами, кормить, поить, пеленать. Нет, скажи честно: я для тебя дура?

— Иногда, — муж оказался оскорбительно честен, нет, чтобы соврать!

Надувшись, упрямо заявила:

— Все равно поеду! Провалюсь, так провалюсь.

— Перед людьми не позорься! — Хендрик опять повысил голос. — Твое место здесь.

— Когда ты успел стать рабовладельцем?

— Не мели чепухи!

Муж рявкнул так, что вздрогнула и выронила ухват. Горшок с кашей чудом не разбился, плюхнувшись на печь. Хорошо, невысоко летел, а то остались бы без обеда.

Ясно, костьми ляжет, но не отпустит, еще мать привлечет и свою родню. Она у него большая.

Потом подумала: а что, собственно, Хендрик сделает? Не ударит же! Запрет? Будто я через окно не вылезу! Сколько раз проделывала. К кровати привяжет? Так ведь противозаконно. Письменно запретит уезжать? Так я жена, а не скотина. Словом, покричит и смирится.

— Хендрик, а Хендрик, ты меня любишь? — вкрадчиво поинтересовалась я.

Ой, не терпят мужчины этого вопроса! Вот и мой сразу стушевался, притих, а я гну свою линию:

— Если любишь, должен заботиться. Не хочешь одну отпускать, свези сам.

Снова встал в позу, насупился, завел речь о помутнении рассудка, а после и вовсе велел компот сварить. Вот ведь гад!

— Зачем мне компот, я в академию хочу.

— Хотеть не вредно. Делай уж, что хорошо выходит, а не в свое дело не лезь.

Не в свое дело, значит? Ничего, я упрямая, без твоего согласия уеду. Женщина — существо такое. Своеобразное.

Сдавать бой не хотелось, поэтому продолжала словесную пикировку. Перво-наперво с прищуром поинтересовалось, какое такое мое дело:

— Просвети недалекую деревенщину.

— Еду готовить.

Хендрик плюхнулся на стул. Спор его изрядно вымотал.

— Тапочки носить, за почтой бегать? — хотелось отомстить за "дуру".

— Взрослая женщина, а ведешь себя!.. Я бредовым идеям потворствовать не стану.

— Я же твоим потворствую, — снова занялась кашей.

Вроде, не пересолила. Пусть еще потомится.

— Агния, я не слушаю. – Хендрик демонстративно закрыл уши руками. – Ты не в себе.

— В себе, себе, — ехидничала я, почуяв вкус близкой победы, — пока никуда не уходила.

— Да куда ты денешься! – отмахнулся муж.

Слушал-таки!

Ах вот как? Тогда сам себе компот вари и ужин готовь.

Молча вышла из кухни и громко хлопнула входной дверью.

Родные мне не союзники, посему прямая дорога мне на постоялый двор. Может, найдется добрая бескорыстная душа? Я особо не надеялась, сама абы кого с собой в путь не взяла.

Ноги сами принесли. Нет, не к постоялому двору, а к трактиру, который содержал благоверный давней приятельницы. Именно отсюда я частенько забирала муженька. Мельком бросив взгляд на вывеску — сразу догадаешься, что медведь, — толкнула дверь и вошла. Народец есть, но тихий, собой занят. Не чадят, перегаром не дышат. Пока шла к стойке, окинула взглядом честную компанию. Поди разбери, кто купец! Ладно, узнаем.

Плюхнулась за стойку и заказала пива. Оно оказалось вкусным, с густой пеной и запахом хмеля. С удовольствием потягивала из кружки, игнорируя неодобрительные взгляды Шорта. Пила в долг — нас тут знают, а денег в переднике не ношу. Леший, я его снять забыла! Все Хендрик! Заболтал, расстроил.

— Шорт, — вкрадчиво поинтересовалась я, смакуя содержимое кружки, — а тут столичных торговцев нету?

— Зачем тебе? — насторожился Шорт.

— Любовника побогаче хочу найти.

Мысленно хихикнула. Что, съел? И сказать нечего.

Шорт вытер кружки и усмехнулся:

— Ну и шутница ты, Агния! Есть тут один... Тебе для какой цели?

— Новости узнать.

Человечка мне указали, и я поплелась к нему. Кружку прихватила. Знаю я, вернешься, а пиво уже след простыл. Кружка, увы, большая, рассчитана на мужчину, цедить придется до ночи.

— Вечер добрый!

Русалочья внешность и зеленые глаза сделали свое дело: на меня обратили внимание.

Приветливо улыбнулась троице за столом, кокетливо поправила волосы и незаметно дернула за ленту, чтобы они густой волной рассыпались по плечам. Вот и фартук пригодился: убрала туда ленточку.

Шорт осуждающе косится. Пускай!

Если тебя чем-то наделили, пользуйся для достижения цели. То, что замужем, не скрою, но и колечко показывать раньше времени не стану.

Эх, не нагулялась, повелась на всяких зеленоглазых, а, может, мне эльфийский принц судьбой предназначен? Но, как говаривала тетушка: брак — не клеймо, всегда избавиться можно. Я Хендрика бросать, разумеется, не собиралась (пока, во всяком случае), но и в вековое ярмо впрягаться не желала.

— Добрый, краля. Ты чья будешь?

— Своя собственная. Сесть рядом разрешите?

Подвинулись, разрешили.

Как бы нужный разговор завести? Не в лоб же: "Хочу в столицу, а муж не пускает"? Тогда точно академии не увижу и даже не как своих ушей: последние хоть в зеркале отражаются. Шорт за милую душу заложит муженьку. Хм, а ведь он и так расскажет, надо бы его куда-то спровадить. Хоть бы клиенты потянулись!

Храни меня, моя звезда! Охотник на вампиров пожаловал.

Скосив глаза, проводила взглядом мрачного субъекта, не дававшего спокойно спать в гробах упырям и вечно живым любителям чужой крови. Ну и амулетов на нем! Интересно, они действительно защищают? К примеру, тот, с глазом? Так и хотелось подойти, спросить. Признаться, пару раз порывалась купить нечто подобное, но Хендрик от палаток торговцев отгонял. Сам он россыпь побрякушек не носил, только амулет на кожаном шнурке, неказистый, из потемневшего металла, даже в постели не снимал. Зато у охотника поверх куртки целый цветник! Будто градоправитель в праздничный день. Что-то мне подсказывало, для красоты все, народ попугать, цену набить. Я бы лучше Хендрику заплатила: у него диплом, а не просто совиные брови.

Незаметно перевернула обручальное колечко камушком внутрь, и продолжила загадочно потягивать пиво. Оно уже не лезло в горло, но с кружкой расставаться нельзя: чем еще займу руки? Не сидеть же и пялиться на людей? Мягко говоря, невежливо. А то, что молчу.... Так пусть сами спросят.

Так, есть! Именем интересуются, планами на вечер. Я глазки строю, кокетничаю — куда там всяким сиренам! Хендрик рассказывал, есть такие полуженщины-полуптицы, которые мужиков охмуряют. У нас перевелись, а за морем остались. Говорю, что свободна, что закат могу с ними посмотреть, а вот на звезды — ни-ни. Потом вздыхаю: в столицу к любимой бабушке отвезти некому.

Клюнули!

Условившись, где и когда встретимся, вспомнила о муже – злом и некормленом. Влила в себя остатки пива, соврала про дела и поплелась к благоверному мириться. Вернее, я-то с ним не ссорилась, но без извинений подозрительный Хендрик все планы порушит. Вот ведь упертый мужик! А еще меня упрямой называет. Я не настойчивая, просто должна же у человека быть мечта? Что плохого, если он к ней стремится, или женщинам не положено?

Дома, вопреки ожиданиям, меня не ждали с распростертыми объятиями. Никаких: «Дорогая, я волновался, скучал!» Даже обидно стало. Будто на рынок пошла! Или это метод борьбы с несговорчивой женой?

Хендрик с абсолютно равнодушным видом уминал кашу. Отрезал шмат колбасы и жевал. Ну вот, прекрасно без меня обойдется.

— Нагулялась, голову проветрила?

Так, спокойно, он меня провоцирует. Истеричек в маги не берут, поэтому соберись, Агния, и дай отпор противнику.

— Ага, много светлых мыслей надуло.

— Например? — Хендрик оторвался от чугунка, с прищуром глянул на меня.

— Что надо тебе компот сварить или варенье. Если будешь хорошим мальчиком. А ты, увы, — тяжкий вздох, — меня огорчаешь.

Муж пропустил колкости мимо ушей. Он вообще не особо меня слушал: пусть женщина языком мелет, ничего умного не скажет.

Достала тарелку, пристроилась ужинать рядом. Хендрик принюхался и нахмурился.

— Агния, ты пила?!

Только глаза такие делать не надо: сам вынудил.

— Угу. Запивала горечь на мужа, который столько гадостей наговорил.

Деланно шмыгнула носом и отвернулась, надув губки. Я, конечно, не обиделась, но для дела нужно. Заодно сердиться, жуя, удобно.

Хендрик оказался непробиваем: извиняться не собирался, более того, продолжил разговор на тему: «Женщина и наука». Заключение осталось прежним: никуда не поедешь.

Пожала плечами.

— Поеду. Не сейчас, так потом.

— Расхочется, — усмехнулся муж. — Это ты от скуки.

От скуки?!

Захотелось вскочить и треснуть его половником. Женщины дома не бездельничают, а работают. Еда, чистые рубашки и мытая посуда с неба не падают.

— Но ты же учился, почему я не могу?

— Дара нет, — отрезал всезнающий муж. — Агния, кончай, надоело! Ты как капризный ребенок. Отвезу-ка я тебя к матери: физический труд полезен.

Вовремя я с купцами сговорилась! С Хендрика станется завтра обещание сдержать.

— Избавиться хочешь?

— Агния! — он с укором посмотрел на меня. — Ты прекрасно знаешь, что все это для твоего же блага. За тобой пригляд нужен, чтобы глупостей не натворила. От кого набралась-то?

— От тебя. Ты же маг.

— Твой отчим — староста, но твоя матушка управлять деревней не лезет. Не женское это дело. И магия тоже.

Женоненавистник какой-то! Как меня угораздило за него выйти?

Вечер прошел мирно: у мужа за книгами, у меня — за вышиванием. После Хендрик выдал горькое снадобье, способствующее успокоению нервов и улетучиванию глупых мыслей. И все, свободна.

Нацарапала на клочке бумаги короткую записку: «Не волнуйся, со мной все в порядке. Потом напишу. И я не сбрендила!» Оставила послание на кухонном столе, чтобы с утра увидел, переполох не поднял, и потопала в спальню. Хендрик так рано не ложится: либо в кабинете сидит, либо у огонька пьет, читает.

Вещей взяла немного: сколько унесу в холщовой торбе. Я с ней на рынок ходила, а теперь вот в столицу поеду. Когда явился муж, успела все припрятать и лечь в постель.

Хендрик разделся, толкнул в бок. Ясно, супружеский долг. Быстро, безо всяких извинений. Не понравилось совершенно. После муж завалился рядом, по привычке положив руку на живот. Ладно, потом скину, или сам на другой бок перевернется: в обнимку мы не спим.

Супруг захрапел, а я ворочалась, с нетерпением ожидая, когда забрезжит рассвет.

Завтра сбудется моя заветная мечта!

А вдруг муж проснется? Кинула на него взгляд. Да нет, Хендрика и пушкой не разбудишь. Эх, а ведь прежде… Помнится, всю ночь могли не спать.

С тоской покосилась на супружника. Такой хорошенький! Взяла бы и расцеловала, только вот проснется и начнет. Про таких, как Хендрик, говорят: милый, пока спит.

Не удержалась, забылась-таки чутким сном, едва первых петухов не проворонила. Осторожно сползла с кровати, пригладила волосы пятерней – и шасть за дверь с торбой. Одевалась так, словно стая волков гналась, все боялась, Хендрик проснется, хватится. Обошлось.

Дверь не скрипнула. Еще бы, вчера столько масла извела!

Воровато припустила по росе к постоялому двору.

Сердце прыгало в груди, колотилось о ребра. Вдруг уехали, меня не дождались? Девка – всегда к беде, у народа примет и поговорок хватает. Нет, уфф, стоят, родимые! Замедлила шаг, нацепила на лицо улыбку. Ох, чую, напугаю! Я ж со сна такая красавица, с кикиморами дружить.

Купцы деловито пересчитывали тюки с мукой, покрикивали на нерасторопных возчиков и украдкой зевали в кулак. Оно и понятно: заря только занялась, только выезжать нужно непременно с первым лучами, чтобы времени зря не терять.

— Привет, красавица! – кивнул давешний знакомый и подмигнул.

На этот случай у меня ножичек припасен, а под рубашкой кошелек зашит. Я женщина честная, мужнина жена, посмотреть позволю, а трогать не дам. Словом, чувствую, предстоит тяжелый разговор. Как бы не ссадили по дороге!

Поболтали о том, о сем – так, чтобы время занять. Я сразу главного нашла, монетку сунула – задаток. Тот на зуб попробовал, кивнул. Садись, мол. Я и устроилась на тюках, будто на перине. Улыбаться улыбалась, только все на ворота посматривала: Хендрика боялась. Только дрых муженек. Он так рано не встает, не в поле ж работать! Это мы с матушкой поднимались ни свет ни заря. Скотина ждать не будет.

Но вот купеческий караван тронулся, началось мое путешествие в столицу. Оно выдалось не таким, как представлялось. Во-первых, я отбила себе абсолютно все. Говоря: «Все», увы, не шутила. Подозреваю, синяки с пятой точки сойдут нескоро. Во-вторых, скажите, какого... эээ... доброго духа, все прелести женского существования обостряются в самое неподходящее время?

Купцы, разумеется, расстроились, узнав, что сеновал отменяется. Они, конечно, попробовали, намекнули так ненавязчиво: а не отдохнуть ли в рощице? Не, я пошла, пожевала чужой провиант и сообщила: не могу, недельку обождать придется. Лица вытянулись, и все, плакала моя мягкая подстилка. Купцы набычились, надулись: обманула, девка! Сразу за проезд деньгу содрали. Ладно, в кошельке кое-чего осталось. Немного, но ведь студентам стипендия положена, да и не пришлось ножичек доставать. Не настолько я охоча до знаний, чтобы по рукам ходить.

Хендрик, к слову, огорчил. Вот где он, спрашивается? Любимая жена сбежала, а ему плевать. Баба с возу — кобыле легче. Вот припомню, утру нос мерзавцу. Будет знать, как о супруге заботиться!

После выяснилось, муж — не бессердечная скотина. Нашел-таки в харчевне. Я, разумеется, юркнула в кладовку, попросив купцов не говорить, что меня видели. За монету согласились соврать. Наблюдала за ним через щелочку, все ждала, Хендрик харчевню обшарит — увы и ах! Есть уселся, с подавальщицей ворковал. Так бы глаза и выцарапала! Ей. А ему... Умею я визжать на одной ноте — разбойники обзавидуются.

Еле сдержалась, чтобы не подойти, не плюхнутся нагло мужу на колени, чмокнуть в щеку и заняться содержимым тарелки. Глаза бы у вертлявой девицы повылезали, быстро бы смоталась. Хендрик же... Я тоже нотации читать умею, многого наговорила бы о супружеской верности и любви ко второй половинке. Что-то она в последнее время остыла. Или стара стала, два года пожил, пора новую искать? Помнится, Хендрик жениться не жаждал, если бы не отчим, не стала бы Выжгой. Зато цветы дарил, колечки, теперь иди, баба, на базар, денег на баловство нет.

Словом, крепко обиделась на мужа. Все ждала, что в пути нагонит, — и не подумал.

Наконец мы добрались до столицы. Она, конечно, не чета нашему городу — и больше, и красивее. Видна издали. Дух захватывает от разноцветных крыш, башен и башенок! Одни просто со шпилями, другие с флагами. Самый большой, с гербом Златории: тремя синими рыбами на золотом фоне, разумеется, плескался на ветру над воротами, чтобы все видели, их встречает столица.

Город опоясывали стены. Такие высокие! Как и мусорные кучи под ними. Хихикнула: куда без них! Забираются горожане наверх и отпускают хлам в свободный полет. И лежит он спокойненько в овраге, миазмы испускает. Заумное словечко "миазмы" переняла от мужа: Хендрик когда-то со мной разговаривал не только о кастрюлях. Давненько, увы, до свадьбы.

Как ни хотелось, пришлось слезть: с пеших въездной пошлины не берут. Или только с таких убогих, как я? На всякий случай состроила скорбное лицо и придумала легенду о бродяге-муже, который обрюхатил и бросил, а я к маме иду. Надеюсь, где мама живет, спрашивать не станут, а то, что живота нет, так сменную одежу под платье подсунула и сразу на шестом месяце.

Стражники меня проигнорировали, мазнули взглядом, и гуляй, локтями, то есть, работай. Толчея у ворот — базар позавидует! Хоть и вправду лягайся. С горем пополам, не растеряв вещички, протиснулась и разинула рот. Святые отцы, куда ж мне теперь! Где эта бесова академия? Я по дурости полагала, быстро ее найду — ага, щас! Вот новых хозяев для кошелька — запросто, поэтому рот закрыла, а кошелек намертво к себе прижала. Потопала туда, куда люди шли. Авось хоть на местную базарную площадь выйду.

Нет, домища-то! Мы с Хендриком в таком живем, но муж — маг, а тут у самых стен стоят, явно, небогатые обитают. Все, тоже другие хоромы хочу. Выучусь, заработаю денег и построю. Может, даже в два этажа, как тот, за углом.

Пару раз меня, разинувшую рот провинциалку, чуть не задавили лошадьми, еще с десяток обругали. Вздохнула с облегчением, когда по бокам улицы появились деревянные настилы. По ним не скакали всадники, и не сновали повозки, зато ходили разносчики с широченными коробами. Попробуй обойди такого! На то и рассчитано, чтобы купила кренделек. Только я все повадки знаю, просто так с медяком не расстанусь.

Меня действительно вынесло на рыночную площадь. Только на центральную она совсем не походила. Обычные домишки, ни Управы тебе, ни гостиницы. Видимо, в столице все иначе устроено. Пошаталась по рядам, приценилась к вещичкам, купила пирожков и кувшинчик морса — я запасливая, бережливая, да и подкрепиться не помешает, — и решила вспомнить, что язык не только до неприятностей доведет.

Оказалось, академия совсем в другой части города, и топать мне до нее столько, что ноги собью. Ничего, такой мелочью меня не остановишь. Заодно узнала, как зовется столица нашей славной Златории — Вышград. Не смейтесь, землеописание меня прежде не интересовало, поэтому столицу я по-свойски именовала просто столицей.

Пристроившись на скамеечке в небольшом садике между кварталами — уютно тут, особенно на солнышке, — пообедала и отправилась покорять сердца ученых старцев. Чутье подсказывало, я окажусь самой великовозрастной среди поступающих. Хоть бы девочки-то были! Должны: ведуньи не из воздуха берутся.

Дорога весело бежала под горку. Мне нравилось: не люблю монотонность пейзажа. Хотелось бы, чтобы академия стояла на горушке: смотрела бы я оттуда на Вышград и любовалась черепичными крышами. Похоже, моей мечте суждено сбыться: впереди маячило нечто большое с башенками и флюгерами и как раз на холме.

Ох, сердце сразу зашлось, так страшно стало! Вдруг не примут? Под дверьми караулить стану, но домой не вернусь. Хендрик засмеет, до конца жизни припоминать будет.

Чтобы немного успокоиться, решила сбавить шаг, поглядеть на дома. Они тут не одноэтажные с мезонином, а в два, иногда и три этажа.

Уступив усталости и страху перед неизвестностью, плюхнулась на ближайшее крыльцо, уставилась на горгулий напротив. Такими детей пугать — а они водостоки охраняют.

Дома сплошь каменные, вход в иные прячется за решетками. Сразу видно, богатые люди живут.

Интересно, а королевский дворец где? Повертела головой, но ничего кроме башенок в просвете улицы не увидела. Еще липы в золоте цветения. Красота! А запах какой! Вечно бы нюхала.

академию окружала ограда. Не витая, самая обыкновенная, с острыми верхушками копий. Видимо, чтобы студенты не лазали. За ней — парк. Деревья и кусты подстрижены. Хм, это я поторопилась: обрезали их не ножницами, а местными заклинаниями. Один куст и вовсе сожгли. Надеюсь, хотя бы по дорожкам без боязни ходить можно.

Да тут целый городок! Вырос на окраине Вышграда. Вид на столицу отсюда отменный, и пресловутый королевский дворец видно. Потом схожу, посмотрю. Заодно поем. Могла бы и сейчас завернуть в какой-то погребок, но боялась, за едой пропущу запись. Вот обидно-то! Ничего, кренделем в торговых рядах червячка заморила, до вечера доживу. Голодать даже полезно, стройность фигуры сохраняет.

Как же здесь интересно! Ни на минуту не пожалела, что выбралась из своего мирка. Рынок, дом, трактир Шорта, гуляния по праздникам – больше ничего и не видела, а тут не соскучишься.

Отряхнула пыль с одежды, заново переплела косы и убрала косынку в сумку — тут так не ходят, и я не стану: не желаю прослыть деревенщиной. Платьице нужно новое прикупить, по местной моде, а то крестьянка крестьянкой! А ведь раньше оно казалось милым. Надышалась столичного воздуха!

Ну вот, вроде, на чучело не похожа.

Глубоко вздохнула и отправилась на поиски ворот или иного входа. Искала его не я одна: группки таких же страждущих, шумно щебеча, брели по дорожкам. Пристроилась к ним, надеясь, выведут. Идут целенаправленно, точно знают, где вход.

Занятный парк! Тут не только деревья — к слову, многие мне незнакомы, — но и огород за низеньким штакетником. Нет, там не зрела репа, не кудрявилась ботвой морковь, а росло нечто специфическое и притягательно пахнущее. Не выдержав, свернула с дорожки и пристально осмотрела одну из грядок. Ее, словно звездами, обсыпало голубенькими мелкими цветочками. Сорвала парочку и украсила косы.

— Эй, что вы делаете?

А вот и садовник. Не понравилось, что землю топчу, растения порчу.

Обернулась, глянула на спешившего через кусты шиповника недовольного субъекта и извинилась. Я действительно не хотела, только из любопытства.

Батюшки светы, цветы ядовитые!?

Судорожно вытащила бутоны из волос и выбросила.

— А руки мыть нужно? Язв не будет?

Надеюсь, потешаться не станут, а скажут правду.

Садовник обнадежил: если не жевать, ничего дурного не случится. Из детского возраста я вышла, в рот ничего не тянула, значит, лютая смерть мне не грозила.

Пунцовая от смущения, вернулась на дорожку и потопала дальше, стараясь смотреть под ноги, а не по сторонам.

Однако хорошо живут студенты! Никаких мазанок, как в городе, дома добротные, каменные, под карнизами множество затей, в окнах даже не слюда — стекло! В деревнях о подобном не слышали. Там до сих пор некоторые бычьи пузыри на рамы натягивали. Стекла красиво отсвечивали фиалковым цветом. Окна высокие, на наличниках — орнаменты, водостоки с драконьими головами. Крыши плоские, загорать удобно. Словом, сказка, а не академия. Королевский дворец! И вынесут меня отсюда вперед ногами, потому как руками я отчаянно упираться буду.

Пригорюнившись, понуро глянула на стайку парней и девчонок, так же, как и я, мечтавших стать магами и ведьмами. Им, наверное, учителей нанимали, и говор чистый. А я? Умных слов не знаю, пансионы не заканчивала, пусть и не невежда. Мама озаботилась, чтобы дочка ходила в приходскую школу, а Хендрик, когда ухаживал, умные вещи рассказывал. Потом уж я сама по его книгам пыталась, только ум короток оказался.

За думами о несовершенстве содержимого собственной головы добрела до выложенного деревянными плашками двора. Подняла голову и, парализованная, замерла. Вот она, заветная дверь, распахнута настежь, а я боюсь, что выгонят с позором. Хватит ли того, чему меня учили, для того, чтобы остаться за порогом?

Тряхнула головой. Хватит! Не глупее рыжей девчонки, которая меня обогнала.

Приемная комиссия – вывеска красовалась на видном месте, не перепутаешь – занимала огромное трехэтажное здание. В отличие от виденных ранее, его сложили из необработанного камня, видимо, чтобы придать величия. Удалось. В окнах нижнего этажа без труда уместился бы человек. Подоконники будто созданы для посиделок с книгами. Рядом с входной дверью разбит цветник с жухлыми ромашками. Несчастные цветы оборвали гадавшие на удачу поступающие.

Здания окружал низенький кустарник. Подозреваю, неспроста: чтобы неудобно было в окна лазать.

Словом, основательно, внушает доверие.

Провела рукой по волосам и перешагнула заветный порог.

Внутри царила приятная прохлада.

Из небольшого коридорчика попала в огромные сени, которые дворяне называли холлом. Желающих поступить в академию мурыжили здесь в окружении сумрачного вида волшебников и волшебниц, поглядывавших со стен. Пристроившись в конце очереди, внимательно осмотрела каждый портрет. Все одинаково надменные, насупленные, с амулетами на шее. Может, конечно, это обычные украшения, но не верилось, будто у магов такого уровня есть что-то "просто". Хендрик, к примеру, носил только полезные вещи, да и сама слышала о драгоценностях-артефактах, накопителях и прочих жутко полезных штучках.

Потом заметила живого мага. Он вышел из боковых дверей и начал запускать в соседнюю комнату по несколько человек на растерзание приемной комиссии. На мальчиков и девочек не делил — опять наврал Хендрик! Теперь убедилась, муж намеренно сгущал краски.

Спустя некоторое время соискатели бочком протискивались обратно в холл. Кто с улыбкой до ушей, кто зареванный.

Дошла очередь до меня.

Экзаменовали в зале, таком большом, что народные гуляния устраивать можно. Смотрелся он сиротливо, как и любое подобное помещение без мебели. За столом в ближней половине зала сидели пятеро магов: трое мужчин и две женщины. Еще один человек стоял у окна, спиной ко мне, лениво любуясь пейзажем.

Пару минут я смотрела на чародеев, они – на меня. Очевидно, полагали, стушуюсь, замру у порога. Да нет, сразу подошла к столу, поздоровалась. Документы пока не протягивала: не просили.

Ведьмы, конечно, настоящие ведьмы! Какие домовитые супруги, у таких не забалуешь. Одна и вовсе по-мужски одета. Красивые ли? Та, что помоложе, да, только за собой не следила. Взять хотя бы небрежный "хвост"! На ее месте, я бы волосы распустила. Они у нее густые, темные. Вторая ведьма обыкновенная, но с подведенными глазами, в строгом сером платье с черной розой на груди. Немолодая, умудренная опытом. Пожалуй, я хотела бы стать такой же.

Маги понравились меньше, особенно пожилой, в засаленном плаще. У него наверняка проблемы со здоровьем, раз даже погожим летним днем кутается. Ревматизм? Разве чародеи не умеют себя лечить?

Второй чародей пухленький, кругленький, лоснящийся, как поросенок. Представить его бегающим за вампирами при всем желании не могла, хотя отсутствием воображения не страдала. Зато глаза пронзительные, буравили взглядом. Ну, смотри, мне-то что.

Третий — молодой дерганый мужчин, все время вертел в пальцах гусиное перо. Нервишки нужно лечить, могу рецепт подсказать: как все деревенские, знала секреты кладовых природы.

Интересно, какое мнение сложилось обо мне у приемной комиссии? По лицам не скажешь — непроницаемые.

Улыбнулась и присела на одинокий стул. Предлагать не предлагали, но для чего тогда он поставлен? Сижу, глазки строю и жду.

— Добрый день, — наконец, подал голос пожилой маг. — Добро пожаловать в стены академии! Как прикажите вас называть, юная госпожа?

Хихикнула. До того не вязалось со мной важное обращение. Извинившись, назвалась.

— И чего же вы желаете, госпожа Агния Выжга?

— Поступить в академию и стать ведьмой, — гордо ответила я.

— Ведьмой? — вскинув брови, удивленно переспросила магичка с "хвостом".

Начинается! Новая лекция на тему: "Не суй рыло в калашный ряд". А вот дудки, суну! Сбежала от мужа, тряслась на подводе — и ради того, чтобы поцеловать дверь? Как домой потом возвращаться? Хендрик всю жизнь потешаться будет. Да и мечта... Не откажусь я от нее, хотя бы попробую, чтобы потом локти не кусать.

Улыбнулась и постаралась убедить в серьезности намерений:

— Я замужем за магом, поэтому о волшбе знаю не понаслышке.

— Так вы еще и замужем? – скривилась «хвостатая» шатенка.

Что она имеет против замужних, саму судьба обделила? Так и есть, завидует: ухмыляется змеей. Предъяви ей Хендрика — ядом бы захлебнулась.

Глянула с чувством превосходства и показала кольцо. Заодно достала документы.

— Супруг дал согласие на учебу?

Спрашивает так, будто мне двенадцать лет, а муж — это отец. Да какого лешего он что-то мне, взрослому человеку, запретить может?

— Я совершеннолетняя. Вот, — широким жестом положила метрику на стол.

Ее изучали пристально, даже посмотрели на свет, чтобы проверить, не фальшивая ли, потом потребовали свидетельство о браке.

— Оно для поступления в академию не требуется, — фыркнула я. Успела почитать правила, пока в холле-сенях маялась. На специальной доске висело объявление со списком документов – никаких свидетельств. — Имя мужа могу назвать, только зачем?

— Затем, Агния, чтобы ты не тратила чужое время на свои бредовые идеи.

Хендрик?!

Икнула и обернулась к окну.

Вот ведь бесы, не узнала со спины! Мой благоверный... Не выследил, так сам в академию приехал.

— Агния, вставай, поехали домой. — Зеленые глаза супруга остановились на моем лице. Голос добрый, даже ласковый, но только на людях. За воротами он мне такую взбучку устроит! Жаль, не доставлю ему удовольствия.

— Не-а, — отрицательно мотнула головой.

— Простите ее, — осознав, что мое упрямство никуда не делось, Хендрик обратился к членам комиссии, — не уследил. Агния беременна, а у женщин в положении случаются помутнения рассудка.

— Я не сумасшедшая и не беременная!

От возмущения аж подскочила со стула. Метнула на супруга взгляд, полный ярости. Значит, так он меня любит? Тиран бессердечный! Не желаю оставаться дурой только потому, что он так решил.

Сбросила руку Хендрика с талии и села обратно. Перехватила руку мужа, пытавшуюся забрать метрику, и виновато улыбнулась приемной комиссии.

— Простите, господа маги. Муж не одобряет женское образование, полагает, бабы тупы, способны только рожать детей и готовить обеды.

Молчание — это хорошо. Чародеи задумались, покосились на Хендрика. Он стоял рядом, опершись руками о спинку стула. Полагал, будто устрою истерику, и меня выставят прочь. Ничего, сожму зубы и сдержусь.

— Но ваше положение... Госпожа Агния, при всем уважении, здоровье дитя важнее. Магия — опасная вещь, она способна навредить... На каком вы месяце?

— Ни на каком.

Тут знала четко, как и то, что Хендрик теперь специально постарается, устроит «радостное событие» сразу по приезду домой.

Муж, не моргнув глазом, соврал:

— На втором. Агния стесняется.

Показать бы ему кулак, но нельзя, приходится изображать воспитанную пансионерку.

Хендрик попрощался и обещал перед отъездом зайти к нервному мужчине из комиссии. Ясно, они знакомы, шансов мне заведомо не оставили. Только вот забыл муженек о моем характере, не собираюсь сдаваться.

Либо сейчас, либо никогда! Иначе маг с ревматизмом позвонит в колокольчик и попросит следующего.

Члены комиссии углубились в бумаги и, казалось, потеряли ко мне всякий интерес.

— Можно он выйдет? — покосилась на супруга. — Вы выслушаете правду и сами решите, достойна я академии или нет. Остальных ведь судят по способностям, а не по мнению родственников об их уме.

Бой почти проигран, но всегда остается малюсенький шанс.

Я ухватила удачу за хвост: Хендрика вежливо попросили подождать в холле.

Не удержалась, показала мужу за спиной кукиш. Не оценил, милый, ты упрямство и настойчивость женщины, она при желании горы свернет.

А подавальщицу тебе припомню. И отомщу.

Стараясь стать обворожительным совершенством, обернулась к шушукавшейся комиссии и спокойно объяснила, почему так жажду учиться, а Хендрик – выставить меня беременной. Предложила сходить к лекарю: он подтвердит, никакого ребенка не существует.

Кажется, члены комиссии поверили и предложили парочку заданий. Первое оказалось простым: написать текст под диктовку. Может, не без ошибок, но справилась. Счет тоже одолела. Рынок подобным премудростям учит, не то обманут на каждом шагу. А вот дальше... Дара у меня не оказалось. Даже малюсенького. Обидно? Конечно, обидно, но расстроилась не поэтому. Оказывается, те мальчики и девочки за дверью столько всего знают! А я мекаю, как ребенок. Деревенщина деревенщиной. Если в семь лет нестрашно, в восемнадцать непростительно.

— Вам нужно было в детстве поступать, — пошутила старшая ведьма, которая в платье, — а сейчас поздно. Элементарнейших вещей не знаете — какая из вас студентка? Господин Выжга, между прочим, сначала школу при академии заканчивал и только потом в саму академию поступил.

— Хочу учиться! — стиснув зубы, повторила я.

Вот не встану, не сдвинусь с места. Пусть магией выпроваживают.

Злые слезы потекли по щекам. Не хотела, они сами. Сидела и хлюпала носом, как девчонка. Меня утешали, пытались убедить, в жизни много гораздо более важных вещей. Ну да: муж, семья, кастрюля.

Хмыкнула: а ведь все от нежелания быть, как все. Раскрасавица-расчудесница, мужа такого отхватила — и что в итоге? Быт проклятый и тоска зеленая. А во мне свербело, тянуло куда-то, на мир посмотреть.

— Ладно, — неожиданно смилостивился старичок, тронули его мои слезы, — ведьмы из вас не выйдет, а вот учиться в академии сможете. Тут есть один факультет...

— Да какой факультет — не потянет! — хмыкнула магичка с "хвостом".

Так, меня уже невзлюбили. Знать бы, по какой причине?

Но в одном мегера помогла: плакать я перестала. Утерла глаза, зыркнула на нее и скривила губы. Значит, дура, значит, ничего путного не выйдет? Да я первой студенткой стану!

— Ну, еще есть время... – мягко настаивал пожилой маг. – Пусть побеседует с преподавателями, и если они сочтут... Только там, госпожа Выжга, на магов не учат.

Плевать, лишь бы в Вышграде остаться! Ничего, как-нибудь восполню пробелы в знаниях, если, конечно, декана обаяю. А я обаяю — этих же сумела. Словом, согласилась учиться на общеобразовательном, а потом, где бесы с демонами не разгулялись, по второму разу в ведьмы попробую. Мне намекнули, на третьем курсе можно на первый курс ведьминского факультета перевестись, на ведунью.

Нервный маг выписал направление, велел передать магистру Тревеусу. Он, по словам, магистра Айва — так звали пожилого мага, — еще раз на меня взглянет и решит, стану студенткой или нет.

К слову, злобную магичку с "хвостом" магистр Айв назвал Осунтой. Запомню.

Поблагодарив за заботу и внимания, вышла в холл и разочаровала Хендрика, предвкушавшего торжество своего разума. Нет, милый, рано радуешься, тебе еще комнату мне снимать, житье в столице оплачивать.

Гордая маленькой победой, молчала, игнорируя взгляды благоверного. Я тебе потом все скажу, а пока к декану сбегаю. Как там мне сказали? Выйти, повернуть направо, завернуть за угол и войти в серый корпус, увитый плющом. Плющ — это так по-ведьмински!

Хендрик не понял, отчего меня понесло не к воротам, напомнил, выход в другой стороне. Хихикнула в ответ и попросила обождать "вот у того дерева".

— Агния, — нахмурился муж, — что ты задумала?

— Рога тебе наставлять!

Честно, оно само! Хотя не так уж погрешила против истины. Декану придется усиленно улыбаться.

Кто бы сомневался, Хендрик шутки не понял, наорал, обещал запереть.

— Только попробуй!

Ведь действительно хрен запрешь, я тебе такую парную устрою! Амулеты амулетами, а против женщины со скалкой и сковородкой не устоят. Чугун — страшная сила.

Муж пробурчал в ответ про самодурку. Приму за комплимент.

Понятие «рядом» и «за углом» у магов оказалось своеобразное: пришлось изрядно поплутать, чтобы отыскать нужный корпус. Решительно хлопнув дверью перед носом мужа, вошла и, топая по пустым коридорам, отправилась на поиски магистра Тревеуса. Даже спросить не у кого! Ау, все умерли? Ну да, учебный год-то не начался, откуда тут кому-то взяться. Ладно, хоть где студенты учатся, погляжу. Тоже не удалось — все заперто. Издеваются они что ли? Пошутили над деревенщиной? Так я вернусь и выскажусь по существу, громко и ясно.

Ан нет, жизнь в корпусе присутствовала: на меня сонно посматривал карлик. Гном? Тогда борода где, гномов без бороды не бывает. А тут рыжие космы, такие же брови, усы, а вместо бороды щетина. На кузнеца с бодуна похож, только ростом не вышел.

— Вам кого? — поинтересовался недогном.

— Декана.

—Кабинет двумя этажами выше.

Эх, удружили! Лестничные пролеты тут нехилые, но знания требуют жертв. Взмокшая, доползла до нужной двери, благо ее удосужились подписать. Ожидала увидеть медную табличку – академия же, в итоге обнаружила обычную железку с наспех нанесенными буквами. То ли деканы часто меняются, то ли студенты не в меру активные, но на красоту тратиться не стали.

Меня не ждали. Декан не сидел за столом, не перебирал бумаги, а... поливал цветы. Он живо обернулся на звук скрипнувших половиц, торопливо, даже смущенно, убрал лейку и деловито поинтересовался целью визита. Она его не впечатлила. Надеюсь, хотя бы я понравилась.

— Девушка, мест нет.

Как в гостинице!

— А если поискать?

Перекинула косы на плечи и расплела. Волосы у меня шикарные, глаз не отвести.

— Соблазняете? — хмыкнул магистр Тревеус и оценил "товар".

— Да, — с придыханием ответила я и развязала пояс.

Поиграем? Все равно ничего не получите, зато интересно, как далеко зайдете. Я-то не стеснительная.

Декан опешил: не ожидал такого поворота событий. Затем опомнился и с ухмылкой лениво бросил:

— Ну, раздевайтесь, девушка, проэкзаменую. Вещи можете на стул сложить.

Дудки, не извинюсь, за дверь не выйду. Стану студенткой — и точка.

Декан ничего так, нестарый, светловолосый, представительный, на вид – лет сорок-пятьдесят, только вот совершенно непривлекательный для конкретной особы. Посмотрите немного, на плечико там, не ниже, подпись под бумагой о зачислении поставите и ославитесь на всю академию. Во всех краска распишу, чем со студентками занимаетесь.

Коварно улыбаясь, начала расшнуровывать платье.

— Девушка, вы серьезно?

Декан заволновался, провел ладонью по лбу.

Так быстро? Положим, я девушка красивая, возбудиться недолго, но не от вида же краешка нижней рубашки!

Пожала плечами.

— Вы сами просили. Раз место можно получить только так... – Тяжко вздохнула и продолжила: — Пострадаю ради науки.

— Откуда ж вы такая взялись? — вздохнул бедный мужчина.

Замучила настойчивая бесстыдница!

— Приехала, — зашнуровала то, что развязала, и подошла к столу. – Мечтаю учиться в академии. Седовласый маг из комиссии сказал, меня на Общеобразовательный факультет возьмут.

Замерла, отставив ногу, так, чтобы показать линию бедра. На войне все средства хороши, простит декан как-нибудь испарину. Я бы тоже с удовольствие прекратила спектакль, но нельзя. Принципами не размениваются.

— Я бы рад, но... – Мужчина сокрушенно развел руками.

Хорошо, мы пойдем другим путем.

Разрыдалась, сетуя на злую судьбу и людей, не желающих сжалиться над бедной девушкой, у которой всего одна мечта в жизни осталась, остальные порушил злобный муж.

— Вот пойду и утоплюсь, — хлюпая носом, твердила я. — Или из окна выброшусь. Где тут у вас окно?

В подтверждение угрозы решительно направилась к искомому предмету, сняла с подоконника герань… и стала студенткой академии. Магистр Тревеус сдался под напором женской игры, даже комнату в студенческом доме со столованием дал. Красота! Хендрик изрядно сэкономит, останется только на жизнь деньги присылать.

Расчувствовавшись, облобызала декана в обе щеки и поспешила к мужу.

Магистр Тревеус вздохнул с облегчением, жаль, ненадолго. Ему еще со мной не раз сталкиваться. По учебе, разумеется. Шило в одном месте у меня с рождения.

Хендрик метал громы и молнии, обещал, об академии могу забыть, но не верилось, будто ректор или декан его послушают. Заверила, ничего со мной не случится, и потащила мужа в ближайшую таверну: жутко хотелось есть. На сытый желудок и проблемы решать легче.

Ничего, Хендрика я уломаю, сделаю по-моему. В кой-то веки! Пусть ставит условия, пусть бесится — выучусь, а не останусь серой деревенщиной. Заодно друг без друга отдохнем, браку только на пользу.

 

ГЛАВА 2. ХОРОШИЕ ДРУЗЬЯ, КНИГИ И СПЯЩАЯ СОВЕСТЬ

 

Меня отпустили на все четыре стороны. Спасибо, ускорение не придали. Виновник сего безобразного поведения заявил: никуда не денусь, прибегу через неделю, поджав хвост. Я дала слово, что раньше зимы не дождется. Хендрик хмыкнул и самоуверенно заявил: "Ну, мы еще посмотрим!" Рассмеялась и покачала головой.

— Горшки заждались. Ты же не бросишь мужа голодным?

Зашел с двух сторон: и позлить, и разжалобить. Нет, милый, не куплюсь, наигралась в поддавки. Какой реакции ты от меня ждешь? Истеричка обыкновенная, одна штука? Заботливая жена, мечтающая лечь в гроб с тряпкой и сковородой? Уже предвкушаешь, ответы заготовил... Увы и ах, бывают в жизни огорченья.

Вздохнула:

— Не знала, что ты такой беспомощный. Как же ты учился, если не умеешь обращаться с посудой? Или мама кухню не показывала?

Упивалась реакцией мужа.

Как же трудно сохранять трагическое выражение на лице! Стою, глубокомысленно рою носком землю, а мысленно хохочу до упаду. Вот тебе за дуру, вот тебе за курицу!

Хендрик обиделся, буркнул что-то неразборчивое и шагнул к лошади. Потом обернулся и от души протянул:

— Стерва!

Я женщина не гордая, любой комплимент приму.

Послала мужу воздушный поцелуй.

— Я тоже люблю тебя, милый.

Хендрик обещал присылать деньги в обмен на хорошие отметки. Чувствовала себя девчонкой, но деваться некуда. По мнению, мужа, через пару месяцев опухну с голода: благоверный сомневался, будто смогу получить стипендию и осилить хоть один предмет. Хендрик злорадно добавил: "А меня рядом не будет, чтобы помочь, накормить, задачку решить. Ничего, зато целители объект для экспериментов получат".

Э, каких это еще экспериментов?

Воображение живо нарисовало разные бутылочки, и лица ржущих студиозусов, которые с нетерпением ждут, позеленею или покраснею. Обойдетесь!

Потом поняла: Хендрик пугает, вернуть хочет и так, заодно, чтобы сказала, как он мне нужен.

— Я тебя очень-очень буду осенью ждать. В любой день, милый. Без еды, просто.

Не удержавшись, хлюпнула носом. В первый раз остаюсь одна в незнакомом месте с незнакомыми людьми, а Хендрик далеко. Как же я без него?

Отвернулась, чтобы муж не видел, а то решит, что победил. Не уеду, не уеду, и все тут!

— Ну, чего ты?

Хендрик тоже неожиданно расклеился, обнял за плечи. Прижалась к нему, обвила руками, запоминая запах. Потерлась носом о рукав, вздохнула и выдавила из себя:

—Ты там дом не спали, не ешь, что попало, с вертихвостками не путайся.

Хендрик хмыкнул:

— Значит, уже скучаешь.

— Скучаю, — не стала скрывать.

Люблю его, заразу, привыкла.

Отыскала губы и, привстав на носочки, чмокнула. Муж ответил, и пару минут мы занимались исключительно собой. Мнилось, вернулся первый год знакомства, когда Хендрик был еще таким нежным, ласковым. Увы, с тех пор много воды ушло, муж больше думал о желудке, а не о поцелуях, в спальне и то быстро и на боковую.

— Поняла, что не права, но не признаешься. – Хендрик отстранился и глянул с улыбкой победителя. – Давай, упрямица, забирай вещи.

Вывернулась из объятий и щелкнула мужа по носу. Постыдная слабость прошла, я жизнерадостно пожелала благоверному доброго пути, заверила: очень люблю. Тот нахмурился, промолчал и забрался в седло.

Проводила глазами удаляющийся силуэт.

Так, долой сантименты! Опять глаза на мокром месте.

Вспомнила об академии, о кошельке с деньгами и решила развлечься. Если на вас напала хандра, лучший способ борьбы — пройтись по ярмарке. Последней не наблюдалось, зато имелся рынок и лавки. Прекрасно, порадую себя, заодно к учебе всего накуплю, город посмотрю. Мне тут жить, не хотелось бы плутать в трех соснах.

Постоялый двор, на котором Хендрик снял для нас комнатенку, находился в нижней части города. Выйдя за ворота, разглядела знакомый ориентир — башенки. Значит, академия в той стороне, а я в другую хочу, взглянуть на королевский дворец. Он к востоку от академии, значит, мне направо.

До дворца не дошла, намертво застряв на рынке – не том, на который наткнулась по приезду в столицу, а большом, ярком, с отдельными лавочками. Женское сердце дрогнуло, и я отправилась тратить деньги. Первым делом прикупила новые ботинки, а то мои только бедным у храма отдать. Только паперти ныне пусты: священникам самим не на что жить, не то, чтобы еще кого-то кормить. Король здорово их прижал, чтобы не смели указывать, как жить. Без магов не обошлось: те жаловались на притеснения. Религия и колдовство — вещи несовместимые. Во всяком случае, с точки зрения Первосвященника. Он покрывался сыпью, когда слышал об академии, ратовал за ее ликвидацию.

Случилось настоящее кровавое противостояние! Поговаривали, будто Первосвященник призывал на площадях к изгнанию магов, собрал армию из монахов, клириков и прихожан, которая двинулась к королевскому дворцу с гневными требованиями восславить истинную веру. Их усмирили солдаты. Разумеется, его величество избавился от возжелавшего власти Первосвященника. Колдуны состояли на королевской службе и, честно говоря, представляли большую ценность, нежели святые мощи. Они, конечно, полезны, но от врагов не защитят, шпионить не умеют.

К счастью, ужасы прошли мимо нашей семьи. Я и вовсе не застала полгода кошмара, когда пылали костры, и лилась кровь. К слову, вампиры разгулялись как раз в то время. Много крови, много смертей — полно пищи. Повылезали из всех щелей, да так и не ушли обратно. Некроманты тоже расправили плечи — для них война тоже работа и практика умений. Вот матушка обоих и повстречала, чтобы в итоге родилась я.

С тех пор все затихло, королевство жило в мире. Верь, в кого хочешь, вари зелья, только с бесами не водись. У короля твердая рука, только ему мы обязаны нынешним благополучием.

Пост Первосвященника упразднили, монастыри разрушили, чтобы не множить недовольных, зато двери церквей открыты.

Отогнав тяжелые мысли, присмотрелась к горожанкам, запоминая, как здесь одеваются. Хотелось выглядеть красивой и привлекательной — женщина же. Еще с сокурсниками знакомиться, нельзя ударить в грязь лицом. От кос, к слову, избавилась — такие только провинциалки носят, а я, подышав столичным воздухом, желала ничем не отличаться от местных и хотя бы в глазах прохожих стать свободной и незамужней. Кольцо не сняла, а вот волосы распустила. Собрала в высокий хвост, как у магички из комиссии. Как ее там? Осунты.

Какое платье хочу, поняла, увидев эльфиек. Настоящих, не на мазне в трактире, а вживую. Идут, такие высокие, стройные, будто лебеди плывут. Уши действительно острые. В каждом — по две серебряные сережки. Волосы, впрочем, не лучше моих, тоже длинные, светлые, прямые. В них, словно бабочки, порхают, переливаются, заколки. Хочу!

Платья в пол, с небольшим шлейфом сзади. Надо же, волочатся, а не грязные. Магия?

Одежда сидит как перчатка. Поищу такой же глубокий зеленый цвет. Фасон... Хм, а вот куплю откровенный. И пояс. У эльфиек они широкие, носятся на бедрах.

Хихикнула. Хендрик убил бы или от ревности сдох. Ничего, первый же порадуется, когда такая красавица выйдет встречать. Не ценит своего счастья!

Повертелась перед мутным зеркалом и с чистой совестью потратила мужнины кровные. После приобрела одежду попроще и удобнее, на каждый день.

Заколки, пояс, белье, кое-что по мелочи — монеты лились рекой, а покупки оттягивали руки.

Теперь книги. Раз такая неуч, буду читать и магию потихоньку осваивать. Существуют же пособия для начинающих?

Глухо звякнул колокольчик, пустив в полутьму букинистической лавки. Замерев на пороге, с благоговением рассматривала груды книг, у Хендрика меньше. Есть совсем старые, притронуться боязно. В восхищении воззрилась на огромный фолиант на отдельной полке. Золотое тиснение, кожа тончайшей выделки. Точно магическая. В моем представлении самые дорогие книги писались для волшебников.

Мне бы несложное пособие...

— Что угодно госпоже?

Продавец-старичок в круглых очках оторвался от записей и воззрился на простоватую покупательницу, то есть меня. Ладно, доверимся морю чужих знаний, надеюсь, вынесет к нужным берегам.

— Видите ли, я поступила на первый курс Академии магии, целительства и общеобразовательных наук имени святого Йордана и желала бы обзавестись парой книг.

И понеслась!

Не знала, что выбрать. То ли приобрести "Землеописание", то ли "Историю королевства от зарождения до "Ночи огней"", а то и вовсе "Правила этикета в вопросах и ответах". Остановилась на правилах хорошего тона — дело нужное. Мне выговор нужно править, манерами обзаводиться. Ладно, взяла. В придачу прихватила "Высший счет" и "Первичную алхимию". Так, еще вон ту книжицу: там всего о королевстве понемногу. Отложила и направилась к полкам с книгами по магии. Названия все мудреные, не осилю. Полистала парочку — и заумные.

Продавец посоветовал взять "Популярную магию в вопросах и ответах", "Тысяча способов обнаружить и развить дар" и "Камни: раскройте скрытые возможности".

Расплатилась, поблагодарила за помощь и вышла на солнечный свет, любовно прижимая к груди покупки. Открыть "Магию..." хотелось прямо сейчас, но я терпеливо отложила знакомство до вечера.

Все, ничего не забыла, теперь можно поесть и на постоялый двор. Или сначала туда, а потом поесть: устала. В итоге победил желудок. Нашла харчевню неподалеку и перекусила. Насытившись, начала вертеть головой в поисках интересненького. Оно по закону подлости само нашло. На меня уставился громила. Слиться со стеной, столом или стулом не вышло, за предмет интерьера тоже не сошла. Походкой вразвалочку мужчина направился ко мне. Судя по тому, как на него смотрели, следовало пискнуть и умереть. Это ж надо так вляпаться! И Хендрика нет, вопить бесполезно. Овдовеет муженек, на похороны не успеет. Пусть всем говорит: «Я предупреждал, а она не слушала», возражать на небесах не стану, сделаю приятное.

— Одна, красотка? — Верзила облокотился о стол.

Замерла, стараясь не дышать.

Хочу, нет, просто мечтаю, провалиться сквозь землю, но реальность жестока.

— Что притихла, сладенькая? — Шершавые пальцы потрепали по щеке. — Скрасишь мое одиночество?

— Я не могу, — пискнула не своим голосом.

Вот ведь, с удовольствием бы сейчас тряслась за спиной мужа! Если сравнивать, ворчливый благоверный однозначно милее. Ну ее, академию, зато жива, зато Хендрик защитит.

— Стесняешься? Люблю стеснительных! – Сальная улыбка расплылась от уха до уха.

Верзила легко поднял на ноги и развернул к себе. Взгляд похотливо блуждал по телу.

Ой, а он не один тут... Поздравляю, Агния, посмотрела столицу! Только такую прогулку я могла в родном городе совершить, в любом кабачке после полуночи.

Так, что дальше по плану? Скорбная дева молитвенно сложила руки и покорно ждет свою судьбу. Фигушки!

— А я не люблю наглых.

Оттолкнула потенциального насильника и взяла в одну руку вилку, в другую — нож. Прикинула соотношение сил — кладбищенское, но я девчонка не промах. До выхода доберусь, а дальше заору благим матом.

Верзила рассмеялся, полез лапать и получил вилкой в живот. Понимая, что поток его слов скоро перейдет в синяки на моем теле, поспешила к заветной двери. Ой, не успеваю!

Дружки насильника преградили дорогу, подхватили под белы ручки и заткнули не в меру громкий рот.

Кляп из грязного носового платка вызывал рвотные позывы.

Словно кукла, болтала руками и ногами на потеху подвыпившим наемникам. Теперь знала, в чью теплую постельку угодила: видела оружие и шрамы, чувствовала железную хватку.

Верзила очухался, направился к нам и ударил по лицу. Больно-то как! Щека аж занемела. Зубы-то целы? Если уж в гроб положат, то хоть не с перекошенной рожей.

Наемники поволокли к двери, решая, кому развлекаться первому. Так, давайте, мальчики, выясняйте, кто круче. Глядишь, до дела не дойдет.

Увы, разобрались быстро.

Двое держат, третий — орудуй. Картинка живо встала перед глазами, когда меня распяли для проведения действа, а верзила копошился со штанами.

Расслабься и получай удовольствие. Расслабься и получай удовольствие. Не помогает мантра, а ничем другим утешиться не могу.

Думала о Хендрике. Вот ведь, забери душу бесы, мечтала оказаться рядом с ним, хоть на кухне, хоть за лоханью с грязным бельем. Счастье познается в беде.

И тут оказалось, не перевелись еще Мужчины. Именно с большой буквы. Только никогда бы не подумала, что они выглядят так несолидно, без горы мускулов и двух саженей в плечах. Так, обыкновенный молодой человек... с эльфийскими корнями?! Сразу стыдно стало. Я такая растрепанная, в сомнительной позе, да еще с кляпом во рту. Дева в беде должна выглядеть красиво.

— Отпустите ее!

От голоса пробежали по телу мурашки. Низкий такой, слегка вибрирующий.

Хендрик, Хендрик, Хендрик. Я верная жена, я одного люблю.

— Вали, куда шел!

Наемники бросили меня на землю и собрались намять бока эльфу. Я, конечно, не уверена, что он чистокровный, но ушки острые, глаза голубые. Вот волосы подкачали. У настоящих эльфов они светлые и длинные, у моего бракованного – каштановые и стриженные. И лука нет. Ничего, таким он мне тоже нравится, особенно тем, что не сбежал. Эльф не испугался угроз, вытащил из-под плаща кнут. Наемники загоготали. У них мечи, ножи, а тут – кнут. Только хорошо смеется тот, кто смеется последним. Спаситель завертел кнутом над головой и неведомым образом умудрился скрутить двоих. Геройствовать эльф не собирался, позвал стражу, а до ее прихода показал пару фокусов. Мне они знакомы: муж-то – маг, хвастался, зато наемников напугали. Вспышки огня перед носом вреда не причиняют, но на расстоянии удержат. Наемники-то на месте не стояли, выпутались, пустили в ход колюще-режущие предметы. К счастью, они не достигли цели: эльф хорошо уворачивался.

Свои своих в обиду не дают, а эльф достал всю троицу. Раз так, живым не уйдет при всей ловкости. Вон, в «коробочку» зажимают. Нужно действовать, а то оставят эльфа истекать кровью на задворках харчевни. Маг он слабый, из оружия – один кнут, итог очевиден.

Выплюнула мерзкий кляп и завопила во все горло, заодно высказалась по посетителей, которые притворились слепыми. Оказывается, свиные какашки — вещь обидная, а уж вампирьи дружки в позе рака и вовсе взбаламутили народ. Он повыскакивал на улицу, вспомнил, что носит штаны.

Эльфа повалили. Плохо: в фарш превратят, кишки узлом завяжут.

Ладно, вот вам, ироды!

В руке оказался камушек. Мишень крупная, не промахнулась.

Второй булыжник тоже попал в «яблочко» — прямо в лоб верзилы. Жаль, голову не пробил. Я не кровожадная, но порадовалась.

Разумеется, эльфа на время оставили в покое, занялись мной. В глазах читалось: жить тебе осталось недолго.

Страшно? Страшно, конечно, когда на тебя надвигается вооруженная троица. Выход один – бежать. Только вот за спиной стена…

Наемники ухмылялись и не торопились. Знали, никуда не денусь.

Когда уже приготовилась кусаться и царапаться, подоспела помощь, оба остались в живых. Я отделалась легким испугом и синяком во всю щеку, эльф – разбитым носом и парой ушибов. Он слегка прихрамывал на левую ногу.

Наемников повязали и уволокли в неизвестном направлении. Стража разберется.

Чмокнула спасителя в щечку.

— Меня Агния зовут. — Смущенно улыбнулась.

— Очень приятно. — Эльф склонился над моей рукой. Непривычно, у нас не принято, а в Вышграде так многих женщин приветствовали. — Вы не пострадали? – спросил он с легким беспокойством.

Покачала головой и предложила угостить элем за свой счет. Эльф отказался. Но хоть что-то сделать нужно! Сошлись на том, что спаситель проводит до постоялого двора, а я перевяжу раны.

Шатена звали Лаэртом, и на поверку он вышел плодом любви разных рас, но я решила не разбираться в хитросплетениях крови и именовала эльфом. Лаэрт не возражал: привык. Оказалось, он тоже будет учиться в академии, на мага. Дар у него имелся, даже начальное магическое образование: какая-то местная специальная школа. Лаэрт не златорский, заморский гость.

Целый час мы занимались жутко интересным делом... обсуждали книги. Лаэрт покатывался со смеху, читая названия, а я дулась. Оказывается, меня обдурили, научиться по талмудам ничему путному нельзя.

— Агния, дар либо есть, либо его нет. Его не вырастишь, как цветок в горшке.

Понуро кивнула. От расстройства даже губу прикусила. Захотелось доказать, что не дура. Второго Хендрика не переживу. Тем более Лаэрт красивый – вдвойне неудобно. Может, он мне даже нравился. Помню о кольце, Хендрике, но муж далеко, не приголубит толком, а эльф рядом, спас, ручку поцеловал.

Мать бы за такие мысли высекла. Или нет? Кто знает, как она себя в молодости вела? Я уже говорила, происхождение мое темное, а отчима матушка охмурила. Девиц тьма-тьмущая вокруг крутилась — а выбрал ее.

Отобрала у Лаэрта книги и заявила, что обиделась. На мужчин такое действует безотказно — сразу спешат утешить. Эльф не исключение. М-м-м, даже поцеловал. Попыталась ответить – он погрозил пальцем и встал.

Тяжко вздохнула, взглянув на кольцо.

Слаба женская природа, а тут столько волнений, такой красивый мужчина… Что плохого, если пообнимаемся? Я же не спать с ним собралась.

В ответ на робкий вопрос о причине холодности эльф напомнил о муже – значит, кольцо разглядел – и предложил остаться друзьями. После, будто дразня, Лаэрт разлегся на постели: ему так легче, кровь носом не идет. Друзьями – а соблазняет!

Отвернулась и буркнула:

— Зачем тебе со мной дружить? Мужчинам женщина только для одного интересна.

— Мне нет. – Эльф тут же боязливо выпрямился.

Неужели решил, будто наброшусь? Странный какой… Сильный пол в подобной ситуации не стесняется, Лаэрт тоже, вроде, делал авансы. Я, может, не согласилась бы, но по-мужски он поступить обязан. Тут же награду не потребовал.

— Раз такой щепетильный, зачем целовался?

И не только: на улице его ладонь легла…хм, чуть ниже спины.

— Красивая. Не знал ведь, что замужняя. Можно я немного полежу? – Лаэрт покосился на кровать. – А потом уйду. Совсем, — зачем-то уточнил он.

Пожала плечами. Можно, конечно.

Эльф снова разлегся на узкой койке и прикрыл глаза.

Присела рядом, спросила, не нужно ли чего. Нет, спасибо, угощать выпивкой тоже не надо, любой на месте Лаэрта поступил бы так же. Думала иначе, но не стала возражать.

Еще раз пробежала взглядом по лицу с точеным чертами, вздохнула и устроилась у окна с книжкой. Начну с этикета.

 

***

 

Если бы не Лаэрт, первый учебный день я бы благополучно проспала. Эльфу пришлось меня расталкивать, даже облить водой из чайника. Я отчаянно сопротивлялась пробуждению, лягалась и брыкалась. Наконец, неохотно разлепив глаза, поинтересовалась, какого лешего голубоглазик делает в комнате неодетой девушки.

Лаэрт рухнул на мокрую постель и расхохотался.

За последние недели, как ни странно, мы успели сдружиться. Эльф возился с деревенщиной, пытался вбить в голову азы науки, взамен веселила учителя байками. Мы много гуляли, беседовали. Больше не целовались: у Лаэрта принципы. Мое восхищение эльфом тоже утихло, зато поблагодарила небеса за родную душу в академии: не так одиноко придется.

Велела Лаэрту запихать в сумку все необходимое (а то наберу всякой бесполезной фигни), вскочила и, как была в одной ночной рубашке, ломанулась в общую уборную. Обратно вернулась причесанная, чистая, поблагодарила эльфа за помощь и выставила за дверь. По словам Лаэрта, на все про все оставалось полчаса.

В итоге не поела толком, дожевывала на ходу, хвостом виляя за эльфом, развившим воистину драконью скорость. Только благодаря ему поспели к началу. Догадываюсь, от прически ничего не осталось. И платье наперекосяк. Забилась в самый дальний ряд, чтобы не позориться, а Лаэрт протиснулся вперед: будущих магов вызывали первыми.

Хорошо мужчинам — никакого макияжа, никакой мороки с одеждой! Я, дура, каблуки напялила. Если придется терпеть, несколько часов стоять перед главным корпусом, пока ректор толкает занудную речь об ответственности за выбранный путь и, заодно, вспоминает всех волшебников Златории, до распределения комнат не доживу.

Прислушалась: наверняка потом заставят учить жизнеописания великих магов. Некоторые истории оказались забавными, вроде повести о Златокудрой Пузане. Хихикнула, представив, как она залезает на метлу – в моем представлении ведьма обязана летать. Колдунья пугала врагов несравненной красотой — следствием любви к тортикам. Деревенские фамилии от кличек происходят, а Пузана — явно не славное аристократическое имя. Жестоко, конечно, так с девушкой, но, видно, талия была необъятная. А Златокудрая... Какое же колдунье дали имя, если она предпочла его сменить?

Прославилась Златокудрая Пузана тем, что спасла один из городов Златории от дракона. Заговорила зубы и убила. Женское коварство хуже проклятия. Наплела наверняка, будто сирота, боится такого сильного красивого дракона, но жутко мечтает познакомиться. Животинка-то пасть и открыла. Кто ж примет колобок с косой за колдунью? Я бы тоже не догадалась, как и бедный дракон. Теперь его скелет хранился в академии. Нужно сходить, посмотреть.

Остальные маги боролись с нечистью, религией и местными властями обычными методами. Все поголовно умные, великие и неповторимые. Видимо, иных из истории вычеркивали, то есть подавляющее большинство. Оно и понятно: какой пример может подать молодежи обычный деревенский колдун? Что у него за жизнь? Так, одна рутина.

Со скуки рассматривала лица, пытаясь понять, кто откуда. Вот южане: у них характерный выдающийся подбородок. У других волосы особым образом заплетены – не златорцы. У меня глаз наметанный: натренировалась на ярмарке, чтобы с товаром не обманули. Продает, скажем, купец ткань, якобы сестра ткала. У нас и шерсти такой нет, а сам продавец – златорец златорцем. Вот и попался на вранье, цену сразу сбил.

Наконец студентов начали строить по факультетам. Декан выкрикивал имена, вызывая счастливчиков. Делал все медленно, со вкусом, зачем-то заглядывая каждому в глаза. Цепочка из счастливых и гордых мордашек тянулась к крыльцу, получать студенческие значки. Я не торопилась: на всех хватит.

Внезапно раздался резкий хлопок, и двор академии заволокло едким туманом. Кто-то пронзительно завизжал, и толпа кинулась врассыпную, грозя снести ограду.

Молилась, чтобы не сломались каблуки. Если упаду — конец, затопчут. Глаза слезились, горло резало наждаком.

— Стоять! — разнесся над двором властный голос госпожи Осунты. — Всем оставаться на местах и не малодушничать!

 Легко сказать, когда там, где предположительно стоял ректор, снова что-то полыхнуло, прорвавшись оранжевыми всполохами сквозь сгущающийся черный дым. Теперь я понимала, это вовсе не туман.

Барабанные перепонки грозили лопнуть от новых взрывов.

Воспользовавшись тем, что больше никто никуда не бежал, плюхнулась на брусчатку и сняла туфли. У земли дышалось легче, многие последовали моему примеру, растянулись кто на траве, кто на булыжниках. Я тоже легла, со страхом наблюдая за пляской шаровых молний. Они с шипением носились взад-вперед над нашими головами. Сердце ушло в пятки, когда одна такая замерла над лицом.

На миг показалось: вот она, смерть, но огненный шар поплыл дальше и взорвался в парке.

Ко мне подполз Лаэрт, обнял, принялся что-то объяснять, но я не слушала. Меня колотило, ладони вспотели от животного страха.

Ничего, все будет хорошо, тут полно магов... Хотелось бы верить, только надежда держалась на одном честном слове.

Заметила, многие снова закрыли глаза. Я не стала: пропущу, как какой-нибудь огненный шарик угодит в голову. Беззастенчиво прижалась к Лаэрту и попыталась разглядеть что-то в дыму, стараясь не замечать свистов и взрывов. Рядом с эльфом страх постепенно улегся, ему на смену пришло любопытство.

Что же там взрывалось, почему нет пламени, откуда без грозы взялись молнии? И, самое главное, отчего все это совпало с торжественной частью? Создавалось впечатление, будто кто-то из нерадивых студентов собирался сорвать занятия.

— Магия, — шепнул Лаэрт. — Кто-то пытался убить ректора. Сейчас с преступником воюют преподаватели. Ничего, — успокоил приятель, — скоро все закончится.

В голове не укладывалось! Чтобы в тихом Вышграде кто-то покушался на жизнь мага, да еще в академии. Куда катится мир?! А так и не скажешь.

Наверное, я задала самый глупый вопрос на свете:

— Кому это понадобилось?

Эльф пожал плечами. Он понятия не имел.

Небо неожиданно взорвалось гигантским фейерверком, от которого заложило уши.

Случайно заметила, что часть парка исчезла. То есть вот они, кусты, небо — а немного правее уже нечто серое с зигзагами пламени. Только хотела обратить внимание Лаэрта на конец мира в миниатюре, как все пропало. Снова погожий сентябрьский денек, солнышко греет, только сотня студентов лежит вповалку на плашках двора.

Звенящую тишину нарушил истошный девичий крик: 'Мама!' Лаэрт попытался удержать, но я скинула его руку и поднялась на ноги.

Признаться, тоже бы закричала, если бы оказалась в первых рядах. Вытерпела, хотя бы не рвало, как брюнетку с толстой косой. Ну да, кровь, ну много. И так, по мелочи — окна разбиты, дверь с петель сорвало. Ерунда, дело наживное, а вот человеческие жизни...

Ноги сами потянули туда, где еще пять (десять, пятнадцать, полчаса?) минут назад раздавали студенческие значки. Одна из немногих, к слову, кто не рыдал, а горел желанием помочь. Попутно вспоминала, что и как надлежит перевязывать. Каблуки мешали, поэтому скинула туфли и отдала следовавшему за мной, словно тень, Лаэрту. Брусчатка и тонкие чулки – не лучшее сочетание, но зато точно не упаду. Осколки стекла обойду, а неудобства стерплю. В конце концов, я эти треклятые туфли недавно снять мечтала.

Казалось, по академии прокатилась война – столько раненых! Пострадали не только преподаватели, но и студенты. На первый взгляд, повреждения у них несерьезные: ссадины, порезы, ожоги. С преподавателями хуже. Столько крови из царапин не выльется. Она пропитала обрывки одежды, усеявшие площадку перед главным корпусом академии. От помоста ничего не осталось, даже полинявшей сиреневой ткани, которой обили возвышение. Некогда на нем стояли ректор и старшие преподаватели, а теперь прямо посредине бывшей трибуны зияла воронка.

Замерла, прижав ладонь ко рту. Там, у парадного входа в академию бродило нечто. Абсолютно черное, с яркими белыми белками глаз и то ли волосами торчком, то ли ивняком на голове. Все в засохшей крови и лоскутах, вместо одежды. Зомби?

Спиной нащупала плечо Лаэрта и немного успокоилась. Он мужчина, он защитит, то же огненный шарик пустит. Мелочь, а неприятно.

Закоптелое существо склонилось над чем-то или кем-то на пороге: отсюда не видно.

— Эдвин, — устало протянуло оно, — хоть вы воды принесите!

Только по голосу признала Осунту. Осунту Тшольке, магистра боевой магии, как представил ее Лаэрт. Странно, в академии она считалась сильнейшим специалистом по плетению «кружев смерти» и обучала страшным премудростям убийства мужчин. Поговаривали, даже ректор, тот самый магистр Айв, который сжалился надо мной на экзаменах, уступит ей в поединке. Зато, несомненно, старичок превосходил Осунту в другом — воспитанности и выдержке. И очень любил жизнь. Догадалась, именно он лежал на пороге. К счастью, ректор пережил кошмар, а кровь принадлежала нападавшим, а не вытекла из жил защитников академии. Подойдя ближе, увидела магистра на обуглившемся каменном крыльце. Оно выглядело так, будто на него дохнул дракон. Ничто другое, по моему мнению, не способно превратить камень в воск.

Госпожа Осунта сидела рядом, положив голову магистра Айва на колени, и сосредоточенно водила руками над его лицом. Эдвином, у которого она просила воды, оказался сухопарый шатен с небольшой элегантной бородкой и крохотными аккуратными усикам. Двигался он со странной животной грацией – струился по воздуху, перетекая из одного места в другое. Как завороженная, наблюдала за шатеном. Понимала, что выгляжу глупо, привлекаю внимание, но ничего не могла поделать. Тут не так, как с Хендриком или Лаэртом, тут я польстилась не внешностью, которую не рассмотрела толком, мужчина завораживал одним своим присутствием. Наверное, он мастер внушений.

Изрядно потрепанный, с подозрительно негнущейся рукой предмет грез опустился перед ректором на колени и принялся обтирать его лицо мокрой тряпкой. Тут подоспели другие маги, засуетились, окутали крыльцо сиреневатой дымкой — магией, наверное. Пострадали многие, но, вроде бы, никто не умер.

Взявшая на себя бразды правления Осунта велела студентам построиться по факультетам, выбрать старост и отчитаться, нет ли раненных и погибших. Ее взгляд упал на нас с Лаэртом. Вернее, только на меня: не эльф же вылупился на крыльцо и магов, как девочка на ярмарочного фокусника.

— Вам персональное приглашение нужно?

— Я помочь хотела.

Вот так, ушат холодной воды... Ладно, отряхнусь и пойду дальше.

Брови Осунты поползли вверх. Ну да, деревенщина — и помощница? Однако здравый смысл победил, и поманила к себе, велев надеть туфли. А я и забыла о них.

— Значит так, барышня, отправляйтесь в лазарет, берите бинты и несите сюда. Магистр Лазавей, проводите ее. Заодно руку лекарю покажите.

— Само заживет, не в первый раз! — отмахнулся шатен и скользнул по мне взглядом, чтобы спросить: — В медицине что-нибудь понимаете?

Гордо ответила:

— Я из деревни.

— На какой же факультет она поступила? — Магистр обернулся к Осунте. — Только не говорите, что мне придется обучать сию юную особу!

— Придется, если до следующего года продержится, — хмыкнула покрытая копотью магичка. — Учится она под началом магистра Тревеуса.

Эдвин Лазавей издал непонятный звук, нечто среднее между смешком и междометием, и обычной, человеческой, походкой зашагал вдоль пострадавшего корпуса, велев следовать за собой. Лаэрт увязался с нами.

Светлый лазарет встретил тишиной. Ряды коек с одинаково заправленными одеялами, цветы на окнах, баночки и ступки в шкафчиках. Лекарь, то есть преподававший медицину маг, отсутствовал. Наверное, занимался ректором. Его помощники тоже сбежали, пришлось самой разыскивать бинты.

Магистр плескался над умывальником, возвращая лицу прежний цвет. Заметила, как морщился он от каждого движения левой руки. Не выдержала и предложила взглянуть.

— Действительно что-то смыслите или так? – скептически поджал губы преподаватель.

Обиженно насупилась.

Я не так, я травам обучена.

Подошла, осторожно расстегнула пропитавшийся кровью манжет и закатала рукав. Судорога пробежала по лицу магистра, когда я коснулась припухшего локтя. Там, где сочленялись кости, кожа едва заметно побагровела. Перелом. Обломки не торчат — хорошо. Нужно вправить, только страшно и больно. Ничего, магистр – мужчина, потерпит.

Ничего не объясняя, захлопала дверцами шкафов, ища лубок. За этим занятием меня застал прыщавый паренек. Он высокомерно заявил, что нечего мне, неучу, в серьезные дела соваться, и выпроводил из лазарета. Хотела вернуться за бинтами — куда там! Мол, справятся без моего участия.

— Обождите! — окликнул магистр. — Вам значок выдать нужно. Ступайте к магистру Тревеусу и, — в голосе послышалась усмешка, — не ходите больше на высоких каблуках по камням. Собирать кости сейчас некому.

Если помощь не нужна, навязываться не стану. Молча вышла и под руку с Лаэртом отправилась вступать в студенческую жизнь: получать значок и комнату. Мучил вопрос: что же произошло во время торжественной речи? И не меня одну: студенческий улей гудел. Младшие донимали старших, а те тайком ходили на разведку, пытаясь подслушать разговоры магистров. Поговаривали, будто кто-то покушался на жизнь ректора, выбросил из воздуха клубок заклинаний, будто один из адептов магии (то есть студент последнего курса академии) видел священника в том сером мареве. Ему не верили, но факт покушения на лицо.

Преподаватели хранили гробовое молчание, делая вид, будто ничего не произошло. Слухи об атаке недругов пресекали, потом и вовсе заявили, виной всему один горе-алхимик. Якобы он неправильно смешивал сущности, в результате чего произошло накопление заряженного магией газа. Что такое газ, объяснил Лаэрт на примере туманов над болотами. Опасная вещь: невидима, без запаха, не почувствуешь.

Бурления постепенно затихли, и академия вернулась к привычной жизни. Ректор шел на поправку, другие раненые тоже. Во всяком случае, нам так говорили – в лазарет никого, кроме надутых помощников и помощниц лекаря, не пускали. Не нравилось мне это. Пострадали люди, а никого не наказали. Ведь алхимик едва не угробил уйму народу! Случись такое в деревне или нашем городке, судили бы! Если бы до разбирательств жители не поколотили. А тут ничего, только слухи и скупые объяснения.

Словом, я задумалась и пришла к выводу: что-то тут нечисто. Может, виноват во всем газ, но не студенты с ним баловались. Впрочем, пусть маги разбираются.

Благополучно получив значок и ключи от комнаты, отправилась осматривать новые владения. Хихикнув, вспомнила поведение декана. Он меня не забыл и постарался быстрее выпроводить, явно не желая оставаться наедине.

Студенческий дом Общеобразовательного факультета затерялся на задворках. Все правильно — Академия магии, пусть волшебники ближе к учебным корпусам живут. Ничего, зато из окон красивый вид на парк и ограду. Только пока добредешь по извилистым дорожкам...

Роз-то сколько! Интересно, они для дела или для красоты? Куда ни глянь — у домов одни цветы. И никаких улучшенных колдовством крон деревьев, все естественно. Вездесущий плющ оплел стены. Его холили и лелеяли, вырос сочным и толстым, лазать удобно.

Зачем вокруг студенческого дома насадили столько роз, поняла назавтра. На Общеобразовательном факультете учились в основном девушки. На кого? На учителя и помощника мага. Негусто, но Академия магии, целительства и общеобразовательных наук имени святого Йордана не благотворительное заведение. Для себя выбрала профессию помощника мага. Лишь бы дар найти и развить!

— Давай запишем тебя и вещи перенесем? — предложил Лаэрт.

Эльфу предстояло жить ближе всех к месту учебы, в самом первом и самом длинном жилом корпусе. Выглядел он, к слову, ухоженнее. Будущим магам светильники у входа организовали, а у нас просто дверь. Возвращаешься в темноте, свечку бери.

Кивнула и с опаской потянула за железное кольцо, которое держала в пасти горгулья. В прихожей, по-нашему, сенях, было прохладно. Тут висели зеркало и пара вешалок для плащей, стоял держатель для зонтов и столик для писем. Чуть поодаль имелись два табурета и кадка с вечнозеленым растением. Направо — дверь в столовую и кухню, прямо лестница, налево — тоже дверь, закрытая. После выяснилось, там чулан и помывочная: утепленная комната для водных процедур.

Лестница оказалась скрипучей: тихо на свидание не сбежишь. Но опять-таки плющ имеется. Нет, конечно, сама никуда не собиралась, о других заботилась.

Судя по номеру на дощечке, крепившейся к ключам— один от входной двери, другой собственно от комнаты, — не придется карабкаться к небесам. Так и есть, поселили на втором этаже, в самом конце длинного, как кишка, коридора.

Комната оказалась не заперта: там вовсю хозяйничала девушка, раскладывая вещи. Блондинка внушительных достоинств и, надеюсь, доброты, потому как только стервозной соседки мне не хватало. Она обернулась на шум шагов, поздоровалась и продолжила наводить порядок.

На всякий случай проверила, не стоит ли ждать появления еще одной соседки? Нет, кровати всего две.

Обстановка скромная, как на постоялом дворе: ничего лишнего. Помимо постелей — стол, два стула, полки для книг и шкаф для одежды. Под кроватями — по сундучку для личных принадлежностей. Остальное покупайте сами. Спасибо, кто-то зеркало на дверь повесил.

Соседку звали Светаной. Что-то подсказывало, что проблем с ней не будет. Как и надеялась, блондинка оказалась добродушной хохотушкой. Светана сразу мне понравилась. И глаза у нее карие, такие, какие только у честных людей бывают.

Лаэрт предложил перенести мои скудные пожитки и расплатиться за комнату на постоялом дворе. Отказалась: эльф не нанимался за мной ухаживать. Приятель – одно, поклонник – другое. Посидела немного, передохнула, опять же со Светаной поболтала, узнала, что тут да как: первичное собрание в виду обстоятельств пропустила. Проще говоря, прогуляла.

Переезд прошел без проблем. Вещей у меня кот наплакал, без местных покупок и вовсе один узел. Зато у Лаэрта целый сундук. Все погрузили на нанятую им подводу.

Раскидав пожитки по местам, отправилась со Светаной осматривать студенческий дом. Оказалось, она тоже мечтала стать ведьмой, а не деревенской учительницей. Светана заверила, у меня все получится, не забыла спросить о муже... Отчего-то позавидовала ей: всего на полгода младше меня, а не замужем. Горожанка, в школе училась. Нет, славная она, посмеяться любит, но с мозгами.

Потом отправились в гости к Лаэрту и всей честной компанией поужинали. Заодно узнала, как здесь кормят. Готовили на общей кухне, потом подогревали в студенческих домах и ставили на раздачу. Есть можно и не в своей столовой, но тогда кому-то может не хватить. Идешь, берешь поднос, тарелки, приборы, сам наливаешь, накладываешь. Готовят сносно, а не нравится, можно на кухне хозяйничать.

Напитки свои. Кто эль притащит (я о парнях), кто чайник поставит, кто кисель или компот сварит. Бесплатна только вода из бака. Но в первый раз нас угостили компотом за академический счет.

Мораль студентов в академии строго блюли только на бумаге. Совместные прогулки под луной не одобрялись, но и не запрещались, поэтому парк полнился голосами. Мы тоже гуляли, только не по парку: осматривали учебные корпуса. Лаэрт неплохо ориентировался в зеленом лабиринте, объяснял, где что. Потом проговорился: в академии учился его старший брат.

 

***

 

Занятия доказали правоту крылатой студенческой фразы: неученье — тьма, ученье — свет, а за свет надо платить. В том числе сном. Приходилось сидеть у окошка с книгой, постигая хитросплетения науки. Без Светаны и вовсе пропала, отчислили бы за непроходимую тупость. Но я упорная, домой не хочу, поэтому старалась и писала Хендрику, как у меня все замечательно. А что еще оставалось? Не рубить же правду с плеча? Так муж примчится, опозорит и на веки вечные привесит ярлык дурочки. И как прикажете с этим жить? Вечные насмешки, подколки. Курица не птица, женщина не человек. А мне человеком быть хотелось. Не умнее Хендрика, я такой цели не ставила, просто доказать, что тоже чего-то стою.

Как отстающая, вечно бегала за мелом, порошками и наглядными пособиями.

Конфузы... Куда без них. Доводилось мне позориться. Особенно не везло с историей магии и сложным счетом. Если обычную историю худо-бедно знала, то дроби не шли совершенно, а ведь без них, как выразилась госпожа Алька, даже фурункул не вылечишь.

Один позор особенно запомнился. Стояла у графитной доски, вертела мел в руках и размышляла, можно ли покраснеть сильнее. Судя по поджатым губам преподавателя, можно. Но для этого нужно что-то ляпнуть, а я уже открыла рот и очень «удачно»: перепутала пол и фамилию почившего мага. То, что квинтэссенцию назвала квисенцией —мелочи.

Сокурсники тоже хороши! Смеются и подсказывают всякую чушь. Светана на последней парте — мы везде изображали горизонт с каменными изваяниями «ничего не знаю» и «меня здесь нет» — судорожно листала учебник и жестами пыталась объяснить, как девочку превратить в мальчика. Боюсь, такое даже магистру Эдвину не под силу, не то что моему скудному воображению. Вот магистр Эдвин — он специалист по изменению сущностей.

— Итак, Агния, вы утверждаете, будто Рональд Храбрый вышел замуж за пекаря, окрасил дракона в зеленый цвет и улетел на нем... Куда, кстати, улетел?

Да хоть к бесу в глотку! А что, он давно умер, может прогуляться без ущерба для здоровья и спасти мои будущие отметки.

— Никуда, — сквозь зубы процедила я. — И замуж он не выходил.

— Чудно! А то я уже представил бородатого рыжего мужика в розовом платье.

Я тоже представила. Очень живо вообразила и схватилась за живот. Добавить меч и латы — картинка загляденье!

Отсмеявшись, обмозговала пантомиму Светаны и обрывки собственных знаний. Очень не хотелось запомниться преподавателю в качестве главного кандидата на вылет на экзамене.

Так, судя по выражению лица магистра Дея, мне собирались озвучить сакраментальную фразу: «То, что не понял на лекции, поймешь в конце семестра». Нет, я пойму сейчас, поэтому мужик в розовом платье превратится в мужика с посохом.

— Он убил последнего дракона в Златории. Применил заклинание... Словом, боевая магия без него много бы потеряла. Изобрел блокиратор силы и преобразователь энергии.

Похоже, от меня такого не ожидали. Умная дурочка — перебор. Хорошо бы сохранить лицо. Для этого нужно перечислить все вехи биографии треклятого Рональда и заодно объяснить, почему он Храбрый.

— Отлично, Агния, вы делаете успехи, — скупо поаплодировал господин Дей. — Но что же потеряла магия без такого великого волшебника? Назовите принципы безопасного заклинания.

Базис... Чего-то там? Концентрация, соотношение один к трем. А чего один к трем? Будем мыслить логически, раз память подводит. Что может испортить жизнь волшебнику? Поспешность, чрезмерность и неточность. Они вредят в любом деле, думаю, здесь то же. Рискнуть? Хуже уже не сделаю. Куда уж хуже, чем прослыть недалекой блондинкой? Допустим, я и есть блондинка, но не иллюстрация к поговорке: 'Волос долог, ум короток'.

— Соотношение силы и конечной цели, — выпалила я.

Угадала. Или знала? Знала, наверное. Только почему, раздери вампирьи клыки, моя бесова голова выдавала до этого всякую чушь?

Дальше по расписанию лекарское дело, тут я на коне. Потом можно просто слушать —о разных мирах и их сочленении между собой. Интересно! Занятное я быстро запоминаю.

Удовлетворенный ответом, господин Дей принялся мучить другую жертву. Любил он перемежать новый материал закреплением старого. Чувствую, веселые семинары намечаются!

Светана восхищенно шепнула: «Думала, не выкрутишься!»

Я? Куда деваться-то? Либо за волосы из болота, либо домой к печке.

На лекарском деле скрутило живот. Видимо, что-то съела. Меня милостиво отпустили, разрешив отдохнуть в преподавательской. «Я потом зайду, осмотрю, может, от занятий освобожу», — напутствовал магистр Аластас.

По дороге подслушала интересный разговор. Вышло случайно: шла медленно, не охала, не кряхтела, поэтому собеседники полагали, будто их никто не слышит. Разговаривали трое: магистр Тревеус, недавно выздоровевший магистр Айв и магистр Эдвин Лазавей. Если присутствие первого в стенах родного факультета не вызывало вопросов, то что делали в его кабинете ректор и магистр сущностей в разгар учебного дня — большой вопрос. Общеобразовательный факультет – не место для таких волшебников, студенты к ним в другие корпуса ходят. Нам предстояло бегать к боевикам на лекции магистра Лазавея.

Преподавательская совсем рядом, в двух шагах, но я туда не торопилась: любопытство пересилило слабость.

Обсуждали то самое трагическое происшествие в первый день занятий. Я отказалась права: нам вешали лапшу на уши, но с благими целями: чтобы не пугать.

— Вы полагаете, это все же покушение? — Даже не видя лица магистра Тревеуса, знала, он взволнован.

— Несомненно, — не задумываясь, ответил магистр Эдвин...

Тьфу, магистр Лазавей, Агния! Я студентка, нечего его по имени величать. Хотя Осунту Тшольке и вовсе мысленно звала «хвостатой» стервой. К счастью, она пока ничего на общеобразовательном не преподавала, и ломать язык «Тшольке» не требовалось.

Прижавшись к косяку, — дверь нужно закрывать, если секретничаете, а так — не взыщите! — и вся обратилась в слух. Кто владеет информацией, тот владеет миром.

— Священнослужители? — подал голос ректор.

Он был поразительно спокоен для человека, обсуждавшего покушение на самого себя. Надо при случае пожелать ему здоровья: если бы не он, топала бы с узелком восвояси. Лучше, конечно, подарок сделать, но денег нет, все на книги и житье-бытье уходит. Да и не воспримет ли ректор благодарность как взятку?

— Я видел одного, — подтвердил магистр Лазавей. — И не только я. Они контролировали вброс заклинания. Создано оно не ими – хоть что-то хорошее! Остальное, увы, наводит на печальные мысли. Створы перехода открывали ассистенты. Значит, они сделали это сами, с помощью какого-то предмета. Атакующее заклинание тоже странное, не несет индивидуальности.

— Купленное, — резюмировал магистр Тревеус. — Я слышал, в других мирах делают подобные. Вам, Эдвин, о них известно больше нас: вы же владеете искусством перехода.

Осторожно заглянула внутрь и уловила кивок шатена. Как и плавное движение руки, сотворившее колеблющееся полупрозрачное нечто, напоминавшее грифельную доску. Магистр Лазавей писал по ней пальцами, а буквы стекали водой. Достигнув края доски, они исчезали с легким свечением. Настоящая магия! Хендрик обзавидовался бы!

Письмена сменились картинкой. Какой, не видела: слишком далеко. Маги обсуждали незнакомые места, делали предположения, куда же сбежали их злейшие враги. Больше всего преподавателей беспокоило, не избрали ли они Первосвященника.

— Воистину, беспечность приводит к печальным последствиям! — вздохнул ректор и хлопком в ладоши уничтожил магическую доску. — Мы предоставили событиям развиваться самим по себе, и змея ожила. Священники всегда ненавидели магов: мы якобы противны богу и ведем людей в объятия бесов.

— Перед тем, как посыпать голову пеплом, нужно все проверить, — возразил магистр Тревеус. Он нервно расхаживал вокруг стола. — Не пророчьте новую гражданскую войну!

Только братоубийства для полного счастья не хватало! Новых костров, трупов и некромантов с вампирами, удачно дополняющих друг друга.

Поежилась от одной мысли, что налаженный мирок уйдет из-под ног. Как бы он ни был плох или хорош, но менять его на пепелище не хотелось. Преподаватели придерживались того же мнения, гадая, где притаились священники и каковы их планы.

Подслушать самое интересное не успела – нелегкая принесла в коридор гнома, встреченного в день поступления в академию. Звали его Каиркус Та'и, он заведовал академическим хозяйством. Словом, застукал меня сей субъект перед дверью декана и громко поинтересовался, что я там забыла. Мысленно ругнулась и с улыбкой сослалась на полный кретинизм. Не выучила, мол, расположение комнат.

Декан, разумеется, услышал голоса, распахнул дверь настежь и уставился как на шпионку. Состроила невинные глаза и заверила: плохо мне, умру, если не доползу до диванчика. Разумеется, упомянула лекаря, отправившего в преподавательскую. Похоже, магистр Тревеус пожалел, что зачислил меня в академию. Он тяжело вздохнул и предложил проводить. Согласилась, а в голове крутилось: я должна выяснить все о покушении. Любопытство и тревога до смерти загрызут, спать не дадут.

Розыгрыши
и конкурсы
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям