0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » 1. Исцеление луны солнцем. Часть (#1) (эл.книга) » Отрывок из книги «Исцеление луны солнцем. Часть 1.»

Отрывок из книги «Исцеление луны солнцем. Часть (#1)»

Автор: Мозговая Екатерина

Исключительными правами на произведение «Исцеление луны солнцем. Часть (#1)» обладает автор — Мозговая Екатерина Copyright © Мозговая Екатерина

ГЛАВА 1. Старт.

 

Солнечный лучик, заглянувший в аудиторию, украдкой пытался подглядеть в мою тетрадь. Видимо, заметив степень её «исписанности», ему подумалось, что и содержит она нечто любопытное... Но достигнув желанной цели, был жестоко разочарован и от обиды ретировался обратно в небо. Наверное, полетел жаловаться маме-солнышку, что у студентки Златы Солнцевой в конспекте поселилась скука-смертная и имя ей - Архитектура компьютера.

Я понимающе усмехнулась. Да уж, печальное зрелище... И зачем я послушалась родителей? Играла бы сейчас в каком-нибудь клубе на своей четырехструнной королеве... Эх, в голове тот час заструилась печальная, переливчатая музыка Secret Garden, словно бы оплакивая упущенную возможность. Скрипка стала для меня второй по счету потребностью после воздуха. Играю на ней, сколько себя помню, даже соседи давно смирились с музыкальными причудами. Особенно в этом плане умиляет дядя Миша со второго этажа. Уж на что человек он далекий от искусства, и то, периодически меня встречая, проговаривает:

- Слышь, малая, сыграй сегодня чёт подушевней, субстанция моя внутренняя просит эту, как её... драму, во!

Однако на семейном совете было постановлено, по здравым и приземленным размышлениям папы, что игрой на скрипке сыт не будешь. Мама, конечно же, своего ненаглядного поддержала. Они вообще на редкость единодушные ребята, будто палочки Твикс. Если первая не пускала в школьные годы на дискотеку в клуб, то второй никогда не оспорил бы запрета, а если отче наказывал за двойку или за поздний приход домой, родительница не жалела. Так что вот такой у меня персональный Эверест, который до сих пор, в мои девятнадцать не удалось полностью покорить. Нет, родители не тираны, как может показаться из моих жалостливых мыслей. Просто, как и все нормальные люди, желают своему чаду - легкой не обременённой бедностью жизни. Именно поэтому я и оказалась на факультете Компьютерных систем и сетей. И нельзя сказать, что так уж мне эта специализация ненавистна... Будучи дочерью потомственного инженера и учительницы информатики, я к третьему курсу могла спокойно апгрейд системника если нужно сделать. Но всё время пребывания в универе, как ни стараюсь, меня продолжает тяготить один единственный вопрос: "Что я здесь делаю?" И отделаться от него не выходит…

Печально вздохнув, попыталась сосредоточиться на видах и настройках BIOS. Это далось нелегко, поскольку Эдгар Валерианович, наш почтенный и заслуженный доцент, на редкость заумно и дотошно вещал тему исключительно доске. А студентам оставалось лицезреть его спину, обтянутую стареньким серым пиджаком, локти, вымазанные в мелу и видавшие лучшие времена, заметно выцветшие синие штаны.

Всегда удивляла такая порода людей. Ведь есть у этого представителя мужского начала деньги: и зарплата преподавателей не такая печальная, как у нянечки в детском саду, и презенты от заваливших сессию он охоч принять. А одевался, как человек, не имеющий ни работы, ни жилья.

Но, в общем-то, это его личные заморочки, и меня они касаться не должны, пока я хожу на лекции и с достоинством сдаю лабы. Хотя конкретно этот неряшливый шовинист, вот уже третий год к ряду не может понять, как мне (о боже, женщине!) это удаётся.

Солнечный лучик вновь обосновался на наполовину исписанном листке конспекта. Что, приятель, мама-солнышко не поверила жалобе? Мол, у студентки с такой фамилией, есть чему поучиться и без возражений... Сочувствую, друг!

Лучик, словно прочтя мысли, ласково заскользил по ладошке, а потом и вовсе увлёкся игрой в догонялки с моей ручкой, по случайному стечению обстоятельств бывшей ярко-оранжевого цвета.

- Есть два типа перезаписываемых микросхем, хранящих BIOS... - тем временем вещал, не отрывая взгляда от зеленовато-белесой доски преподаватель. Казалось, даже массовое жертвоприношение не смогло бы его заставить обратить внимание на нас грешных.

Внезапно старая, видавшая лучшие времена дверь, выкрашенная белой краской, но успевшая облупиться, неторопливо отворилась, и в аудиторию заглянул он. Нет, не в том смысле: "О, Боже, мой идеал!", просто один из контрактников с параллельной группы, некто Александр Луновский, с не особо оригинальной кличкой Пушкин. По батюшке, так сказать, на первом курсе окрестили. Хотя, должна признать нечто общее между ними действительно есть - бабы пьянеют, как осы от сахарного сиропа. Угу, и конкуренток жалят, безжалостно! Я и сама, к своему стыду, на первом курсе подвисла при виде симпатичной мордашки, темно-каштановой шевелюры, разбросанной в беспорядке, харизматической улыбки и в принципе приятной любому девичьему взгляду фигуры. Но на счастье быстро прозрела. Стоило только понаблюдать, как это животное ведёт себя на лекциях и насколько высокомерно задирает нос, и все очарование смылось, словно вода в уборной. Да-да, именно такое неприглядное сравнение подходит к тому разочарованию, которое я испытала.

Тем временем парень, убедившись, что в аудиторию получится проскочить незамеченным, вошел внутрь и тут же удостоился радостного гиканья, присвистов и прочих восторгов своих сотоварищей. Но даже этот произвол не повлиял на Эдгара Валерьяновича. Любовь у него там, что ли, с доской приключилась? Определенно они нашли друг друга! Она, потрепанная временем, мелом и студентами, и он лысоватый, ласкающий ее своим пузиком, когда пишет, дядечка.

Мда, мои тараканы иной раз шокируют даже меня, не то, что окружающих!

Луновский, будучи мальчиком не бедным, одевался, как и подобает любящему себя самцу, со всем шиком, на который способен… Когда он зашёл в помещение полностью, мы все смогли лицезреть и новомодную курточку двустороннего использования. С одной стороны джинса, насыщенного синего оттенка, а с другой ткань имела цвет охры, которую разбавляли куча маленьких кармашков с синими молниями и брендовым знаком Roy Robson. Понятия не имею, кто это, но, по-видимому, круто. Так же в тон изнанке подобраны поясок и кроссы. А претенциозности он решил добиться, нацепив белую футболку, бескультурно демонстрирующую всем желающим оттопыренный средний палец. Но умилило не это – носочки, надетые на "парнише", были в яркую, красно-синюю полосочку! Как сказали бы его поклонницы: "Ми-ми-ми". Моя брезгливость, не распознав, что мной руководит исключительно сарказм, сделала стойку и с жаром воскликнула: "Тьфу ты, смотреть противно!" Не стала ей перечить, права ты, мать, однозначно права.

- А вот и король "задних" рядов пожаловал, - не унималось, что-то темное во мне и продолжало сыпать гадостями в адрес прошедшего мимо парня, хоть и тихо, но в яблочко.

И имя нехорошему чувству, как не странно - зависть. Да, я ему завидовала и даже особо этого не стыдилась. Нет, меня не прельщала возможность каждый день носить новые шмотки или дорогая спортивная тачка, купленная страдающим комплексом плохого отца родителем. И преувеличенно бурная жизнь мне его была без надобности. Занимала дилемма другого плана... Я вот уже третий год не могла понять, как этот человек, посещающий занятия, словно гуру своих наставников в особые и редкие дни, умудряется сдавать зачеты и экзамены исключительно собственными мозгами, а не содержимым кошелька. Он даже несколько раз комиссию созывал, если был недоволен мнением преподавателя! КАК? Вот как у него это выходит? Черт, я здесь торчу ежедневно, да и на умственные способности не жалуюсь и то выбиваю повышенную стипендию со скрипом, словно весь преподавательский состав нашего вуза на подачки студентам скидывается!

- Ты слишком предвзята к людям... - с укором протянула сидящая возле меня подруга. Сказала и сама же смутилась от тона, которым произнесла слова.

Откуда знаю, что смутилась? Она всегда при этом заправляет блондинистые пряди волос за уши и губу с досадой прикусывает. Позвольте представить - моя совесть Лера Ташина, никогда не дремлет и все время пытается найти в людях то, чего в них и в помине нет. Правда! Я такой наивности вкупе с полным отсутствием самосохранения ещё не встречала! Мне иногда боязно её из поля зрения выпускать. Эта романтичная особа в поисках своего идеала готова сесть в машину к неизвестному парню или позволить себя проводить до дома первому встречному! И я только диву даюсь, как она до сих пор не нарвалась на насильника или ещё какого имбецила.

Не стала разводить полемику по поводу своей правоты или неправоты. Бесполезный номер! Мы всё равно останемся каждая при своём мнении. Только я через пять минут об этом Луновском забуду, а она до конца лекции станет переживать, что была излишне со мной резка! Говорю же, совесть, чтоб её! Но помимо этого, Лерка ещё и парадоксальный техник. Вот честно, никогда бы не заподозрила в этом наивном овале лица, слегка раскосых голубовато-серых очах, немного приплюснутом, но милом носе и маленьких кудряшках, напоминающих спиральные макароны, человека, разбирающегося во внутренностях железного искусственного интеллекта. Однако реальность умеет удивлять, и мы с Лерчиком вот уже третий год не устаём доказывать преобладающему большинству мужской части нашей специальности, что в женской голове водятся не только мысли-шопоголики, но и дельные предложения о том, как устранить баги в зависшей программе.

К слову, нас, девчонок на потоке из трёх групп, действительно, значительно меньше, чем парней. Но меня это не удивляет. Гендерные стереотипы и всё такое... Да и сидим мы обособленно, занимая первые ряды в аудиториях. Галёрка же лишь для сильных мира сего. Хотя и в нашем стане не обошлось без дезертирок... двух. Лизочка Сивалапа была усажена на предпоследний ряд своим парнем Костей Клименским ещё на втором курсе, да так там и осталась. А вот Ира Галицкая - барышня нарасхват, как горячая картошка, и долго за чьей-то партой не задерживается. Но это сугубо её моральные проблемы, я человек толерантный и к такому типу девиц отношусь без напрягов. В общем и целом отряд не заметил потери бойцов, каждый вгрызался в науку с разной степенью оголодалости и переживал исключительно за свою успеваемость.

- BIOS поддерживающие видеокарты: источники и запросы... - Эдгар Валерьянович и не думал делать перерыв между своим словоблудием. Не у него же средний палец на правой руке уже не просто загрубел мозолью от ручки, но и грозился потрескаться, как перезревший арбуз назло компьютерной науке. Протестант изнеженный!

Неожиданно Лерке прямо по плечу ударила, прилетевшая скомканная бумажка. От неожиданности мы вздрогнули одновременно. Я тут же обернулась назад, пытаясь взглядом отыскать шутника, которому впору носить детские штанишки на лямочках, а не числиться третьекурсником в университете. Но, к сожалению, великовозрастного балбеса отыскать не вышло, и не потому, что мужские зёнки были опущены пристыженно вниз, куда там! Все эти придурковатые клоуны, мнящие себя смесью мачо-орангутангами, пялились на спину моей соседки. Предвкушающе так пялились...

Осознание, что бумажка не просто случайный снаряд, пущенный в девчонок наугад, пришло вместе со сдавленным охом моей совес... тьфу ты подруги. Ташина одной дрожащей рукой придерживала развернутый, измятый тетрадный листок в клеточку, а второй закрывала себе рот. А глаза часто-часто моргали, пытаясь не выпустить самовольных слёз. Но в следующее мгновение, девушка, не справившись с охватившей её обидой, отшвырнула бумагу от себя и, подскочив, выбежала из аудитории.

Нахмурив брови, перехватила причину истерики и, узрев её содержимое, зло стиснула пакость в кулаке. Встала, сохраняя идеальную осанку, и неторопливо покинула аудиторию, не обращая внимания на глумливые смешки.

Нужно отыскать Лерчика, пока она совсем не раскисла. Выйдя из помещения, брезгливо выкинула писульку и пошла к женскому туалету, подозревая, что реветь подруга предпочтёт в уединённом месте.

Меня бы тоже задел шарж, причем, довольно хорошо нарисованный, где я в нескольких ракурсах предаюсь разврату с чуваком без лица, ещё и с подписью внизу "Какую позу предпочтёшь?" Вот же... недоумки!

******

Магнитола усиленно горланила голосом вокалиста Red Hot Chili Peppers, одну из не самых их популярных хитов "Монархия роз", и я неосознанно скривился, - когда хорошо знаешь английский, лучше не вдумываться в слова песен, иначе теряется всё очарование. И даже качественная музыка не спасёт положение... Вообще в ближайшие дни положение ничто не спасёт… Подумал и покачал головой, криво улыбнувшись собственным мыслям.

- Что-то я сильно загоняюсь в последнее время, надо бы отдохнуть, - пробормотал задумчиво, внимательно глядя на дорогу, пытаясь выискать себе место под солнцем, ну а если точнее - припарковаться поближе к третьему корпусу.

Кажется, именно там у нас сейчас должна начаться четвертая пара. Короткий взгляд на часы, и незначительное уточнение - уже началась. Да, пофиг! Старый «доскалюб» Валерианович и не заметит пополнения в студенческом стане.

- Давай-давай, блонди, не тормози, - заинтересованно отмечаю, как красотка на вишнёвом Матизе пытается вырулить с парковочного места, попутно энергично болтая по телефону, и поправляя в зеркальце причёску. - Семиделиха, - бросаю иронично, заметив, как леди в итоге чиркнула бампер о бровку. А вообще ничего так девочка, с достоинствами... Приглядеться, что ли?

Но развить довольно ленивый интерес не успеваю, она наконец-то, освобождает пространство, позволив тем самым его занять.

Напоследок отмечаю, что и девочка косится в мою сторону любопытными и умело подведенными глазками. Хотя её скорее заинтересовал ярко синий Бугатти, но... Это уже детали. Мне, в общем-то, тоже не её внутренний мир интересен, так что всё честно. Как сказал бы мой друган Кальций - сугубо потребительский интерес, мать его!

Вспомнив вечно ищущего себя неформала и любителя йогуртов, невольно улыбнулся уже более живой улыбкой, а не той, которую клею на губы, при виде очередной "времяпроводительницы". Надо будет позвонить на досуге, пока меня опять не свалил очередной приступ... Эта мысль напрочь скосила зародившееся было хорошее настроение, и из машины я вышел совершенно не расположенный к новому знакомству. Сори, бейба, не сегодня!

И больше не глядя на раздосадовано надувшую губки малышку, легкой походкой вразвалочку топаю на второй этаж. Холл пустынен, да и не мудрено, пара-то не первая, да и в разгаре самом, но это не печалит, и не заботит вовсе. Мне просто нужно сейчас побыть в толпе. Отвлечься от собственных мыслей-врагов, слиться с массой одногодок, таких суетных и вместе с тем гораздо беззаботней, чем я...

Криво ухмыльнулся, остановившись у входа в аудиторию. Приложив ладонь к двери, замер на мгновение перед тем, как сделать решающий рывок и разорвать преграду, отделяющую меня от чистого, живительного глотка беспечности.

"От себя не сбежишь" - профонило на периферии сознания. И вышло так убедительно, что даже головой встряхнул, как какая-нибудь лохматая псина, стараясь избавиться от излишних паразитов-мыслишек. Но, естественно, толку от этого, что от засосов - напрасная трата потенциала.

Еще и телефон, как назло, затрезвонил, отвлекая от самотренинга и от бессчётно повторяемой фразы, вопившей в моей башке, как заезженная ди-джеем пластинка: "Я справлюсь... справлюсь... справлюсь..."

Морщусь, но извлекаю вопящий, что-то о том, что мы не ангелы, телефон. И в итоге кривлюсь сильнее.

"Прости, дед, но сегодня я не хочу слушать твоих наставлений. Как и завтра. Да и послезавтра. А потом... потом будет и вовсе не важно".

Нажимаю на сенсорику с такой силой и остервенением, что телефон начинает глючить. Плевать. Давно заметил - чем круче сотовый соратник, тем меньше он отличается от китайского фуфла. Наконец-то, приятель мигнул последний раз, и решил вырубиться. Вот и славно. Меня нет. Ни для кого и ни для чего...

Делаю глубокий вздох, наклеиваю на губы очередной искусственный смайл, расслабленно и лениво толкаю дверную створку и просачиваюсь в помещение.

Ура! Будничный, студенческий работун. Самое-то, чтоб затеряться в пустом трепе о тачках и девочках, и мельком обсудить универские дела. Ибо что-то я в последнее время подрасслабился, вот и отвлекусь немного на учебу.

Препод ожидаемо меня не заметил. Стоит, трудится, сопит и потеет. Вглядывается в собственноручно исписанную доску и вид такой словно, вот-вот ракетное топливо нового образца изобретёт, как минимум. Ну-ну!

Перестаю обращать внимание на Валерианыча и широко улыбаюсь пацанам, радостно загалдевшим при моем появлении.

Баловни...

Могли и потише ржать. Если б кто другой из преподов был, уже бы просек мою попытку присоединиться к остальным партодавам и ликвидировал ее на корню.

Но, несмотря на логику, поощряю такую радость, и в ответ лыблюсь соответственно, мол, все ништяк, чуваки! Да-да, я снова с вами!

Замечаю несколько заинтересованных девичьих взглядов с первых парт, где исторически сложилось, сидят сливки нашего общества - девочки зубрилки. Но, ничего интересного или нового для себя не нахожу. Все, что я там хотел, вернее кого, уже давно получил.

Правда, цепляет один взор, который на фоне всеобщих одобрительных, резко контрастирует. Но виду, как всегда, не подаю.

Солнцева, с вечным диагнозом - пмс, иначе ни на кого и не смотрит. И это жутко бесит... Но не до такой степени, чтобы поставить выскочку на место. Пока не до такой... Поэтому просто игнорирую ходячее недоразумение, каждый месяц шокирующее местную публику новым апгрейдом головы. Причем, выбирает настолько «крышесносные» образы, что я порой недоумеваю, как еще волосы от таких экспериментов вместе с ядом не повылазили?

Сажусь за парту, к любезно подвинувшемуся Пикачу. Веселый паренек, шутки, правда, на уровне школьной программы, но... Сойдет. Нормальный чувак, а загоны у каждого разные.

- Приветствую, Пушкин, - лыбится Пик, носящий такую кликуху, в свете нездоровой увлеченности анимешной культурой. А особенно мультиком, с желтой помесью белкозайца.

- Привет, - отвечаю довольно и углубляюсь в незамысловатый треп, мол, как дела, какие новости, какие планы.

Вскоре, к беседе подтягивается остальная близ сидящая пацанва, и пара грозится быть сорванной. Энергия и драйв берут свое, и, чувствуя безнаказанность, парни переходят к более активным действиям и начинают обкидывать бумажными снарядами первые парты. Но вскоре им становится этого мало, и завязывается конкурс на самую похабную и прицельную картинку.

Победила бумажка, угодившая в Лерку Ташину, по той простой причине, что девчонка от обиды разревелась и выбежала из аудитории. Как по мне, переборщили слегка челы, но говорить ничего не стал. Настроение, поначалу поднявшееся немного вверх, как температура при лихорадке, резко полетело к нулю, словно лихорадка достигла предела прочности, слабого человеческого тела, и оно превратилось в труп.

"Какие мыслишки тематические" - опять прозудело в отголосках сознания, и я сделался совсем уж мрачным, враз потеряв интерес к происходящему.

Поэтому то, как следом вылетела разъярённая Солнцева, отметил мельком. Лишь по новому взрыву смеха, сопровождающему её уход с гордо оттопыренным средним пальцем, который она демонстрировала всем желающим.

Криво усмехнулся, заметив сходство со своей футболкой. С нее, что ли образ писали? Но мысль была малозначительной, и отмахнулся я от нее так же спокойно, как от мошкары, которой в конце мая разводится чересчур уж много.

******

Лерчик действительно обнаружилась там, где я и предполагала её найти. Заметив меня, Ташина споро стала вытирать щеки влажной салфеткой и даже попыталась выдать какую-нибудь оправдательную чушь, но была категорично мной перебита:

- Только не нужно рассказывать про соринку в глазу, - буркнула зло. – Видела я эту гадость, - добавила и вовсе враждебно, мысленно представляя, как запихнула бы рисования в глотку негодяю.

- Ничего страшного… - пролепетала подруга, и потупилась. А вот пальцы её рук считали иначе, ибо очень уж показательно задрожали.

- Да ладно? – изумляюсь наигранно спокойно, а у самой от обиды за близкого человека, будто бы кто на шею кипятка пролил! Горячо, жуть! – Надеюсь, ты понимаешь, что я это так не оставлю? – вопрошаю требовательно, замечая, что Ташина уже перестала расстраиваться и готова вот-вот забыть про незаслуженное оскорбление, лишь бы я чего не учудила.

- Не надо, Златочка, - умоляюще проговорила моя «совесть» и разумно добавила: - Мы ведь даже не знаем, кто рисовал!

- Так недолго выяснить! – убеждённо возвестила я, поглядывая на часы и отмечая, что до конца пары осталось меньше пяти минут – как раз хватит, чтобы дойти обратно и не дать разбежаться шакальей стае с задних рядов! – Собственно сейчас этим и займусь.

Пообещала с жаром, и, не обращая внимания на протесты Леры, быстрой походкой, больше похожей, будто я тороплюсь не из туалета, а в него, помчалась обратно. Руки жгло предвкушение добраться до придурка, пошло подшутившего над доброй и ничего ему не сделавшей девушкой.

С временем не прогадала, распахнула дверь аудитории, как раз когда Валерианович наконец заметил, что он здесь не один и студентов можно бы и отпустить уже. Угрожающе оглядела неспешно собирающихся однокурсников, и зло выдохнула, осознав, что «главные детсадовцы» вовсю над чем-то потешаются и не торопятся расходиться. Ничего-ничего, сейчас им ещё веселей станет!

- Злата, стой! – предприняла попытку ухватить за локоть подоспевшая подруга, но потерпела неудачу, ибо остановить меня сейчас мог только танк!

Ловко увернувшись, решительно зашагала к отвлёкшимся от бурных обсуждений парням, не обращая внимания, что смотрят они не со страхом, а с нескрываемым весельем. Особенно последнего было с избытком у Луновского. Этот позёр прямо таки вопрошал без слов: «Ну и что ты можешь сделать?».

Наверное, узрев именно такой взгляд, я потеряла контроль окончательно и не мудрено, что застыла как раз возле парты, где лениво раскинуло ласты его «высочество». Оно и верно, зачем размениваться на мелких исполнителей, когда можно придушить вожака?

Тем более что ухоженная скотина при моём появлении предпочёл сделать вид, словно не заметил этого! Демонстративно повернул в противоположную сторону голову и заговорил со своим подпевалой Данько – помешанным на мультиках недоразумении.

Ах так, ну получай!

Папка, удерживаемая одной рукой, угрожающе громко приземлилась перед носом предводителя умалишённых. Вышло вызывающе, и даже если бы Пушкин хотел не обратить на это внимание, обратили все прочие. Словно удар её, послужил выстрелом или ещё какой командой для того, чтобы все заткнулись, и только Пашка Шустов пафосно, вредно скалясь, громко пропел:

- Па-ба-ба-бам…

В общем, не отреагировать Луновский просто не смог, тем более, после моего короткого, но важного вопроса:

- Кто это нарисовал?

Оборачивался гад медленно, будто бы голова его проржавела, и нуждалась в смазывании, ну а уж презрительный, безэмоциональный взгляд и вовсе добавлял сходство с бездушным роботом. Далее он брезгливо, двумя пальчиками подхватил моё громогласное оружие – то есть папку, с легкостью отшвырнул её на пол, заставив меня яростно сжать и разжать ладони, и спокойно выдал:

- Масло масленое, сделай одолжение, не фони.

- Как ты меня назвал? – севшим от возмущения и злости голосом уточнила я, уже признаться, позабыв о первоначальном конфликте. Отчего-то его поведение выбесило гораздо больше!

- Какая разница, гёрл? – выдал Пушкин небрежно. – Ты не уловила главной идеи. Не загораживай проход.

- Я тебе не радиоприёмник, чтобы что-то улавливать, - цежу яростно. – И это ты, бой, - выдавила ядовито, - недопонял вопроса, если, конечно, тебе вообще есть чем его понять, - выговорила, засияв довольной улыбочкой, практически констатировав всем окружающим факт, что Луновский, мягко говоря - слабоват на логические цепочки!

Раздался удивлённый присвист, принадлежавший всю тому же Шустову. А у меня прямо таки сложилось ощущение, словно мы в немом кино, профессионально озвученном и главное точно передающим звуками накал эмоций парнем.

Пушкин поднялся, полоснув разозлённым карим взором, но с места сдвинуться не заставил, потому как стучащее в панике сердце глушило возгласы инстинкта самосохранения.

- Солнцева, последний раз предлагаю отвалить от меня со своими претензиями, - начал король галёрки, однако я его перебила, не менее угрожающе.

- Это я тебя в последний раз спрашиваю: КТО ЭТО НАРИСОВАЛ?

Луновский как-то жутко усмехнулся, чуть не заставив мою решимость отступить, и с вызовом бросил, придвинувшись ближе:

- Ну, допустим я, дальше то, что? – и бровь левую эдак замысловато приподнял, издеваясь и подначивая.

Не знаю, что на меня нашло после. Ибо я обычно человек, пусть и не самый дружелюбный, однако насилия не люблю, но… Звонкая, хлёсткая, отдавшаяся ноющим всплеском боли от ладони до локтя пощёчина, угодившая по небритой щеке выскочки, стала ему самым моим понятным ответом, на который я сейчас оказалась способна!

После содеянного, мы одинаково неверяще уставились друг на друга. Кто-то в аудитории охнул, кто-то выронил мобилку и чертыхнулся, ибо гаджет благополучно разлетелся на части, Ташина в ужасе прикрыла ладошкой рот, а подлюка Шустов, наигранным шёпотом озвучил:

- Горячая штучка…

Луновский по инерции дотронулся до места удара, и когда встряхнувшиеся моими стараниями мозги встали на место, сделался и вовсе жутким!

Я едва не отшатнулась от осознания – он ведь может и сдачи дать! До этого такая прагматичная мыслишка во мне не отсвечивала. Ну, точно – лампочка с поздним зажиганием!

- Ты… - яростно процедил он, ухватив меня руками за плечи, сжав свои клещи весьма ощутимо.

- Саша, ты что? – пролепетала шокированная размахом проблемы Ташина, готовая, если нужно, повиснуть на его ручищах.

- Пушкин, не кипятись… - вроде бы как весело, но без особой искренности пробасил, становясь рядом Пикачу.

На миг руки «разобиженного достоинства» сдавили мои плечики ещё сильнее, да так, что я прочувствовала все ощущения, пробки, готовой вырваться из открываемой бутылки. Даже ноги приподнялись над полом на несколько сантиметров! Но в следующее мгновение местный фаворит, разжал захват, демонстративно брезгливо отёр руки о джинсы, и, не одарив ожидающих дружков хоть бы словом, словно голодную свору косточкой от вожака, двинулся к выходу, намеренно задев меня плечом.

Отчего подрагивающие коленки, едва удержали свою владелицу на тверди аудиторного паркета! К сожалению, изволили сбоить не только они. Тело наполнилось предательской слабостью и я больше не обращая внимания на остатки любопытствующих, уселась на ближайшую лавку и невидящим взглядом уставилась на скрещенные ладони.

Я его ударила. Ударила. Вот этой самой рукой, на которой до сих пор словно чувствовалась каждая щетинка небритой щеки парня. Эта мысль засела в голове надоедливой мелодией, прицепляющейся на целый день, без возможности переключиться на нечто более стоящее. А ещё на глаза, почему-то навернулись слёзы. Были они то ли запоздавшим страхом, то ли обидой на брезгливые выпады Пушкина, но пролить я их себе не позволила.

Рядом тихонечко, невесомо, словно перышко, боясь, что я её прогоню, опустилась Лера. И смиренно стала ожидать, пока публике надоест зрелище, и она, поскучнев, удалится. Последней, и впрямь надолго не хватило. Ещё пару минут недоуменно погудев, (смысл фраз для меня остался фоном, поскольку внутренне я продолжала сожалеть о содеянном) все разошлись.

Ташина присела поближе, и видя, что я не спешу шипеть разозлённым ежом, обняла меня за плечи, продолжая выражать поддержку.

Но совесть, на то и совесть, что долго молчать, не способна…

- Это ведь не он нарисовал, - грустно возвестила подруга, разглядывая отвлечённым взглядом исписанную преподавателем доску.

Будто бы до этого не насмотрелась! О, таки злобный ёж, привыкший встречать её миролюбие в штыки своих иголок, проснулся! И завозился, засопел, заворчал…

- Я знаю! – буркнула раздосадовано. Сказала и добавила, стремясь расставить все точки на «и». – Но это не значит, что не заслужил. Поэтому прекращай моральную давку, мы не на концерте, и без тебя тошно.

- Может, извиниться? – робко предложила Лерчик, и тут же, играя на опережение, продолжила: - Хочешь, я за тебя…

Не позволила ей договорить. Нахмурилась, сложила руки на груди и вновь недовольно заключила:

- Может.

На какой из двух вариантов развития событий соглашаюсь, одногруппница так и не поняла, но уточнить не решилась. Поскольку я успела подняться, принимая невозмутимый вид и протопать на выход. В конце концов, Луновский не ягненок ангельский, как-нибудь переживет мою жестокость, тем более, что я и действительно постараюсь выдавить из себя нечто вроде «Сори».

Как оказалось в дальнейшем, выдавливать ничего не пришлось – униженный и оскорблённый на следующую пару не явился.

 

ГЛАВА 2. Так стали планеты…

 

Последняя пара пролетела на удивление шустро, словно лихач на новоприобретённом байке по центру проспекта, весело порыкивая гомоном удаляющейся шайки подрастающего поколения информационных технологий. Я тоже удалялась. Правда вовсе безрадостно, но… Это ведь не моя вина, что Луновский пренебрёг попыткой извиниться? Кто его заставлял срываться с места, и нестись в неизвестном направлении на зависть прочим студентам, лишенных фартовой способности прогуливать безнаказанно? Подумаешь, какой ранимый! Я, между прочим, не совсем и не права – меньше бы вел себя, как главный стайный парнокопытный, и я бы с ним по-человечески! А так... Выходило, что ничего не выходило. Сколько я не пыталась отыскать себе оправдание, оно только и глумилось где-то рядышком, не даваясь в руки.

- Нервишки что ли пора лечить? – пробубнила расстроенно, пересекая трамвайные пути и спускаясь вниз к остановке, минуя маленькую детскую площадку, более походящую на развалины, и такое же заброшенное студенческое кафе, от которого только и осталась, что летняя терраса с парапетами, надежно облюбованными парочками, не спешащими домой.

Мне вот тоже спешить не хотелось. Погода, как для середины мая, выдалась самая правильная. Солнечная, теплая, наполненная свежестью зелени и чистотой неба, по которому, словно по прозрачному столу, невидимый кулинар просыпал муки – облаков. Тоненьких, ажурных, невесомых. Плюс, пятница! Да-а-а, хорошо! И дышать бы полной грудью, если бы… Не спирало ее чувство досады. От содеянного и от того, что не представился шанс все исправить.

Однако давка в маршрутке немного успокоила угрызения совести, заставив отвлечься на насущный вопрос – почему все живут именно на моей остановке? Серьезно! Если всю дорогу до конечной добираться в позе шпротины – лишние тараканы из головы вполне неплохо вытряхиваются!

Поэтому к дому я подходила уже в сносном расположении духа. Зашла в магазин, купила любимый папин хлеб «Изюминка», перебросилась парой слов с компанией пОдростков возле подъезда, по негласному выводу держащих меня за свою, и уверенно добралась до третьего этажа, где, собственно, и располагалась моя двадцатая квартира. О чем свидетельствовали две позолоченные циферки на железной двери. Повозившись с замком, распахнула преграду и погромче произнесла:

- Пап, я дома!

- С хлебом? – донеслось в ответ заинтересованное.

Улыбнулась и призналась:

- С ним родимым.

- Ну, тогда проходи, мелочь, нечего на пороге топтаться. Я уже и супец сварганил, и картоху запек. – Папа, материализовавшись в прихожей, подпер богатырской статью дверной проем, и с умилением наблюдая, как я избавляюсь от кед, добавил: - Руки только не забудь помыть.

Показательно закатила глаза и протянула:

- П-а-а-а, мне, вроде бы, не пять лет. Или ты, сидя на больничном, мигрировал в прошлое?

- Но-но, поговори еще, дщерь неразумная. Я, может быть, в образе. В мамином. А она с тобой сюсюкать не перестанет и в пятьдесят.

- Вот я ей так и передам, - подмигнула ухмыляющемуся здоровяку, которого мама периодически в шутку называет увальнем.

- Оставлю без пирога. Лимонного, - в свою очередь нашел мое слабое место родитель.

- О, деспот! – притворно изумилась, увернулась от попытки потрепать меня по макушке и действительно юркнула в ванную. Напоследок показав ему язык.

- Поторопись, взрослая моя, а то папка голоден, а когда я голоден, возможность узреть на плите нечто съестное стремительно уменьшается…

И тут он абсолютно прав. Не сдержала веселого смешка, и, облокотившись о дверь, расслабленно выдохнула. Как же хорошо дома… Какой бы у меня не был скверный день, в родной квартире пакости судьбы отступали, позволяя почувствовать себя, пусть и не по возрасту ребенком, но зато любимым и желанным!

Быстренько управившись с умывальными процедурами, и переодевшись в домашнюю футболку и леггинсы, вошла в кухню, стараясь не показать виду, как интригуют витавшие здесь ароматы желудок.

Отец - он же Владимир Солнцев, он же главный инженер-технолог, он же неиссякаемый источник оптимизма и подначивания, уже восседал во главе прямоугольного стола, примыкающего к окошку, и величественно распростёрши ко мне могучую длань, высокопарно молвил:

- Барин изволит полдничать.

- Ты знаешь, холоп тоже не прочь кинуть чего-нибудь в рот, - заметила я, ухмыльнувшись, и принялась хозяйничать с посудой и кастрюлей, разливая духмяную солянку, стараясь не притоптывать от нетерпения.

- Только ты могла обозвать мои кулинарные шедевры «чем-нибудь», - очень натурально оскорбился папа, показательно хмуря брови.

И между прочим, если не знать, что он на самом деле добряк, каких поискать, может сделаться страшно! Чем он на работе частенько пользуется! Как зыркнет на подчинённых, как выдаст нечто лаконичное и фундаментальное, так и бросаются все врассыпную исправлять недочеты.

Проигнорировала вескость обвинений, и достала из кухонного ящика новую баночку оливок, зная, что солянку отец предпочитает именно с ними.

- Лимончик порезать не забудь, - донеслось напутственное.

- Я вместо него, - возвестила бодро, ставя две весело дымящиеся глубокие тарелки на стол. – Ты же сам недавно заявил, что как меня с новой прической видишь, так зубы сводит, словно пол-лимона сжевал. Вот какая экономия, а вследствие, польза! – изрекаю наставительно, припоминая родителю реакцию на мой новый образ – блонд с черными горизонтальными полосами балаяжа. Добавляю пиалу с оливками и нарезанным уже Изюминкой. – Масло достать?

- Дожились, - не услышал вопроса родитель, принимая вид Карлсона, которому Малыш варенья не дал. – И это я еще работаю… В старости, небось, не то, что лимона не дождешься, а и…

- Ладно-ладно, сдаюсь, кормилец! – пошла на попятную, пока меня не обвинили в морении голодом старшего поколения, - Будет тебе и лимон, и стакан водички лет этак через надцать.

И быстренько разделавшись с желтым накопителем витамина С, уселась наконец на свой стул, любуясь красным морем бульона, островками мяса и листочками петрушки, заменившими, по-видимому, пальму.

- Ух, красота, - выдохнул рядом папа, уверенно орудуя ложкой.

- Угу, - только и смогла промычать в ответ, стараясь не отставать.

- Как прошло служение науке? – где-то на полпути к цели, то есть ко дну тарелки, отец решил проявить интерес к моей жизни.

Вовремя, правда?

- Когда я ем, я глух и… - сказала со значением, стараясь не выдать, что настроение стремительно стало смурнеть, словно ясный денек, на который напал рой туч.

Но так просто Владимира Солнцева с пути дознания собственного чада не собьёшь…

- Значит, не задалось. Чего так? По учебе не ладится?

- Это у меня-то и по учебе? Обижаешь, - хмыкнула, нацеливаясь на особенно вредную оливку, уже дважды в последний момент выскользнувшую из ложки.

- Тогда что? – оценив мое самомнение, не отставал родитель. – Обидел кто? Ты не темни, а то я не поленюсь лично съездить, да порасспрашивать твоих сотоварищей, что да как… - вмиг нахмурился обычно добродушный отец.

Подавилась. Просто представила, как гипотетически Луновский наябедничает папе и…

- Агу, съезди. Доведи своим грозным видом моих однокурсников до нервной икоты, Декстер. Они тебе сознаются во всех смертных грехах и клятвенно пообещают больше в мою сторону не смотреть, - ухмыльнулась как можно более беззаботно, всем своим видом показывая – и привидится же тебе.

- Родного отца и со страшилкой своей сравнить… - начал наигранно сокрушаться иной раз чересчур уж заботливый родич, очень удобно упустив из виду, что лично приучил меня смотреть с ним фильмы ужасов и триллеры.

- С любимой, между прочим, страшилкой, - заявляю нагло, и ловлю ответную довольную ухмылочку, гласящую похвальное – моя школа.

- Ладно, уговорила. Воздержусь от травмирования психики подрастающих айтишников. Значит, все в порядке? – все же въедливо уточнил интуитивно чувствующий подвох родитель.

- В полном, па! – возвестила возмущенно, досадуя на не к месту активную дотошность некоторых. – В Датском королевстве тишь, да гладь. И вообще, пойду я… Мне еще к семинару по интерфейсным сетям подготовиться надо.

- Давай-давай, в пятницу с занятиями возиться самое то, - задумчиво молвил Солнцев старший, решив не ограничиваться супом. – Только ты там, Златка, в сетях смотри не запутайся. Лето почти на дворе. Гулять нужно больше.

- Учту, - откликнулась уже из собственной комнаты, отмахиваясь от совета.

И от прочих удручающих мыслей.

Нужно пару часов поизображать бурную учебную деятельность и можно все внимание уделить ей – моей четырехструнной королеве. Тогда уж точно времени на хандру не останется!

******

Впрочем, изображать было не в тягость. Соцсети – наше все. В них минуты текут иначе. Этакими трехмерными петлями, затягивающимися на сердцах потребителей и тянущими в свою паутину. Главное, не забывать делать умный вид, с чем у меня давно нет проблем. Обыденная хмурость, придает облику сосредоточенность на деле. И непременно важном.

Оторвалась лишь на приход мамы с работы, дабы узнать, как прошел ее день. Правда, пришлось отвоевывать родительницу у отца, уверенного в том, что в раздаче внимания Дарьи Солнцевой он – непоколебимый лидер. И, в конце концов, я все же сбежала обратно в комнату, не в силах и дальше бесстрастно сносить яркость их обоюдного чувства. Такого же горячего, как наша фамилия. Нет, я не приверженец мнения, будто родители при детях должны скрывать свою нежность, но… Я начинаю себя чувствовать ущербной! Не оттого, что завидую их любви, а потому… Потому, что сама то уж точно на такое не способна. Проверено. И пусть мой опыт в отношениях не богатый, но и полученного хватило, чтобы понять – некий дефективный ген, не дает почувствовать нечто настоящее. Да, мне приятно мужское внимание, нравится общаться и заводить новые знакомства, принимать ухаживания, однако… Я словно чертов арктический айсберг, потопивший Титаник - не чувствую ни одного атрибута душевных волнений, так свойственных моему возрасту!

Качнула головой, отгоняя глупые мысли из серии – самоанализ для фрика, и с радостным предвкушением, потянула ладони к футляру.

Есть нечто магическое в ритуале настройки на игру. Особенный щелчок замка при открытии хранилища моей красавицы, холодок от прикосновений к корпусу сначала пальцами, затем подбородком и щекой, легкий предвкушающий выдох… Приподнимаю смычок над скрипкой. Расслабляю кисть левой руки, позволяя упасть ей на струны. Прикрываю глаза. И чувствую, какая именно мелодия сегодня должна заполнить собой комнату. Да, именно так. Она каждый раз новая… Ведь когда играю для себя, то могу смело, без стеснения сокрушать тишину чем-то личным. Только моим. Иногда печально мелодичным, иногда задорно веселым, иногда агрессивно страстным, а иногда… Мне кажется, что скрипка умеет чувствовать гораздо глубже и сильнее, чем я. И понимает с первого к ней касания.

Я практически уловила тихий отголосок струн готовых подарить миру новую музыку, как вся концентрация вдребезги разбилась звоном смартфона, будто пакетом наполненным водой, пущенным мелким пакостником с многоэтажки под ноги прохожим.

«Дружба крепкая не сломается, 
        Не расклеится от дождей и вьюг. 
       Друг в беде не бросит, лишнего не спросит -
      Вот что значит настоящий верный друг… »

Мультяшными детскими голосами напевал телефон, а я только поморщилась с досадой, раздраженно отряхнулась и проговорила:

- Романтик, чтоб тебя! Ты не вовремя!

- Творец не в настроении? Хотя о чем это я… Сколько тебя знаю, ты всегда не в восторге от моих звонков, - жизнерадостно и нисколечко не обиженно резкой отповедью на другом конце сотовой связи возвестил Ромка Солод - мой верный приятель еще со школьной скамьи.

Вместе одиннадцать лет от звонка до звонка… Чем не тюремный срок?

- Для мании величия, Ромашка, совсем не обязательно величия, достаточно мании, - заметила въедливо. – Я не в восторге вообще от всего. Так что нечего гнуть под себя пальму первенства.

Смех. Искренний и счастливый. Стал мне ответом. Еще один буйно влюбленный на мою ворчливую голову, не желающий видеть мир в настоящих вовсе нерадостных красках! Лишь глаза привычно закатила, осознавая, что его диагноз неизлечим. А с приговоренными на гибель во имя любви нужно включать щадящий режим общения.

- Чего хотел? – интересуюсь более мирно, перестав пускать усиленно пар, словно тепловоз, отведавший ведро угля.

- Вот! Другой разговор, - довольно провозглашает Ромка, и добавляет весело: - За что я тебя, Полосатик, люблю так это за жизненный прагматизм.

- Ну, нужно ж хоть кому-то из нас, - заметила наставительно и плюхнулась на пуф возле шкафа, поглядывая на мечущихся в небе в счастливой эйфории ласточек с исследовательским интересом.

- Сегодня в Очаге тематический вечер аргентинского танго. А после просто живая музыка с заказом композиций. И ты знаешь, сколько на этом можно заработать…

- Хватит ходить вокруг да около, Мефистофель. Я тебе не Фауст и на философский тренинг о незыблемости мира материального не куплюсь. Скажи лучше, что деньги, прежде всего нужны тебе, как главе активно пополняемого семейства Солод.

- Не без этого, Златыч, - с энтузиазмом отозвался друг.

- Ты знаешь, Романтик, в последнее время я себя ощущаю твоим рекрутом. Вроде бы на рождение ребенка собираешь ты, а батрачу я.

- Не батрачишь, а даришь развеселой публике хлеб и зрелище, а я в этом активно помогаю. Никто же не виноват, что из нас двоих приятная внешность и игривая, загадочная улыбка, которую ты демонстрируешь с редчайшей жадностью, в паре со скрипкой достались именно тебе.

- Жизненная несправедливость - она такая масштабная, - фыркнула весело, невольно заражаясь хорошим настроением приятеля.

- К тому же, Солнцева, ты в рождении моего первенца тоже играешь не последнюю роль…

- Это какую же? – изумляюсь искренне. – Свечку вроде бы не держала…

- А крестной, кто, думаешь, станет? – так же не притворно интересуется Роман, ввергая меня в легкий ступор.

Нет, я конечно, где-то в тайном сейфе своей черствой души лелеяла такую мысль. Но чтобы продемонстрировать ему степень нахлынувшего ликования? Да ни в жизнь!

- Что, и Вика согласна? – интересуюсь притворно равнодушно, потому как с женой Ромки у меня отношения, не то чтобы не сложились, но я до сих пор не могу ей забыть того, что моего распрекрасного друга она заметила далеко не сразу.

- Пф-ф-ф, Полосатик, да Вики никого другого в этой роли вообще не видит! – воскликнул он с энтузиазмом.

- Ох, подлиза… - укорила подхалима, растягивая губы в довольной улыбке. – Так уж быть, свою будущую крестницу я не могу оставить на произвол судьбы. Во сколько нужно быть?

- На закате, - добавил ноток мрачной загадочности в голос Рома.

- Давай вот без этих твоих штучек, Ромео. Я предпочитаю более точные временные рамки. А то прождешь до рассвета! – хохотнула победно, мысленно прикидывая нынешний образ.

- До рассвета мне никак нельзя, Златыч! Иначе Вика вполне может осуществить угрозу и приехать в ресторан, дабы лично сопроводить блудного мужа домой, - и уже куда как более серьезно: - Малышка в последнее время активничает и сильно брыкается. А утихает, лишь когда я рядом.

- А поскольку папа днем на одной работе, а ночью на другой, оба твоих сокровища уставшие и измученные, - я тоже перешла на серьезный тон, понимая, как нелегко приходится молодой семье.

- В точку. Поэтому подъезжай где-то в семь тридцать. Пока аппаратуру проверим, настроем, разыграемся. А там уж по накатанной…

- То же мне Марта Аргерих, - хмыкнула на уверенность некоторых, хоть доля заслуженного уважения в ней имелась. Наш дуэт скрипки и синтезатора, заменившего другу на выступлениях пианино, людям однозначно приходился по душе.

И востребованность, особенно в весенне-летний период значительно возросла в последнее время. Если раньше Романтик сам упрашивал администраторов, дать нам шанс нести культуру в массы, то теперь и его нередко вылавливают для подработки.

- Ну отчего же? Я, как говорится, конечно, не волшебник…

- Пока? – уточняю, подначивая.

- И консерваторий, как и ты, заметь, не заканчивал…

- Не путай самородок, с куском базальта! – восклицаю в притворном негодовании.

- Однако и кантату для твоего мадригала сочинить способен, - закончил Ромка спокойно.

- Хвасту-у-ун, - протягиваю насмешливо. – Сколько умных слов, да в одном предложении. Ромашка, ты сегодня один сплошной энтузиазм! Только подзабыл, что петь я не собираюсь. Поэтому прекращай искушать меня своей лиричной поэзией. И если так уж хочется разбавить наш дуэт солистом, найди еще кого.

- У тебя прекрасный голос, Солнцева. И я не устану тебе об этом талдычить. Но раз уж ты упрямо не хочешь этого признавать, мне остается лишь сокрушенно вздыхать об упущенных возможностях.

- Заработать еще больше? – усмехаюсь. – Ромео, я музыкант, а не птичка-певчая. И мы с тобой это уже обсуждали.

Договариваю устало, ибо Солод утомил своими уговорами насчет словесного сопровождения. Ему, видите ли, мерещится, словно у меня неплохой вокал! Однако на полумеру я не согласна и считаю, что нужно делать что-то или хорошо, или не делать вовсе.

- Ладно-ладно, Полосатик! Не закипай, аки мартеновский чугун. Надежду, как ты знаешь, еще никто не отменял. В общем, я буду ждать тебя на месте. А в остальном… Как пойдет, да?

- В общем, жди, - заключила ровно и нажала на красный кружок, завершения вызова.

Отложила смартфон и задумчиво прикусила губу. Вечер танго значит…

Без платья не обойтись. Причем следуя образу загадочной, порывистой и соблазнительно скрипачки, надеть предстоит наряд соответствующий!

Быстрый обыск шкафа удовлетворил запрос не хуже онлайн-консультанта с надоедливым диалоговым окошком «Вам помочь?». По итогу из его недр я извлекла батистовое, алое, легкое, летящее безобразие с голой спиной, обтягивающим лифом, асимметричным подолом чуть ниже колена и с разрезом на правом бедре.

- Этак я околею на закате-то, - хмыкнула, рассуждая вслух, понимая, что придется захватить тоненькую кожаную куртку.

Облачение не заняло много времени. С прической и подавно не морочилась, стянув волосы в низкий хвост. Благо их длина располагала к тому, чтобы он не гляделся купированным хвостиком добермана, а челка, практически достигающая, подведенных черной подводкой глаз, добавляла образу неприступности.

Вооружившись семисантиметровыми танкетками черного цвета, и сбрызнув вырез на груди любимыми духами, я была поймана заботливым родителем уже в дверном проеме.

- Если бы не твое извечное музыкальное сопровождение, мелочь, я бы подумал, что ты на охоту, - довольно хмыкнул Владимир Солнцев, разглядывая с умилением мой не самый приличный облик.

- И на кого же мне охотиться? – поинтересовалась лениво, копируя отцовский взор.

- На моего будущего зятя, конечно! – притворно всполошено всплеснул он руками. – Я уже и не чаю дождаться, когда ты приведешь в дом дополнительный грузик в чашу весов нашего равновесия. А то, знаешь ли, пока наблюдается явственный перевес в вашу с мамой сторону.

Фыркнула то ли насмешливо, то ли возмущенно и заметила:

- Знаешь, ты ведешь себя как неправильный отец.

- Это еще почему? – заинтересовался папка с интересом.

- А потому что, нормальному папе полагается устроить получасовую лекцию о том, что в таком фривольном виде на ночь глядя девушке ходить непозволительно. И уж тем более, ты должен всячески поощрять мое стремление не искать на свой безымянный палец хомут в ближайшее лет десять. А то и двадцать.

- Вот еще! Не в том я положении, чтобы ждать еще столько времени. Мне нужен свой человек в стане Солцевых, готовый в четыре утра, натянуть резиновые сапоги и укатить со мной на рыбалку или сорвать горло на стадионе, болея за любимый «Металлург»!

- Крыть нечем, - возвестила я обескуражено, и впрямь осознавая, что не желаю приносить себя в жертву ни комарам, ни болельщикам.

- Что ты там бушуешь, Вов? – рядом показалась мама, и я не преминула жалостливо наябедничать:

- Мамочка, а папочка меня замуж пытается выпихнуть.

- Да? – притворно изумилась Дарья Солнцева, попадая в медвежьи папины объятья. И добила меня категоричным: - Давно пора.

И оба на меня довольно посмотрели…

- Так, поняла, мои доводы разума с вашим стремлением обзавестись статусом «ба» и «деда» тягаться не способны. Все, я убежала на подработку. Буду поздно.

И послав продолжающим умиляться родным воздушный поцелуй, скрылась за дверью, в досаде закусив красную от помады губу.

Такие разговоры в моей семье в последнее время не редкость. И, конечно, шуточного плана, но… Они явно беспокоятся о том, что у их дочери такая скудная личная жизнь. И в особенности, что я не спешу это исправить…

******

Голова гудела, в ушах поселился премерзкий звон, а глаза норовили сомкнуться прямо так - за рулем. И им не было помехой ни вопящее радио, ни громкий ржач двух челов со старшего курса, удачно встреченных мной на пути заполнения вечера бессмысленной движухой, ни надоедливое мурлыкание девчонки, невзначай расположившей ухоженную ладошку на моем колене. Как ее кстати зовут? Лена? Алена? Вертелось нечто на закате здравого смысла. Но привычные карлики хаоса, живущие в душе, так неистово вертели колесо фортуны, жадно голося, чтоб, наконец, стрела остановилась на висельнике, что сосредоточиться никак не выходило.

Конечно, третью ночь без сна. Чего я, спрашивается, ждал? Просветления? Того, что хотя бы в этом году мой личный ад отступится и даст шанс идти дальше? Какой наивняк… Игра в нормальность порядком затянулась, я ведь сам не хочу выбираться, и это факт.

Качаю головой, привычно отгоняя мысли-кровососы, и раздумываю над тем, что пора где-то припарковать авто, пока я не отправил вместе с собой в преисподнюю три невинные души.

- Саш, ну Саш… - тянет барби с обесцвеченными волосами просительно и слегка передвигает руку с моего колена повыше, ожидая одобрительной реакции.

И получает ее. Тяну губы в очередном придурковато-веселом смайле, всем своим видом притупляя бдительность хищницы, дескать, да, моя госпожа, мозг уже перекочевал в голову пониже, и теперь я абсолютно твой.

- Что, красотка? – выгибаю брови и придвигаюсь заинтересованно, не переставая следить за проезжей частью.

- Я хочу танцевать! – капризно протягивает она. – Поехали в клуб.

- Да, Пушкин! Мы в теме, - проговаривает весело Лешка Бродов и добавляет мечтательно: - Пятница-развратница - пора зажигать!

- Без двадцати восемь, - отвечаю лениво, - рановато еще для веселья в клубе. Заедем сначала в бар, а там и…

- О! Луновский! Разворачивайся, - вдруг взвизгивает моя спутница на эту ночь похлеще покрышек при резком торможении. - Мы как раз проехали Очаг! Там сегодня танго! Вы в баре посидите, а я потанцую для тебя, - заканчивает Ле… (может Леся?) завлекательно, игриво поводя обнажёнными плечами.

- Да ну, там тухло! – возвещает Артур Климов, опережая мое недовольство и  заставляя бейбу удвоить напор демонстрации своей на меня власти, посредством покоряющего взгляда глаза в глаза.

Серьезно? Я, мать его, что ли, собака? И если первым отведу взор, то завиляю хвостом и открою пасть для палки?

Уже собрался низвергнуть «ангелочка» на бренную землю, но слова застряли в горле, стоило Лехе призывно заорать:

- Ауч, какая цыпа в алом! А ножки, а фактура! Я определенно за Очаг! Рули туда Пушкин!

Такая яркая характеристика невольно пробуждает легкий интерес, и я, проследив взглядом в том направлении, куда пялится Бродов, невольно застываю, чуть резко не надавив на тормоз, с силой сжав руки на руле. Потому как в направлении ворот Очага уверенной походкой шествует ни кто иной как моя пришибленная на всю ее полосатую голову однокурсница, наградившая пощёчиной. В памяти мигом всплыли разгневанные, прищуренные в ярости от моего пренебрежения светло-карие глаза, резкий требовательный тон на грани шипения и отчаянная попытка во что бы то не стало казаться смелой. А щека принялась зудеть, напоминая хозяину, что на сегодня столь экстремальной прелюдии с нее достаточно. Но кто бы стал слушать голос разума? Уж точно не я…

Проследив за девчонкой, продефилировавшей в алом шёлке, словно бык за тореадором с мулетой, я с лихой злостью осознал, что моя коррида однозначно определена. Больше не сопротивляясь нытью то ли Леси, то ли Лены, припарковал автомобиль возле ресторанного комплекса и, подождав, пока ребята натешатся и выберутся из Буггати, тихо провозгласил:

- А вечер перестает быть скучным, - проронил предвкушающе, искривляя губы в ухмылке, даже с виду не показавшейся доброй…

 

 

ГЛАВА 3. Нервы – тоже струны…

 

С Ромкой Солодом мы познакомились первого сентября, будучи оба перепуганными первоклашками общеобразовательной школы №38. После линейки, которую пришлось отстоять в недоумении и легком детском шоке от количества собравшегося народа, нас разделили на пары и повели в класс. И, конечно же, мне достался этот невозможно улыбчивый, голубоглазый, белобрысый с легким пепельным отливом, слегка полноватый мальчишка. Правда, тогда он вовсе не улыбался, а самым постыдным образом ревел, не желая верить, что родители так подло оставили его одного, но... До сих пор помню, как крепко обхватила горячую ладошку, привычно нахмурилась и сказала:

- Не бойся, я не дам тебя в обиду.

Он затих на мгновение, оценивая перспективу. Внимательно изучил два моих, на то время рыжих, кудрявых хвостика, теряющихся в белых бантах, заглянул в уверенные в своей правде глаза, хлюпнул последний раз носом, слегка подпрыгнул, поправляя огромный портфель, и со значением заметил:

- Договорились.

Так и повелось... Вместе шли в школу, сидели за одной партой, возвращались домой, делали уроки то у меня, то у него, бежали в одну музыкальную школу. В общем, как говорится, не разлей вода.

Однако и на эту поговорку найдется исключение...

Виктория Носик пришла в наш класс холодным январским утром на девятом году обыденной школьной жизни. И сразу вызвала живейшие волнения в классе. Девчонки с интересом поглядывали на модную стрижку и стильный прикид, мальчишки на довольно ладную фигуру. Однако их внимание меркло, по сравнению с тем взором, каким глядел на новенькую мой приятель! И не просто глядел, а на первой же перемене подошел и сознался, что влюблен.

Конечно же, над ним посмеялись, посоветовав впредь такие банальные шутки держать при себе и найти более наивный вариант для оттачивания обольщения. О да, Виктория оказалась девочкой видной и гораздо более смышлёной в подростковых взаимоотношениях, чего не скажешь о моем друге, учившемся вместе со мной целоваться на яблоках.

Почему мы не практиковались друг с другом? Это как с братом лобызаться, честное слово! Вопреки народной мудрости, что дружбы между мужчинами и женщинами не существует, я и Ромео являемся тому ярым опровержением.

Уязвленный тем, что ему не поверили, Ромка принялся с остервенением усложнять себе жизнь. Экономил на обеде и через день таскал новенькой розы, расписывал доску перед уроками стихами собственного сочинения, ходил за ней тенью, пытаясь отгонять прочих ухажеров. С последним, впрочем, не особо ладилось, ибо ухлестывали за Викой местные знаменитости. А у них, в отличие от начинающего задыхаться еще на разминке Солода, с силой кулачного общения складывалось получше.

Но даже разбитый нос, порванная одежда и всеобщие издевки не сломили волю влюбленного. Ромка пользовался девизом – вижу цель, не вижу препятствий. И не собирался сдаваться, к досаде Носик и к всеобщему удовольствию. Мне же только и оставалось, что поддерживать сдвинувшегося приятеля, потому как… Каким бы я была другом, если бы в лоб ему заявила: у тебя нет шансов, чувак!

Эта история тянулась два года, за которые Романтик (собственно и получивший кличку за по-мужски достойное упорство) вытянулся, похудел, благодаря отказу от столовских булок, и окреп в плечах, в десятом классе записавшись на плавание. Только взгляд его блуждающий по надменному личику своей страсти оставался прежним. Таким же побито-несчастным…

О, как я в то время ненавидела чернявую выскочку, посмевшую играть с чувствами Ромашки. Она ведь не говорила «нет»… Вика, не лишенная женского жадного самолюбования, которому так льстило искреннее внимание к своей персоне, с Ромео всегда оставалась милой и приветливой. Отчего последнему в этом виделась не просто надежда, а надеждище, что еще вот-вот и быть им вместе навсегда.

На тонкие намеки, дескать, отчего ж она тогда встречается с Артемом Бухтинским из 11-Б, заданные мной робко, чтобы не тревожить залитые зеленкой и залепленные лейкопластырями раны на сердце, Рома не велся принципиально. Как соседский кот Фантик, по весне выводивший такие рулады у меня за стеной, что я с отчаяния по вечерам стала кидать ему ломтики колбасы через балкон, с впихнутым снотворным. Так вот ударенная природой скотина подношения сжирала с лету, но горланить не прекращала приблизительно до трех утра!

В общем, слюни мой приятель по Носик пускал, как полугодовалый малец по любимому прорезывателю, и страдал приблизительно так же, как будто у него наблюдался усиленный рост зубов. Как минимум четверых сразу. И, в общем-то, к такому положению дел к одиннадцатому классу все попривыкли, словно к эпатажности светского шоумена, и оставили горе-влюбленного в покое.

И ему бы возрадоваться, но... Результат достигнут не был, потому Романтик продолжил закалять свое сердце очередным "Солод, ты очень милый, правда. Но для какой-то другой девушки. И поверь, гораздо лучше меня..."

Естественно, после последнего дополнения Ромео спешил доказать предмету своего воздыхания, что нет ее прекрасней, втрое усерднее!

Ситуация переломилась на выпускном...

Не знаю, что способствовало прорыву: излишек спиртного, которое хоть и запрещалось семнадцатилеткам, но так, для виду, или же Ромашка вконец отчаялся. Однако, очутившись на набережной, традиционно завершающей прощание выпускников со школой, он подошёл к босой Вике, кружащейся на песке с подружками в невесомом кремовом платьице с черным пояском, и решительно заявил, дескать, хватит прокручивать мне сердце через мясорубку в фарш (перевод уже несколько подправлен моим личным гоблином, потому как вспоминать ту ванильную чушь и по сей день немного смешно) и решай прямо сейчас, быть нам вместе или...

Договорить ему не дали, потому как одна из прихлебательниц Носик, перемешавшая шампанское с текилой, истерично захихикав, подначивая, перебила:

- Или что, Солод? Да что ты можешь предложить? У тебя духу не хватит и реку на другой берег ради нее переплыть.

И сказанное подкрепилось всеобщим весельем. Но добило Ромку не это. До публики ему никогда не было особого дела, а вот... Неуверенная полуулыбка любимой девушки, подтверждающая слова подруги, ранила побольнее ножа, соскочившего с картофелины и впившегося в палец.

Когда Романтик снимал пиджак - все продолжали веселиться. Когда разувался, и вовсе подоставали сотовые глазки камер. Когда стянул белоснежную рубашку и небрежно отбросил на песок, заметили, что фигурка у парня что надо, и может быть, есть смысл Вике присмотреться. Когда я хватала его за руки, упиралась ногами в пол и яростно костерила чертовых одноклассников, слегка притихли.  Когда Виктория, осознав, что он серьёзно решил плыть по нашей славной хитрыми течениями и пробирающим до судорог холодом речке Д, нервно попыталась его отговорить - загудели, кто одобрительно, кто взволновано.

Однако... Стоило один раз Солоду твердо взглянуть в глаза любимой, как отступили все. Все, кроме меня и Носик. И теперь на руках сдуревшего от наплыва чувств идиота висли мы уже вдвоем! Но наше сопротивление осталось тщетным. С легкостью центрифуги он мягко раскидал нас и ринулся в воду, не обращая внимания на вой подоспевшей классной.

В тот момент у меня впервые в жизни дрогнули колени и мелко предательски затряслись. Глаза расширились от страха, губы посинели, как у утопленницы, словно пытаясь прочувствовать то, во что имел высокие шансы превратиться мой друг. На заламывающую рядом руки злополучную одноклассницу я посмотрела с такой ненавистью, что, если бы она могла обратить на это внимание, перестав всматриваться в усиленно гребущего Солода, постепенно отдаляющегося от береговой линии, отшатнулась бы, как от воскресшей прабабки.

Но это все, что я себе позволила в адрес предмета обожания друга. Просто потому, что он бы сам не простил, если бы я кинулась на нее с кулаками.

Шум и гвалт остался где-то за кадром восприятия. Казалось, оторви я хоть на мгновение взор от плывущего Ромки, то не увижу его никогда... Кто-то рядом виновато ныл, кто-то гневно и отрывисто распоряжался, чтобы вызывали скорую и спасателей, кто-то, не проникшись серьезностью ситуации, насмешливо скалился. А я продолжала удерживать приятеля взглядом, будто бы мог он ему послужить надувным кругом.

Стоило Ромео достигнуть противоположного берега, мы с Викой выдохнули одновременно, и было укрепились в надежде, что Солод добившись желаемого, разумно остановится, но...

Отчаянный стон Виктории был созвучен моему собственному беззвучному, ибо Ромашка взял обратный курс! Теперь уже Носик не просто паниковала, она вслух зачитывала молитву, несказанно меня этим изумив и даже слегка заставив отвлечься от переживаний. А стоило Ромке достичь зрительной досягаемости, дающей возможность разглядеть его лицо и выдохнуть облегченно, вдруг ринулась с места и сама устремилась к нему на встречу. Доплыла до прифигевшего таким поворотом влюбленного и вместе с ним ушла под воду, крепко накрепко обхватив Солода за шею. Но тот справился и с грузом, полагаю, вовсе его не заметив. Потому как улыбка у него, когда он вынес любимую на берег, выдалась такая одуревшая от счастья, что...

Носик тоже выглядела странно. Будто водой с нее смылась вся надменность, насмешливость и высокомерие. Она, притихшая, жалась к новоиспечённому "водяному", не в силах поверить, что тот действительно доплыл. А вот когда первый шок схлынул... О, это было красиво! Я даже, если честно, заслушалась и зауважала ее (самую малость!), когда хрупкая рядом с рослым Солодом Виктория вдруг принялась лупить его и зло отчитывать, что в жизни не встречала такого дурака! Однако долго справедливо негодовать Романтик своей русалке не позволил, скрутил сопротивляющуюся девчонку и впился в губы вовсе не робким поцелуем, о котором всегда мечтал. Носик мигом обмякла в руках Ромашки, а через какое-то время, разрыдавшись, сама его обняла и принялась зацеловывать щеки, лоб и губы.

И всем как-то разом стало понято, что мы здесь лишние. Всем, кроме нашей классной руководительницы Светланы Вениаминовны и подоспевшей скорой. Но такие мелочи влюбленных уже не заботили...

Поженились они через год, едва достигнув совершеннолетия, под слабые попытки родителей, если не разубедить серьезно настроенных чад, то хотя бы повременить. Какой там! Ромка, что спорткар, пущенный с обрыва, лишь набирал скорость и обороты и остановиться попросту не мог. Закон ускорения, он такой! Поэтому свадьбы была отыграна, молодые съехали в квартиру почившей десять лет назад бабушки Виктории и всячески пытались вести самостоятельную жизнь. Оба работали и учились. Ромашка, правда, узнав о положении любимой, перевёлся на заочное и устроился в автосалон подмастерьем. А недавно и вовсе молодого семьянина повысили до мастера третьего разряда, что не могло не радовать обоих. Однако деньги в молодой семье лишними быть не способны, словно зубы в челюсти пожилого человека, оттого Ромашка, помимо основной своей деятельности на благо автомобиле ремонта, еще и музицировать с пользой умудрялся.

И меня всячески в этот процесс вовлекал!

Всплывшая в памяти история соратника по творческому ремеслу развлекала мысли всю дорогу, пока я добиралась до назначенного места. Приятно ведь, что хоть у одного из нас жизнь бьёт ключом. Да и… Это дает возможность моему законсервированному в собственном скептицизме сердцу почувствовать, что возможно не все в судьбе так плохо? Встречаются же исключения из общего правила  «дикобразности» человеческой натуры. Когда вроде бы и жмешься к кому-то в поисках тепла, и колешь иглами…

Да уж, Солнцева, потянуло ж тебя на философию бытия, как беременную на бочковые огурцы!

Усмехнулась раздраженно, поправила сползший чехол и уже вознамерилась переступить открытую дверцу в железных воротах Очага, когда вдруг услышала чьи-то визгливые поскуливания, имитирующие волчий вой. Обернулась и увидела высунувшегося из окна синей, смутно знакомой иномарки парня, который разве что язык по-собачьи не вытянул, меня разглядывая. Он сидел на заднем сидении и, приспустив на нос солнцезащитные очки, играл бровями, выводя ими такие синусоиды, что мне сделалось страшно за его лицевую мимику. Замкнет еще бедолагу от частоты колебаний!

- Девушка, я сражен! – крикнул гений пикапа, скумекав, что контакт налажен. И судя по его радости, размах как минимум межгалактический! – Не хочет ли прекрасная алая роза присоединиться к нашей скромной компании и скрасить ее своим дивным цветением? – продолжал распинаться этот флорист под смешки, доносящиеся из машины.

На последнюю, к слову, как раз падали лучи заходящего солнца, и понять, сколько там людей, и уж тем более разглядеть их лица, не получилось.

У меня мигом зачесался нос от желания поставить любителя ботаники на место и со стервозным скепсисом поинтересоваться, неужели такой подкат хоть с кем-нибудь сработал? Или войти в образ и проинформировать идиота, что розы с сорняками не водятся, но…

Я сегодня уже перевыполнила план по грубости с одним малахольным типом, за что влезла в долг перед собственной совестью, поэтому пусть неандерталец живет.

- Не хочет, - бросила коротко и скрылась за воротами, не дожидаясь, что еще придет на ум (вернее его зародышу) этому пикаперу.

А еще постаралась отогнать от себя смутное беспокойство, словно вечер окажется более чем насыщен, и нельзя сказать, что приятно… Где же я видела эту тачку?

- Вот ты где, Златыч! – из беспокойных дум вырвал голос друга, что-то живо обсуждающего с администратором. – Я уже все подготовил, только тебя и жду.

- Молодец, - улыбнулась приятелю вымученно и кивнула, здороваясь с «высоким» начальством - Павлом Игоревичем, усиленно молодящимся дядькой, оглядывающим меня по-мужски томным взором.

Вот что красная тряпка с мужиками творит! А ведь предупреждающий вроде бы цвет. Опасный… Так нет же, и он туда же…

- Доброго вечера, Злата, - подобострастно разулыбался еще один поклонник декольте и глубоких вырезов. - Вы сегодня невероятно прекрасны!

Захотелось выругаться матом. Таким заковыристым и отборным, какой встречается лишь среди субкультуры гопников. Однако, честь моей выдержке, я сдержалась. Хоть и прошел неприятный озноб от плеч до локтей, побуждающий язык на ответ.

- Только сегодня? – замечаю равнодушно, по-птичьи склонив голову чуть набок. И спокойно наблюдаю, как он тушуется под моим взглядом.

- Так, Солнцева, нам еще разыграться надо! – спасает положение Ромашка и аккуратно под белу рученьку сопровождает меня сначала в ресторанный зал, а после и к сцене, беззаботно проговаривая: - Знаешь, наш земной шар не сорвется в пропасть, если ты станешь чуточку милее с людьми.

Хмыкаю, оценив попытку друга ненавязчиво укорить мою небрежную манеру сразу и навсегда отпугивать от себя окружающих, и наигранно удрученно объясняю:

- Так то с людьми. Мне же на пути встречаются одни…

- Понял-понял, - хохочет Солод, принявшийся, в черт знает который раз, проверять усилитель, - что-то из области: хороших людей на свете больше, но плохие более организованы?

- Романтик, иногда и тебя посещают дельные выводы! Надо же, не ожидала! – показательно выпячиваю нижнюю губу в знаке – было сильно!

А Ромка лишь головой качает, привычно не ведясь на словесные провокации. Вот и правильно.

Дальше нас обоих увлекает общее дело. И уже вдвоем мы проверяем колонки, регулируем микрофоны, добиваемся чистоты звучания, сверяемся со списком композиций, планируемых исполнить. В общем, два ежика-трудяги, не меньше!

- Ну, что, понеслась? – вопрошает Ромео предвкушающе, занимая привычное место за синтезатором, когда мы оба готовы к разогреву собравшейся аудитории.

Я только киваю отстраненно, располагая скрипку между плечом и подбородком, погружаясь в яркие, живые и необходимые звуки, льющиеся со струн моей королевы.

Первая мелодия Uno Gabeza: вступление легкое и коварное, словно хмельной мед, струится по коже, будто ткань покрывала, готового соскользнуть с обнаженных плеч, и ты поддаёшься этому ощущению в ожидании, что вот-вот увидишь наготу своих надежд, но… Резкая, мощная основная часть, так похожая на полет со скалы, дезориентирует, выбивает из легких воздух, щекочет солнечное сплетение! Смычок с силой скользит по струнам, будто у них разыгралась нешуточная борьба, такая же страстная и непредсказуемая, как и танец танго. И нужно бы передохнуть, попытаться выпутаться из омута музыки, но… Шквал эмоций сносит все барьеры, и я растворяюсь в ней, становлюсь частью мелодии и отдаю ей весь свой талант, свое желание и свою свободу…

Это практически транс. Раздельное сосуществование души и тела. Звуковой наркотик, если хотите знать!

Сознание затапливает эйфория, реальность отходит на второй план и… Резко открываю глаза, почувствовав чье-то навязчивое разглядывание, сумевшее выделиться даже на фоне всеобщего интереса, и натыкаюсь на прищур карих глаз, словно внедорожник потерявший управление и вписавшийся в тополь!

******

Сначала я беспорядочно шарил глазами по залу, словно по телу бесстыжей подружки, в поисках худосочной забияки, в полной уверенности, что девчонка пришла на встречу или к подругам, или на свиданку. Если бы оправдался первый вариант, я бы разыграл мистера-очарование и увел бы все внимание женского коллектива на себя, выбесив вредное полосатое существо. Если бы она пришвартовалась к парню, то банально подвалил за их столик, фривольно обняв такие же колючие плечи, как и их хозяйка, и просветил неудачливого поклонника, что его цыпа была МЕГА горяча прошлой ночью. И уже предвкушал, как вытянется в неподдельном изумлении её вечно хмурая мордашка, но… За столиками Солнцева не обнаружилась, чем умудрилась снова испортить мое и так бьющееся в агонии настроение! Дважды за день! Да это нокаут, крошка!

Еще и Бродов рядом раздражающе вертит светлой макушкой, выискивая понравившуюся особу. И что в ней только нашел? Смотреть не на что, как не обряди. Разве что ноги… Стройные и длинные. Таким бы на подиум. Мужики бы пускали слюни, как псы по мозговой косточке.

Отряхиваюсь от возбуждающих мыслишек, напоминая себе, что сокурсница заслужила урок, а не поощрение горизонтального плана. Хотя… с такими ногами и вертикально можно неплохо справиться… Пошло ухмыляюсь и лениво замечаю Лешке:

- Эй, флюгер, что тебя качает из стороны в сторону? Найди себе другую бейбу и не парься, - озвучиваю совет, похлопав парня по плечу, и делаю знак пробегающей мимо официанточке, ножки которой тоже очень даже ничего.

Конечно, не дотягивают до… Треш! Вот же прицепилось!

Мысленный подзатыльник совпадает с первыми нотами, взятыми мелодичной скрипкой, и я невольно устремляю взгляд на сцену, где и застаю нарушительницу собственного безразличия ко всем и вся. Серьезно? Она здесь работает?! Это будет даже интереснее, чем я думал…

******

ЧТО ОН ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТ? Нет, не так… Какого «гаррипоттерского» гоблина этот золотой мальчик в пятничный вечер выбрал из всех заведений города именно то, где играю я?! Неужто следил? Может, он любитель «Пятидесяти оттенков серого», и моя пощечина пробудила в нем тайные пороки к подчинению? Хотя, думаю, все куда проще… И почему у меня ощущение, будто сегодняшнее выступление пройдет под лозунгом: нет-нет, господин начальник, бутылка шампанского встретилась с пустой головой потерпевшего исключительно по своему желанию, я всего лишь придала ей ускорения. Поспособствовала, так сказать. Возможно, все дело в обещании расплаты, прочитанном мной в его глазах, заставившее сбиться, сфальшивить и заработать удивленный взор Ромашки, привыкшего к моему отлаженному профессионализму.

«Потом объясню», - прошептала губами и попыталась абстрагироваться от присутствия Луновского, мозолившего на моем лбу мнимое пулевое отверстие. Но это оказалось посложнее, чем высекать искры двумя камнями!

Вернее, недостатка в искристости я как раз и не испытывала! Лицо жгло огнем чужого гневного внимания. Ладони вспотели, усложняя работу смычку, а тело… Складывалось ощущений, словно меня на подобие Кавказкой пленницы обмотали в ковер, настолько все одеревенело и взмокло. А еще так малодушно захотелось домой…

Ну нет, Злата Солнцева! Еще не хватало трусливо бегать от напыщенного короля галерки! Охота ему глазеть, да, пожалуйста! Может, мальчик решил потренироваться в телекинезе, а я здесь самая приметная цель. Да и меня никогда не смущала публика. Чего вдруг оробела, словно семиклашка, которой впервые предложили сигарету на заднем дворе школы!?

Мотивация поспособствовала тому, что дергаться я перестала. Хотя бы внешне. Потому что Луновский и не думал отводить от меня взгляда, совершенно не обращая внимания на своих друзей. Лишь стакан с чем-то крепленым периодически опустошал…

Тематическая программа вечера была нами отыграна к девяти часам, и все это время разобиженное «высочество» протирало во мне дыру. Я словно бы послужила ему закуской, ибо доморощенный хам лишь прикладывался к стакану, а еду игнорировал, как и капризное нытье подружки. Да и недоумевающие приятели, в составе которых числился флорист-неудачник, не особо понимали, чего их спонсора вдруг перемкнуло. А под конец этот мажоришка еще и захлопал издевательски, разместив ноги поверх стола, проявив завидную гибкость и полное отсутствие воспитания!

Не смогла побороть душевного порыва и так же саркастично приложила ладонь к груди и поклонилась сокурснику, улыбаясь в притворной растроганности.

А вот ответный оскал Пушкина заставил позвоночник вытянуться, как струну от колка!

И мне бы засобираться домой, послушать обычно не сбоящую чуйку, что задерживаться не стоит, но… Ромашке нужны заказы, как теленку коровье вымя, и… Не бросать же друга?

Поэтому я смерено осталась под радостное потирание ладошек приятеля, под объявление ведущего вечера, что теперь каждый посетитель может заказать у музыкантов любимую композицию, и под торжествующий взор Луновского.

Он же и стал первым желающим насладиться нашими с Ромой возможностями. И вторым. И третьим! В общем, отвел свою разобиженную душу богатенький Буратино по полной…

Первое, что взбрело в наполненную алкогольным туманом (а наклюкался он изрядно!) голову «заядлого» меломана, оказалось «В траве сидел кузнечик».

И это было унизительно, да. Поскольку таким изощренным способом он явственно продемонстрировал, что думает о моем уровне. Но я исполнила детскую песенку спокойно, под легкое недоумение Романтика, не знающего подоплеки поведения нахального выскочки.

Дальше Луновский, напротив, перешерстив Гугл, решил поймать меня на том, с чем я не справлюсь, и заказал «Пчелу» Шуберта. После «Радость любви» Крейслера, затем сонаты Бетховена. В общем, погонял по классике, не хуже чем Вероника Аполлинаровна – моя учительница с музыкалки. Но ему до тетки со скверным нравом, имевшей привычку бить указкой по пальцам в случае ошибки, так же далеко, как мне до балерины, потому… Я справлялась. И злорадно отмечала, что публика, жаждущая зрелищ под классический аккомпанемент, скучнеет и начинает роптать.

- Одного не могу понять, - задумчиво проронил Ромашка, уловив момент во время небольшой паузы, - чего его Игоревич деликатно не пошлет? Нет, классика, конечно, наше все, но и мы не в филармонии.

- Сам видишь, он не из простых, - заключила расслабленно. – Вон как выпендривается, и никто даже слова не сказал.

А изгалялся Луновский на совесть, то громко и показательно храпел, то пытался залезть на стол и станцевать вальс, то кричал мне через каждую минуту «браво» и «давай на бис». А еще швырялся деньгами. В прямом смысле этого слова. Раздавая разноцветные бумажки направо и налево.

- Я вижу, что концерт одного актера предназначается одному зрителю, - с намеком и немым вопросом заключил неудобно догадливый друг.

Сделала вид, что не поняла подоплеки, и, как бы между прочим, указала рукой на полный зал. Дескать, почему для одного? Вон сколько заинтересованных.

- Угу, - скептично хмыкнул Солод, не соизволив притвориться, что поверил, но с расспросами лезть не стал, отвлекшись на Вайбер. – Вика просит поторопиться. Малышка не дает уснуть. Давай, еще парочку композиций исполним, раз твой поклонник такой щедрый, и по домам, ладно?

- Хорошо, мамочка, - состроила милую рожицу и с куда более сердитым видом обернулась обратно к публике.

Чтобы узреть, как психанувшая пренебрежением золотого мальчика белокурая подружка, подхватив маленькую сумочку, шурует к выходу. А следом за ней, не сумев усмирить буйно помешанного, выходят парни. Теперь я даже вспомнила, что видела их в универе…

Однако заигравшееся «высочество» не смутилось и не расстроилось, продолжая пытать посетителей Очага своими предпочтениями. Его кидало из крайности в крайность: от саундтрека к американскому Шерлоку до кавера скрипки и фортепиано LP - Lost on You. Но палочка-выручалочка - мобильный Интернет и природный слух - позволяла быстро прослушать затребованное мажором зрелище и исполнить его в чистом виде.

Это было сродни вызову, который в силу упертого характера приняла и даже ощутила нарастающий азарт. И уже не я, а Ромка с тоской поглядывал на часы, стрелки которых еще час назад указывали на то, что пятница уступила место субботе. Однако для нас с Луновским это не имело значения.

Первым сдали нервы у администратора, попросту не выдержавшего желания золотого мальчика послушать группу Ленинград в моем исполнении! И надо признаться, я тоже облегченно выдохнула, поскольку это совсем уж музыкальное извращение!

Нужно отдельно отметить, как Игоревич к Пушкину шествовал… Словно по минному полю, не иначе. И едва не скрючился в запятую, пытаясь объяснить избалованному балбесу, что музыканты уже притомились и хотят домой. «Царь», к слову, гневаться не стал, махнув плохо слушающейся рукой, отослал мужиченку и, казалось, позабыл обо всех на свете, сосредоточившись на очередной порции огненной водицы, льющейся за его столиком через край.

Такой вариант одновременно и порадовал, и отчего-то разочаровал. Но от последнего я быстро отмахнулась, влекомая взволнованными понуканиями Ромео. Осталось собраться в подсобке, забрать оплату за труды и разъехаться, наконец, по домам!

******

Давненько меня так не куражило! Но, глядя на упрямо поджатые губки Солнцевой и то и дело острые взгляды из под длинной челки, которые она метала в мою сторону, становилось настолько легко, что… Я практически забыл о своих карликах хаоса нашептывающих, что никто из нас не вечен, а я в особенности. Все присутствующие отошли на задний план. Остался только я, виски и ее игра, которой всячески по мере своих сил и талантов способствовал. Кажется, в последнем преуспел уж чересчур, видя, как зорко поглядывает на меня охрана ресторана. Но вмешаться никто не посмел, памятуя о моем таком «удачном» родстве. Как-никак сын депутата, мать его! Да… Я такой! Самовлюбленный ублюдок, живущий в свое удовольствие, не больше.

На последнем изречении мысли-разрушители воспряли, пробившись даже через пелену опьянения, и загоготали до того оглушительно, что, не сумев справиться с приступом боли, я сморщившись, сдавил голову.

Ша, вампиреныши! Рано радуетесь… У меня осталась пара дней…

Подкравшийся суетливый лысоватый мужик с бейджиком работника Очага влез с нотациями, суть которых улавливалась смутно. Но я кивнул, соглашаясь на все и сразу, только бы он от меня отвалил. Потому что мерзкий высокий тембр, оказался пострашнее разрывающейся головы. И как-то мимоходом, теряя последние нити, удерживающие реальность, отметил - однокурсница сцену покинула. Еще и усмехнулся эдак невменяемо над мыслью, что Солнце таки меня предало, оставив в непроглядной темноте собственной души, из которой не найти выхода…

Все же три ночи без сна и крепкий, но благородный напиток, сделали свое дело, и я отключился. Прямо так - за ресторанным столиком, не задумываясь о том, как доберусь домой.

 

ГЛАВА 4. Все свое ношу с собой. 

 

- Давай, Полосатик, поскорее, - мельтешит в тесной подсобке Ромашка, сгружая аппаратуру, - такси я вызвал. Сначала заброшу тебя, а потом уже…

- Поедешь кутить в Орбиту? – ухмыляюсь иронично, прекрасно зная, как не терпится другу попасть в объятья своей пузатенькой женушки. – Тем более навар позволяет вполне прилично оттянуться.

- Ага, - счастливо расплывается в улыбке Романтик, – в воскресенье и гульну. Как раз за коляской собирались съездить, заодно посмотрим защиту и постельное. Вика хочет с балдахином, для нашей принцессы.

- Фу, пылесборник, - продолжаю вредничать, будто бы сама маленький капризный ребенок. Но мне простительно. Пять часов на каблуках в душном зале, под взбрыкивания пьяного мстителя…

- Хочешь с нами? – вот уж у кого за время общения со мной выработался «бронепанцирь» на иронию, так это у Солода. Ничем его не проймешь!

А вот он своей добротой и приветливостью каждый раз меня обескураживает…

Сцеженный в кулак зевок чуть не закончился кашлем, и на приятеля я уставилась в немом изумлении, которое через секунду перестало быть таким уж беззвучным:

- В качестве грузчика, что ли? – вопрошаю настороженно, не видя других причин для этого похода.

Консультант по «бэбишопингу» с меня еще тот!

- С твоими воробьиными коленками? Не смеши. Так, просто походишь за компанию, посмотришь…

- Я не поняла. Ромео, ты что, пытаешься во мне пробудить интерес к деторождению? - начинаю откровенно посмеиваться, пихнув приятеля в плечо. – Напрасно. Я даже в саду в куклы не играла. А уж сейчас и подавно не собираюсь.

- Ох, Златка, ну что ты за человек? – притворно вздыхает Ромка, первым выходя из подсобного помещения, нагруженный, что тот муравей, и пытаясь протиснуться между людьми и столиками с громоздкой аппаратурой. – Мне просто приятна твоя компания, и Вике тоже. Она давно хочет наладить контакт.

- Пф-ф-ф, вроде бы у нас и так «мир, дружба, май», - замечаю скептически.

- Твоя вежливость - это еще не дружеское расположение, - парирует Солод. – Уж я-то знаю, какая ты, когда не прячешься в ракушку.

- Ну спасибо, брат, сравнение с улиткой – то, что нужно под конец эпохального выступления, - пытаюсь отшутиться и перевести тему.

Однако обычно уступчивый приятель резко останавливается, поворачивается ко мне и проговаривает:

- Я серьезно, Злат. Дай ей шанс. Мы вместе три года, а ты до сих пор настроена настороженно.

В душе мигом заворочался ворчливый еж, и я даже раздула возмущенно щеки, собираясь напомнить некоторым, что имею полное право относиться с напрягом к персоне, мучавшей его два года! Но… Глаза цвета весеннего неба, в обрамлении светлых ресниц, глядели так просительно, что отказать Ромашке было сродни отобрать у трехлетнего шкета Чупа-чупс, потому:

- Ладно, Романтик! Памперсы с тобой. Пойдем вместе выбирать коляску. И я буду самой милой девочкой-одуванчиком, чтобы Вике больше не мерещилась агрессивная энергетика с моей стороны.

- Славно! – расцвёл Солод одной из своих обезоруживающих улыбочек и снова стал прокладывать курс на выход, даже не заметив, как я отстала.

И причиной тому являлась вовсе не вынужденная уступка!

Просто я, неизвестно с чего вдруг, бросила последний рассерженный взор в сторону золотого мальчика, дабы удовлетворить острый приступ потребности выяснить, не заскучал ли он без моей игры и…

Луновский изволил отключиться! Умильно сложил голову на локти, не обращая внимания, что столик заляпан каплями спиртного и крошками от закусок. И так он самозабвенно ушел в страну забытья, что ему не мешали ни гул отдыхающих, ни клубная музыка, наполнившая зал, ни незваный гость, фривольно расположившийся рядом и с профессиональной легкостью карманника, ощупывающий одежду парня…

В общем, богатенький Буратино нарвался-таки на Базилио!

 И как поступить в этой ситуации? Мелочно порадоваться, что его лишат последних «золотых»? Равнодушно закрыть на кражу глаза, потому что не мои проблемы? Эх, не так тебя воспитали Злата Солнцева, совсем не так…

Осознание, что я не успею пробиться к вору, до того как он завершит практически мародёрство, оказалось ясным, словно Муранское стекло. А решение помешать мерзавцу и того отчетливей. Под руку попался чей-то низкий пузатый стакан (благо пустой), и прежде чем его владелец попытался возмущенно вскрикнуть, я уже метнула импровизированное оружие возмездия в карманника с гневным вскриком:

- Эй, ты!

Попала между лопатками. И сильно. Потому как от неожиданного удара его толкнуло на Луновского. Стакан отлетел на пол и разбился, привлекая еще больше внимания! И этого хватило, чтобы всполошенный вор, осознав, что замечен, прытко поспешил раствориться в пьяно дергающейся толпе.

- Девушка, Вы что себе позволяете?! – хозяин разбитой тары, наконец, сумел подняться и гневно сдвинул брови.

Рядом тут же оказался Игоревич и не менее «радушно» процедил, позабыв про мою прелестность, о которой недавно распевал:

- Злата! Как вам не стыдно? Немедленно объяснитесь!

И усиленно потеющие то ли от негодования, то ли от духоты мужики уставились на меня, как два бизона, круглыми, исчерченными красными нитями капилляров глазищами.

А мне по-прежнему было не до них, поскольку чёртов однокурсник начал медленно, но верно сползать со стола, так и не проснувшись. Упадет еще и что потом? Откуда я знаю, не успел ли воришка стащить телефон и прочее барахло мажоришки! Как он доберется домой в таком состоянии?

- Между прочим, Павел Юрьевич, Злата сослужила неплохую службу престижу вашего заведения, - Ромка оказался рядом мгновенно, задвинув меня за спину. И тон его… Да, когда необходимо он мог говорить так, что даже солидные дядечки терялись и робели. – Раз уж с этим не справляются охранники.

- Что? – растерялся администратор. – О чем ты?

- К вашему посетителю подсел щипач. А она его спугнула. Интересно, как отнесся бы к тому, что его обворовали, тот парень? – и Романтик простер длань в сторону Пушкина.

Судя по тому, как вытянулось лицо местного «начальства», реакция ему бы определенно не понравилась, оттого он мигом сменил гнев на милость. Разулыбался нам, раскланялся и принялся ворковать возле мужичка, оставшегося без стакана, заверяя того, что сию минуту оплошность исправят. А что до остального… Нет-нет, никаких карманников здесь нет! Девушке показалось! Но не станем же мы из-за такой ерунды портить себе настроение…

В общем, отыграл Игоревич на все сто. Но меня это уже не заботило.

Я, бесславно проиграв нудевшей совести, подзуживавшей, что нельзя бросать человека в беде, пусть он и сам лично себе ее организовал, с тяжким вздохом направилась к пребывающему в забытье мажору. Подошла. Насладилась беззаботной улыбкой на красиво очерченных губах, овально узким подбородком с едва различимой ямочкой, впалыми щеками, закрывающей лоб и брови челкой, спутанными темными волосами завидной густоты… И раздраженно сжала кулаки! Лежит себе весь такой беспечный, аж тошно! А мне разгребай его проблемы только потому, что я чувствую за собой некое подобие вины, нашептывающие Гоголевским бесом: «Должокс-с-с».

Тронула парня за плечо и въедливо подметила:

- Вставай, спящая красавица! Прости, но принца я твоего спугнула, поэтому поцелуй отменяется.

Луновский колкую тираду проигнорировал, а от моей попытки его растормошить и вовсе опасно накренился. Из-за чего я была вынуждена приобнять пьяного в хлам дебошира, дабы удержать на стуле.

В нос мигом ударил запах мужского одеколона с ярко выраженной хвойной составляющей. Но что удивительно, запах не раздражал, а вот его носитель…

- Что ж ты нежный такой, Пушкин? – процедила ядовито, а в ответ безвольный неандерталец лишь причмокнул губками аки младенец! – Полный аут, - возвестила с отчаянием, понимая, что ноша моя тяжела, а отвертеться от неё уже не выйдет.

- Златка, и чего ты к нему прильнула? – даже не заметила, как подоспел Рома, нервно перелистывая сообщения в телефоне.

Видимо Виктория изволит бушевать…

- Брось каку и айда по домам. Такси уже на старте.

- Не могу, - буркнула раздосадовано и попыталась взвалить ручищу золотого мальчика себе на плечо.

- Так, значит, ты все-таки его знаешь? – проницательно сощурившись, выдал Ромео и примерился ко второй длани короля галерки.

- Значит, знаю, - признала сокрушенно. – Ты езжай, Ром. А я тут…

- Ну да, конечно, - отмахнулся Романтик и, взвалив на себя несопротивляющееся тело (а иначе состояние парня я сейчас охарактеризовать не могла!), бодренько направился к выходу.

Я старалась не отставать и по возможности перенести на себя хоть треть веса захмелевшего идиота.

Когда выбрались на улицу, стало чуточку легче. Теплая майская ночь кружила голову ароматом акаций и сирени. Яркие звезды, пробившиеся сквозь завесу городского смога, смешливо мерцали. А легкая прохлада остужала голову, придавая мыслям недостающей ясности.

- Ты хоть осведомлена, где он живет? – с надеждой поинтересовался Ромашка, направляясь к машине.

- Ни малейшего представления, - созналась вынужденно.

- И что мы с ним будем делать? – изумился приятель.

- Не мы, а я, - скомандовала деловито. Резко затормозила и попросила: - Посади его вот здесь. Я сейчас поймаю еще одну попутку и…

- Злата, я не собираюсь тебя оставлять одну с этим любителем этила, - начал строго друг, но его отповеди помешал телефон, разразившийся тревожной трелью. – Блин… - простонал Солод, догадываясь о личности звонящего.

Вернее, звонившей…

Я не стала медлить. Распахнула заднюю дверь старой Тойоты дожидавшегося таксиста и легонько подтолкнула к ней Ромку.

- Рыцарь, тебя уже ждет одна дама сердца, с половинкой. Поэтому нечего тут геройствовать. С огнедышащим драконом я справлюсь сама. Что он мне сделает в таком состоянии? Затопит слюной? Или захрапит до смерти? – и, видя, как Солод колеблется, насмешливо поинтересовалась: - Самому не смешно?

- Ладно, - сдался одноклассник, сгрузив нашу ношу на бордюр. Подошел ко мне, обнял одной рукой за плечо, а указательным пальцем второй уперся практически в нос и с нажимом предупредил: - Как только доберешься домой, сразу напиши. Поняла? Иначе я буду вынужден потревожить Солнцева старшего, и уж тогда…

- Поняла, мамочка. Будить великана действительно не стоит. Отзвонюсь всенепременно, - и улыбнулась ободряюще, на деле не испытывая энтузиазма.

Ромео лишь головой покачал и скрылся-таки в автомобиле на радость таксиста, газанувшего со стоянки с такой скоростью, словно мы только что ограбили банк!

Со скорбью поглядела на безвольно уроненную голову, оставшегося со мной сокурсника, словно хотя бы она раскаивалась в поведении своего носителя, тягостно вздохнула и зашагала к ближайшей машине, на крыше которой виднелась символичная «шапка». Благо местных лентяев, дерущих за услугу вдвое дороже, здесь пруд пруди и в столь поздний час.

Договорились мы с водителем быстро, и теперь самым сложным стало загрузить Пушкина в салон. Я уж умолчу о попытках вытрясти из него адрес проживания!

Мажор за это время (к моему сожалению) никуда не делся и по-прежнему спокойненько полусидел-полулежал на бровке, ввергая своим видом в уныние от предстоящего действа.

Что-то подсказывало - легко богатенького Буратино я с места не сдвину!

- Эй, Луновский, подъем! – гаркнула в ухо бесстыжему поганцу, лелея надежду, что выпивоху это расшевелит.

Однако гад лишь недовольно заворчал и попытался устроиться на асфальте со всем возможным комфортом.

- Вот же… пьянь, - проронила с досадой, ухватив парня за плечи, мешая ему прилечь. И через секунду, чуть сама не присоединилась к его валяниям, потому как мажор устало разлепив на мгновение невидящие зенки, обхватил меня руками за талию и с бессвязным «иди ко мне», опять принялся заваливаться навзничь! – Чертов Пушкин, это тебе не кровать! – прошипела разгневано, пытаясь высвободиться из захвата.

- Какая разница, - возвестил он в ответ. На этот раз даже не размыкая веки, сообщая о своей беспринципности в выборе места интима совершенно будничным равнодушным тоном!

- Действительно, - хмыкнула ядовито и добавила грозно: - Ты не оставляешь мне выбора, Саша! Не хочется прослыть задирой, но чувствую без нескольких отрезвляющих оплеух, здесь не обойтись.

Судя по сморщившейся рожице некоторых, со мной не согласились!

- Девушка, что вы там возитесь? – окрикнул меня водитель.

Пришлось сжать кулачки, царапая ногтями кожу, чтобы не ответить грубо и порывисто. Остаться еще и без транспортного средства в моей ситуации – вишенка на торте, заготовленного любящей подшутить судьбой.

- А то не видно! Подрабатываю эвакуатором, - сказала нервно, оглядывая безучастного выскочку, смирившегося с тем, что я не даю ему лечь, и в отместку разместившем лоб в районе моего пупка.

На меня развитие ситуации подействовало вовсе неправильно! Волнительно-томяще, с толикой трепетности… И это к этому-то пьяному прохиндею?

 Такой колерованный, махровый, себялюбивый гусь просто не способен меня привлечь. Нет-нет-нет!

- Твой? – сочувственно осведомился мужчина, осматривая мои потуги отделаться от сильных рук, забавляющегося Луновского.

В ответ на вывод захотелось брякнуть нечто неприличное, потому как я и так была свирепа, будто тасманский дьявол на собственную реакцию, но…  Интуиция подсказала - разумней слукавить.

- Мой, - проронила печально, и губу этак закусила наивно, дескать, как с ним справиться ума не приложу. А руки сами собой легли на голову перебравшего дурня, подтверждая выдуманную принадлежность.

Однако последнее предприняла напросто! Ибо золотой мальчик воодушевился порывом и, продолжая прибывать в увеселительном состоянии, потянул ладони вниз. С талии. С моей!

Наглость смогла приостановить лишь на пояснице, ухватит Пушкина за загривок. Вот ведь животное!

Но в целом разыгранная сцена сыграла нам на руку, поскольку моя «преданность» перебравшему пареньку, растрогала дядечку. Потому что он не поленился вылезти из машины и деловито заметить:

- А ну-ка отойди, девочка. Счас, я его быстро… Эх, тяжелый какой! Спортсмен? – прокряхтел, когда помогал наполовину пришедшему в себя мажору запихнуть в машину ноги.

- Угу, первый разряд по мышке и клавиатуре, - заметила облегченно и сама скорее юркнула в салон.

- Понятно, - хмыкнул водитель весело, - ну, куда едем?

И это самый резонный и в то же время сложный вопрос, который он мог задать! Ведь я понятия не имею, в какую сторону везти богатенького пропойцу. И, думаю, будет весьма странно, если я начну лазить по карманам Луновского, пытаясь найти документы с пропиской. Да и… Претило такое занятие. Вроде бы, как для дела, но… Не по мне.  

Поэтому, сокрушенно выдохнув и еще раз яростно скосив глаза на блаженно запрокинувшего назад голову парня, я печально ответила:

- Европейская 17, пожалуйста.

Да, назвала свой адрес. И да, я уже жалею о том, что поддалась чувству вины. Но… Какие еще варианты? Взять машину сокурсника? И что бы изменилось, с учетом того, что я не умею водить?

Словно подтверждая нерадостные раздумья, голова Пушкина, подавшись активно разворачивающемуся автомобилю, очутилась у меня на плече. И прежде, чем я успела возмущенно оттолкнуть от себя «высочество» с его наглыми замашками отвоевать личное пространство, он и вовсе с невнятным бормотанием, разлегся на моих коленях, закрепив кольцо захвата из ладоней, на сей раз на ногах! И… Мои руки замерли в вытянутом состоянии не зная, что предпринять, потому как Луновский засопел до того мирно и по-детски невинно, что…

- Чертов богатенький Буратино! – прошипела тихо-тихо, чтобы не потревожить водителя, считающего нас парочкой, - Твое счастье, что ты никогда не узнаешь о том, что я тебе это позволила.

Заметила убежденно, поскольку не испытывала иллюзий на тему осмысленности его объятий. Завтра он однозначно ничего не вспомнит. И к лучшему. Потому что пальцы невольно зарылись в густые, в меру жесткие черные пряди и принялись их легонечко перебирать.

И нет, мной не руководила нежность. Просто нужно же себя чем-то занять!

******

Не знаю, как так вышло, но я задремала. Видимо сказались усталость, нервное напряжение и согревающее дыхание золотого мальчика, за время пока я спала, сменившего положение, уткнувшись носом мне в живот. Воцарившемуся покою не помешали ни тяжесть мужской головы, ни неудобное сидячее положение, из-за которого наверняка затекли спина и поясница. Было удивительно комфортно, и настолько лениво, что окрик желающего получить оплату водителя, я расслышала далеко не с первого раза…

- Что? – возвестила хрипло, распахивая пошире глаза, пытаясь таким нехитрым способом вернуть им способность видеть.

- Подъезжаем, говорю, - устало откликнулся мужчина, явно завидующий моей возможности беспечно уснуть. – Подъезд, какой?

- Второй, - ответила на автомате, все еще выныривая из душного кокона сна…

В чувство вернула рука недовольного возней Луновского, поползшая по талии вверх.

Не дала ей разгуляться на моей территории, и коротко стукнув по хулиганке, дотянулась до сумки, отсчитывая необходимую сумму, притормозившему таксисту. Мысленно цыкнув на жадность, которой, оказалось, чуждо отдавать кровно заработанные бумажки за наклюкавшегося дармоеда.

- Саша… Луновский, вставай! – возвестила устало, раздумывая не оставить ли водителю чаевые в качестве «глубоко упитого» сокурсника.

Дескать, была наша проблема, а стала ваша. 

Пушкин в ответ закрыл ладонями уши! А когда я попробовала растолковать ему, что нужно сделать над собой усилие и подняться, попытался той же конечностью дотянуться до моего рта, с убийственным заявлением:

- Бейба, от тебя слишком много шума…

- Нет, я, конечно, и раньше знала, что ты наглый… - прищурилась грозно и, осознав, что от дипломатичности пользы столько же, сколько от песочницы на пляже, сердито пообещала: - В общем, ты сам виноват. – И добавила с энтузиазмом: - Снова.

А затем вложила весь остаток сил в попытку вернуть поганца в реальность! Для начала спихнула с колен. И заметив, что встряска на тело богатенького Буратино повлияла положительно - он невольно приоткрыл глаза и, нахмурившись, «сподвигся» понять, где находится, схватила «высочество» за плечи и пообещала:

- Я еще могу надавать лещей и щелбанов, если ты сию же секунду не вылезешь из машины.

Каре-зеленые глаза воззрились на обещание озадаченно, и в них даже проскользнула тень узнавания. Но в следующее мгновение хмель, влитый в Луновского опомнился и ударил в голову парня с новой силой! Потому как губы мажора, растянулись в пакостливой ухмылочке Чеширского кота, и он низким тембром заключил:

- М-м-м, герл, какие ножки…

Должна признать, разглядеть их король галерки мог отчетливо, сидя на полу. Тем более, что в пылу желания вернуть его в чувство, несколько подзабыла, что я в платье и… Оно задралось фантастически неприлично! Стоит ли говорить, что даже сидящий спереди водитель с интересом покосился в зеркало.

- Фу, Луновский! – рыкнула гневно и раздосадовано. Ожесточенно поправила осточертевший наряд, ловящий на себя мужские взгляды, как паучья паутина мух, и сама дернула ручку дверцы автомобиля.

С трудом, но выбралась наружу и с угрозой бросила:

- Я надеюсь, мне не придется тебя вытаскивать? Ведь мои методы не отличатся трепетом!

- Зато сколько пылкости, крошка, - восхищенно заключил хамлюга и добавил с насмешкой: - Так настойчиво меня в постель еще никогда не тащили!

От последней фразы, произнесенной в попытке выбраться из салона и устоять на ногах (попытки выдались жалкими, парня безбожно шатало и кренило налево), я впала в ступор.

В предгрозовой такой ступор.

А уж когда несчастный выпивоха нашел лапищами мою талию, дабы продемонстрировать то ли свое согласие на все и сразу, то ли банально старался удержаться на ногах, я поняла – благие намерения определенно не мое…

- Горячая девочка, и что же дальше? – заломив бровь, полюбопытствовал мажор, стараясь пальцами добраться до заколки, скрепляющей мои волосы.

Руку перехватила. И сжала в рукопожатии бывалого армрестлера. Ну, вернее мне бы очень хотелось, чтобы это было так. Однако хохотнувший Луновский явственно продемонстрировал - его мои пробы добавить весомости позабавили. На этом и сыграю!

Не стала, спихивать вторую лапищу выскочки, а напротив, придвинулась к нему вплотную. Ощутив, что не только я здесь пышу жаром! И многообещающе прошептала, в район его шеи:

- А дальше будет еще горячее…

И добившись полнейшей концентрации на моих губах, резко развернувшись, направилась к подъезду, стараясь походкой соответствовать всем представлениям Пушкина о сладостных обещаниях.

Ну-ну, наивный! Поплелся, как миленький. И даже дошел! Правда, едва не рухнул на ступеньках, но это не волновало. Чужие ноги – чужие печали!

Шустро управившись с домофоном, завлекательно поманила поганца пальцем и с игривым смешком, проронила:

- Не отставай!

И устремилась к лестнице, надеясь, что мой перевес в лице трезвости выиграет у нижнего мозга Луновского. Не знаю, что он там себе нафантазировал и кого видит на моем месте (ибо вряд ли бы так стартанул следом, если бы был вменяем), но вскоре мы очутились на нужном этаже. Потратив выигранные мгновения на поиск в сумке ключа, практически его нащупала, как вдруг, мир резко перевернулся! И я оказалась прижата к собственной двери, металлический холод которой, пробирал через легкую куртку.

- Поймал, - самодовольно заключил хмельной «охотник», и недвусмысленно склонил голову, приближаясь ближе.

Этого еще не хватало… Подумалось с мрачной убежденностью, ибо гормоны меня сегодня предают не первый раз!

Попытки выкрутиться он пресек руками, захватим мои ладони в плен и зафиксировав их у себя за спиной. Ноги обездвижил, прижав к двери сильнее. А губы смял своими, лишая возможности не только возмущаться, но и дышать! Он забрал себе все: воздух, связность мыслей, протесты, злость. Остались только полнейшая дезориентация в пространстве и желание. Последнее выдалось до того острым и отчетливым, что я испугалась сама себя! Настолько оно мне не свойственно.

А вот Пушкину напротив алгоритм действий был знаком досконально… С легкостью фокусника, он избавил мои волосы от заколки, и нежно зарылся в них пальцами. Отчего уставшие корни приятно заныли, а я едва подавила вздох наслаждения. Губы парня умело и настойчиво, словно в танце вели мои, и я не могла не признать, что толк в этом он знал. Определенно. Еще никогда в жизни мне не хотелось отвечать на ласку с такой отдачей. До упоения, до безудержного и необдуманного порыва…

Не знаю, сколько длилось наваждение. Но когда его губы перебрались мне на ухо, а рука, забравшись под куртку, поползла вниз по оголенной спине, я к своему стыду, наконец, осознала, что творю и…

Потемневшие от желания глаза Луновского, смотрели тяжело и внимательно, отчего солнечное сплетение выдало новый кульбит и настоятельно потребовало продолжить распутство, но…

- Еще чего не хватало! – для убедительности выдала вслух и с решимостью (сообразив, что до ключей он дотянуться не позволит) нажала пальцем на звонок. И мстительно добавила, узрев недоумение, отразившееся на лице Саши, не ожидающего, что в квартире кто-то есть: - Сам напросился!

Ну а дальше… Дальше железная преграда распахнулась, явив нам хмурого спросонья отца, словно медведя разбуженного до срока, а значит жди беды!

 Владимир Солнцев сначала бросил беглый взгляд на меня, от которого не укрылись ни растрепанные волосы, ни припухшие губы, ни румянец на щеках. После куда более внимательного осмотра удостоился король галерки, имевший неосторожность пьяно хмыкнуть и бросить себе под нос: «Приехали…». Следом родитель вновь все свое нерастраченное «тепло» взора сконцентрировал на неразумной чаде, заломив ожидательно бровь, и скрестив могучие ручище. Ну а я…

Устало пожала плечами, и как можно более невозмутимо напомнила:

- Ты же заказывал зятя. Получи и распишись.

Папа одобрительно хмыкнув, ухмыльнулся, (отчего я мигом улыбнулась в ответ, понимая насколько ситуация нелепа и абсурдна) открыл по просторней гостеприимно дверь и зычно пробасил:

- Входи дщерь моя неразумная, и ты, стало быть, родич будущий не отставай, а то ж я и подсобить могу.

Судя по всему, некий зародыш самосохранения у Пушкина еще имелся, потому что спорить он не стал, и молчаливо протопал в прихожую.

- Вот и хорошо, вот и правильно, - заключил довольно папка, приобнял его за плечи (и стоит признать, мажор под их весом не дрогнул, что удивительно!) и повел в залу к дивану, попутно просвещая: - Чувствую, много ты выпил, добрый молодец. А значит, женить мы тебя будем, как проспишься. Я ж не тиран какой-нибудь, понимаю. А завтра, после рассольчика огуречного, да завтрака пряного, когда головушке твоей полегчает, мы и покумекаем, как свадебку сыграть…

Я только головой неодобрительно покачала, втайне даже пожалев Луновского. Ведь не всем дано в полной мере оценить чувство юмора моего папочки! Но… попыток бегства или возмущения я так и не расслышала. Богатенький Буратино, казалось, отключился, стоило ему упасть на диван. А я… решила не отставать от сокурсника и быстро шмыгнула в собственную комнату, вознамерившись перенести допрос на завтра.

Скинув с себя все лишнее, натянула ночную рубашку и довольно вытянулась на постели, с наслаждением прикрыв потяжелевшие веки.

Спать. Наконец-то, я буду спать. А не думать о том, что выскочка Александр Луновский своими губами породил шаровую молнию в моей душе. И о том, что я понятия не имею - взорвется ли она или нет?..

 

ГЛАВА 5. Согревающий лучик чужой души

 

Всю ночь меня преследовали губы и руки самодовольного выскочки, заставляя поддаваться тайным шепоткам желаний, беспутно забывая о гордости и чувстве собственного достоинства. Глаза я открыла засветло и облегченно выдохнула, словно мне привиделся не эротический «экшен» в собственном подъезде, а как минимум стая людоедов в сопровождении Ганнибала Лектора!

- Как же меня торкнуло от одного поцелуя, - возвестила тихо комнате и, снова откинувшись на подушки, подавленно резюмировала: - Хорошим девочкам такое не снится.

Сон больше не шел. То ли обиделся, что я не оценила выверты родного подсознания, то ли засмущался своей смелой инициативы, не суть.

 Главное, как бы я не пыталась сгладить раннюю субботнюю побудку новым засыпанием, ничего не вышло. То в комнате оказалось слишком душно, и пришлось открывать балконную дверь настежь, то птицы, галдящие в мае особенно счастливо, докричались не просто до моих ушей, а как минимум до мозжечка, то желудок, сообразив, что мне уже однозначно не уснуть, принялся нудить о том, что поужинать он не успел и не мешало бы поскорее исправить досадный пробел моей халатности и вопиющего к нему пренебрежения! 

В общем, поднялась я в районе шести, пробралась в ванную, насладившись собственным видом, а конкретней - мейкапом «Панда», образовавшимся естественным путем вследствие отмены ночного умывания. Исправила упущение. Особенно старательно почистила зубы, словно это могло как-то стереть неудобные воспоминания о касаниях к ним языка Луновского! На последней мысли споткнулась, разозлилась на себя за мягкотелость и заработала зубной щёткой еще тщательней. Отчего впоследствии десна едва не взвыли. Но некоего подобия успокоения я все же добилась.

Обратно выходила настороженно, прислушиваясь к беспечной тишине жилища. Родители явно еще почивали, а вот…

На цыпочках прокралась в залу и лично убедилась, что незваный гость, воспользовавшись радушием семьи Солнцевых по полной тоже дрых, распластавшись на диване ничком, свесив левую руку. На полу валялась куртка и футболка. А джинсы видимо у мажора сил стащить не хватило. Ну и правильно! Нечего вносить в мою затвердевшую, будто базальт, душу трещины и расколы, обнажающие пекущую лаву, видом своих обнаженных…

Так, всё! Злата, брысь отсюда! Это же Сашка Луновский из твоей параллели. Высокомерный хам и мелочный идиот, от вида которого у тебя за три года не колыхнулась ни одна сердечная струна! Чего вдруг теперь проняло? Я, конечно, слышала, что длительное воздержание портит характер и значительно снижает уровень запроса к кандидату в симпатию, но… Не настолько же у меня все плохо, чтобы поплыть от смазливой мордашки! Он ведь как елочная игрушка – с виду нарядный, яркий, притягивающий взгляд и обещающий подарить праздник, а внутри пустой.

Как ни странно, самомотивация сработала. Я последний раз скептически оглядела представителя золотой молодежи нашего города и удалилась на кухню с гордо поднятой головой.

И примерещится же…

Закрывшись в кулинарной зоне, чтобы не громыхать ложками-поварешками, подвергла суровому взгляду истинного завхоза закрома холодильника и решила, что на завтрак у нас будут оладьи. Любителям сладкого, то бишь мне - с абрикосовым вареньем, а любителям чего по существенней, и имею я ввиду Солнцева старшего - с дольками сосисок и зеленым луком. Быстро замешав в меру густую субстанцию, заранее разделила ее на две миски, сыпанув в одну ванильного сахара, а во вторую настругала зелень и мясной полуфабрикат. Разогрела соответственно две сковороды и принялась за знакомое и приятное занятие.

Готовить я любила. Впрочем, в нашей солнечной семейке этим мог похвастать каждый, поэтому как-то выделиться или зазнаться не получилось бы. Частенько мы кулинарили с родителями вместе, отчего кухня после напоминала разграбленную лавку алхимика. В итоге даже приходилось кидать жребий - кто все это затем уберет.

Но, здесь и сейчас, я была госпожой и повелительницей, со снисходительным одобрением наблюдающей, как старательно подымаются оладьи, становясь плотными, пышными и воздушными. Оставалось их лишь вовремя перевернуть, отправить к готовым собратьям и распределить новую партию. А в перерывах между этим накрыть на стол, наполнить пиалы вареньем, сгущенкой и аджикой и налить кипяток в заварник, распространяя по всей квартире умопомрачительные запахи.

Куда там рекламе Нескафе, с его бодрящим ароматом, способным сделать из любого лунатика! На мою «магию» все откликнутся с большим энтузиазмом и одобрением…

И действительно, задуманное в самые короткие сроки сбылось! Я как раз колдовала над очередной порцией завтрака, когда меня тихонечко приобняли за плечи и родным маминым голосом восхитились:

- М-м-м, дочка, как аппетитно выглядит!

- Доброго утра, мам, - ответила звонко, понимая, что раз встала Дарья Солнцева, то и ее верный страж разлеживаться не станет. – Присаживайся, сейчас будем кушать.

- Я только за, - улыбнулась согревающей улыбкой родительница, заняла свое любимое место возле окна и, лукаво сощурившись, полюбопытствовала: - А гостя кто будить будет? Ты? Или доверишь это дело папе? Он, знаешь, как рвался. Насилу отговорила!

Радужное настроение стремительно скатилось до колкого пренебрежения, и, понимая, что расспроса не избежать, я, дернув плечом, как можно безразличней заметила:

- Сам проснется. Ему сейчас больше нужен не завтрак, а аспирин.

- Знаешь, твой папа по молодости тоже не знал своей меры, но никогда его это не могло отвадить от моей стряпни, - весело хохотнула приятным воспоминаниям мама, усиленно не обращая внимания на то, что объект обсуждения застыл в дверях и все прекрасно слышит.

В общем, дразнила. И что еще очевидней – вполне успешно!

- Когда я был таким недальновидным?! – хорошо поставленным, оскорблённым тоном выдал папка, заходя в кухню, мигом заполняя собой большую часть пространства. – Нечего возводить напраслину на главу семейства. А то, знаете ли, эта глава может обидеться, и шее не сподручно станет ей вертеть! – первый выпад был посвящен любимой, как серенада в лунную ночь. Ну, а потом и мне досталось: - Ох, Златочка! Какие оладушки золотистые! Никак для суженного своего расстаралась!

Я от возмущения даже не нашлась, что с ходу ответить, а вот засмеявшаяся Дарья Солнцева оказалась попрочнее моих незаслуженно обиженных стараний:

- Да? Не был? А может просто запамятовал? Иначе с чего бы вдруг, когда мы поссорились, и месяц я на тебя принципиально не обращала внимания, ты, распив со своими дружками институтскими для храбрости нечто крепкое, изорвал весь палисадник бабки Зины из первого подъезда и принес всю охапку цветов мне. А после того как я гневно посоветовала тебе пойти проспаться, а не досаждать честной девушке, ты в этой колыбели из разнотравья и заснул возле моей двери.

- Ого! – выдала я ошарашенно, - у вас выдалась бурная молодость, о которой раньше вы мне почему-то не рассказывали, - усмехнулась, уперев руки в бока.

- Я бы предпочел и дальше умалчивать, - отмахнулся от моих попыток его потроллить любимый папка.

- Может мне еще рассказать Злате, почему я на тебя так долго обижалась? – вопросила мама провокационно. – Или глава семейства уже не так возмущен поклепом?

Судя по тому, как порозовели скулы могучего Солнцева старшего, информация была разгромного свойства, и он, это осознав, мигом пошел на попятную:

- Ну, что ты, в самом деле, Дашенька! Уже и пошутить нельзя.

Я только хмыкнула, умиляясь. До сих пор с изумлением отмечаю, как у хрупкой, на полторы головы ниже родительницы выходит так ловко крутить этим бугаем.

Прямо укротительница какая-то! Хотя… хороший учитель, по сути - дрессировщик и есть. Ведь это даже не призвание, а диагноз!

- Я так понимаю, что мой разыгравшийся интерес разведать все подробности здесь больше никого не заботит, да? – притворно сокрушенно интересуюсь, намекая родителям, что нечего разводить дворцовские тайны.

На что у папы нашелся куда более весомый аргумент…

- Все в порядке очереди, мелочь. Для начала мне бы хотелось услышать твои объяснения, почему в нашей гостиной мертвецким сном дрыхнет помятый молодец, и каким боком он к тебе имеет отношение?

- Почему сразу боком? – разливая по чашкам чай, иронично осведомилась у супруга мамочка. - Что ты как маленький? Уже забыл, что молодцы все больше передом норовят отношения наладить.

Я поперхнулась. И отчаянно закашлялась, досадуя на иногда излишнюю прямоту своей семьи, не зная, что мной движет сильнее - смех или возмущение. А вот отец с выбранной эмоцией определился быстрее. Взмахнул руками, выставил вперед ладони и притворно негодующе бросил:

- Так, избавьте меня, пожалуйста, от подробностей. Я, конечно, папа прогрессивный и давно осознаю, что дочь взрослая, но…

На последней фразе Солнцев старший запнулся, не зная, как поделикатней подобрать продолжение. А я осознала, что пора прояснить ситуацию, пока родители действительно не решили, будто нас с Луновским связывает нечто личное.

- Не переживай, пап. Ничего такого. Просто так получилось, что…

******

Первым делом в сознание проник запах чего-то донельзя уютного и вкусного. Чего-то, что не встретишь и в самом изысканном ресторане, поскольку ни один шеф-повар не может вложить в блюдо больше любви, чем мама… Вслед за ароматами до ушей донеслись звуки веселой беседы – такой же домашней и беспечной, как и все вокруг. И под наплывом этих ощущений я, не совсем вынырнув из лап сна (впервые за бессчётное количество прожитых ночей не принесшего с собой кошмаров), на секунду перенесся в прошлое, где вот так же слышал счастливые голоса родителей… Обманчиво счастливые.

Последняя мысль врезалась в голову, словно топор в бревно, казалось, расколов оную надвое. А я лишь посильнее зажмурился, привычно абстрагируясь от боли своего личного триггера. Уже почти не ощутимого на физическом уровне, но упорно продолжающего разъедать душу, во главе со свирепыми карликами хаоса, желающими увидеть мое падение. Что ж… Недолго осталось. До знаменательной даты всего-то три дня. Уж потерпите, братцы! 

А сейчас… не мешало бы понять, где я. Словно фантастические голограммы Тони Старка, в памяти понеслись мыслеобразы прошедшей ночи: ресторанный комплекс, играющая на скрипке однокурсница, за гневными взглядами которой так приятно наблюдать, мое отмщение, не принесшее ничего, кроме осознания собственной никчемности, виски… Последнего было много даже для меня. Приятели свалившие, осознав, что садиться со мной в одну машину уже самоубийство. Девчонка, имя которой так и не отложилось в памяти, упорхнувшая разобиженной канарейкой, потренькав напоследок, чтоб я не смел ей звонить. Будто бы я брал у нее номер! А дальше… Единственное внятное воспоминание - победный взор гордой забияки, завершившей исполнять мои музыкальные прихоти, с прямой осанкой, на чью оголенную спину я и засмотрелся, как малолетка на порно-журнал, удалившейся со своим долговязым дружком в подсобку.

Все. Финиш. И сгусток тьмы, крамольный и непроглядный, в котором и серые оттенки кажутся светом, накрыл с головой. Выныривал я из него лишь изредка, словно из ванны залитой чернилами. И что совсем уж странно, каждый раз рядом оказывалась зловредная Солнцева, голос которой послужил якорем. Только не брошенным за борт, под толщею водных глубин, а напротив, вытаскивающих из этих недр. Она что-то мне втолковывала, тормошила, тянула и очень, просто безумно приятно злилась, заставляя ощутить, что не все еще в моей душе покрыто пеплом разрухи.

Имелось, правда, во всем этом сумбуре и еще одно воспоминание. Очень отчетливое, яркое и… нереальное! Просто потому что не могла заносчивая гордячка ответить на мой поцелуй настолько порывисто и крышесносно. Ну и что еще более важно – мне не могло понравиться. Поправочка: ТАК понравиться! А значит… Значит, допился ты, Луновский, до такой степени, что познал на себе все прелести игры разума.

Да уж. Как говорится, если у вас белочка - кушайте орешки.

Усмехнулся, по-прежнему пряча лицо в подушке, оттягивая миг воссоединения с действительностью. Слишком уж много вариантов она могла подкинуть. Чего только стоит образ хмурого здоровяка, открывшего дверь, когда мое, скажем так, «видение» подло вывернулось из объятий и нажало на звонок. А уж эти его речи про свадьбу…

Определенно пора завязывать с похмельной немощностью и выбираться из… А собственно, откуда? Самым верным вариантом стало приподняться и разведать, наконец, обстановку, что я и поспешил предпринять. И первым же, во что уперся взором, были два желтющих глаза, к которым прилагалась рыжая, пушистая, холеная морда, с белыми опущенными усами и розовым, размером с пуговицу, носом.

Едва подавил порыв нервно дернуться, настолько не ожидал увидеть в непосредственной близости столь пристальный взгляд! Кошак наблюдал за мной с таким вниманием, словно я раньше него успел добраться до открытого пака со сметаной.

- Привет, приятель… - выдал неуверенно, принимая сидячее положение.

Кот на секунду прикрыл оба глаза, затем резко их распахнул, отчего его зрачки вытянулись в маленькие гвоздики, смачно потянулся, заставив ему позавидовать, и обратно уселся с навостренными ушами, продолжая меня то ли разглядывать, то ли надзирать…

- Позер, - хмыкнул я, ухмыльнувшись, и медленно без резких движений потянул к нему руку.

Рыжий на акт добрых намерений воззрился вполне скептически и этак когти на волю выпустил, отчего обивка подлокотника дивана предательски затрещала.

- Понял, не дурак, - мигом вернул ладонь на место и решил осмотреться, поскольку пушистый воинственный страж ясности в ситуацию не добавил. Котэ еще и муркнул как-то особенно саркастично, сладостно зажмурившись, будто бы негласно заявляя – ох, и польстил ты себе! – Может и так… - ответил ему растерянно, обозревая вокруг незнакомую обстановку.

Гостиная. Очень светлая и просторная. С минимумом мебели, жёлтый паркет без ковра, бежевые стены с плинтусом на тон темнее, темно-коричневый диван с копной разноцветных подушек, будто черный парень с разноцветными косицами дредов. По левую сторону от дивана странная лампа с абажуром, по правую - кадка с мини деревцем, по центру - телек в обрамлении мебельной стенки, словно снимок в рамке. И на одной из полок фотки. Со знакомой рыжей девчонкой…

Я ведь помню Солнцеву на первом курсе, еще с родным цветом волос, но уже тогда неулыбчивую и отчужденную. Даже не понятно, как у Ташиной получилось пробить броню вредной скандалистки.

- Значит, не примерещилось, - прошептал задумчиво, узрев вчерашнего бугая запечатленного на фотобумаге, обнимающего дочь и, по-видимому, жену. Теперь понятно, в кого пошла полосатая заноза. Сходство с матерью практически идентичное.

Я так засмотрелся на уют и счастье чужой семьи, что сам не заметил, как поднялся и подошел поближе.

Однако перемещение явно не понравилось моему охраннику, потому как он слегка вздыбил шерсть на хребте, распушил и так будто током ударенный хвост и протестующе зашипел. Дескать, нечего тут без спросу расхаживать!

- А ты прав, дружище, - я прямо насладился, узрев как задела кошачью душу моя фамильярность, - без спросу действительно не стоит. Пора уже явить себя обществу.

И пока рыжий сторожила пытался вникнуть в мой посыл и распознать подвох, я подобрал валяющуюся на полу футболку, натянул ее обратно, повесил на плечо куртку, поправил после себя диванные подушки и пошел на запах еды.

Не то чтобы надеялся, что покормят, но… Глупо и дальше притворяться страусом!

******

Витражная золотистая дверь с интересным орнаментом на ручке оказалась не заперта, и я, не привлекая лишнего шума, очутился в коридоре, испытав двоякое чувство дилеммы. До выхода шагов восемь, ботинки, плюс, стоят там же. Можно тихо уйти, по-английски, и избежать неловкости, сто процентов последующей, если войду в кухню. С другой стороны… То ли любопытство, то ли желание прояснить ситуацию, то ли еще какая-то блажь манили на мгновение ощутить тепло семейного очага. Пусть и чужого. Нечто подсказывало - приютившие меня на ночь люди на него не поскупятся. И это отвадит моих личных палачей хотя бы на время.

Внимание привлек тихий звук, и я, обернувшись, вновь наткнулся на два желтых «портала» в потусторонний мир. Только коты умеют смотреть так, как будто знают о тебе все и даже больше! На морде этого же экземпляра, вышедшего следом, и вовсе читалось – я знал, что ты тряпка.

- А ты хороший манипулятор, рыжий, - похвалил негромко животинку и, больше не колеблясь, прошел в светлую, в меру вместительную кухню, оглядывая собравшихся.

Застал как раз эпичный момент, когда Солнцева, наколов на вилку кусок чего-то съестного, обличительно упирает ее в отца, а следом довольно отправляет все в рот и с набитыми щеками выдает:

- Так, что ты там говорил про порядок очереди? Я, между прочим, во всем покаялась, а вот…

Не договорила. Заметила меня, впрочем, как и ее родители, и поменялась в лице. Я бы даже порадовался этой вытянутой физии, тем более что девчонка, лишенная напускного пофигизма, в домашней обстановке выглядела до неприличия милой: собранные в косу волосы, тонкие брови вразлет, ровный, остренький носик, лишенные косметики, но все равно красиво очерченные линии губ… На последних я порядком подвис, пытаясь выкинуть из головы бред, будто бы на вкус они и того волшебней! Если бы не подспудная мысль – что не так? Ведь в зеркало посмотреть не удосужился, и возможно сейчас красуюсь бланшем под глазом или нарисованным детородным органом на лбу. Мало ли, что могло со мной произойти во время отключки?

Ситуация вышла патовая. Да уж, лучше бы и впрямь свалил по-тихому. И нужно бы что-то сказать, но думается мне, веселенькая фразочка по типу: «хай, пипл» здесь не прокатит. Смутившись, по привычке взъерошил волосы, продолжая пребывать в легком ступоре от пристального (куда там рыжему стражу до уровня хозяйки!) взора худющей забияки, которая его совершенно не стеснялась, и все же выдал слегка хриплым голосом:

- Доброго утра… - и добавил, сосредотачиваясь на Злате: - всем.

В конце концов, в битву под названием «не-моргай-ка» можно играть вдвоем.

Словно почувствовав очередной вызов, девчонка мигом показательно утратила ко мне интерес, сосредотачиваясь на оладьях, залитых то ли медом, то ли вареньем. Но все же выдавила из себя:

- И тебе приятного похмелья.

Против воли умилился – прямо «мисс очарование»! Сам не понимая, почему ее привычная враждебность больше не злит, а напротив, вызывает желание испытать на прочность. Так сказать, узнать, что на дне шкатулки с секретом.

Уже хотел было толкнуть речь о моей благодарности за то, что приютили пропащую душу и вежливо откланяться под сопровождение ироничного прищура отца полосатой забияки, но…

Ситуацию под контроль, словно капитан штурвал в шторм, взяла добродушно улыбнувшаяся мама Солнцевой, приветливо проговорив:

- Доброе, Саша! Присаживайся за стол. И нет. Я не приемлю протестов. В моем доме не бывает голодных гостей.

И чтобы я не рыпался, эта солнечная женщина, полностью оправдывающая свою фамилию, споро поднялась, ухватила меня за локоть, усадила за пустующий стул и скомандовала дочке:

- Златочка, поставь еще одни столовые приборы, пожалуйста.

Судя по кислой мине, которой меня одарили, Солнцевой за чистой тарелкой предстояло идти как минимум в соседний город!

- Не стоит, правда, - говорю и едва сдерживаю ухмылку, исподволь наблюдая за сокурсницей. – Я ведь не совсем гость. Вернее, незваный.

- Глупости, - отмахивается хозяйка и интересуется: - Ты какие оладьи предпочитаешь, сладкие или…

Взгляд сам собой притягивается к обжаренным кругляшам, в которых весело подмигивают румяные кусочки сосисок, приправленные зеленью, и я невольно сглатываю. Пытаясь вспомнить, когда последний раз нормально ел? А еще удивленно отмечаю, что аппетит в кои-то веки восстал из мертвых, и мне даже не придется прилагать усилий, чтобы жевать!

Что это, рецидив перед агонией?

- Понятно, - тепло улыбается радушная хозяйка, проследив за моим взором, и начинает наполнять тарелку снедью под недовольные косые гляделки дочери. – Видишь, Вова, у вас с мальчиком уже много общего, - проговаривает загадочно женщина, отчего ее муж весело фыркает и скорей прячет лицо в чашке с чаем, а пыхтящая вредная забияка закатывает очи к подвесному потолку. – Меня, кстати, зовут Дарья Сергеевна, но можно просто тетя Даша, мужа моего Владимир Геннадьевич…

- И можешь не надеяться, что я снизойду до дяди Вовы, - встревает в беседу добродушно здоровяк. И даже выпад из его уст не кажется грубым. Слишком уж добрые, проницательные глаза.

- Справедливо, - киваю головой, давая негласно понять, что не собираюсь дразнить великана.

- Ты уже, наверное, понял, что мы родители Златы, - продолжает, как выяснилось, тетя Даша светские тары-бары, пока я пробую первые кусочек оладьи и ненадолго ухожу в мир пищевого восторга!

Даже холодно-колющий взгляд Солнцевой не способен меня сейчас достать.

- Невероятно вкусно, - спишу похвалить хозяйку, не пытаясь лукавить, и получаю неожиданный ответ.

- Это Златочка постаралась. Встала пораньше и…

- Мам! – полосатый колючий еж, прячущийся под личиной милой, но хмурой мордашки, мигом встопорщил иглы, перебивая родительницу, стремясь скрыть свои заслуги.

А я приложил буквально титанические усилия, чтобы заставить губы остаться равнодушными к услышанному и не растянуться в самодовольной ухмылочке!

Но взглядом… Взглядом поинтересовался, чуть приподняв бровь: «Для меня старалась, бейба?»

Светло-карие глаза напротив мигом от ярости стали ярче, превратившись в два солнца, которые сейчас как минимум переживают термоядерный синтез! И я даже подумал благородно отступить, замяв намечающийся негласный конфликт, но… Масло в огонь подлила ничего не подозревающая родительница скандалистки:

- А что тут такого, Злат? Чего стесняться? Ты у меня славная хозяйка. Сейчас это, между прочим, редкость.

Трэш! Только у меня ощущение, словно я на смотринах? И почему это не напрягает, а исключительно веселит?

Возможно потому, что «хозяюшка», которую мне активно подпихивают, гораздо больше меня не довольна происходящим?!

На всякий случай решил сосредоточиться на тарелке и не ярить и без того находящееся близко к дефлаграции «солнышко».

На какое-то время это даже спасло положение. Но вскоре еще один удар по выдержке сокурсницы нанес ее отец.

- Итак, Александр, - обратился он ко мне официально. Я вообще заметил, что мужик он со словесной фантазией - старомодной, но не лишённой своего шарма. – Любишь ли ты рыбалку?

Изначально показалось, что тема поднята лишь из желания поддержать разговор, потому вопрос не напряг.

- Уважаю, - ответил честно, упуская тот нюанс, что три года не практиковался.

Да и вряд ли уже… Карлики хаоса не успели укрепиться в сознании, испортив хорошее настроение, потому как меня, по-видимому, решили поймать на лжи.

- Да? А вот посоветуй-ка мне, Сашок…

Надо же, как быстро мы забыли про Александра!

-… как избавиться от зацепов на снастях? – с пытливым любопытством, за которым мерещилось еще что-то важное, поинтересовался здоровяк, позабыв про свой чай.

И стоило, наверное, обратить внимание на незаметно качающую головой Солнцеву, о чем-то предостерегающую меня, но… Здесь уже сработал принцип – пацан должен отвечать за свои слова.

- На все сто процентов это невозможно, - проговариваю спокойно, благодарно кивнув Дарье Сергеевне за кружку  чая, в которую она щедро добавила лимон и пару листиком свежей мяты. – Но стоит попытаться снизить их количество, попробовав между грузом и леской, поставить кольцо с медной проволокой, с разрывом меньше чем у лески. Еще Тирольская палочка, говорят, помогает. Однако лично я не пользовался. 

Хозяин дома одобрительно хмыкает, вытянув со значением нижнюю губу, кидает насмешливый взгляд на дочурку и задает следующий вопрос:

- Похвально, Саша, похвально. Ну, а в футболе ты, часом, не разбираешься? – интересуется вроде бы невзначай, но отчего-то складывается четкая убежденность – будто передо мной охотничья борзая, взявшая лисий след.

Немного недоумеваю от резкой смены тематики и от того, как застыла вредная заноза, все это время пытавшаяся под столом попасть по моей ноге, чтобы я замолк. Однако поборов первый, самый верный интуитивный порыв, пожав плечами, невозмутимо замечаю:

- Не особо. Смотрю, только когда наш Металлург гоняет мяч.

- Абзац, - раздается сокрушенное от Солнцевой, и я упускаю из виду момент, когда взгляд сидящего рядом мужчины меняется, становясь по-отечески теплым, и он, положив, мне ручищу на плечо, в притворной растроганности заявляет:

- Это судьба. Можешь звать меня папой, сынок!

Рядом прыскает Дарья Сергеевна, возмущённо восклицает Злата, что этого ей еще не хватало, на что родитель с ней наигранно соглашается, дескать, да – она полностью права, им действительно не хватало такого смышленого парня, как я.

А я начинаю догадываться, что послужил инструментом в высоком искусстве родительского стеба над своим чадом. И, в общем-то, не имею ничего против, особенно ловя подмигивание от главы их семейства.

Нужно признать, маленькая забияка тоже подмечает сговор и перестает радовать родителей истинными эмоциями, включив игнор.

Но это не смущает предков Солнцевой и они заводят на сей раз непринуждённую беседу между собой, в конечном итоге которой ненавязчиво оставляют нас одних, ссылаясь на то, что поход за продуктами дело тонкое, и опыт в нем приходит лишь с годами.

Удивленно осознаю, что эгоистично не желаю, чтоб они уходили, забирая с собой их внутренний свет и тепло. Ведь мне предстоит снова барахтаться в собственной тьме, под радостные ставки карликов хаоса, когда она меня окончательно проглотит…

 

******

Мы остаемся вдвоем с мажоришкой на кухне, и я прямо ощущаю, как в помещении сгущаются тучи неудобства, смущения и гнева. Моего, между прочим, праведного гнева! И как не прискорбно осознавать, в первую очередь на себя…

Мало того что застыла с набитым ртом, словно пятнадцатилетняя фанатка Бибера, стоило Луновскому возникнуть в дверном проеме, пялясь на его притягательные губы, так еще и с завтраком выдался промох! Если бы я знала, что родители вывернут ситуацию наизнанку, и преподнесут богатенькому Буратино инфу моих стараний с готовкой в таком контексте… В жизни бы не подошла к плите! А дальше? Спасибо, папа прошелся по моей выдержке, как массажист по отложениям солей в спине, и ощущения, к слову, схожие! Болезненно-напрягательные! С единственной поправкой – облегчения следом не последовало!

Напротив, темные эмоции во мне крепли и подбивали выдать гадость, расслабленно допивающему чай Пушкину. А уж когда он, нахально презрев мое позволение, попросту им не поинтересовавшись, налил себе еще добавки, видимость спокойствия треснула, как переспевший арбуз:

- Что сушнячок одолевает, да? – вопрошаю елейно, смотря на «золотого» мальчика в упор.

Сокурсник же отвечает полнейшей невозмутимостью и завидной безмятежностью карих глаз с легкой зеленцой. Пожимает плечами, демонстративно делает еще пять глотков в полнейшей тишине, словно только сейчас смог распробовать истинный вкус напитка, а затем, наконец, снисходит к словам:

- Мы на восемьдесят процентов состоим из воды, если ты забыла. Вот и восполняю граничную черту.

- Браво, кэп, - хмыкаю иронично и в свою очередь делюсь мудростью: - Но если в тебе нет ни целей, ни стремлений, то ты попросту вертикальная лужа.

- Это уже мои заботы, Масло масленое, - только сейчас взглянув мне в глаза, равнодушно замечает Луновский, заставляя задохнуться от негодования.

Опять он за свое дурацкое прозвище. Бесит почище медлительности телефонного интернета! И я не выдерживаю первой, оголяя провода своих нервов, которые вовсе не нужно было мотать!

- Ты во многом прав, богемный мальчик, - вспылив, привстала из-за стола, холодно хмыкнув, - только раз заботы действительно твои, будь любезен больше не давить мне на совесть своей беспомощной отключкой.

- Я не просил… - в свою очередь начинает, если не сердиться, то раздражаться наглый выскочка, но меня так просто не перебить. Накопилось, так сказать!

- Еще бы! Не то было состояние, чтобы у тебя вышло выдать нечто кроме мычания. Но, удивляться не приходится. У таких прожигателей жизни, как ты, чувство благодарности атрофируется вместе с остатком пуповины. Будем считать, я просто заработала себе плюсик к карме. Надеюсь, когда допьешь чай, сможешь самостоятельно отыскать выход! – громыхнула собственной чашкой и размашистым шагом направилась к себе в комнату, пока еще чего не натворила.

Да, мне обидно. И да, я рассчитывала хотя бы на кособокое, но «спасибо». А он… Александр Луновский - король галёрки, гуру контрактников и выскочка с непомерным эго - не способен на это снизойти!

Постояла пару минут, часто дыша возле окна, успокаиваясь, и потянулась к наушникам, отчего-то не желая слышать, как Пушкин уходит.

Плейлист пестрил изобилием композиций и я увлеклась выбором мелодии, поэтому упустила момент, когда сокурсник нарисовался в моем пристанище. Демонстративно безразлично пронаблюдала, как наглый вторженец с ленивым интересом прохаживается по ковру, и лишь затем заключила:

- Вообще-то, это моя личная комната, и она не предназначена для сторонних глаз.

- Я заметил, - хмыкнул гад, подавляя улыбочку, и двумя пальцами, этак на расстоянии, словно пробирку с биологическим оружием, стянул со стула предмет женского белья. Хорошо хоть верхнего! Темно малахитового, обшитого черным кружевом.

И я сама не знаю, отчего смутилась больше: то ли, что не успела прибраться после вчерашней подготовки к выступлению, то ли… Черт! Я вовсе не закомплексованная особа, а застеснялась так, как будто оно на мне надето, а не висит безвольно в лапищах мажора.

- Красивое, - продолжая поджимать губы и сдерживая неуместное веселье, констатировал богатенький Буратино, вернув предмет моего туалета на место.

- Да, белье - моя слабость, - показательно не повелась на провокацию, делая вид, что горящие китайскими фонариками щеки ему мерещатся. – Еще вопросы? – полюбопытствовала с нажимом.

- Как у нас, однако, много общего, - игнорируя вызов, хмыкнул Пушкин, теперь концентрируя взор в моей рабочей зоне.

Благо хоть там прибрано!

Уже собиралась грубо поинтересоваться, почему он еще здесь, не желая чувствовать все те эмоции от смятения до предвкушения, флером сопутствующие его перемещениям, но в комнату вальяжно, как и мажор, зашел рыжий клубок шерсти, самозабвенно облизывающий нос.

- Опять ты, оголодалая нежить, лазил на стол? – спросила у Фантика устало, отчаявшись зарубить на корню эту его привычку. – Нет! Не смей! О-о-о, - простонала отчаянно, когда кошак не внял протестам и с разбегу запрыгнул ко мне на колени, подставляя уши для чесания. А я ведь не любитель нежностей. Далеко не любитель! Но это упрямое животное, из всех обитателей нашей семейки, почему-то выделяет именно меня. – И чем я так провинилась, что вынуждена на своем пути подбирать все, что не попадя? - задала мирозданию риторический вопрос, стараясь не обращать внимания, как Луновский, наклонив голову, изучает «котэнашествие».

- Он не твой? – на удивление прозорливо в итоге полюбопытствовал Саша.

- Соседский, - буркнула угрюмо, все же приподнимая ладонь над пушистой головой, которую вредный рыжий мигом упер в руку, начав ластиться и мурчать, как старенький дребезжащий дизельный двигатель!

- Отдали на время?

- Угу, на неограниченное, - невольно сжимаю вторую руку в кулак, вспоминая в каком состоянии нашла животное.

Встречаются же нелюди…

- Выкинули, что ли? – уточняет сокурсник так, будто дружеский треп для нас дело обыденное.

Стоит, понимаешь, с легкой полуулыбкой на губах, чье послевкусие до сих пор кружит голову, несмотря на все доводы разума, и разглядывает разлегшегося Фантика на моих коленях. Или сами колени…

Да нет, показалось, наверное!

- Уехали, - говорю ровно, не боясь чужих внимательных глаз. А смущение… Что смущение? Я и не с таким справлялась! – В Польшу на заработки. А его забыли. В закрытой квартире.

И впервые за сегодняшний день у меня выходит удивить неожиданного собеседника, чему я не особо рада, потому как не люблю делать из своих поступков нечто громогласное. Однако Луновскому мое недовольство, что тигру лишние полоски, поэтому он продолжает допытываться:

- Вам оставили ключи для присмотра?

- Нет, - заявляю твердо, начиная злиться, вспоминая, как было дело. И невольно притягиваю поближе теплого рыжего гиганта в неосознанной попытке защитить.

Выходные. Родители, уехавшие на дачу и не заставшие «веселенькой» ночки, и жуткие, отчаянные то ли крики, то ли плач из кошачьей глотки животного, оставленного медленно подыхать без воды и пищи…

- Как же тогда..? – на полпути обрывает сам себя Пушкин, резко развернувшись к балконной двери.

- Да, я перелезла через балкон и достала этого наглого воришку. Вот думаю теперь, куда пристроить. Ты, часом, не хочешь обзавестись комком любви и преданности?

Упомянутый «комок» опередил с ответом слегка подвисшего от моего альтруизма мажора, зашипев на парня. А следом и вовсе слетел с колен и шмыгнул под кровать, всячески демонстрируя, что его и здесь неплохо кормят.

- Слушай, а ты начинаешь мне нравиться,- оценила я такой порыв Фантика по достоинству, весело хохотнув.

Пушкин, впрочем, тоже не обиделся и улыбнулся. Непривычно как-то. Без этой своей напускной себялюбивости и надменности. Очень просто и очень тепло.

В комнате мигом стало жарко, словно майское солнце объявило наступление полдня и раскалило стены!

Но Луновский опомнился до того, как я окончательно впала в депрессию по поводу своей странной тяги к этому типу. А вернее к его живым, искренним эмоциям.

- То есть ты… - подбирая слова, протянул мажор, - полезла по… К слову, на каком мы этаже? Ну, это так, для общего развития, чтобы окончательно определить степень твоей безбашенности.

Странным образом его слова только улучшили настроение. Мерещилось в них тщательно оберегаемое одобрение, в котором он, как и я, никогда не сознается.

- А что, вчера ступеньки сосчитать не удосужился? – уточняю саркастично, но уже для виду.

- Да я как-то вообще мало, что помню, - хмыкает Пушкин и кидает на меня странный, проверяющий взор, ожидая лишь ему одному известную реакцию.

Но не находит оной. Потому как я не удивлена совершенно, еще ночью предположив, что так и будет. И к лучшему! Иначе мне бы пришлось его ликвидировать. Угу, отдать на поедание вечно голодному Фантику. Что только за мысли в моей голове? Однако облегчение от того, что проявленная слабость останется только моим достоянием, пробегает приятной прохладой по шее, словно морской бриз.

- На третьем, - отвечаю, сжалившись, ибо вижу, что Луновский пытается запустить восстановление системы собственной памяти, а мне это вовсе не к чему!

- Значит, уровень средний, - подмечает парень, исхитрившись улыбаться только уголками губ. – Ладно, - добавляет, опомнившись, - что-то я действительно задержался у тебя. Проводишь?

- А у меня есть варианты? – провозглашаю сокрушенно и поднимаюсь с пуфа, направляясь к входной двери.

Пушкин топает след в след, спрятав ладони в карманы легкой куртки. Молча, подпихиваю к нему носком тапочка его ботинки, он же, соответственно, беззвучно присаживается, чтобы справиться со шнурками.

И почему у меня при этом ощущение, словно мои ноги в коротких джинсовых шортах подверглись тщательному изучению, если не замеру?!

Начинаю нервничать, потому как в коридоре места мало, и он практически упирается мне виском в колено, отчего последнее предательски подгибается. Что за беспочвенная немощность? Недоумение сменяется раздражением на саму себя, но я нахожу этому источнику другой выход:

- Вот же кривые руки, - бурчу в смятении.

И получаю нисколько не задетый моими словами довольный ответ:

- Стройные ножки, - ухмыляется хам.

Причем, я не могу этого видеть, ибо голова паршивца до сих пор наклонена, но… Знаю откуда-то со сто процентной уверенностью!

- Ты уже говор… - начинаю ядовито, но осекаюсь, не желая добавлять некоторым поводов для раздумий.

Однако Саша в мой промах впивается, как оса в подмышку! Резко поднявшись, вдруг оказывается совсем близко, буквально лоб в лоб, и уточняет, не сводя с меня двух своих каре-зеленых детекторов лжи:

- Что я еще вчера говорил? Или быть может… делал?

А тон! Какой это был тон! Я даже не сразу осознала, что он у меня спрашивает, заплутав в лабиринтах гипноза его голосовых связок, но…

- Ничего, - цежу гневно и нашариваю пальцами дверной замок. Позволяю себе коротенький выдох, найдя искомое, толкаю с силой дверь, и подбоченившись, заключаю: - И вообще, богатенький Буратино, тебе пора. Мальвины заждались!

По глазам понимаю, что «золотой» мальчик мне не поверил, но своих упёрто не отвожу, еще и таращу ожидающе, дескать, чего застыл, как фруктовый лед в морозилке?

Пушкина не приходится просить дважды. Он с ленивой вальяжностью отодвигается от меня, делает шаг к выходу, но задерживается в дверном проеме и изрекает:

- Спасибо за неожиданную помощь, Солнцева. Тем более что я ее абсолютно не заслужил.

Он улыбается, старательно растягивая губы. Но эта напускная веселость не вяжется с серьезным взглядом. Невольно я под ним тушуюсь, не ожидав подобного, и лишь киваю, показывая, что благодарность принята к сведению и засчитана.

А когда Саша уже опускает ногу на первую ступеньку, я, встрепенувшись, говорю вдогонку:

- Луновский?

- М?

- И все же, почему Масло масленое? Что за дурацкая кличка?

Кем меня только с детства не называли, один только Ромашка сколько изгалялся! Но тогда я хотя бы понимала, откуда у прозвища истоки, а сейчас…

Злосчастный сокурсник, обернувшись, несколько секунд озадаченно пялится, словно не понимая суть вопроса, а затем, каверзно подмигнув бесстыжим глазом, выдает:

- Что, очень интересно?

- Ну, раз спрашиваю…

- Прямо спать не сможешь? Будешь все время думать обо мне? – издевается долговязый пакостник, наслаждаясь моими сведенными к переносице бровями.

А когда я уже готова закатить глаза к потолку, буркнуть «Забей» и закрыть дверь, изрекает:

- Это же очевидно, Злата Солнцева. Златое солнце - солнце золотое. Пораскинь мозгами и все поймешь. Ты, кстати, с богатеньким Буратино тоже зачетно подметила. Одобряю, - салютует обнаружившимися в верхнем кармане куртки очками и сбегает вниз, исчезая из поля моей видимости.

А я еще долго не захожу обратно, изучая лестничную клетку задумчивым взором, не находя в своей душе облегчения. Вроде бы, наконец, спровадила наглого выскочку, но… Почему это не радует?

 

 

ГЛАВА 6. Благие дела.

 

Быстро сориентировавшись в районе, где обитает забияка, решил вызвать такси, дабы добраться до собственной машины, так и оставшейся стоять сиротливой малышкой на парковке Очага. Не то чтобы до нервного тика заботила ее сохранность, но… Это подарок. А некоторые зачатки благодарности, несмотря на адски пылкие заверения в обратном Солнцевой, у меня все же имелись. Вновь вспомнив Злату, не сдержал неуместной улыбки. Девчонка-то полна сюрпризов. Такая отчаянно-бесстрашная при всей своей напускной враждебности. Надо же, перелезла через балкон, чтоб кота спасти… А если бы сорвалась? Против воли в солнечном сплетении ухнул в пропасть очередной острозаточенный булыжник паники. Ненавижу высоту. Всем своим нутром. Не перевариваю, до судорог. Но… Триггер-кукловод все равно выведет меня на крышу. Час расплаты близок, и я в очередной раз не справляюсь…

Болезненно поморщившись, достал предусмотрительно вырубленный смартфон и вернул его к жизни.  Уважительно присвистнул, узрев, сколько раз наяривал дед. Да и Кальций не отставал. Волнуются… Но, нет. Это не значит, что я позволю себя найти. Вернее не я, а карлики хаоса, однако… Треш, я так запутался в собственной паутине безумия даты «Х», что уже не разделяю, кто из нас больше жаждет оборвать мучения.

Но деда надо набрать. Успокоить хотя бы на время…

Дождавшись наемного перевозчика, с комфортом растянулся на заднем сидении, прикрыл устало веки и приложил телефон к уху. Через несколько гудков, совпавших с размеренными ударами собственного сердца (надо же, оно у меня еще есть?), услышал требовательный голос Игната Андреевича:

- Где ты?!

- И тебе доброго здравия, дед, - пошутил вяло, погружаясь в пограничное отстраненное состояние, где ко мне не способны пробиться чувства и тревоги близкого человека.

Да, мои мысли-самоубийцы - продуманные ребята, и не желают отдавать добычу.

- Какое с тобой здравие, бестолочь?! – вмиг вскипел директор местной кондитерской фабрики. – Как будто я не знаю, что ты задумал?! Почему сменил квартиру? Когда последний раз был у психолога? Саша, это не шутки! Скажи мне, пожалуйста, где тебя найти. Только ведь и надо, что день переждать!

- Связанным? – ухмыляюсь нервно.

- Зато живым! – бросает дед и требует: - Говори, где тебя носит!

Но мы оба знаем, что я не отвечу. И не потому, что не хочу, голос разума буквально сорвал глотку, пытаясь докричаться до помощи, но… Постпсихологическая травма закрывает рот надежней скотча, и вместо требуемого бросаю только:

- Я люблю тебя, старик, - и отключаюсь как для него, так и для мира.

Дальнейший мой день проходит в мутной безысходности - «недоличности», пялящейся в потолок в съемной однушке. Я не сплю, не ем, не пью. Все потребности уходят на второй план.

Телефон периодически продолжает разрываться, вяло изумляя своей работоспособностью, но отвлекаюсь на него лишь единожды, поскольку мелодия на эту личность установлена с умыслом и подразумевает, что перед началом конца я успею сделать нечто хорошее…

- Да, Ирина Анатольевна, чем могу?

- Здравствуй, Саша, - чуточку взволнованно, поскольку этой женщине до сих пор непривычно просить у меня помощи, отвечает она: - Тут такое дело - у нас наплыв грудничков. За месяц трое, и все в жутчайшем состоянии. Одну, представляешь, вообще случайно женщина, гуляющая с собакой, в посадке нашла! Так вот…

- Я понял, - отвечаю кратко, не готовый на все сто вникать в чужие поломанные судьбы. – Скиньте список необходимого. Завтра все завезу.

На там конце облегченно выдыхают и горько говорят:

- Спасибо, Сашенька, даже и не знаю, как бы мы без тебя обошлись. Ты наш спаситель.

- Перестаньте. Вы делаете куда больше моего. До связи, Ирина Анатольевна, - договариваю и первым отключаюсь, осознав, что выторговал у карликов хаоса еще один день…

******

Воскресное утро и Центральный рынок – не предел мечтаний. Однозначно не предел! А если еще учесть, что мне приходится бесконтрольно восхищаться той или иной распашонкой, улыбаться улыбкой «мисс Голливуд» и расхваливать цветущий вид Виктории, которую беременность, несмотря на экваторских размеров живот, только красит… В общем, ближе к двенадцати часам я была вымотана, зла и раздосадована на тему своей мягкотелости перед Ромашкой. И уговорил же на этакий подвиг! А я ведь малодушно понадеялась, что за выходные друг поумерит пыл и справится без моего участия, но…

Дверной звонок, зачирикавший в районе девяти утра, все расставил по своим местам. И когда я, заспанная, в любимой футболке до колен с изображением Локи из Тора открыла гиперактивным супругам, то… Нет, о беременных, как и о покойниках, плохо думать нельзя. А о Солоде, прозорливо распознавшем в моем взгляде, что час расплаты обязательно посетит и его улицу, но не внявшему молчаливому предупреждению, сколько угодно!

- Может, передохнем? – взмолилась после посещения очередного магазинчика. Какого по счету? Пятнадцатого? Или семнадцатого? – Это вообще нормально, что на девятом месяце Вика так активничает?

Откровенно говоря, жена Ромео проявляла просто завидный энтузиазм. В ее-то положении и такая резвость!

- Да все нормально, я не устала! – отмахнулась от моей попытки откосить женушка приятеля, просияв счастливейшей из улыбочек.

Мне так хотелось громогласно возопить: «А я?» Но, сдержалась. Лишь метнула в Ромку ненавидящий взгляд и в очередной раз жизнерадостно усмехнулась Носик.

- К тому же, мы так и не выбрали самое главное - коляску, - посетовала беременная активистка, вводя меня в состояние тщательно лелеемой ярости.

Спокойно, Злата! Ты обещала быть девочкой-одуванчиком, и ты ей будешь! Только не обычным, а мутированным гибридом, с острыми шипами по ободку цветка!

Уговоры работали, но слабо. Хотелось ядовито поинтересоваться: «то есть, раз главное впереди, это была трехчасовая прелюдия?!»  Матрас, два комплекта постельного, защита и колыбелька на кроватку, с десяток шапочек и царапок, столько же комплектов боди и ползунков на кнопках и еще куча жизненно-необходимых мелочей, причем, скорей, не крохе, а ее родителям! По итогу Солод походил на швейцара, обвешанного «чемоданами». И впору бы его пожалеть, но усталость категорически не собиралась проявлять гибкость, словно старая чертежная резинка, а злорадство и вовсе время от времени сцеживало смешки. Но этак осторожненько, чтобы я не вышла из образа, и Вика не заподозрила меня в отсутствии трепета к ее положению.

К слову, последний факт раздражал отдельно. Нет, я искренне радовалась за друга и за его жену, но… Разглагольствования на тему: «Ох, Злата – дети самое лучшее, что может случиться с женщиной» меня коробили. Носик словно каждый раз тыкала фактом моего несоответствия истинной счастливице. Дескать, пока я не обзаведусь собственным выводком, то не познаю учение дзэн!

Но… Продолжая чувствовать себя пингвином из Мадагаскара, я улыбалась и кивала, кивала и улыбалась, помня о своем обещании. И на очередной магазин под слащавым названием «Детки-конфетки» согласилась безропотно, благо, располагался он в торговом центре, а значит, имел все блага цивилизации в виде кондиционера и ажурных лавок, где можно присесть, пока Романтик со своей раскрасавицей пытают консультанта.

На последнюю я не просто села – рухнула. И глаза прикрыла, не желая вслушиваться в разговоры приятеля, пока не услышала успевший стать знакомым голос…

- Оплата картой, - возвестил деловито никто иной, как Луновский, сам того не подозревая, изумляя меня до глубины души!

Просто он был последним в моем личном списке людей, которых я бы ожидала здесь встретить!

С кучей пакетов с маркой детского магазина, он удерживал их разве что не в зубах, пытаясь расплатиться с активно строящей ему глазки продавщицей. Последний факт возмутил неимоверно. И нет, это не ревность. Вот еще! Уж я-то за три года совместного обучения видела столько фанаток Пушкина, что давно поставила ему диагноз сексуального недержания. А вот… Ну, кто ходит чаще всего в места такого специфического толка? Правильно, молодые папаши! И девица об этом наверняка осведомлена, однако не гнушается показывать заинтересованность. Терпеть не могу таких беспринципных!

Наверное, я очень выразительно поглядывала на ее старания, потому как «хозяйка» кассового аппарата почувствовала  мое неодобрение и даже слегка смутилась. Может быть, подумала, будто я счастливая будущая мама, притомившаяся в ожиданиях богатенького муженька? Смех какой!

Однако от Луновского тоже не укрылись косые взгляды засчитывающей оплату уж очень медленно сотрудницы. И он скучающе провел меж ними и мной параллель.

Мне осталось лишь ехидно оскалиться, разглядывая короля галёрки и его покупки.

Саша усмехнулся в ответ, кивнул, здороваясь, а дальше сделал то, что я от него совершенно не ожидала! Он подошёл! Сгрузил пакеты, по-свойски плюхнулся рядом, задев меня бедром, и раскинул над лавочкой руки, отчего возникало ощущение невольных объятий. И ойкнуло что-то внутри, однако…

Я напряглась моментально и съязвила слету, пресекая чужую наглость:

- Ты, часом, не перепутал место разгрузки, богатенький Буратино? И ковши свои прибери! Лавка длинная, нечего посягать на мою личную зону комфорта.

- И тебе привет, Солнцева, - усмехнулся вальяжно мажор, не прислушавшись к требованию. Более того, рука его на несколько сантиметром соскользнула вниз и теперь находилась в опасной близости от моего плеча!

И почему это нервирует так, словно если ему вздумается обнять меня по-настоящему, то я не найду в себе сил противиться? Да уж, Злата, явно жаркое майское солнышко лазером прошлось по твоей макушке!

И стоило все же не вестись на поводу у эмоций, но усталость, духота и любопытство сподвигли на продолжение разговора, пусть и в моей специфической манере:

- Угу, давно не виделись, - изрекаю насмешливо и вопрошаю с участием: - Что, Луновский? Можно поздравить с концом разгульной жизни? – говорю и киваю в сторону ярких оберток новых приобретений парня. – И судя по цветовой гамме, тебя как минимум ожидают разнополые дети, а по количеству вещей и вовсе тройня! Ты поэтому в пятницу так знатно налакался? Праздновал?

Сокурсник оборачивается ко мне, проходит внимательным взглядом своих умных каре-зеленых гляделок сначала по лбу, потом по переносице, спускается к губам, а затем задумчиво произносит:

- Странно, вроде бы нигде нет предупреждающей надписи: «Трансформатор под напряжением – не влезай, убьет»…

- Очень смешно, - вопреки сказанному, напротив, гашу ухмылку, осознав, на что намекает вредный выскочка!

- И не говори, - ухмыляется Пушкин, расслабленно выпятив вперед левую ногу, а вторую уместив под лавочкой. – Ты даже не можешь представить насколько близко подошла к истине в своих попытках меня задеть.

Нужно признать, этим заявлением он меня сделал! Просто я ведь ляпнула наобум, а выходит, что…

- Ты по поводу отцовства? – уточняю уже совершенно не запальчиво, а скорее растерянно.

Баловень в ответ ухмыляется как-то на редкость отчаянно, отводит первым взор и мрачно отвечает:

- Нет, по поводу конца разгульной жизни.

И пока я, как пятьсот двенадцати мегабайтная оперативка, пытаюсь осмыслить сказанное, чувствуя, что со мной только что поделились чем-то глубоко личным и важным, парень резко подрывается со скамьи, подхватывает свою поклажу и, снова став расслабленно-разнеженным представителем мира богемы, нахальненько заявляет:

- Не парься, Солнцева. Шучу. И не хмурь свой милый лобик, от этого случаются морщины.

Вот как? Как в этом образчике беззаботной жизни умудряется сочетаться нормальность с ненормальностью?! Еще мгновение назад он казался интересным собеседником, с которым даже мне (а это действительно редкость!) охота устроить пикировку остротами, а уже сейчас передо мной стоит самовлюбленный хам, не замечающий, что на планете есть кто-то помимо него.

- Не задерживаю, - возвестила ровно, невольно выпрямляя осанку, полоснув по «царю» злым взглядом, впрочем, без особой надежды, что тот его достанет. Слишком толстая броня самозначимости и пофигизма! 

- Пока-пока, - беззаботно хмыкает мажоришка, прекрасно осознавая, что мое безразличие напускное и непрочное, готовое в любой момент срикошетить по наглому выскочке. И уже собирается ретироваться, как вдруг рядом со мной, размазывая слезы по щекам, громко всхлипнув, приземляется Виктория и горько возвещает:

- Нет, Златочка, это просто невыносимо! Солод, он… он… ему совершенно без разницы в какой коляске мы будем возить нашу дочку! А я… я не знаю, не могу выбрать, а Рома совершенно мне не помогает!

И все это на одном дыхании, из которого слегка ошарашенной мне стало понятно следующее: беременные – бомбы с саморегулирующимся зарядом, и только им одним известно, когда он рванет! Я настолько опешила под напором чужой навеянной гормонами обиды, что даже безропотно отреагировала на умильное «Златочка». Хотя так меня может безнаказанно называть только родители или Лера. И то только потому, что я устала с ними огрызаться!

Благо на помощь, а заодно и в попытке разъяснить ситуацию, подоспел приятель. Присев на корточках, Романтик очень мягко обхватил ладошки своей зазнобы и нежно проворковал:

- Ну как же не помогаю, Вик? Я ведь здесь с тобой…

- Но тебе все равно!

- Это неправда. Я предложил несколько вариантов, тебе они не приглянулись, вот и решил, что разумней будет, если ты выберешь сама. Кто, как не мама, чутко способна ощутить то, что понравится ее будущей малышке…

Откровенная лесть возымела чудодейственный эффект. И минуту назад безутешная девушка, разобиженная на своего нечуткого муженька, доверчиво и робко интересуется:

- Честно?

- Ну, конечно, - в свою очередь сияет безгранично любящей улыбочкой Ромео, хотя палец на отсечение даю - в глубине души он себя сейчас точно ощущает сапёром! Вон даже капелька пота на виске блестит показательно!

Словно опомнившись, Носик смущенно оглядывается по сторонам и замечает так и не успевшего утопать Луновского, с интересом наблюдающего за развернувшейся беременной истерией.

- Ой, Злата, а это кто? Ты позвала друга?

- Это… - начинаю раздраженно, раздосадованная тем, что богатенького Буратино заметила не только Виктория, но и Солод! Еще и узнал. И сейчас, с явным желанием получить объяснения, поглядывает в мою сторону, всем своим видом давая понять - ни за что не поведется на банальное стечение обстоятельств.

В правду вообще верят реже всего, ага!

- Александр, - видя, что я не спешу объясняться, Пушкин шустро возложил эту миссию на себя. Галантно протянул лапищу и так бордовой Вике и продолжил «лить ей в уши мед»: - Мы со Златой действительно друзья, - легкая полуулыбка при взгляде на мое искреннее, но молчаливое (пока что) возмущение, дескать «когда только успели?», и добавление: - Но здесь встретились случайно. К обоюдному удивлению, - и еще одна располагающая к себе ухмылочка.

Когда гад хочет, он буквально не может не излучать обаяние!

- Признаюсь, мне очень досадно видеть такую красивую девушку расстроенной. Может быть, позволишь помочь? Я немного разбираюсь в личном транспорте для малышей и могу дать несколько советов.

После выше сказанного наступила буквально всеобще потрясенная пауза. Ромка офигел от обилия комплиментов, доставшихся его жене, я от наглости за поклеп по поводу приятельских отношений с этим нарциссом, а Вика… Вика просто напросто влюбилась в Пушкина. С одним лишь уточнением – не в парня, а в его познания в области детских потребностей! И вцепилась в предложенный локоть хваткой полицейской овчарки!

- Позволю! – возвестила радостно и потащила несопротивляющегося мажора обратно в ряды магазина.

Мы с Ромашкой сопровождали этот дуэт одинаково округленными взорами.

- Это что сейчас было? – озадачено выдал Солод. – С каких пор у тебя завелись такие эрудированные приятели? И… мне уже пора ревновать или погодить еще чуток?

- Ты кого имеешь в виду? Супругу или меня?

- Обеих.

- А щеки не треснут? – хмыкаю иронично.

- Это исключительно братские чувства, Златыч. Не нравится он мне…

- Не поверишь, Ром, - отвечаю со вздохом, поднимаясь на ноги, которые этакому посылу совершенно не обрадовались и противно заныли в пятках, - мне тоже не нравится. Но я не могу отказать себе в удовольствии посмотреть, что из этого выйдет.

Романтик был со мной полностью солидарен, словно Женевский суд с Европейским Союзом, и так же целеустремленно направился следом за самопровозглашённым специалистом.

Итог был шикарен! Через пятнадцать минут, в ходе которых Саша деликатно просветил Носик о том, что красота - не всегда качество и тем более удобство, особенно если перламутрово-розовое катательное средство весит четырнадцать килограмм, мы все лицезрели счастливую парочку будущих родителей с коляской их мечты. Потому что Луновский умудрился приобщить к сему практически ритуальному действу и настороженного Ромео. Быстро дезертировавшего из моего лагеря недолюбливающих короля галерки в стан противника, поменяв о парне мнение кардинально!

- Слушай, а я его одобряю, - возвестил предатель по секрету, пользуясь моментом, пока сокурсник возится с багажом, счастливый от того, что Пушкин еще и подвести нас предложил, узрев размах покупок.

- Перебежчик, - хмыкнула я притворно оскорблённо, стараясь не выдать собственного довольства.

Во-первых, с практической точки зрения, и сама рада тому, что обратная дорога пройдет в салоне комфортной иномарки, а не в душном общественном транспорте. А во-вторых… Да, это приятно. Приятно, когда что-то делают для тебя, даже без прямых причинно-следственных связей. Я почему-то полностью уверена, что Луновский прекрасно осознает - если бы попытался как-то отблагодарить меня за пятничную историю, то был бы послан далеко и надолго. А так…

Ох, и хитрый лис! Еще и поглядывает из-под очков периодически победно, дескать, смотри, Солнцева, я тебя обставил и больше не числюсь в твоих должниках.

А мне остается лишь показательно хмуриться, всеми силами подавляя порыв улыбнуться в ответ.

Всю дорогу, пока добирались до дома семейства Солод, я молчала, не встревая в завязавшийся разговор парней о машинах. Было заметно, что оба могут говорить о них бесконечно. Только один раз испытала непонятное напряжение, стоило Ромке рассказать об автосервисе, в котором он работает и пообещать Луновскому, что всегда рад его там видеть, естественно, с необъятной скидкой от молодого мастера. И то потому, что Пушкин отреагировал как-то странно, сжав пальцы на руле и несколько замедленно кивнув моему другу. Так, словно точно знал, что не воспользуется предложенным одолжением. Не знаю, почему это зацепило, но… Весь оставшийся путь я размышляла о том, что Александр Луновский та еще темная лошадка, и разобраться в нем мне не по силам. Да и… Опасно это. Загляжусь еще как в колдовское зеркало и пропаду безвозвратно. И так сердце выкидывает сумасшедшие кульбиты, стоит ему задержать на моем лице взгляд больше двух секунд!

Да уж, Злата – ты просто кладезь логики. Еще недавно сетовала, что равнодушна к окружающим и не способна испытать сильных эмоций, а сейчас… Ну, что поделать, если Пушкин для этакой новизны душевных чувств – самая неблагодарная мишень!

За размышлениями не заметила, как подъехали к подъезду друга. Вынырнула из собственного колодца с мыслями, лишь когда Рома с Викой принялись перебирать свеженажитое добро, и уже было собралась вылезти следом, благо живем в одном районе и до моего дома тут пройтись минут пятнадцать от силы, но…

- Я довезу, - этак беспрекословно резюмировал Луновский, заставив извечную вредину во мне желчно пробрюзжать «размечтался».

Однако внешне постаралась состроить самую равнодушную рожицу. Помахала на прощанье ладошкой чете Солод и расслабленно откинулась на сиденье.

Черт, классная все же у него машина. Удобная. И даже сосредоточенный на дороге взгляд Пушкина, который нет-нет, да и смещается в мою сторону, больше не нервирует. Напротив, когда мы остались без свидетелей, стало лишь спокойней. Странное чувство полного умиротворения, так несвойственного мне в чьем бы то ни было обществе, кроме моей четырехструнной красавицы. Вот вспомнила ее, и сразу пальцы закололо от желания прикоснуться к прекрасному! Скоро. Уже скоро. И дом как раз родной виднеется…

- Может, все же поведаешь тайну таких углубленных познаний в области детских фишек, - интересуюсь, когда Пушкин припарковывается. И сама же строю более логическое предположение: - Есть племянники?

Луновский, криво усмехнувшись, качает головой и снова, слегка прищурив зенки, упирается практически осязаемым взглядом «глаза в глаза». Редко когда встречается человек, не стесняющийся смотреть вот так прямо…

- Еще варианты? – изрекает дразняще.

Показательно закатываю очи к крыше автомобиля и, загибая пальцы, издеваясь, продолжаю перечислять:

- Дети, внуки, правнуки…

Пушкин отвечает по-мужски сдержанным смешком и уже собирается озвучить свою версию, но его прерывает телефон, отчего парень мигом тянется к оному и серьезно проговаривает в гаджет:

- Да, Ирина Анатольевна. Уже все купил. Буду минут через сорок. Только домой заскочу за документами, а то контроль у вас там зачетный. Даже для благотв… - он осекается, с досадой цокнув языком и сморщив нос, завершает разговор: - В общем, Вы поняли. Угу. До встречи, - прощается и отбрасывает телефон за приборную панель, угрюмо уставившись перед собой.

А я… искренне силюсь сгладить неловкий момент. Ведь, судя по всему, Саша ни за что бы не признался, что помогает сиротам, но… Удивление затягивает в омут собственных угрызений совести. Не так уж Пушкин и примитивен, как я всегда о нем думала и, что хуже всего, нередко говорила.

Однако положение спасает сам король галерки, в который раз заставляя меня почувствовать себя в раскачивающейся байдарке своих эмоций.

- Эй, Златочка… - перекатывает на языке мое имя до того сладостно-карамельно, что аж волоски на руках встали враждебным строем. 

Видимо, заметил шельмец, как меня перекосило от Викиного обращения!

-… не переживай, мир не рухнул. И твои убеждения все так же верны на мой счет. Я просто кошу от уплаты налогов, вот и вся доброта. Потому переставай в досаде закусывать губки. Я ведь могу подумать, что это тонкий намек на благодарность с твоей стороны…

Должна признать, не сразу смекнула, к чему он ведет, пораженная тем, как легко и без лишнего напряга «золотой» мальчик читает противоречивость моих чувств. А еще, я не поверила ему. Ни единому слову по поводу благотворительности для галочки. Уж то, с какой тщательностью Пушкин разбирается в вопросе выбора детских принадлежностей, говорит о многом. И не о равнодушии точно! Но…

Нам обоим станет легче и не так неловко, если я подыграю. Тем более что последняя его подковырка действительно подействовала на меня, как пицца на больного анорексией – полнейшим неприятием!

- Это что ты имеешь в виду, богатенький Буратино? – мрачнею вполне правдиво, невольно наклонившись в сторону заигравшегося парня.

И паршивцу нравится моя реакция. Он и не думает отодвигаться, а напротив, расплывается в нахальной ухмылке, неопределенно качает головой и практически мурлычет:

- Ну, знаешь… Я же тебя прокатил на своей красавице. А такая машинка, Солнцева, может привидеться тебе только во сне. И то издали. Могла бы и для меня сделать что-нибудь приятное в ответ…

Завуалированная гадость не задевает. И я даже не могу понять почему, ведь есть все причины обидеться и как минимум залепить мажористой сволочи еще одну пощечину, причем на этот раз действительно обоснованную! Но… Стойкое ощущение, что меня отталкивают осознанно и специально, не позволяет сконцентрироваться на негативе, и я скорее задумчиво, чем зло проговариваю:

- Похоже, одной оплеухи тебе было мало… Еще захотел?

- О да, бейба, накажи меня, - хмыкает сокурсник, подмигнув, и еще сильнее сокращает расстояние между нашими губами. Но этак медленно, словно давая возможность мне обдумать дальнейшие действия.

В общем, если бы хотел, давно поцеловал. Как тогда… Воспоминание проходится горячим паром по щекам, шее и груди, но я беру в руки свою память, тем самым закрывая видимость подсознанию, и первая отстраняюсь. Не потому что спасовала, просто не приемлю притворства. Именно оно в конечном итоге задевает сильнее.

Молча отворачиваюсь к автомобильной двери, нажимаю на ручку и, так и не обернувшись, говорю:

- Знаешь, Саша. Я, быть может, и поверила бы попыткам так невежественно за мной приударить, если бы не твои глаза, которым стыдно за их хозяина… Но ты прав. Мир не рухнет оттого, что одному конкретно взятому индивиду легче претворяться засранцем. Не всем хватает смелости, чтобы быть собой.

Король галерки мои выводы не удосуживает комментарием и срывается с места, стоит мне открыть подъездную дверь, оставляя после себя смесь эмоций настолько пряно-острых и противоречивых, что хочется застонать от непонимания, что произошло на самом деле. И почему у меня стойкое ощущение, словно я упускаю слишком много, чтобы вообще хоть что-то сказать о настоящем Луновском? А не о его личинах…

******

Мысли неслись в голове со скоростью мелькающей полосы дорожной разметки под колесами тачки. А настроение… Спасибо, Солнцева, твои нравоучения попали точно в цель, как ядерные боеголовки по Хиросиме, с примерно таким же разрушительным результатом.

И что самое паскудное, я даже не до конца могу объяснить, что бесит сильнее! Ее спокойная реакция или… Злость на себя за то, что обидел? С какого вообще перепугу меня это должно волновать? Да еще и в преддверии личного коллапса, на фоне которого чужие задетые чувства - мелкая монетка кинутая нищему!

Однако понимание не спешило исправлять ситуацию, и мча по трассе, словно сзади вот-вот начнется апокалипсис, я с нарастающим гневом думал о ее последних словах.

Мир не рухнет… Я прав… О да, я треш, как прав, герл! И тебе действительно лучше поскорее вернуться в свою реальность, пока моя не замарала горьким привкусом полынной безысходности. Что я, в общем-то, до нее и донес. Правда, способ подобрал не самый красивый, но…

Не жалеть. Главное - не жалеть. И не думать, что не объяснимым образом рядом с этой хмурой «валькирией» даже мои карлики хаоса испуганно прячутся в норах червивой души, и их шепотки, разносящиеся звоном колоколов в голове, затихают.

Я ведь заметил это еще в их солнечном, уютном доме, в котором сразу и навсегда понравилось абсолютно все. Атмосфера, обстановка, родители... Да даже отвоёванный у живодеров-соседей кот, так активно выказывающий мне свое презрение не напрягал. Напротив, захотелось сделать нечто приятное для животинки, чтоб немного вернуть веру в людей. Хотя… Чего только стоит Солнцева, лазающая по балконам, чтобы забрать к себе ни разу не нужного ей питомца. И не бросила. А все почему? Потому что, сколько бы не отгораживалась, не наводила напускной строгой враждебности, а из девчонки просто как цунами прет солнечный свет, в лучах которого эгоистично хочется греться!

Вот и сегодня… Стоило пройти мимо. Стоило! Мы даже не хорошие знакомые и нам не о чем поговорить, но… Я присел и понял, что ни с кем за последнее время мне не было так комфортно. Просто находиться рядом. Разглядывать. Изучать. Понимать, что увиденное определенно нравится. И, наверное, в преддверии триггера – это ненормально. Но в тоже время так естественно правильно. Организм бунтует, и самосохранение выкидывает тонны эндорфинов, стремящихся сгладить внутреннюю борьбу и одержать вверх над психологическими «траблами».

Именно поэтому не смог уйти. И… Да, оказалось любопытно, что она забыла в детском магазине. Плюс, конечно же, первой мыслью стало – она счастливая или не очень (тут как повезет) будущая мама. И отчего-то эта мысль окрасилась темным туманом внутреннего недовольства. Хотя какие я имею на нее права? Смешно. Тем не менее, когда к забияке на лавку подсела девица в положении, невольно облегченно выдохнул. А в пору было вслух поржать над собой. Тебе ли не все равно, Луновский? Что за собственнические замашки на ровном месте? И главное, к кому? Я ее три года до этого в упор не видел! Ну, ладно… Не совсем правда, чего уж там. Нечего водить самого себя за бубенцы. Помню ведь Солнцеву еще растерянной рыжеволосой, кудрявой феей-первокурсницей, со внутренним стержнем в позвоночнике, размером с водоотводную трубу… Впрочем, я так же припоминаю парня, который весь первый год встречал ее возле крыльца первого корпуса, и чувство легкой досады, что мне не подвластны простые человеческие радости. У меня ничего подобного не может быть. Потому что не заслужил. И не расплатился за свою отсрочку… Только ни к чему не обязывающие совместные ночи. И бейбы, которым нечего дать, кроме статуса «я была с Луновским!»

Да, таков расклад - все остаются при своем.

И все же… гадостное чувство незаслуженной обиды, нанесенной вредной грубиянке, подливало масло в огонь над адским котлом, где уже давно варится моя душа.

- Треш! – процедил гневно. – Ладно, Злата, твоя взяла, - а что сумасшедшие вполне могут побеседовать и с отсутствующим собеседником. Разве не так? – Думаю, у меня достанет сил завтра с утра заскочить на пары, извиниться. И попрощаться, - добавляю более расслабленно, хоть и осознаю - это не нормально, учитывая тот факт, что проговариваю последнее буквально!

Но как не странно, принятое решение гасит волну злости, и в съемную, безликую, как и мое существование, квартиру я поднимаюсь в успокоившемся состоянии. Нахожу на антресоли нужные документы и снова пускаюсь в путь.

Каких-то двадцать минут и я на месте – пред главным зданием детского интернета «Шанс». Несколько мгновений просто сижу и пялюсь на яркую позолоченную вывеску с символичным названием. Жизненная ирония во всей своей красе. Кому как не брошенным детям, нужно даровать вторую попытку… Но не тебе, Луновский. Ты в своем аду варишься вполне заслуженно.

Криво усмехаюсь, вспоминая, как стало неловко Солнцевой услышать про детский дом. И каким недоверчиво-одобрительным взглядом она меня одарила! Полагая, будто не все со мной так запущенно, как ей думалось. Наивная…

Я ведь практически не врал, предупреждая ее, что нет ничего благородного в моих помыслах. Просто совет психолога, нанятого дедом, когда я еще верил, будто смогу справиться с собой. Дескать, если собственная жизнь видится лишённой смысла, погляди-ка, как остальным. Однако терапия, должного результата не дала. Как было невмоготу, так и осталось. И не бросил я интернат, лишь потому, что… Неважно. Не всякое действо нуждается в объяснении. И напоследок от меня не убудет сделать нечто хорошее. Просто так.

Мысленная мотивация работает, как швейцарские часы и ее хватает, чтобы сграбастать покупки и прошествовать к калитке. Привычно поздороваться со сторожем Васей, пихнуть ему под слеповатый нос пропуск, выслушать, какой я молодец, что не перестаю заглядывать, обойти детскую площадку и нырнуть в приятный прохладный полумрак административного крыла. Преодолеть пару поворотов, добраться до тупика с огромным окном, повернуть налево и постучать в дверь.

Все автоматически. Если не сказать – механически. Словно робот. Я закрыт для жалости и переживаний.

Встречает меня, как и прежде секретарь Аленка, все ещё лелеющая надежду подцепить богатенького благотворителя. Ее широкая улыбка, подчеркнутая розовой – вырви глаз - помадой, приковывает взгляд. Но руководит мной вовсе не влечение, просто вдруг вспоминаются совершенно другие губы. Податливые, мягкие и в то же время строптивые, сдавшиеся мне лишь однажды…

И то, в больном воображении. Или… Реакция Солнцевой на мои маленькие провокации в ее квартире, более чем говорящая, но...

Не о том ты, Луновский, думаешь, совсем не о том.

- Александр, здравствуй, - бархатным, уверенно поставленным тоном выдает в итоге девушка.

Сканируя меня опытным взглядом истинного хищника от головы до пят. Честное слово, был бы попроще - смутился от откровенного обещания.

А ведь она прилично старше меня. И я не раз давал ей понять, что не заинтересован, но… Охота, мать его, дело тонкое!

- Здравствуйте, Алена Игоревна, - отвечаю предельно равнодушно и расслаблено, демонстрируя, что на «ты» переходить не собираюсь. – Начальство у себя?

Ее коробит моя подчеркнутая вежливость и желание выглядеть показательно правильным, однако развить ей эту мысль в притворный каприз не позволяю и, не дожидаясь внятного ответа, сам направляюсь к кабинету директрисы.   

Стучу, дожидаюсь приглушенного «Войдите», натягиваю очередной искусственный смайл на губы и, наконец, вижу перед собой невысокую женщину, средних лет, с короткой стрижкой и глубокими, глядящими прямо в душу, зелеными глазами. Сколько я не пытался, а ее так и не смог провести.

- Здравствуй, Саша, - по-матерински мягко улыбается Ирина Анатольевна, встает из-за стола, поправляет пиджак и направляется на встречу, неосознанно раскрывая руки для объятий.

Но я отгораживаюсь пакетами с детскими вещами, избегая контакта. Так проще. Карлики хаоса надёжно держат свою жертву и обрывают все спасительные канаты, не давая ни с кем сближаться.

Чем меньше людей станут по мне горевать, тем лучше…

- Вот. Это вам, - говорю учтиво, не опуская взгляда.

Показывая, что осознанно не желаю проявления расположения. Как и прежде. Ничего не изменилось.

Ее это расстраивает, в глазах появляется искреннее огорчение, но директор интерната «Шанс», женщина тонко чувствующая, и не давит своим знанием о моих проблемах.

- Спасибо, Сашенька, - берет в руки пакеты с первичным набором всего необходимого для трех малышей, что совсем недавно поступили в ее ведомство. – Но… Я ведь просила лишь лекарства и… - удивительно, человек ее положения давно бы должен был приноровиться к подношениям и уж тем более не стал робеть при приеме помощи от меценатов, вроде меня, не замечающих потери пары купюр с тремя нолями. Только не эта женщина… Наверное, мне действительно повезло – потому что я точно уверен в ее порядочности. Она не даст пропасть даже столь мизерным стараниям, как мои. И дети действительно получат все, что я купил. Без вариантов.

- Лекарства там тоже имеются, - заверяю ее, улыбаясь чуть более искреннее, чем желаю. – Все по списку. А остальное пригодится.

- Это уж точно, - кивает расстроенно Ирина Анатольевна, поворачиваясь к окну. Ей неудобно и стыдно. Она считает, что не справляется со своей работой и недостаточно требовательно выбивает те крохи из городского бюджета, что положены дому малютки. – Пригодится, еще и как. Я даже не знаю, чтобы мы без тебя делали, Саш.

- Да ладно, - отмахиваюсь от благодарностей, прекрасно понимая, насколько мои старания и заслуги невелики. Тем более, если учесть, что и они скоро оборвутся. Вернее, претерпят некоторые изменения. Но ей уж точно не стоит этого знать. - Незаменимых людей не бывает, - неумело отшучиваюсь, сам не веря в сказанное.

Уж мне ли не знать, что есть те, кого никогда, и никто не сможет даже в малости повторить...

Но я уж точно не из этой братии.

- Я пойду? - интересуюсь учтиво, чтобы прогнать неловкость.

Однако Ирина Анатольевна отчего-то не спешит меня отпускать, и нервно потеребив ремешок от часов, пытается завести светскую беседу:

- Не спеши, Саша. Побалуй немного своим обществом. Расскажи, что-нибудь, например, о... - она теряется. И нервничает. А еще ей дико неудобно, и это настолько очевидно, что я облегчаю ее попытки меня задержать

- О том, кого вы ждете? - изрекаю проницательно, и поясняю, стоит собеседнице удивленно вскинуть брови. - Постоянно проверяете время. И что-то мне подсказывает, что я знаю эту личность...

- Какая догадливость, - стоит договорить, как дверь приоткрывается и на пороге застывает седовласый, но статный мужчина лет шестидесяти. А если конкретно - то шестидесяти трех.

- Дед, - не выказываю удивления. Позволяю себе лишь немного укора во взгляде, адресованном застывшей рядом женщине.

Она не виновата в том, что мой старик втянул ее в попытки меня отследить. У него огромная сила внушения, не поддаваться которой все равно, что бежать от смерча, поэтому злиться нет смысла.

- Прости, Сашенька, - все же не выдерживает директор приюта, и, положив ладонь мне на щеку, добавляет: - Мы все так переживаем за тебя. И... Я очень хочу, чтобы с тобой все было хорошо.

На секунду поддаюсь на теплоту чужой ласки, подкупающей своей искренностью. Но... Мысли-душееды, блокируют чувства и разум, заставляя оценивать ситуацию лишь как попытку помешать задуманному. А мой триггер-кукловод этого не допустит.

- Все в порядке, Ирина, - спешит успокоить женщину влиятельный родич, - я все же не чудовище какое, явившееся по его душу. Мы просто поговорим по-родственному. Всего-то. А то, что Сашка не особо этого жаждет, так... Знаете, как бывает - пропасть меж поколениями. Проблема отцов и детей.

- Да уж, - хмыкаю, - не чудовище. Вернее не он. На эту роль у меня безлимитная золотая карта, куда там прочим. - Подмигиваю, ни разу не оценившему шутку старику.

- Не говори так, Сашенька… - мигом встает на сторону моего оправдания директриса интерната.

 Но ее перебивает властный глас Игната Андреевича, который скорее требует, чем просит:

 - Вы не могли бы нас оставить ненадолго, чтоб мы, так сказать, обсудили несколько житейских моментов, в которых никак не можем достичь согласия.

- Да-да, конечно, - теряется Ирина Анатольевна и, бросив на меня последний виновато-извиняющийся взгляд, покидает свой же кабинет.

А я успеваю зацепить зрением две внушительные фигуры, в строгих костюмах, оставшиеся в приемной.

Значит с охраной явился… Ну, правильно, чего с буйными церемониться? Знает ведь, что добровольно мой триггер не отдаст свою жертву. Особенно теперь, когда до расплаты остались сутки.

Усмехаюсь зло, складываю руки на груди, и, начиная медленно передвигаться по кабинету, замечаю:

- Дипломат. Красиво завуалировал, причину своего визита. И вообще к вопросу моего поиска подошел оригинально. Хвалю.

- Не ерничай, бестолочь, - устало бросает дед, нервно дергает галстук, пытаясь ослабить узел и присаживается на стул, будто следак пред особо опасным преступником. – Кто ж виноват, что ты такой прыткий! За месяц до обострения сменил жилье и ищи тебя свищи! Выучил на свою голову. Никогда бы не подумал, что буду беситься из-за финансовой самостоятельности внука!

- Так может, и не стоило искать? – продолжаю усмехаться, скорее от безнадеги и притворства. – Ты не сможешь удерживать меня вечность. Рано или поздно…

- Поздно, Саша. Лучше поздно, - перебивает он, становясь привычно суровым. – Полежишь дома, поспишь денек. После пятнадцатого мая тебя отпустит. И мы выиграем еще один год. А там уж… Найдем лучшего специалиста по посттравматическим синдромам и…

- Это не чего не даст, - отрезаю уверенно. – Хватит с меня быть подопытным кроликом очередного мозгоправа.

- Ты слишком рано сдался, – качает головой дед. – Люди войну проходят, насилие и то их вытягивают, а ты…

- А я заслужил свою участь, - разворачиваюсь к окну и размышляю о том, как будет нелепо выглядеть мой побег.

Здоровый лоб и скачет по подоконникам. Хорошо хоть решеток нет. Не хотелось бы развлекать секретаршу-Аленку дракой. Тем более, численный перевес не в мою пользу, а я никогда не стремился завысить свои возможности.

- Подзатыльника ты хорошего заслужил! – реагирует старик молниеносно. – И дозу успокоительного на ближайшие сутки! Думаешь, я не понимаю, как тебе? Думаешь, я по ней не скуч… - осекается, потому что резко выкидываю вперед ладонь, напоминая о том, что эта тема, как и прежде - закрыта.

Нам обоим не нужен мой предварительный срыв. Хватит и планового.

Дед стихает, но все равно качает головой, а потом проговаривает с горечью:

- Что ж ты так стремишься-то на тот свет… И не думаешь о последствиях. Хочешь, чтобы и я следом?

- Тебе нельзя, - об мое внешнее спокойствие, можно разбиться, словно о скальной выступ. Стадию эмоциональной истерии, когда орешь до хрипоты и сбиваешь в мясо костяшки, я давно миновал. – У тебя семья.

- Ты тоже ее часть! – не собирается сдаваться хваткий в жизни кондитерский делец, не привыкший отступаться.

- Ну, в ней, как говорится - не без урода, - криво усмехаюсь, равнодушно пожав плечами.

- Перестань! – повторно закипает мой родич.

- Скоро, - соглашаюсь послушно. – Знаешь, у меня стойкая убежденность, что именно моя третья попытка свести счеты с бренным существованием будет какой-то особенной, что ли… Что-то обязательно изменится и… Вдруг я сам отступлю в последний момент?

- Лучше я тебе в этом помогу, - бросает коротко дед, уставший разговаривать с «психологически травмированным» отпрыском и делает первый шаг к двери, намереваясь позвать охрану.

- Не надо, - не просьба, предупреждение с моей стороны.

Все же до чего не хочется, так глупо сбегать. Плюс, это, скорее всего, наша последняя встреча. И лучше бы он меня обнял на прощанье, чем вот так как собаку на привязь. Однако карликом хаоса плевать на стыд. У них есть четкий план на мой счет, и помощь Игната Андреевича в ней не значится.

Потому…

- Прощай, дед, - проронил едва слышно его широкой спине и перемахнул через открытое окно (благо этажность здесь первая, да и натренированные ноги пригодились!), приземляясь на клумбу с тюльпанами.

Окрик родственника, раздавшийся в ответ, не остановил. И бравые ребятки, кинувшиеся за мной следом, но застопорившееся в оконном проеме, не в силах уступить друг другу тоже. Мне даже не пришлось бежать. Так, чуть шаг ускорил и я в машине.

Ну а дальше, просто – раствориться в ближайших кварталах, попетлять на дорогах и выехать к стоянке, находящейся в нескольких домах от моей съемной берлоги. Даже если Бугатти теперь и отследят, я к нему возвращаться не намерен. А искать меня в многоэтажках… Ну-ну.

 

ГЛАВА 7. Я за твоей спиной…

 

Понедельник - день тяжелый. Я уж умолчу про утро, не желающее относиться с пониманием к тем, кто полночи ворочался, не в силах дождаться сна. Гадостное чувство обиды на короля галерки так меня измучило, что к парам я собиралась в настолько скверном настроении, что даже папка не смог это исправить.

- Мелочь, что ты так воинственно кромсаешь омлет? – полюбопытствовал он, попивая кофе, с интересом наблюдая за хмурой мной.

- Усердие наше все, - буркнула и насупилась, не желая откровенничать.

Да и о чем? Папе, как раз, Луновский приглянулся, что невесте платье от Веры Вонг, того и гляди сам бы под венец собрался, если б уже не отдал свою сердечную мышцу маме! Весь вечер вчера нахваливал наглого мажоришку, с ностальгией вспоминая наш «милый» семейный завтрак с его участием. И подначивал меня повторить такой опыт!

Угу, летом в декабре!

- Так-то оно так, - покивал родитель важно, лукаво щурясь, а после дал совет. И как водится, бесценный! – Только тарелку резать лучше не стоит. Все же она несколько не пригодна для употребления в пищу.

Лишь сейчас осознала, что вилка уже давно раскидала омлет по краям посуды и продолжает упорно ковырять голую сердцевину керамики.

Руки застыли, губы плотно сжались, а брови еще сильнее съехались к переносице. Да, что же такое?! Мне что, подумать больше не о чем? Например, о приближающейся зачетной неделе…

- Вов, ну что ты пристал к дочке, - вмешалась в беседу мама, обняв меня за плечи. – Нет у человека с утра настроения. Бывает, - и столько невозмутимости, что я на секунду ей поверила. Но ровно до момента, как поглядела в желто-карие глаза, в которых читалось исконно женское понимание.

Угу, мы - девочки чуем сердечные метания за версту, словно Рокфор из Чип и Дейла сыр!

Дожились. О чем я вообще размышляю?!

- Так может, я ей его поднять хочу, - сделал невозмутимый вид Владимир Солнцев, слегка выпятив могучую грудь, демонстрируя ее как аргумент благих намерений.

- Не стоит, - хмыкаю вредно, - пусть валяется.

- Бардак в эмоциях - дело пустое, - высказался все же мой умный папка, прибывая в роли чуть ли не просветителя.

И я поняла, что пора заканчивать «препарирование» жаренных яиц и нужно делать ноги в университет. Пусть там тоже станут учить, но хотя бы не жизни!

Пока добиралась до своего «национально-технического кладезя знаний», слегка упорядочила мысли и сделала самый верный вывод – просто забить и забыть. Меня с этим представителем «золотой молодежи» ничего не связывает. И думать о его загадочной личности себе дороже. Вон, как на нервную систему вредно влияет! Хожу раздраженная, эмоционально растрепанная, не могу сконцентрироваться даже на игре четырехструнной королевы! Потому… Самым верным решением в этой ситуации притвориться, словно ничего и не было. Тем более, так оно по большому счету и есть. Значит, стану и дальше не замечать редкие визиты в вуз богатенького Буратино и отпускать колкие шуточки в его адрес, чтоб не зазнавался и знал, что есть еще на потоке одна трезвомыслящая личность, не попавшая под его обаяние!

С «трезвомыслием» это я, конечно, себе польстила. С колкими шуточками слукавила, ибо нечто во мне противилось и пыталось защищать наглого выскочку. Ну, а в остальном – идея пришлась по душе. И прокатилась освободительным войском по натянутым нервам осаженных чувств.

К нужной аудитории я даже подходила вполне в благостном расположении, и позволила себе редкую располагающую улыбку при виде окружающих.

Ромка бы это явление прокомментировал скорым приближением конца света, не меньше!

Впрочем, улыбчивость долго на моем лике не задержалась (видимо не прижилась, как донорский орган!) потому как в толпе знакомых лиц я шустро выцепила смущенное Леркино, мило удерживающее в руках маленький букетик. А еще рядом с ней отирался Антон Данько, главный университетский дружок Луновского.

Что это ему от моей «совести» нужно, особенно после пятничной шуточки?

Невозмутимо поравнялась рядом с ними, кивнула, здороваясь, и поглядела на Ташину, вопросительно изогнув бровь, дескать, чего этому неандертальцу надобно?

- Ой, привет, Златочка, - обрадовалась подруга, в отличие от нашего общего сокурсника, который при моем приближении смущенно, а то и боязливо отступил.

Даже не знаю, обидеться или загордиться? Вон как Пикачу проняло, а я ведь ему еще даже слова не сказала!

- Привет-привет, - отвечаю вроде бы как подруге, а сама цепко разглядываю паренька.

Порозовевшие скулы, отведенный взгляд, руки цепляющиеся за карманы джинсовых бриджей. Сплошное умиление! Но с чего вдруг?

- Здорова, - выдавливает в итоге застуканный с поличным парень и неуверенно добавляет: - Ладно, Лер, пойду я. Если что, еще раз, прости.

Ага, значит, разговор был не для моих ушек, и сторона, приносящая извинения, быстро ретировалась в аудиторию, гонимая страхом, что я начну выпытывать подробности состоявшегося меж ними диалога.

А я ведь начну! Только для получения сведений вполне хватит более стойкой к моей прямоте Лерки.

- Ну и что он хотел? – провожаю широкоплечую фигуру сокурсника со всем возможным скепсисом. Вымахал почти под два метра, а дите дитём!

Как ни странно, Ташина тоже смущается и старается сконцентрироваться на букете из миниатюрных нежно лиловых розочек, удерживаемых в руке.

- Да так… - отвечает очень информативно.

- У-у-у, - тяну насмешливо, наблюдаю внутреннюю борьбу в Лерчике, когда и хочется поделиться, и боязно – ибо деликатность и я несовместимы. – Да я смотрю, у вас прямо весна. Запоздалая.

- Почему запоздалая? - все же не отпирается одногруппница.

- Потому как коты в основном в марте блудить начинают, а Данько только к середине мая созрел, - хмыкаю, ухмыляясь. – Серьезно, Лер? Ты и этот детсадовец, помешанный на аниме? Не боишься, что родители подадут иск за растление?

- Он просто решил извиниться, - насупливается задетая моим «тонким», словно новый пласт асфальта, юмором Лера. – И ничего, Антон не детсадовец. Когда кто-то по-настоящему нравится, тяжело решиться сознаться…

И этакая характерная мечтательная дымка поселилась в ее глазах.

- И он, значит, только сегодня сподвигся на этот, в высшей степени заслуживающий гордости поступок? – ничего не могу с собой поделать, едва удерживаю веселье.

- Перестань издеваться, - с укором говорит подруга, и я примирительно выставляю вперед ладони.

- Хорошо, допустим, ты в духе нежных, тургеневских барышень оценила его отвагу и благосклонно приняла подношение. Но извинялся-то он за что? За то, что так долго скрывал свои чувства? – только не захохочи, Злата. Лерка, конечно, у меня отличается редким терпением, однако всему есть предел. И она может попросту перекрыть дальнейший доступ к информации о томящемся любовными муками Данько. – Или… Погоди! – начинаю сопоставлять размах событий. – Так это он что ли тот пошлый шарж накалякал? Посмеялся над тобой со своими дружками, а теперь строит мистера-очарование? – и куда подевалась лёгкость и расслабленность?

В крови мигом вскипела злоба – эгоистка, заточившая на сокурсника зуб даже не за то, как он себя повел, а за то, что заблаговременно стал источником моих неприятностей. Ведь если бы не его идиотский «пасквиль», я бы по-прежнему не замечала короля галерки и уж тем более не искала бы его незаметно взглядом! Отчего начинала беситься лишь сильнее.

- Златочка, ну не кипятись! Он… он осознал и искренне просил прощения, и вообще… Это просто шутка, - запричитала Лера, помня, как меня несло в прошлый раз, и что в моем стиле вполне повторить опыт предыдущих разборок. – Тем более, погляди, какой красивый букет…

- Надо было засунуть цветики в «зубоскал» этому парнокопытному. Накормить от щедрот, чтоб знал, как бумагу марать непотребствами! – успокоение на меня действует, словно проигрыш любимой команды на футбольного фаната – будоража нерастраченный потенциал ярости.

А уж когда есть куда его направить…

- Злата! Я запрещаю тебе обижать Антона! – ого! А у моей «совести» проснулся командный тон, вон как насупилась и вглядывается требовательно.

Хмыкаю и уточняю:

- А если немножечко?

- Нет.

- Самую малость?

- Злат…

- Для профилактики ведь, Лер?

- Я сама разберусь. Вернее уже…

- Эх, Лерка, - выдыхаю показательно расстроенно, беру подругу под руку и направляю в сторону аудитории, где вот-вот начнется лекция: - Когда ж ты уже уяснишь, одну простую истину – чем больше поворачиваешься к человеку лицом, тем стремительней от поворачивается к тебе зад…

Не договорила. Еще и застыла этак в ступоре, переступив порог помещения. Отчего Ташина, следующая по инерции дальше и вникающая в мои мудрые размышления с молчаливой безысходностью, невольно дернула меня за руку и я едва не потеряла равновесие! А все почему? Потому что набивший в моем мозгу своим мысленным присутствием оскомину Луновский уже с комфортом расположился за партой!

Но удивило не повторное явление богемного мальчика, который в принципе не снисходил к первым парам, а то, что уселся он за МОЮ парту! На МОЕ место! И взгляда своего надменно-насмешливого при этом с МЕНЯ не сводил!

И как теперь быть? Нечто подсказывало - план под кодовым названием «я тебя знать, не знаю» в жизнь воплотить не выйдет… Однако из принципа попытаться стоит!

Поэтому нагнав на лицо маску показного безразличия, я чеканно направилась к родимому третьему ряду у окна, где сейчас и сиживал богатенький Буратино, не удосужившейся даже тетрадку выложить для видимости заинтересованного студента. Как и всегда разодетый по последней моде, вроде бы и небрежно, но со вкусом. Единственное, что смущало: карминово-красная футболка с черным черепом, топорщащим челюсти в страшном оскале. Виделся в этом цвете плохой знак. Невнятный и непонятный, но отчётливо ощутимый! Да и Пушкин в ней походил, на мертвеца с разодранной аурой, но…

Нечего на нем зацикливаться. Мне все равно. Да, именно так - все ровно. Ровнее просто быть не может!

Лерка, слегка изумленная происходящим, сначала отстала. Это позволило обойти парту с другой стороны, сесть посредине, (благо места вполне хватало троим, а то и четверым, учитывая нашу с ней стройную комплекцию) и спокойно выдать, не поворачивая головы к парню:

- Пушкин, похоже, ты ошибся адресом, - говорю, уставившись в пустую доску на стене, не обращая внимания ни на него, ни на прочих любопытствующих, ожидающих бесплатных развлечений.

- А мне так не кажется, - кидает Саша в ответ, и показательно расслабленно откидывается на соседскую парту.

- Когда «кажется» надо у психиатров проверяться, - замечаю с сарказмом, оборачиваясь к паршивцу, чтобы на секунду замереть под прицелом зелено-карих чайных глаз, словно угодив в зону турбулентности, отчего внутренности скручивает волнительным спазмом! Но в итоге беру себя в руки и равнодушно добавляю: - Тебе здесь ничего не светит, - и снова поворачиваю голову вперед, не желая больше встречаться с ним взглядом.

Слишком это… непросто? Почему? Есть такие душевные тайны, куда опасно соваться даже их владельцу. А с самосохранением у меня проблем нет!

- Вообще-то я… - начал парень насмешливо, то ли скрывая задетость моим резким выпадом, то ли действительно не отреагировав на оную, успев убедиться, что я и дружелюбие, как два противоположных берега реки.

Не суть. Главное, мои нервы не выдержали осознания того, что им, черт побери, приятно находиться с ним рядом, слышать смешливые нотки его голоса и вздыхать терпкий аромат одеколона! Такого пьяняще-притягательного, что это попросту преступно! Паршивец-Луновский пах прохладой соснового леса и свежестью морских брызг – в общем, моим любимым воспоминанием детства! И уж такого коварства я ни Пушкину, ни своему организму спустить не смогла, потому и перебила сокурсника:

- Да-да, конечно. О чем это я… Просто размечталась, Луновский, не больше. Таким крутым покорителям жизни, не по рейтингу приземлённые персоны вроде меня. Я не твой уровень, помню – не переживай. И теперь, когда мы так душевно пообщались и твое самомнение больше не ущемлено моим невниманием, будь добр - свинти к своей братии. Пока все, чего доброго, не подумали, будто ты решил устроить разборки за пятничную пощечину. Или желаешь, чтобы я привселюдно пала ниц и вымаливала у тебя прощение за клевету и рукоприкладство?

- Не стоит, - хмыкает Пушкин, по-прежнему оставаясь беспристрастным к моей тираде, что неумолимо задевает только сильнее.

И я продолжаю достраивать кирпичик по кирпичику - ту стену, что и так всегда стояла меж нами.

- Точно? А то, если что, я могу! Хоть так отплачу тебе за возможность прикоснуться к прекрасному. Это я сейчас о твоей машине, если ты вдруг не понял.

- Не сомневаюсь, - качает головой Саша, и неожиданно лезет за чем-то в карман джинсов, чтобы через секунду положить передо мной позабытый краб для волос в виде посеребренной орхидеи с белыми стеклышками-лепестками. – Вот, похоже, твое, - замечает буднично, будто бы не раз и не два обнаруживал у себя мои вещи! – Нашел в куртке недавно.

А я застываю, словно перед змеей, позабыв как дышать, чем дышать и зачем дышать. Потому что разглядываю ту самую заколку, которую захмелевший паразит с меня стащил, не прекращая неистовых поцелуев и…

На этот раз Саша не дает и шанса примерить маску отчужденности, резко наклоняется к уху и, обдавая его жаром дыхания, уже куда как более эмоционально заключает:

- Видимо не только я привык притворяться, да, Злата? А я ведь почти поверил, маленькая обманщица, в то, что мне все привиделось…

И, наверное, решив добить окончательно, Луновский с чувством целует меня между ухом и щекой, отчего я вздрагиваю и изумленно оборачиваюсь к нему, ловя тот редкий жизненный момент, в котором абсолютно нечего ответить! Ни единой здравой, (хотя сейчас сгодится и глупейшая) мыслишки в голове!

И это при всем потоке! Да ему жить надоело, однозначно!

Однако сокурсник не иначе интуитивно отступает первым, встает из-за парты, как-то болезненно-отчаянно усмехается, и проговаривает:

- У тебя замечательные родители, Солнцева. Береги их.

Разворачивается и преспокойно выходит из аудитории, под вялое удивление запоздавшего преподавателя, только сейчас соизволившего появиться.

Вопрос - что это было, витает в помещении незримым, но едким, будто сигаретный дым флером, все время пока продолжается лекция. Я замечаю на себе откровенно любопытные взгляды сокурсниц и недоумевающие сокурсников. Пару раз пресекаю на корню расспросы близ сидящих соседок. Отмахиваюсь от беспокойства Леры, которая прекрасно видит, что произошедшее мне не по вкусу. А сама… Вымученно и скорее автоматически фиксирую записи в конспекте, не в силах найти себе места. Что-то не так? Что-то определенно со мной не так, если я забиваю голову этим выскочкой, но… Почему он сказал про родителей? И взгляд! Будто бы прощался, хоть и не было произнесено приличествующих фраз. И почему у меня такое ощущение, что навсегда?!

Последнее абсурдно даже в мыслях. Однако отделаться от угнетенного состояния никак не выходило! А еще Александр Луновский не пришел на следующую пару, и на последующих не появился, и я, не сумев справиться с дурным предчувствием, едва ли не сбежала из университета, ощущая себя рыбой, выброшенной волной на берег – вот-вот и задохнусь.

И объяснить, что со мной происходит, я не могла даже себе!

******

Едем не спеша, катимся в хромом трамвае

Лучше не мешай, я сегодня умираю!

Спи, закрой глаза, до свиданья, моя радость

Еду до конца, еду до конца… (Звери «Трамвай»)

В голове вертелась эта песня всю дорогу до съемного жилья, но напеть я ее смог только когда вылез из такси. Как точно подходит к моему душевному раздраю. С одной лишь поправкой - мне никто не станет мешать. Уж я об этом позаботился...

Мрачная усмешка, адресованная прежде всего себе. Да уж, Луновский, наделал ты дел под конец. А собирался ведь только попросить прощения, может еще пару мгновений погреться об тепло ее внутреннего света и уйти в закат, храня маленькую, но такую "страшную" тайну солнечной девочки. Зачем достал заколку, заменившую в последние дни четки тибетского монаха? В руках я ее перебирал постоянно, сам не зная, за что цепляясь. Но краб пах шампунем вредной забияки, и я, как долбаный мартовский кот, млел от корня валерьянки, уходя от саморазрушающих мыслей в абстрактное бомбоубежище. Теперь и этого не осталось...

Только карлики хаоса, дышащий в затылок триггер с нетерпением шептавший: "Скоро она перестанет приходить к тебе во сне" и я.

- Скоро я сам отправлюсь к ней, - озвучил очевидное пораненному посттравмой мозгу, - в аду найдется место для двоих. И... так будет правильно.

Эта убежденность ужаснула бы любого на моем месте. Однако я так устал вести внутренний бой, доказывая самому себе, что когда-нибудь меня отпустит прошлое, раскрыв дверь в будущее, где я смогу перешагнуть пустое настоящее, что...

Ключ в замке провернулся покорно и, не включая свет, я прошествовал в единственную комнату, обезличенную отсутствием личных вещей. Только шкаф заполненный шмотками, (я бы обошелся и без них, но необходимость до поры до времени играть "нормальность" требовала некоторых уступок со стороны сознания) и компьютеры. Числом три. Вот и все богатство. Последние были включены и работали на пределе своих шестнадцати-ядерных процессоров, обновляя приложения и поддерживая работу созданных мной сайтов. Перед началом конца, как раз успею все проверить и поменять админа. Чтобы работа не пропала зря, а главное сумела нести и дальше пользу "Шансу", который мне, увы, помочь не смог.

Возможно, все это лишено смысла и трепыхаться напоследок просто жалко, но... Ненавижу бездействие. Оно убьёт меня быстрее, чем я сам. А такого мои мысли-душегубцы допустить не способны.

Мы уйдем красиво, пусть и не каждому дано постичь гармонию алой реки в бетонных берегах асфальта...

******

Дома меня встречала тишина. Такая звеняще-зудящая, что я невольно чувствовала, как конвульсивно дергается пульс на шее и отчего-то потеют ладошки! Да что со мной?! Откуда гнетущие ощущение надвигающейся непоправимой трагедии?

Эмоции брыкались, как понесшие наездника-разум лошади, и я, не находя себе места, металась по комнатам, не в силах придумать ни одного мало-мальски отвлекающего занятия. Позвонила родителям, удостоверилась, что с ними все замечательно. Выслушала ответную волну беспокойства, которую пришлось гасить иронией, дескать – я в полном шоколаде. Попыталась занять себя уборкой. Честно сразилась с пылесосом, ревущим как заправский дракон, жадно поедая не успевшую унести ноги пыль и кошачью шерсть. Помыла ванну, пол и зеркала. Да даже кафелю от меня досталось, но…

Взмыленная, дико уставшая и какая-то опустошенная я завалилась на кресло, ухватила не ожидавшего такого подвоха Фантика, неосознанно прижала его к себе, (отчего сам частенько ищущий внимания рыжий бандит шокировано застыл, стойко переживая крепость объятий) и растерянно закусила губу. Не зная, как быть и как управиться с ноющим чувством тревоги, тоненько поскуливающим, что быть беде.

Я гнала его от себя со всем усердием, пыталась игнорировать, не слушать. Однако глас беспокойства оказался сильнее, чем мощь колонок, включенных мной, по наивности полагая, будто музыка – лучший антистресс.

Вернее, так всегда и было. Ровно до сего дня!

Я даже успела на выдохе всхлипнуть… Это-то и привело в чувство!

- Да ладно?! – возмутилась искренне, - кем-кем, а плаксой ты, Солнцева, не была и в самые скверные времена! Не то, что сейч…

Самоироничную критику прервал звонок смартфона, к которому я метнулась, как выжидающая кобра к беспечной полевке, даже не посмотрев на номер! Продолжая удивляться истерии своего организма.

- Да? - вопросила встревоженно, вспугнув разлёгшегося-таки на коленях пушистого троглодита тем, что невесть отчего подскочила на ноги, - слушаю!

- Ало. Ало, Злата? Черт, гарнитуру пора менять, - проворчали на том конце сотовой связи неразборчивым женским голосом. – Это Полина Ивановна тебя беспокоит – мама Лизы. Я сейчас еду в машине, поэтому связь не ахти. Ты меня нормально слышишь?

- Да, Полина Ивановна, вполне, - проронила разочаровано, сама не понимая почему.

Интуиция подсказывала - звонящая мама ученицы, которую я время от времени подтягиваю по скрипке, не та, кто облегчит мое удушливой состояние чуть ли не паники!

- Это хорошо. Злата, у меня к тебе просьба. Возможно ли перенести завтрашний урок Лизаветы на сегодня? Просто мы нежданно-негаданно должны на недельку уехать из города. А пропускать дополнительные занятия игры не хотелось бы. Ты как, не занята вечером?

Оглядела вылизанную в попытке чем-то себя занять жилплощадь, со значением тихонечко хмыкнула, выпятив дурашливо нижнюю губу и только собиралась поведать любимую фразу Винни Пуха: «До завтра я совершенно свободен», как…

- Я понимаю, Злат, что не очень корректно с моей стороны, срывать тебя по первому требованию. Наверняка, у такой эффектной девушки, как ты, своих дел невпроворот, но дочка так настаивает. Она, если честно, вообще тебя боготворит! – видимо женщина решила, что я, допустив в разговоре короткую паузу, замялась не зная, как от нее поделикатней отвязаться, и зашла с другой стороны. С той, которая сладка, как сахарный сироп и липка, как лента для мух. В общем, польстила, да.

- Вы преувеличиваете, - тут же поморщилась я, с детства не выносив этакие пустые хвальбы.

То же мне - эффектная… Чем? Скверным нравом и ядовитым слогом? То-то я смотрю, все прямо млеют от моего общества! Ха-ха.

- Правда! – не унималась Полина Ивановна, войдя в азарт, не давая возможности известить ее, что я, в общем-то, не против! – Я вообще предполагаю, что она не бросила скрипку, только из-за тебя! Хочет во всем быть похожей на свою молодую преподавательницу, представляешь?!

- Не особо, - ответила устало, вспомнив профиль слегка полноватой тринадцатилетней девочки со скучающим безразличным лицом, глубоковато посаженными серыми глазами, крупным носом и пухлыми губами. Она не горела желанием подружиться – не нужно быть гением, чтобы понять. И это мне в ней нравилось. А еще девчонка по-настоящему талантлива, поэтому я с ней и возилась. Потому… - Хорошо, Полина Ивановна, в шесть тридцать вам будет удобно?

- В самый раз! – довольно ответила моя возможность подзаработать. – До свидания, Злата! Будем ждать.

И отключилась, потеряв всякий интерес к так называемому «объекту подражания» собственного чада.

Я лишь головой покачала, закатив глаза. Вот ведь бывают люди, готовые без мыла в… В общем, куда угодно пролезть и своего добиться!

******

Примерно в шесть пятнадцать я вышла в центре города, намереваясь добежать до нужного дома. К чему такая спешка? Просто май щедр не только на долгожданное тепло, которое хочется в себя впитать все до остатка, словно бы им можно насытиться на год вперед, но и грозами! Эта оказалась первой... Особенной, мощной, пробивающей раскатами грома душу. Застала меня в автобусе шквалом хохочущего ветра, налетевшего неожиданно и неумолимо и принесшего с собой, словно пастуший пес выводок черных овец – туч. Они жались друг другу, и, нервничая, расчерчивали небо молниями, пытаясь делить пространство, отведенное им воздушной стихией. А когда поняли, что ветряное заточение не боится электрических разрядов, разразились ливнем, за сплошной стеной которого не видно и вытянутой руки!

Большую часть непогоды к своей своеобразной удаче я переждала в поездке, и когда пришла пора выбираться из неожиданно уютного нутра пассажирского транспорта, дождь потерял былую свирепость и, оставив на побитом жизнью асфальте пятна луж, моросил без фанатизма. Но промокнуть не хотелось все равно, поэтому я, порадовавшись, что захватила с собой спортивную кофту с капюшоном, выскочила на остановке и помчалась к дому своей ученицы. Вздыхая чистый, наполненный озоном воздух и отмечая, что лишь сейчас мне стало немножечко легче – в душевном плане. Тревога, хоть и сидела уверенно в глубине сознания, как чертова заноза в пальце, но хотя бы перестала противно ныть!

Воодушевление придало сил, и я, понадеявшись, что вскоре меня вовсе отпустит, понеслась меж замершими после грозы тихими двориками с удвоенным рвением, но…

Эйфория – штука обманчивая, коварная и отвлекающая. Давно пора бы усвоить этот принцип! Однако видимо это мои личные житейские грабли, об которые уже набита не одна шишка. Так произошло и сейчас…

Я банально не заметила лужу! Отвлеклась на бабушку, выгуливающую на поводке смесь овчарки и слона – настолько псина вымахала огромной. Со стороны даже казалось, что не старушка вышла погулять с питомцем, а животное уверенно вышагивает, выгуливая хозяйку. Пес просто тянул поводок на себя и безнадежно побеждал в силе и размерах. А «божий одуванчик» семенил следом, тихонечко ругаясь себе под нос.

Уведенное стало роковым для моих поношенных слипонов, угодивших в воду и сразу ставших смахивать на два потонувших корабля. Но этого мирозданию оказалось мало, и не успела я со вкусом выругаться, осознав произошедшее, как резиновая подошва коварно поехала по скользкой грязевой поверхности, таившейся в омуте дождевой воды!

От неожиданности вскрикнула, взмахнула руками пытаясь удержать равновесие, накренилась вперед и… Села в лужу. И, к сожалению, далеко не в фигуральном значении этого слова! Благо в последний момент ноги все же устояли, и приземлилась я не на пятую точку, а на корточки, забавно выставив вперед ладони, будто лыжник набирающий скорость.

- Фух! – изрекла ошалело, пытаясь управиться с волной жара, значащейся сопровождающей персоной страха.

Ноги дрожали, щеки покраснели от смущения, и я воровато огляделась по сторонам, пытаясь пересчитать свидетелей моего позора, но кроме злосчастной овчарки и ее хозяйки в округе было пусто. Хоть что-то!

Ибо в целом похвастать нечем – джинсы до колен промокли от поднявшейся волны брызг, капюшон откинулся назад и волосы противно прилипли к лицу, обувь к утру расклеится однозначно. Все просто как в банальном фильме, когда главная героиня страдальчески изрекает: «Уже не может быть хуже!».

Я, даже стараясь не выходить из образа, горестно подняла лицо к ухмыляющемуся небу, дабы задать оному немой ироничный вопрос, что же еще оно для меня заготовило, как…

Взор зацепился за крышу ближайшего дома. И не мельком, как это бывает, нет. Он сфокусировался на ней до того сосредоточенно, что зарябило в глазах! Однако я упорно продолжила всматриваться в одинокую фигуру с наклоненной вниз головой, стоящую на тоненьком бортике и едва уловимо раскачивающуюся на носках!

Расстояние было внушительным, и увидеть лица при всем моем стопроцентном зрении не вышло бы. Я только и разобрала, что фигура мужская. А еще ни на секунду не усомнилась в его намерениях. Нет, этот человек явно не покурить или полюбоваться грозовым небом туда забрался… Нужно позвонить пожарным и скорой. Так бы поступил любой нормальный, неравнодушный прохожий. Однако, как водится, у меня имелось два чертовых «НО». Во-первых, приглушенное чувство тревоги явственно дало понять, что классифицированная помощь попросту не успеет, а во-вторых… Я уже сегодня видела эту карминово-красную футболку с черным черепом, который с такой высоты казался провалом в теле!

- Вселенная обычно дает пендель в правильную сторону, если ее услышать, - прошептала сиплым от волнения голосом, и больше не задумываясь о своих действиях, помчалась к подъезду, (мысленно прикидывая, что по расположению Луновского – именно он имеет выход на крышу) чтобы столкнуться с первой преградой – домофоном! – Чертов прогресс! – прошипела раздосадовано, с размаху впечатав ладони в железную поверхность. Кожей ощущая, как ускользают жизненно важные мгновения одного полного кретина!

- Ты чего это тут вандальничаешь, сопля малолетняя? – сквозь бой барабанов собственного пульса донесся возмущенный женский возглас.

Сглотнув вязкую от паники слюну, мне понадобилось куда больше времени, чтобы осмысленным взглядом распознать источник звука.

Им оказалась еще одна старушенция, грозно топорщащая белесые брови из окошка на первом этаже. Видимо местный блюститель тишины и покоя…

- Пожал… - закашлялась, ибо слова вдруг приобрели форму многоугольников и царапали горло своей остротой. – Пожалуйста, откройте мне. Там человек на крыше! Я его знаю и…

- Тьфу, наркоманка! А ну иди отсюдова! – не дослушав, вынесла типичный вердикт местная «миссис-мораль года» и уже было собиралась демонстративно закрыть форточку, показывая, что я не достойна ее аудиенции, но…

- Как бы, не так, - с мрачной решимостью проговорила я ей в ответ, понимая, что все же в моем жизненном кредо много верного – чем уважительней ты пытаешься быть с людьми, тем сильнее они тебя затопчут в грязь. Что ж… Попробуем иначе! Шустро оценив предподъездную территорию, обнаружила небольшой, размером с мой кулачек камушек. Демонстративно подошла к находке, вскинула его оценивающе на руке, многообещающе уставилась на отчего-то передумавшую закрывать оконце особу и ласково этак проворковала: - Не откроете, окно разобью…

Да, знаю, пожилых нужно уважать и все такое, но… Было бы неплохо, чтобы и они отвечали людям тем же! А это явно не ее случай!

- Не посмеешь! – взвизгнула, не ожидавшая такого поворота местная «церберша» и решила поделиться своим любимым козырем в арсенале угроз: - Вот я сейчас полицию вызову!

- Валяйте, - ответила равнодушно, - но кухонное стекло этим не спасешь. Впрочем, я и до балкона добраться успею. Сколько у меня времени? Минут пятнадцать точно есть, - выдала задумчиво и показательно замахнулась.

- Стой! Ладно! Жди, - выплюнула последнее поверженная морально противница и шустро для ее возраста скрылась из видимости, чтобы через самых долгих в моей жизни пяти секунд, я услышала такую желанную мелодию открываемой входной двери.

Приглашать дважды не пришлось!

Первым делом метнулась к лифту, но и тут поджидала неудача – кнопка вызова меланхолично проигнорировала мое нажатие, не засветившись.

- Да что ж такое?! – воскликнула в сердцах и, не теряя больше ни секунды, понеслась по лестнице, не обратив внимания на раздавшиеся вслед проклятия осмелевшей старушенции, высунувшей свой ядовитый нос, когда я была достаточно от нее далеко. – Угу, и тебя так же и потому же месту, - на ходу пробубнила в ответ, не вслушиваясь в сказанное.

Мне предстояла куда более скверная задачка, чем брызжущая бессильной злобой бабуля! Как остановить одногруппника? Что сказать? Чудилось, далеко не ко всему он готов прислушаться. А стаскивать силой… Не хотелось бы закончить этот «чудный» вечер, повторно на асфальте, только теперь в качестве лепешки!

Добралась до последнего этажа, с облегчением выдохнула, узрев открытый чердачный люк (с моим везением на нем вполне мог висеть амбарный замок!) и поняла одну главную вещь – сейчас мне понадобится весь обширный запас иронии, направленный на импровизацию. Простыми уговорами и просьбами, чую, обойтись не выйдет…

Не дав страху неудачи обжиться в сердце, поспешила преодолеть последнюю лестницу и громогласно, специально пару раз задев ногами старые ящики со строительным барахлом, (чтобы о моем визите было слышно заранее!) выбралась-таки на крышу дома, предварительно распластавшись на четвереньках, изображая сильнейшую, удушающую одышку.

Он меня увидел сразу. На знакомом, обычно беззаботно улыбчивом лице, отразилась вся гамма недоумения и шока от нежданной встречи, ставшей бальзамом для моих натянутых нервов. Впрочем, это все, на что Пушкин расщедрился! С бортика паршивец не спрыгнул и муки совести от того, что я его застала за таким постыдным занятием, не изобразил.

Стоял только вымокший до нитки и пялился потухшим взором.

Что ж… Значит, говорить стану я!

- Четырнадц… - закашлялась, схватилась за шею, и попыталась подняться, но в последний момент передумала, изобразив крайнюю степень измотанности, и расселась прямо на полу, чтобы у слетевшего с катушек выскочки была фора.

Я намеренно не влезала в его зону безопасности. Пока. Сначала стоит притупить внимание!

- Четырнадцатый этаж, Луновский! И неработающий лифт! Ты не мог выбрать домик поменьше? Девятиэтажку там. А лучше пяти! – возмущение играть практически не пришлось, ибо подъем для коленей и икр действительно выдался незабываемым и завтра напомнит о себе всей своей болевой красой! Но, главное, чего я добивалась, так это интереса. Того, что в его глазах отразится хотя бы искорка заинтересованности – а значит жизни! Если бы я влетела на крышу с истеричным «не делай этого!» меня бы попросту не стали слушать. – Нет, знаешь, этаже этак на четвертом я еще была преисполнена решимости стащить тебя отсюда, чего бы мне это не стоило. На восьмом задумалась – стоит ли мешать человеку? А на тринадцатом… - мрачная пауза и неискренне злое: - Дай, думаю, подсоблю! В спинку не подтолкнуть, а?

Саша молчал. Разглядывал меня своими зелено-карими глазами, в которых хорошо угадывалась безумная тень и молчал.

Было страшно. Примерно так же, как когда Романтик ринулся в речку, но тогда от меня ничего не зависело, а сейчас… Я заставлю тебя со мной поговорить богатенький Буратино! И… передумать!

Розыгрыши
и конкурсы
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям