0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Гвендолин и Лили. Наперекор судьбе » Отрывок из книги «Гвендолин и Лили. Наперекор судьбе»

Отрывок из книги «Гвендолин и Лили. Наперекор судьбе»

Автор: Герцен Кармаль

Исключительными правами на произведение «Гвендолин и Лили. Наперекор судьбе» обладает автор — Герцен Кармаль . Copyright © Герцен Кармаль

ГЛАВА 1. Гвендолин

 

Этот страшный день разделил мою жизнь на «до» и «после». До – было непростое время, пора затяжной войны за Даневию, но время, когда мы с сестрой и отцом были вместе. После – зияла черная бездна, в которой бесследно растворились счастье и радость.

Мы слишком поздно узнали, что воины Ареса Светорожденного вторглись в наши земли. О жестокости мага-завоевателя ходили легенды. К своей цели – стать правителем Даневии – он шел буквально по головам. Арес появился буквально из ниоткуда – с какого-то богом забытого селения в Землях Лишенных, к югу от герцогства. Он умело манипулировал людьми – запугивал, подкупал, принуждал, он внушал страх или же желание идти за ним хоть на край света. Магия это или нет, но Арес очень быстро сколотил армию из элькхе и даневийцев, недовольных правлением Гримара. Очень скоро правитель Даневии герцог Садар Гримар и его ближайшее окружение были убиты.

С началом войны многие, не желая восхождения Ареса на даневийский трон, возлагали надежды на его противника Ингвара – лидера сопротивления, одного из немногих, кто решился выступить против Ареса. Увы, Ингвар потерпел сокрушительное поражение. Одни утверждали, что его убили, а труп повесили на дворцовых воротах – в назидание другим. Другие – что Ингвар, чья армия оказалась разбита, позорно сбежал в соседние земли, где никто и никогда не сможет его найти. И не успела эта весть разлететься по герцогству, как заполыхали наши дома – дома тех из нас, кто отказался подчиняться новому правителю Даневии Аресу Галлахару.

Я слышала крики женщин и детей, через оконное стекло видела страх на их лицах… и видела тех, кто внушал им этот страх. Впереди шли элькхе –коренные жители соседних Непримиримых Земель – высокие, смуглокожие и черноволосые. Мы, даневийцы, называли их варварами – за почти животную жестокость в бою и уничижительное отношение к женщинам. В Непримиримых Землях те могли рассчитывать только лишь на роль бесправной рабыни, тогда как в Даневии рабство было запрещено.

Но так было до тех пор, пока Садар Гримар не был убит Аресом. Что станет с герцогством теперь, я боялась даже представить.

Прятаться было слишком поздно, и тогда – впервые за долгие годы – отец взял в руки клинок. Просто он знал, что может ждать молодую девушку, попавшую в лапы Ареса Светорожденного. И он слишком любил нас, своих дочерей.

Я никогда не видела Ареса прежде, но узнала его, едва он перешагнул порог моего дома. Хмурое лицо, властный взгляд, уверенная походка и обагренный кровью кинжал роднили его с элькхе, что шел с ним рядом. Отличало его другое: несмотря на молодой вид – Арес был лишь на несколько лет старше меня, он был совершенно седым. Отчего это случилось, доподлинно никто не знал – тем более, что его брат по крови был обычным, темноволосым.

Я плохо помню, что случилось потом. Чьи-то грубые руки схватили меня, поволокли прочь. Знаю лишь, что отец пытался защитить меня и Лили до последнего своего вздоха. И даже когда в его грудь вонзился меч седовласого, я увидела в глазах отца не боль и страх, а… вину. За то, что подвел нас, что не сумел уберечь.

Словно в полусне, вдруг обернувшимся настоящим кошмаром, я видела, как умирал отец. Как руки Лили – моей хрупкой белокурой сестры – тянулись к нему, будто надеясь тем самым вернуть его к жизни. Я кричала до хрипоты, казалось, мое сердце вот-вот остановится, чтобы больше уже не забиться – таким сильным ударом стала для меня смерть отца.

Мне казалось, что моя жизнь разрушена, но… стерва-судьба поспешила растереть в пыль и ее останки, и камня на камне не оставив.

Из-за спины Ареса вышел облаченный в серый балахон старик. Его белые глаза, лишенные зрачков и радужки, вводили в заблуждение не знакомых с народом Лишенных жителей Эйоса, уверенных, что Слепые не видят абсолютно ничего. Верным было то, что они не могли видеть глазами, но им было доступно совсем иное зрение, мистического рода. Слепые чувствовали окружающий мир, подчас зная то, что недоступно зрячему.

– Искра, – прохрипел старик, тыча в мою сторону узловатым пальцем.

Я вздрогнула, но ненависть к Аресу пересилила страх. А ведь уже тогда я знала, что меня ожидает.

Такие, как я, лишь разменные монеты. Искры, Искрящие, Дарующие – как ни называй – мы не способны на собственные чары, лишь можем усиливать чары других, делясь своим магическим резервом. Живые сосуды магии... пользоваться которой мы не можем. Искры обладали магическим резервом, необходимым для чар, но не могли сами распоряжаться им, напитывая свою кровь магией – словно этот канал был запечатан. Маги ищут нас по всей провинции, а после просто покупают, предлагая нашим семьям щедрую дань. Многие Искры идут на это, и становятся магическими куклами магов, лишь бы помочь родным. Но сейчас… Что-то подсказывало мне: мое желание никого интересовать не будет.

– Замечательно. – Арес осклабился. Его внешне привлекательный – даже несмотря на седые волосы – облик тут же померк, растерял всю свою красоту. И дело было даже не в ухмылке, а коктейле из эмоций, появившихся на лице – высокомерии, презрении, вседозволенности. Сейчас он напоминал не могущественного мага и завоевателя, а капризного ребенка. И дальнейшие слова Ареса лишь усилили это впечатление. – Великолепный трофей, не находите? Уверен, граф Рэйст обрадуется такому очаровательному подарку.

Люди Ареса – по стечению обстоятельств элькхе и даневиец, тут же схватили меня под руки. Меня не просто похищали из родного дома, лишив отца и свободы, но собирались… подарить. Меня, Гвендолин Меарк, собирались вручить как сувенир графу Рэйсту. Это имя было хорошо мне знакомо – людская молва утверждала, что граф был правой рукой Ареса и внес немалую лепту в противостояние Ареса и Ингвара.

Я подавила стихийное желание вырваться из хватки стражей. Сделать это невозможно, да и бессмысленно, когда Арес стоит всего в нескольких шагах от меня. Я только лишь унижу саму себя и дам ему повод над собой смеяться. Я вздернула подбородок. Он не увидит моих слез, и мольбы моей не услышит. Я не доставлю ему такого удовольствия.

Но то, что я не делала никаких попыток помешать Аресу, не означало, что я смирилась со своей судьбой. Я просто выжидала подходящий момент.

Как только я оказалась в твердой хватке рук Аресовских цепных псов, он тут же потерял ко мне всяческий интерес. Подошел к Лили, которая смотрела на происходящее полными слез глазами, повелительным жестом взял ее за подбородок. Все внутри меня перевернулось, легкие обожгло огнем – огнем, имя которому ярость. Желание подлететь к Аресу и с силой ударить его по руке – чтобы больше даже мысли не допускал коснуться моей Лили своими мерзкими пальцами, – было настолько сильным, физически ощутимым, что казалось – одной силой мысли я смогу привести задуманное в действие.

Но... увы. Я могла только бессильно наблюдать, пронзая Ареса ненавистным взглядом – уверена, к подобным взглядам он давно уже привык, – до боли стискивая пальцы в кулаки.

Лили вздрогнула, когда Арес дотронулся до нее. По фарфоровой щеке к длинной, лебединой шее сбежала слеза. Сестра взглянула на меня с затаенной надеждой. Я ответила взглядом: "Держись".

Лили была младше меня на четыре года – совсем недавно ей исполнилось девятнадцать. Она была мягче, добрее меня... светлее меня – и скорее из-за этого и моей способности к магии, нежели из-за разницы в возрасте, считала меня мудрее, опытнее и сильнее. В чем-то она была права, но у каждой из нас были свои сильные стороны. Вот только доброта и сострадание Лили могли обернуться против нее в эпоху войны... в эпоху, когда троном завладел беспощадный завоеватель.

– А эта? – заинтересованно спросил Арес у Слепого.

Тому потребовалось лишь несколько мгновений, чтобы заглянуть в самую душу Лили, увидеть то, что пряталось в ее глубине, сокрытое для всех остальных... но только не для уроженца Земель Лишенных.

– Пуста. Абсолютно. В ней нет ни капли магии.

Для Лили эта фраза была как пощечина. Моя милая сестренка, она думала, что умеет прятать эмоции внутри, но правда в том, что все они отчетливо читались на ее хорошеньком личике. А потому ее сокровенные мысли никогда не были для меня тайной. Я знала, как тяжело переживает Лили свою "неполноценность" – ведь, родившись в семье магов, она не унаследовала способностей родителей к магии. Мама была Искрой, отец – целителем и неплохим ментальным магом. Жаль только, что от смертоносного удара клинком в самое сердце его это уберечь не могло.

Лили росла обычным человеком, без толики магического дара, и впервые я была искренне этому рада – ведь это значило, что сестре, как мне, не придется стать для какого-нибудь мага неким подобием магического артефакта, усиливающего его собственный дар.

После смерти отца и приготовленной для меня роли подпитки графа Рэйста сделать мне больнее, казалось, было уже невозможно. Но Арес сумел.

– Корас, я дарю ее тебе, – бесстрастно обронил он. Но показное равнодушие Ареса меня не обмануло. Я же видела, что он смакует страх Лили и мое потрясение.

– И зачем она мне? – Голос у стоящего рядом с ним элькхе был хриплым и низким. – У меня предостаточно рабынь.

Арес развернулся к варвару, вперил в него неприязненный взгляд. От его голоса повеяло холодом:

– Ты отказываешься от подарка своего герцога?

«Ты не герцог, – мысленно взъярилась я. – Ты самозванец».

По каменному лицу элькхе трудно было угадать его истинные эмоции, да и тон совершенно не изменился, когда он ответил на недовольные слова Ареса:

– Конечно же нет. Если позволит Ваша Светлость, я продам ваш подарок на невольничьем рынке, а на вырученные деньги приобрету боевых магов для своего дома.

– Делай, что хочешь, – махнул рукой Арес.

Я задохнулась от гнева и страха, ледяными тисками сжавших мое сердце. Лили отдадут в рабство… Нет, только не это… Все, что угодно, но только не это!

– Заберите лучше меня, – надтреснутым голосом сказала я.

В глазах Ареса появилось уже знакомое мне выражение – его забавляло происходящее.

– Как благородно! – протянул седовласый, откровенно надо мной насмехаясь. – Но увы, ты нужна мне самой. Точнее, моему верному адгеренту.

А элькхе – солдаты Корас – уже направлялись к Лили. Все барьеры рухнули, самообладание, так тщательно удерживаемое мной, треснуло по швам. Я ринулась вперед, даже заранее зная, что проиграю. Хотела подобрать клинок отца, лежащий рядом с его бездыханным телом. Клинок, воспользоваться которым он так и не смог. Вонзить его в холеное тело Ареса… а потом – будь что будет.

Мне просто не дали шанса – хватка его солдат оказалась подобна стальным оковам. Я попыталась вырваться, но добилась лишь грубого толчка назад. Арес шагнул ко мне, но, внезапно передумав, лениво кивнул Корас. Элькхе протянул ко мне руку и…

Боль обрушилась на меня, разрывая тело на части. Вгрызлась голодным зверем, заставляя каждую клеточку гореть огнем. Я терпела сколько могла – чтобы еще больше пугать Лили, которая после всего пережитого и так была близка к обмороку, чтобы не видеть удовлетворения в глазах Ареса. Силы кончились, и я закричала.

Я и подумать не могла, что однажды мне доведется почувствовать на себе пресловутую магию боли. Впрочем, раньше я и подумать не могла, что застану войну… и увижу, как правитель родного герцогства убивает моего отца. Если бы не державшие меня стражи, я бы просто рухнула на пол – ноги просто меня не держали. Одуревшая от боли, я встретилась взглядом с полным сострадания взглядом сестры.

– Я найду тебя, слышишь? – хрипло сказала я, несмотря на клокочущую внутри ярость и страх, сделавший мои пальцы ледяными. – Лили!

На бескровном лице сестры ярко выделялись зеленые глаза, в которых плескался ужас.

– Я тебя найду, – повторила я. Лили неуверенно кивнула в ответ.

– Ты слишком самоуверенна, – неприязненно бросил Арес. – Отныне ты – моя собственность.

«Увидим», – стиснув зубы, подумала я.

Я – Гвендолин Меарк, и так просто сдаваться не намерена.

 

 

ГЛАВА 2. Лили

 

Пропасть… На месте выжженного счастья осталась черная бездонная пропасть. В нее падали осколки разрушенного мира, который еще вчера казался, пусть и не безупречным, но все же знакомым и родным.

Теперь я в одночасье перестала узнавать окружающую меня реальность.

Люди варвара с Непримиримых Земель тащили меня за руку куда-то, а я все смотрела на распростертое на полу тело отца, силясь поверить в происходящее. Пыталась понять… но не могла. Подняла взгляд, в тщетной надежде, что все это окажется сном, иллюзией – и натолкнулась на белое, как маска, лицо Гвендолин. Мысль, промелькнувшая молнией: я никогда не думала, что у живых людей бывают такие мертвенно-бледные лица. И еще одна мысль, первую опередившая: все это правда. Это действительно произошло.

Холодная ярость в глазах сестры подействовала на меня как вылитый на голову ушат ледяной воды. Мир стал темнее, а боль в груди – невыносимее. Из глаз брызнули слезы.

Я сначала пыталась вырываться, даже куснула кого-то сгоряча, но моего запала надолго не хватило. Кто-то ударил меня по лицу, и… меня повели прочь. Прочь из родного дома, ставшего вдруг таким незнакомым и чужим. Дома, где сам воздух, казалось, пропитался болью, кровью и отчаянием.

Гвен что-то кричала мне вслед, но я уже не слышала – грохот тяжелых сапог солдат и магов заглушал звуки. Или мне лишь так казалось – голову словно набили ватой. Ватными стали и ноги – я едва шевелила ими, и солдатам варвара – кажется, Арес назвал его Корасом, – приходилось практически тащить меня на себе. Пару раз меня грубо толкнули в спину, чтобы шла быстрей, но я осталась безучастной ко всему происходящему.

«Папа умер. Папы больше нет», – это все, о чем я могла сейчас думать. И когда боль, острая как лезвие ножа, грозила разорвать мне надвое сердце, на меня обрушились два ментальных удара. Удар. Нас разлучили с Гвендолин. Удар. Меня везут на невольничий рынок. Мир вокруг меня рушился, хотя внешне и казался цельным.

Смириться с этим было невозможно. Сопротивляться – бессмысленно. И я просто отдалась этому чувству, поглотившему меня, без остатка. Нырнула в пучину отчаяния и захлебнулась в его волнах. Благодарная за выпавший мне шанс хотя бы недолгого забвения, я потеряла сознание.

…Путешествие до Тскаваны – столицы Непримиримых Земель, заняло несколько часов. Меня осмотрели, несмотря на то, что на мне было платье из тонкой ткани. Затем Корас посадил меня на коня и сам сел спереди, связав мне руки бечевкой у себя на груди. Подумать только – я всегда так мечтала побывать за пределами родного дома. Но сейчас мой взгляд лишь отрешенно скользил по простирающимся вокруг необжитым землям – голые деревья, хилые кустарники и практически высохшая река.

Когда мы прибыли в Тскавану, меня ошеломил вид столицы. Огромные высокие дома со стеклянными витражами, разнообразные клумбы, разбитые по всему городу, тенистые аллеи. Через некоторое время мне пришлось опустить взгляд из опасений посмотреть в глаза кому-нибудь из проходящих мужчин. Увы, родной край остался позади. Жестокая судьба закинула меня в чужие земли, в которых действовали свои законы. Не стоило усугублять мое и без того печальное положение.

Я не могла не чувствовать обжигающих взглядов, направленных на меня. Сцепив зубы, терпела липкость и приторность этих взглядов, пытаясь не терять присутствия духа. Наша процессия остановилась. Стало ясно – мы прибыли на центральную площадь. Корас развязал мне руки и даже помог спуститься с коня. Не из вежливости, конечно, а из соображений безопасности – вдруг я упаду с лошади и порву платье, или заработаю царапину. На невольничьем рынке такая мелочь могла сильно сказаться на стоимости рабыни, вот Корас и подстраховывался.

Меня провели на небольшой помост, на котором я увидела деревянные шесты. Рабынь ставили возле них и привязывали им за спиной руки, лишая возможности побега и давая покупателям оценить по достоинству живой товар. Та же участь постигла и меня. Когда мне завязали руки, я рискнула немного оглядеться по сторонам. Почти все шесты были заняты рабынями разных возрастов и назначений.

Из книг и рассказов отца, я в самых общих чертах знала, как устроены законы элькхе.  Рабыни делились на гостевых, личных, детородных, поварих и служанок. Самые привлекательные служили «гостевыми», то есть были призваны развлекать и выполнять прихоти гостей дома, а также «личными», предназначенными для всех мужчин дома или только для его главы.  Для того, чтобы стать личной или гостевой, рабыня должна была обладать яркой внешностью, детородной – отменным здоровьем, поварихами брали только тех, кто хорошо готовил, а все остальные обычно становились простыми служанками. Я подходила под все категории, чему Корас определенно был рад – это увеличивало его шансы заработать на мне кучу золотых монет.

У торговли рабынями был свой заведенный порядок. Распорядитель торгов называл сначала самых ценных рабынь, тех, кто подходил на роль личных и детородных. Затем начинались торги и те, кто назначал самую высокую цену, забирали рабынь в свой дом. Главы самых бедных домов обычно ждали до последнего, забирая самых неказистых, старых или неумелых.

Несмотря на то, что Непримиримые Земли славились бесконечной враждой глав домов, а на площади находились многочисленные их представители, драк или тем более убийств во время их пребывания в Тскаване никогда не возникало. Объяснялось это несколько неоднозначным законом правителя Непримиримых Земель Парлута Гоцара, вполне лояльно относящегося к междоусобным войнам, но строго карающего тех, кто завязывал войны непосредственно в Тскаване или на несколько лиг вокруг нее.

Я осторожно посмотрела вдоль рядов стоящих на площади мужчин, ожидающих начала торгов. Мой взгляд не поднимался выше их шей, но этого и не требовалось – я чувствовала предвкушение и нетерпение, исходящее от них. Ощущала все те же мерзкие взгляды, от которых все внутри переворачивалось. Они ждали, когда можно будет приобрести живое существо, которое будет беспрекословно подчиняться любым их приказам.

И дождались – вышедший на помост распорядитель объявил начало торгов.

Меня объявили третьей. Двух рабынь передо мной продали в наверняка обеспеченные дома, если судить по деньгам, которые за них заплатили. Десять и пятнадцать золотых – довольно внушительная сумма.

Я пыталась думать обо всем угодно, только не о том, что в данный момент решалась моя судьба. Естественно, это у меня плохо получалось. Первым ко мне подошел мужчина в сером балахоне – очевидно, Слепой. Прикоснувшись ладонями к моему животу, он пробормотал себе под нос:

– Слишком слаба, еле выносит ребенка.

Видимо, ему, или тому, на кого он работал, была нужна именно детородная, поскольку Слепой быстро потерял ко мне интерес. Следующим подошел человек, облаченный в зеленый балахон с золотыми нитями, означающими принадлежность к довольно обеспеченному дому. Он, взяв меня за подбородок, стиснул пальцы так, что я поняла – синяков не избежать. Незнакомец вертел мое лицо, стараясь рассмотреть его со всех сторон, и мне приходилось каждый раз закрывать глаза, чтобы не встретиться с ним взглядом.

В конце концов, видимо, удовлетворенный осмотром, он озвучил свою цену:

– Даю за нее два золотых.

Я нервно сглотнула. Происходящее все еще тонуло в некоей дымке неверия. Осознать, что все это – явь, а не сон, я еще до конца не могла. Слишком быстро разрушился мой привычный мир, оставив после себя только жалкие руины. Слишком силен был шок от смерти отца и разлуки с Гвендолин. Но страх уже заползал ледяной змеей в мое сердце, сворачиваясь там в клубок, готовый в любое мгновение пролить на него свой жалящий яд.

Незнакомец сошел с помоста, уступая место другому. Когда я увидела его одеяние, то похолодела. Черный балахон с низко надвинутым капюшоном и – я не видела, но знала – черная повязка, закрывающее лицо до самых глаз. Немой. Его народ – один из самых жестоких людей в Эйосе.

И причина для этой жестокости была не одна. Немые считали унизительным объяснение с другими с помощью жестов, а не собственного языка. Они часто вымещали свою злобу на тех, кто этот язык не сумел выучить, ведь это ставило Немых в неловкое положение, делая невозможным нормальное общение. Второй причиной был дар, данный Немым Дорейном – богом, которому поклонялись жители Земель Лишенных. Телепатия. Она позволяла им читать мысли других жителей Эйоса, зачастую не самых лестных. Тогда за свои мысли они расплачивались сполна.

Боги, я боялась даже представить, что делают Немые с неугодными им рабынями. Только не плакать, умоляла я себя. Одна слезинка все-таки скатилась по щеке, скрытой от глаз мужчин. Никто ничего не заметил.

Немой долго стоял возле меня, то ли осматривая, то ли читая мысли. Я же изо всех сил старалась думать о чем угодно, только не допускать мыслей о том, как я ненавижу Немых. Возможно, у меня получилось. Мужчина в черном балахоне отошел от меня, и боковым зрением я увидела его взметнувшиеся вверх руки. Он рисовал пальцами в воздухе, объясняя что-то советнику императора.

Наконец тот провозгласил:

– За эту рабыню только что было предложено восемь золотых монет.

Повисла тишина. Желающих выложить за меня такую внушительную сумму не было. Восемь монет в копилку Кораса, и я буду принадлежать Немому. Накатила сильная слабость, граничащая с дурнотой. Только не это, пожалуйста, только не это.

В тот момент, когда я услышала громкий крик со стороны площади, я подумала, что светлые силы услышали мои молитвы и ринулись на помощь мне.

Боги, как же я тогда ошибалась.

– Подождите, – громко заявил властный голос, – я хочу на нее посмотреть.

Позабыв о правилах, я вперила взгляд в образовавшийся проход, стремясь разглядеть говорившего. На губах смуглокожего элькхе застыла холодная усмешка, в глазах – сама тьма. Незнакомец проводил по моему телу руками, заставляя меня сжимать челюсти от страха, ненависти и отвращения.

– Слишком худа, – недовольно заметил черноволосый.

Не успела я вздохнуть с облегчением, как он добавил с усмешкой:

– Но красива.

Его сильные пальцы развернули мое лицо на него. Я привычно опустила глаза вниз.

– Посмотри на меня, – внезапно приказал ледяной голос.

Я похолодела – не от тона элькхе, а от его слов. В Непримиримых Землях женщинам строго запрещено смотреть на мужчин, а любое неповиновение карается очень жестоко.

– Я сказал – посмотри на меня. Я хочу увидеть твои глаза.

Закусив губу, я пыталась собраться с силами. Я знала, что не могу ослушаться приказа, как и знала то, что последует за его выполнением. Резко вскинув глаза, я встретилась взглядом со взглядом элькхе, ужаснувшись тому, какими черными, словно сама бездна, были его глаза. И тут же правую щеку обожгло резкой болью – нет, элькхе стал применять ко мне магию боли, он просто ударил меня изо всех сил.

Почувствовав во рту металлический привкус крови, я поняла, что от удара прикусила язык. Не выдержав, сплюнула кровь прямо на площадь, ожидая нового удара. Странно, но его не последовало. Вдруг элькхе наклонился к моему уху и издевательски прошептал:

– Считаешь себя сильной? Я это исправлю.

Он ошибался. Сейчас я чувствовала себя слабой как никогда. Гвендолин… Старшая сестра, Искра, магесса – она всегда защищала меня от любых бед – или порывалась защищать, даже если в этом не было необходимости. Она считала меня слабой, неспособной постоять за себя… и была совершенно права.

Отец… Он защищал меня до последнего вздоха, до последнего биения сердца в груди. Сердца, которое потом безжалостно пронзил Арес Светорожденный.

Краем глаза я увидела, как элькхе, отодвигаясь от меня, поворачивается к распорядителю.

– Я даю за нее десять золотых.

– Забирайте, – немедленно отозвался советник, зная, что больше за меня никто не даст.

Я почувствовала, что от моего самообладания не осталось ни капли, силы тоже меня покинули. Скользнув по шесту вниз, я упала на колени.

– Поднимись, – приказал голос, по холодности сравнимый лишь с ужасающими ветрами Северных Земель.

Я продолжала сидеть на деревянных досках помоста. Внезапно стало так все равно… Упоительное ощущение безразличия, пришедшее на смену страху.

– Я сказал, поднимайся!

С трудом, но я послушалась – ноги дрожали, отказываясь меня держать. Мне пришлось подчиниться – теперь я принадлежала ему. Элькхе. Варвару. Устремив взгляд в пространство, я ожидала заслуженного наказания за свое промедление.

И тут пришла боль.

Казалось, чьи-то темные руки, неся страдание, проникают в самую душу и переворачивают, кромсают ее. Мучительная боль распространялась по телу, но, что хуже всего – она была внутри. Собственное биение сердца, ток крови и прерывистое дыхание – все приносило страдание и было окрашено в черный цвет.

Я закричала, падая на пол. Мой крик все не затихал, пока моему новому хозяину не надоело мучить меня. Магия боли и темноты ушла из меня, а элькхе презрительно произнес:

– Запомни – отныне ты моя рабыня, и вести себя ты должна соответствующе, иначе… – ухмылка исказила его и без того отталкивающее лицо, – думаю, не стоит продолжать.

Он был прав – не стоило. Боль была лучшим объяснением того, что будет со мной при неповиновении. Униженная прилюдно, не имеющая возможности даже взглянуть в глаза своему мучителю, чтобы не получить новое наказание, я стиснула зубы так, что они заскрипели. Стояла, невидяще глядя перед собой. Обжигающие слезы, стекающие по лицу, будто забирали с собой частичку моих страданий, принося желанное облегчение.

Боли больше не было, внутри меня осталась лишь пустота.

 

 

ГЛАВА 3. Гвендолин

 

Спустя сутки пути я прибыла во дворец Ареса Светорожденного, где лорд Рэйст, был желанным гостем.

Внутреннее убранство дворца меня поразило. Белый камень в идеально-роскошном сочетании с золотом, крученые мраморные лестницы с золотыми перилами, мраморные же колонны и золотые рамы зеркал и картин. Золотисто-белое великолепие ослепляло, но отзывалось в моей душе лишь глухой тоской. Мой маленький домик, в которым детьми мы бесновались с Лили, был мне куда милей и роднее.

Как только мы вошли перешагнули порог обители Ареса, он тут же исчез в глубине кажущегося бесконечным коридора. Его люди, которые под руки заводили меня во дворец, отступили назад. Казалось, они совершенно не боялись того, что я могу попытаться сбежать. Что это – уверенность, что они поймают меня в ту же секунду, как только я предприму попытку побега или понимание, что дворец мне не покинуть вовсе?

А затем я увидела его. Моего будущего хозяина, моего кукловода. Граф Рэйст оказался высоким темноволосым мужчиной с достаточно привлекательными чертами лица: чуть крупноватый нос с горбинкой, широкая челюсть и высокие скулы. Но было в нем нечто отталкивающее, нечто, от чего меня пробирала дрожь. То ли дело было в глазах цвета ночи, то ли в том, что скрывалось за ними.

Граф Рэйст был не просто магом, которому нужна была Искра. Он был правой рукой нынешнего правителя Даневии Ареса и… некромагом. Поговаривали, именно благодаря Рэйсту Арес смог победить Ингвара. А если точнее – благодаря его дару, которым Арес – пускай и сильный боевой маг – не обладал.

Солдаты Рэйста, поднятые им для войны Ареса и Ингвара, были почти непобедимы, они не ведали боли и усталости. Уже умершие однажды, смерти они не боялись. Просто шли в бой, шли напролом. И это помогло Аресу выиграть войну. Теперь же он наверняка боялся того, что Ингвар, накопив сил, ринется в новую битву – отвоевывать трон Даневии – если, конечно, слухи о том, что Игнвар был жив, были не просто слухами. Поэтому и держал при себе Рэйста. Поэтому и решил найти для него Искру. Ведь некромагия требует уйму сил, и, случись новая война, Рэйсту постоянно будет требоваться подпитка.

Я. Подпитка.

Но выигранная Аресом война оказалась еще не самым страшным. Чары Рэйста, позволившие ему раз за разом воскрешать павших солдат на поле боя – и создавать новых, раскурочивая чужие могилы и тревожа духов предков, породили черную лихорадку – отголосок магии мертвых, сказавшийся на здоровье живых. Живых, у которых недоставало магии, чтобы защититься от агрессивного воздействия некромагии, у кого недоставало денег, чтобы приобрести защитные чары у колдуний провинции.

И эта была еще одна причина для моей ненависти к нему.

Граф Рэйст окинул меня изучающим взглядом – с ног до головы. От этого взгляда хотелось немедленно отмыться – облить себя кипятком и тереть жесткой щеткой до тех пор, пока не покраснеет кожа. Я физически ощущала на себе липкость взгляда будущего Хозяина – как называют обычные люди тех, к кому магическим сплетением привязаны Искры. Разумеется, самим Искрам это обращение кажется невероятно унизительным, но… они обречены быть теми, с чьим мнением считаются редко, и чей жизненный путь предопределен с самого их рождения.

Рэйст подошел ближе, восхищенно поцокал языком, не сводя с меня взгляда. Я едва удержалась от того, чтобы не скривиться в ответ. Пользы от этого никакой – только повод для графа припомнить мне это в будущем, когда он получит надо мной абсолютную власть.

– Так ты и есть моя будущая Искра? – осведомился он, ухмыляясь.

«Нет. Скаковая лошадь», – мрачно подумала я, а вслух, не желая быть обезличенным подарком герцога своему адгеренту, сказала:

– Гвендолин Меарк.

Я умела говорить совершенно бесстрастно, пряча эмоции глубоко внутри, хоть и давалось это мне непросто. Это умение отличало нас с Лили: она была как открытая книга. Хотела плакать – плакала, хотела смеяться безудержно, в голос – смеялась. Иногда это раздражало меня, но чаще… восхищало. Лили – такая искренняя, такая чистая и непосредственная, как дитя… и такая далекая сейчас.

– Гвендолин, – протянул лорд Рэйст.

Тратить время понапрасну он, очевидно, не привык – стоило ему оказаться от меня на расстоянии ладони, как я почувствовала слабость и дурноту.

«Привязка» или сплетение – чары непростые и требующие непосредственной близости Хозяина и его Искры. Жизненные нити Искры, видимые лишь сильным магам, Хозяин переплетал со своими – точнее, вплетал их в свой собственный узор. Таким образом, Искра не могла повлиять на Хозяина, каким-то образом причинив ему вред. Зато сама она отныне находилась в его власти. Так, Искра больше не могла ослушаться приказа Хозяина – одного лишь его мысленного приказа было достаточно, чтобы магическая энергия «живого сосуда» передалась ему.

Пока «привязка» не произошла, во мне еще теплилась слабая надежда, что уготованное мне не случится. Думать так не было ни малейших оснований – я на чужой земле, меня окружает стража, а ослушаться приказа Ареса, нынешнего правителя Эйоса – все равно, что собственноручно подписать себе смертный приговор. И все-таки... надежда оказалась невероятно живучей.

Глупая, сказок не бывает.

Когда Рэйст колдовал надо мной, я чувствовала лишь слабое вмешательство – и в мой разум, и тело. Не самое приятное ощущение, должна сказать. Будто я вдруг стала податливой подобно глине, а чужие руки грубо проникали в мое нутро. Чем дольше лорд Рэйст плел свой узор из чар, тем хуже мне становилось.

В конце концов я уже едва держалась на ногах. Если бы в графе была бы хотя бы толика сочувствия, он бы отложил сплетение до утра, чтобы я могла немного отдохнуть с дороги. Но о каком сочувствии могла идти речь, когда дело всей его жизни – тревожить покой мертвых и использовать их как пушечное мясо, воскрешая и убивая их без конца?

Когда граф отошел от меня, в глазах его читалось удовлетворение. Пути назад нет, и дверь клетки захлопнулась за мной с оглушительным треском.

В коридор, в котором мы стояли, вошел незнакомец в сопровождении, по всей видимости, одной из служанок Рэйста. Пока граф вполголоса обсуждал что-то с незнакомцем, из одной из спален вышла высокая женщина с удлиненными глазами и пухлым ртом. Пепельные волосы собраны в сложную прическу на затылке, глаза трудноуловимого оттенка смотрят пристально, на лице – ни тени улыбки.

Стрельнув взглядом в сторону застывшего поодаль Рэйста, незнакомка по-кошачьи мягкой походкой приблизилась ко мне. Длинное белое платье прошелестело подолом по мрамору, руки, облаченные в атласные перчатки, она сложила на животе.

– Ты и есть Искра моего мужа? – с ленцой спросила она, но глаза сверкали плохо скрываемым любопытством.

Ах вот оно что. Что ж, приходилось признать – у лорда Рэйста определенно был хороший вкус.

– Да, – неохотно ответила я. – Гвендолин…

Миг – и щеку обожгло резкой болью, из глаз сами собой брызнули слезы. Я ошеломленно коснулась рукой пылающей щеки.

– Запомни, безродная, здесь имени у тебя нет. Ты даже не человек, ты – Искра.

Знаю, подпитка. Энергетический сосуд, априори лишенный желаний и стремлений. И все же я нашла в себе силы хотя бы вздернуть подбородок, опустить руку и твердо взглянуть жене графа в глаза. Хочет ударить меня – пусть ударит, но сломить меня ей не под силу.

– Не пытайся в гляделки со мной играть, все равно проиграешь. – усмехнулась она. Подалась ко мне и зашипела, как змея в человеческом обличье: – Но вот что я тебе скажу – твой дар не такой уж и редкий. Если я замечу, что ты строишь глазки моему мужу, я выкину тебя в окно, а взамен найду ему новую Искру, более кроткую и понимающую свое место в этом мире.

Пепельноволосая тут же выпрямилась и приняла невозмутимый вид.

– Не помню, Айлин, чтобы разрешал тебе бить мою Искру, – раздался за моей спиной холодный голос.

– Милый, это никак не скажется на ее даре, а вот язычок заставит попридержать. Эта нахалка мне дерзила!

– Вот как? – рассеянно отозвался Рэйст.

Леди Айлин вспыхнула, поняв, что ее клевета оставила супруга совершенно равнодушным. Подобрав юбки, она прошла мимо меня и скрылась в лабиринте коридоров.

Граф Рэйст подошел ко мне и, не успела я и моргнуть, как на моем запястье защелкнулась браслет – тонкая полоска белого металла без камней и узоров. Я гадала, что это означает. Уж точно не милость Рэйста и его подарок за мои красивые глаза. Быть может, именно этот браслет – связующее звено между нами, лордом и его Искрой и именно он не позволит мне противиться воле Рэйста.

И только после сплетения меня отпустили. Солдаты Ареса исчезли, их место заняли слуги, которые показали мне мою комнату. Я читала в их взглядах сожаление и участие, но ни то, ни другое не могло мне помочь.

Вопреки невольно возникшим опасениям, держать меня в какой-нибудь каморке в подвале или чердаке не собирались. Напротив, моя комната – с роскошным трельяжем, креслом у окна и кровати под бархатным балдахином – была прекрасна и по размеру превосходила наши комнаты с Лили вместе взятые. Но что и говорить – великолепие моей обители совершенно не радовало меня.

Взять и повернуть время вспять, чтобы всего этого не случилось…

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям