0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » 3. Код фортуны (эл. книга) » Отрывок из книги «Код фортуны»

Отрывок из книги «Чужая ноша. Код фортуны (#3)»

Автор: Калинина Наталья

Исключительными правами на произведение «Чужая ноша. Код фортуны (#3)» обладает автор — Калинина Наталья Copyright © Калинина Наталья

ПРОЛОГ

 

В его кулаке была зажата удача. Краденая, но это не смущало. Главное, что везение теперь с ним.

Концерт закончился далеко за полночь: певица пользовалась такой сумасшедшей популярностью, что публика долго не хотела отпускать со сцены свою любимицу. С одной стороны, оглушительный успех подопечной радовал, но с другой – сегодня следовало завершить концерт вовремя, потому что ему нужно успеть на важную встречу. Предчувствуя, как все будет, Макар еще до выступлен

ия оговорил с певицей, что на бис она споет не более трех песен. «Поздний ужин с людьми, в которых мы заинтересованы», – так объяснил он свою просьбу. Девушка понимающе кивнула, но во время концерта совершенно забыла об уговоре и все те знаки, которые Макар посылал ей, требуя сворачивать выступление, не замечала. Она была опьянена успехом, раззадорена не меньше фанатов и, будь на то ее воля, пела бы хоть до утра.

«Я же тебя просил! Я же предупреждал!» – выговаривал ей потом в гримерке Макар. Девушка опускала ресницы, то и дело нервным отрывистым движением заводила за ухо длинную асимметричную челку и переминалась с ноги на ногу, словно школьница перед разгневанным директором. Растерянность ее выглядела смешной: вела себя певица так, будто это не она «звезда», а он, ее менеджер.

Макар боялся, что после концерта придется, как часто бывало, отвозить подопечную домой. Сегодня на это у него уже не оставалось времени. Но, к счастью, за певицей приехала на спортивном авто ее новая подружка, и девушки легкомысленно отправились кутить в клубах, а потом предаваться интимным утехам в каком‑нибудь наспех снятом гостиничном номере. Макар не понимал странного пристрастия певицы к казенным комнатам, в то время как она имела собственную квартиру, да и любовницы ее были девушками с достатком. Его беспокоило и злило такое пренебрежительное отношение к безопасности: не с ее популярностью так светиться. Впрочем, нетрадиционная сексуальная ориентация певицы уже ни для кого не была секретом, более того, часть пиара на этом и строилась. Но кто может дать гарантии, что девушек не подстерегут безумные фанаты или какой‑нибудь борец за нравственность с расшатанной психикой? Но подопечная легкомысленно отмахивалась от замечаний директора. Гостиничные номера для нее были чем‑то вроде фетиша.

«Будь осторожна, – напутствовал он ее и в этот раз, когда девушка усаживалась в нетерпеливо порыкивающую машину своей подруги. – Не загуливай, завтра ты должна быть свежей как фиалка. Удачи!» Пожелание вырвалось машинально: Макар всегда желал подопечной успеха перед началом концерта, это было что‑то вроде их ритуала. Но никогда не говорил подобного, когда она отправлялась в объятия развратной ночи. Почему сегодня сорвалось с языка? Видимо, потому, что совесть его была нечиста: в кулаке Макар уже сжимал ее удачу. Но сегодня фортуна куда нужней ему, чем его подопечной.

Он проводил взглядом умчавшееся в темноту авто и, резко крутанувшись на месте, почти бегом отправился в противоположную сторону.

Клуб, в котором был концерт, имел такую маленькую парковку, что на ней помещалась лишь пара машин – хозяина и главного администратора, да еще оставалось немного места для подъезда такси. Иногда перед дверями выстраивалась шеренга авто, ожидающих своей очереди. И тогда процессом высадки гостей начинал руководить шкафообразный охранник в костюме и галстуке, претендующий на хорошие манеры, однако не искоренивший до конца замашки телохранителя какого‑нибудь бандюгана. Главным образом «шкаф» следил за тем, чтобы пассажиры выходили быстро и машины отправлялись без задержки, уступая место следующим.

Собственные автомобили посетители клуба оставляли в тупиковой улочке неподалеку от заведения. Чтобы попасть туда, требовалось совершить на машине внушительный крюк, а пешком – всего лишь пересечь пустырь. Клуб находился в странном и неудобном месте: далеко от центра, на окраине столицы, он терялся между застроенным многоэтажками спальным районом и безлюдным пустырем. Когда поступило приглашение от этого клуба, Макар без раздумий отверг его. Рок‑певица широкими шагами восходила на олимп славы и находилась уже не в том положении, чтобы принимать приглашения от сомнительных заведений с окраины. Но этим отказом он неожиданно вызвал гнев «звезды», в общем‑то тихой и застенчивой, чей характер еще не успел испортиться вследствие обрушившейся на нее славы. Но в этот раз девушка устроила директору такой разнос, что темпераментности его бы позавидовала любая поднаторевшая в семейных скандалах фурия, терзающая муженька оправданными подозрениями в супружеской измене. Певица орала и скидывала со стола бумаги, которые белыми птицами разлетались по всему кабинету, а под конец обрушила на пол тяжелую бронзовую статуэтку. Оказывается, именно с этого клуба она когда‑то начала свои выступления, на тот момент еще не раскрученная, не растиражированная, никому не известная, бывшая просто талантливой девочкой с пронзительными песнями и волшебным голосом. И сейчас отвергнуть приглашение не могла из сентиментальных чувств. Делать было нечего: вслед за отказом полетело его опровержение и согласие на выступление.

Концерт, впрочем, прошел «на ура». Публика собралась не только местная, но пожаловала и из центра, что говорило о несомненном признании и любви, ведь ради удовольствия послушать любимицу и увидеть ее фанаты готовы были ехать в любую дыру. Никому, похоже, удаленность клуба не доставила неудобств, кроме Макара.

Проклиная эту «задницу мира», из которой выбираться нужно какими‑то переулками, напоминающими петли лабиринта, он бегом бросился через пустырь. Впрочем, если сейчас с ним удача, то ему повезет не заблудиться в незнакомых улицах и прибыть в центр почти без опоздания. Он крепче сжал в кулаке маленькую подвеску, которую «одолжил» у певицы: сегодня фортуна будет улыбаться ему ярче солнца.

Недавно, пребывая в самом лучшем расположении духа оттого, что новая песня девушки опять заняла верхние строчки хит‑парадов, Макар воскликнул: «Нам фартит без меры! Ты родилась под счастливой звездой!» На что певица, скромно улыбнувшись, сказала, что все ее везение заключено в подвеске. И показала талисман – маленькую серебряную пластинку в виде трапеции, прикрепленной к тонкой цепочке, что обвивала хрупкое запястье девушки. Сказала вроде бы в шутку, но ее слова запали Макару в память. Везение ему было жизненно необходимо. Страшные люди взяли его за горло, и спасти Макара могло лишь чудо. Или фантастическая удача.

Когда сегодня он увидел на полу комнатушки, в которой переодевалась перед выступлением певица, валяющуюся серебряную пластинку, то, не колеблясь ни мгновения, поднял ее и зажал в кулаке. Нет, он не украл ее – так оправдывал Макар себя, пересекая пустырь. Лишь одолжил ненадолго. Поправит свои дела и вернет пропажу девушке. У нее сейчас столько везения, что потеря подвески не сможет умалить его.

Макар пересек половину пустыря и прибавил шагу. Идти по неосвещенному пространству было жутковато. К тому же к ночи температура заметно упала, и теперь Макар отчаянно мерз в модной, но совершенно не приспособленной для мартовских холодов курточке из тонкой эластичной кожи. Подошвы элегантных туфель тоже пропускали холод, и создавалось впечатление, что идет он босиком. В очередной раз споткнувшись о подмерзший земляной бугор, Макар выругался сквозь зубы: так и ногу можно сломать. Не говоря уж о том, что дорогую обувь после такой «полосы препятствий» придется выбросить, потому что кожаные носы уже безнадежно сбиты. И дернул их черт отправиться в эту дыру! Надо было настоять на своем, убедить певицу отказаться от приглашения. Но теперь уж чего жалеть об этом. Да, туфли жалко, но пусть это будет его самая большая потеря.

Правда, еще беспокоила машина, а вернее, состояние, в котором он мог ее обнаружить. Вдруг местным несовершеннолетним вандалам пришло в голову поцарапать блестящий бок его «BMW X5»? Переулок был не менее сомнительным, чем клуб и пустырь.

До конца поля оставалось уже менее пятидесяти метров, и впереди замаячили тусклые неровные пятна желтого света, падающего на улицу из окон квартир, где хозяева засиделись за полночь. Макар приободрился, крепче сжал в кулаке подвеску‑трапецию и, ощутив, как грани ее впились в ладонь, улыбнулся: к черту стенания! Этой ночью разрешатся все его трудности.

Но не успел он погрузиться в приятные мечты о том, как вскоре заживет беспроблемной жизнью, как услышал чей‑то властный голос:

– Стой!

От неожиданности Макар споткнулся и, падая, инстинктивно выставил перед собой руки и выронил подвеску из разжатого кулака. Едва придя в себя, он, не вставая на ноги, торопливо пошарил ладонями вокруг в поисках пластинки. Куда там! Настолько маленькую, найти ее среди комьев земли, прошлогодней травы и мусора без освещения было нереально. «Вот же зараза!» – отчаянно выругался он, обыскивая землю в свете мобильника. И лишь в этот момент осознал, что находится здесь не один. Макар торопливо вскочил на ноги и оглянулся, но никого за спиной не увидел. Проклятая темнота!

– Кто здесь?!

Первое, что он предположил, – на пустыре его подкараулили по заказу тех, кому он по‑крупному задолжал.

– Я верну долги! Прямо сегодня, – проскулил Макар, от страха мгновенно из уверенного жесткого мужчины превращаясь в ноющее дрожащее существо.

– Меня твои долги не интересуют, – услышал он опять голос, который сложно было идентифицировать как мужской или женский. – Ты меня вообще не интересуешь.

– Кто вы?! Какого хре…

Договорить он не успел, потому что задохнулся от острого, разрывающего внутренности болью удара. А потом еще одного и еще. Макар упал на землю и уткнулся подбородком в мерзлый земляной ком. Последнее, что он почувствовал, – это как некто наклоняется рядом с ним, а потом, выпрямившись, беззаботно переступает через его лежащее тело и уходит.

 

…На следующий день в прессе и в Сети появится новость, что директор известной рок‑певицы найден мертвым на пустыре. Причиной смерти послужили несколько ножевых ранений. И на форумах и в комментариях к новостным лентам будут еще долго, со вкусом и жадностью мусолить подробности этой смерти и, высказывая предположения о том, что могло послужить мотивом для убийства, бесстыдно вытряхнут грязное белье: громкий развод с дележом имущества и беганием от алиментов, темную историю со смертью солистки другой музыкальной группы, которой он занимался раньше. Девушка погибла то ли из‑за несчастного случая, то ли в результате суицида. Вскроется и история с крупными долгами и страстью Макара к азартным играм. И эта версия станет главной в расследовании убийства директора.

Но хотя каждое подобное предположение имело под собой основания, ни одно из них не давало точного ответа на вопрос, кто и почему убил Макара.

 

ГЛАВА I

 

Инга проснулась от сильного озноба. От холода у нее даже стучали зубы, несмотря на то, что спала она под толстым одеялом, форточку на ночь прикрыла да и в комнате было тепло. «Температура?» – предположила Инга. Заболеть в сыром марте с его обманчивым «цыганским» солнцем, с опасными своей кажущейся легкостью ветерками и коварными лужами, замаскированными хрупким ледком, – раз плюнуть. Как раз вчера девушка неаккуратно наступила в одну из таких глубоких луж, и холодная грязная вода через «молнию» просочилась в сапоги.

Инга машинально коснулась лба и убедилась, что температуры нет. Да и простуженной она себя не чувствовала: горло не першило, в носу не свербело, голова не болела. Если бы не озноб, чувствовала бы она себя прекрасно. Инга стащила с кровати одеяло, завернулась в него и, захватив чистое белье и теплый домашний костюм, отправилась в ванную.

Под горячими струями воды она постепенно приходила в себя. Вместе с этим будто оттаивали ее мысли. Если озноб вызван не простудой, то причиной его являются сигналы интуиции: либо произошло что‑то важное, на что Инга не обратила внимания, либо, что хуже, это предупреждение о грядущих неприятностях.

Инга с детства обладала острой интуицией, могла предчувствовать события, видела вещие сны. Ее способности заметила бабушка, считавшаяся в поселке, где жила тогда Инга, сильной ворожейкой, и взялась за обучение внучки. Бабушка не только передала Инге, которую всегда звала Инночкой, свои и накопленные поколениями Знания, но и помогла развить Силу, которая у девочки присутствовала, но была изначально дикой, слабой, как заваленный камнями горный ручеек. Бабушка «расчистила» источник, научила управлять им, правильно использовать, и Сила потекла уже рекой. Сейчас уже несколько лет как бабушки не было в живых, Инга продолжала ее дело, четко следуя наказам не использовать свои способности и возможности во вред кому‑либо.

Обычно об угрозе предупреждали «уколы». Сегодняшние же ощущения были совершенно другими – озноб. Значит, это не предчувствие чего‑то дурного, а сигнал: нужно обратить внимание на что‑то, что она не посчитала важным.

Подумав так, Инга сразу же вспомнила, что вчера на глаза ей попалась старая газета, в которой говорилось об убийстве директора известной певицы. Новость была уже недельной давности, но девушка узнала о происшествии только сейчас. Газету Инга купила ради телепрограммы, читать не стала, но вчера во время вечернего чая, прежде чем выбросить, лениво ее пролистала и наткнулась на эту короткую заметку.

Вспомнив новость, девушка почувствовала, что остатки озноба уходят и по телу разливается приятное тепло сродни тому, которое дает хорошая чашка глинтвейна. Значит, она на верном пути.

Инга поспешно смыла с себя мыльную пену, торопливо вытерлась полотенцем, натянула домашнюю одежду и бросилась на кухню.

Газета лежала там, где она ее и оставила накануне, – на столе. Девушка наполнила электрочайник водой, включила его, после чего присела на табурет и отыскала нужную полосу. Перечитывая заметку, она беспокойно теребила челку, то надвигая ее на глаза, то вновь убирая с лица. Привычка из детства, давно забытая, которая вдруг вновь пробудилась. Инга нервничала – сильно и без причины. И сама этому удивлялась. Заметка могла бы оставить ее равнодушной или, напротив, вызвать эмоции, но никак не должна была заставить нервничать. Не было для этого повода! Но тем не менее Инга теребила волосы, кусала губы и ежилась от вновь охватившего ее озноба. Когда она в третий раз закончила перечитывать заметку, рука машинально потянулась к оставленной на подоконнике пачке сигарет. Но, опомнившись, Инга одернула себя: она, еще до недавнего времени заядлая курильщица, приняла решение не дымить натощак.

С официальной версией убийства директора из‑за карточных долгов Инга категорически не была согласна. Где логика? Кредиторам незачем убивать должника, если они надеются вернуть себе деньги. В этом случае вероятность погасить долги была довольно высокой: популярность певицы, с которой работал менеджер, набирала обороты, и соответственно росли ее заработки. Нечистый на руку директор, уже пойманный ранее на обворовывании музыкантов, наверняка присваивал себе и львиную долю заработанного этой певицей.

Нет, убили директора совсем по другой причине.

И все же почему она так разнервничалась? Человека этого Инга не знала, никакого отношения к его гибели не имела.

Девушка встала из‑за стола, насыпала несколько щепоток чая в маленький глиняный чайник и залила кипятком. Проделала она все это машинально, думая о заметке, но не о мотиве убийства директора, а о самой певице. Надо бы ей позвонить… Выразить сочувствие. Лёка была ее прошлым. Не просто ярким эпизодом, а утешением и возрождением, как радостью, так и болью.

Но Инга все медлила с тем, чтобы взять телефон и набрать удаленные из его записной книжки, но въевшиеся в память цифры. Немало воды утекло, хотя времени прошло не так уж много – год. Год, как они с Лёкой не виделись. Инга не ходила к ней на концерты, на электронные письма, которые поначалу приходили от Лёки, не отвечала. Лишь иногда без ностальгии читала попадающиеся в прессе интервью, радовалась успехам бывшей подруги да изредка ставила диск с ее песнями – не потому, что вдруг взгрустнулось, а потому, что песни и в самом деле были хороши.

Сейчас ей казалось странным даже вспоминать, что она, никогда не имевшая опыта однополой любви и даже в фантазиях не представлявшая себе подобного, однажды оступилась – сделав шаг в сторону скользкого и бесперспективного романа с девушкой. Ее душу, до этого дремавшую, разбудила магия сильного голоса, помноженная на пронзительные тексты и сложные музыкальные темы. А сердце подхватило волшебную мелодию, которая вдруг зазвучала в Ингиной душе, и гармонично дополнило ее волнующим ритмом. Тогда Лёка еще не стала популярной певицей, «звездой», она была просто талантливой девочкой, почитавшей за счастье выступить в каком‑нибудь малоизвестном клубе на окраине Москвы. Очень неуверенную в себе, постоянно сомневающуюся в своем таланте. Инга в нее верила и всячески поддерживала. Этим она благодарила Лёку за тепло, которым та наполнила ее замерзшее сердце.

Их отношения были яркими, но короткими, как жизнь бабочки‑однодневки. Пути Инги и Лёки разошлись. Певица уверенно восходила на музыкальный олимп. В жизни Инги тоже многое изменилось. В прошлом остались грусть и одиночество, настоящее было наполнено любовью, надеждами и ожиданиями.

Счастливые воспоминания о любимом человеке – Алексее Чернове, с которым Инга познакомилась прошлым летом, – вытеснили тревогу.

Чуть больше года назад Инга во имя спасения своего брата‑двойняшки и его невесты от смертельной угрозы, порожденной старинным проклятием, пожертвовала собой. Чудом оставшись в живых, она лишилась Силы и летом прошлого года поехала восстанавливаться в приморский городок, в котором родилась и провела часть своей жизни. Неожиданно для себя она встретила там настоящую и самую крепкую любовь – Алексея Чернова, вдовца, воспитывающего девятилетнюю дочь Лизу. Их взаимной любви предшествовала обоюдная острая неприязнь. Инга вначале привязалась к дочке Чернова, а потом уже полюбила и его самого – неловкого, грубого, похожего на неуклюжего медведя, человека внешне жесткого, но с ранимой душой. К сожалению, видеться они могли нечасто: Алексей продолжал жить в приморском городе, где его почтительно величали «рыбным бароном», а Инга все не решалась променять суматошную столицу, к которой прикипела сердцем, на маленький провинциальный городок.

– Ерунда какая‑то, – сказала девушка о своих ощущениях, порожденных заметкой, и отшвырнула газету на подоконник. Какие тут «предчувствия», когда ее душа наполняется светом и теплом только от малейшего воспоминания о любимом человеке! А скоро, через две недели, Алексей с дочерью Лизой приедут в Москву к ней на день рождения. У Лизы как раз наступят весенние каникулы, и Инга вовсю планировала, как сделать отдых девочки нескучным.

Напевая под нос, она приготовила завтрак. Настроение плясало солнечным зайчиком, жизнь казалась акварельно яркой. Инга пила ароматный чай, с аппетитом откусывала от бутерброда и просматривала записи в ежедневнике. На сегодня почти не было назначено встреч. Две клиентки с утра. Первая придет через час, вторая – через полчаса после первой. И дальше никаких планов. Такие незагруженные дни выдавались редко, и нужно было этим воспользоваться.

Инга работала на дому, продолжая дело бабушки, но сочетая его с полученным образованием психолога. Гадала, предсказывала будущее, расшифровывала сны, давала советы, делала обереги, снимала порчу, помогала обрести удачу в любви, семейной жизни и бизнесе. Услуги ее пользовались спросом: довольные клиентки давали координаты Инги своим подругам, приятельницам, сослуживицам. И дни у девушки были расписаны под завязку. Сегодняшний же оказался почти свободным потому, что на вечер изначально планировался сложный и долгий ритуал, который потребовал бы много сил, и день требовался на подготовку. Но в последний момент клиентка отказалась от помощи, и у Инги образовалось «окно».

Инга решила с пользой потратить внезапный выходной и проехаться по магазинам в поисках праздничного наряда, купить билеты в театр для Лизы и заглянуть в ресторан, который выбрал брат для празднования их общего дня рождения.

И только она подумала о брате, как ее размышления прервал звонок мобильного. Даже не глядя на экран телефона, она уже знала, что ей звонит Вадим: между ними всегда была особая связь, они умели чувствовать друг друга.

– Легок на помине! – улыбаясь, проговорила Инга. – Только вот сейчас о тебе вспомнила!

– Не удивила, – весело ответил Вадим. – Ты еще не ездила смотреть ресторан?

Раз он перешел сразу к делу, значит, времени у него было очень мало.

– Нет. Но собираюсь сегодня.

– Не стоит ехать. Я уже узнал, что на день, который нас интересует, зал, к сожалению, сдан. У меня есть другой вариант. Съездил бы, посмотрел сам, но сегодня не могу, а завтра уже может быть поздно – ресторан тоже пользуется спросом.

– Я съезжу. Диктуй адрес.

Ей хотелось отметить их с братом день рождения лишь с близкими: Ларисой, женой Вадима, их маленьким сыном Иваном и Алексеем Черновым с дочерью. Но дата – тридцать лет – обязывала. К тому же Вадим занимал солидную должность в банке, и предполагалось, что он организует банкет для коллег. Инга утешала себя тем, что потом, когда «официальный» день рождения, устраиваемый больше для коллег Вадима, закончится, они с близкими посидят по‑домашнему.

Она записала адрес и собралась уж было попрощаться, как ее остановил неожиданный вопрос брата:

– Инга, что‑то случилось?

– Нет, а что? – удивилась она.

– Ты чем‑то расстроена. Или, скорей всего, озадачена. Не увиливай, сестричка, я тебя отлично знаю. К тому же не только ты можешь похвастать кошачьей интуицией. Сама же любишь повторять, что между нами – особая связь, которая дает нам возможность чувствовать друг друга. Так что случилось?

– Ничего, Вадим, правда. Впрочем… – Увиливать не было смысла. Правда, удивило, как брат прочитал ее тревогу, которую она успешно скрыла от самой себя. – Ничего серьезного, просто мне на глаза попалась одна газета. Новость не свежая, но я узнала об этом только вчера. Скажи, ты слышал что‑то о гибели директора Лёки?

В трубке повисло такое тяжелое и красноречивое молчание, что стало сразу ясно, что вопрос не понравился Вадиму. Он явно уже знал об убийстве, но не хотел рассказывать о нем сестре.

– Ну, слышал, – наконец нехотя вымолвил он. – И что? Лёку, с одной стороны, жаль, но, с другой – ее директор, судя по тому, что написали о нем, был просто козлом. Так что дай бог девочке найти порядочного и честного менеджера, чтобы…

– Вадим, я не о том, – перебила Инга. – Что‑то в этой истории мне не нравится.

– А что в ней должно нравиться? – натянуто рассмеялся брат. – Что может нравиться в сообщениях об убийствах?

– Я не о криминальной стороне этой истории. А об ощущениях. Моих ощущениях, понимаешь?

– Опять твои «знаки»? – меняя тон, резко спросил Вадим. И, опережая Ингу, категорично заявил: – Не вздумай никуда влезать! Тебя это не касается!

– Да я и не собираюсь… – предприняла неудачную попытку оправдаться Инга, но брат ее и не слушал:

– Запру дома, а ключ выкину, если тебе опять взбредет в голову «поиграть» в «следователя»! К тебе эта история никакого отношения не имеет! Не вздумай лезть опять куда тебя не просят!

– Да никуда я не лезу! – рассердилась Инга. Брат, конечно, кое в чем прав: дважды она попадала в серьезные переплеты, из которых чудом выбралась живой. Но в те разы она не могла не вмешаться, ведь речь шла о жизнях дорогих ей людей. Директор Лёки был Инге совершенно чужим человеком, которого она ни разу не видела. Да и с бывшей подругой отношения давно порваны.

– Успокойся, Вадим. Мне совсем не интересно, что там произошло с этим нечестным директором Лёки. Меня только насторожили мои ощущения. Но я постараюсь не придавать им значения, и все. Эта история и в самом деле не имеет ко мне никакого отношения.

– Ты так стараешься меня убедить в этом, что придется поверить, – сдался Вадим. – Но смотри мне, если тебя опять поманят загадки и приключения, я запру тебя дома! Не забывай, что запах сыра ведет в мышеловку, в которую ты уже дважды попадала.

– Ладно, ладно, – пробормотала она, жалея о том, что вообще заикнулась брату о своих ощущениях, поэтому торопливо сменила тему: – В ресторан смогу попасть где‑то к обеду. Если все понравится, сразу зарезервирую зал. А то так вообще без места останемся. Поздно мы спохватились!

Брат выразил свое согласие и добавил, что доверяет вкусу сестры больше, чем своему. Инга попрощалась и, прежде чем мыть посуду, сунула в мусорное ведро злополучную газету.

Утро перетекло в полдень без происшествий: Инга немного прибрала в квартире, затем приняла двух клиенток. Первая оказалась солидной дамой под пятьдесят, в элегантной шляпке и с крупной брошью из стеклянных самоцветов на груди. Она и была дамой – до кончиков ногтей, покрытых лаком приглушенного красно‑коричневого оттенка, и с потрясающим достоинством, с которым она представилась прямо с порога – Кочетова Тамара Васильевна. Именно так, с фамилией, именем и отчеством.

Тамара Васильевна беспокоилась за исход операции, которая ей предстояла через две недели. Операция плановая – на щитовидке, но женщина панически боялась врачей и больниц, в чем и призналась, интимно понизив голос и смущенно хохотнув. Инга для начала взяла колоду Таро, чтобы посмотреть ситуацию. Но, тасуя карты, все никак не могла сосредоточиться, потому что ее внимание то и дело отвлекала пресловутая брошь. Похожая была когда‑то у ее бабушки, и, помнится, Инга в детстве любовалась игрой света в каменьях. Ей тогда казалось, что эти стекляшки – бриллианты. Однажды она тайно взяла у бабушки «бриллиантовую» брошь, приколола ее на летнюю маечку и гордо выгуливала «драгоценность» во дворе дома. Все эти воспоминания, так некстати возникшие, отвлекали. И Инга излишне долго тасовала карты, пытаясь настроиться на нужную волну. Она даже чуть было не попросила клиентку снять отвлекающую брошь, но в этот момент «услышала» строгий голос бабушки: «Инночка, не рассеивай внимание!» Командный тон бабули помог ей сосредоточиться. Из расклада выходило, что операция пройдет успешно. Дама заметно успокоилась, но спросила, можно ли ей поставить и охранку – на всякий случай? Инга ответила согласием, и Тамара Васильевна ушла довольной.

Вторая клиентка была, напротив, молодой девушкой, которую очень беспокоило, нет ли на ней «венца безбрачия». Инга успокоила девушку, сказав, что никакого «венца» нет, более того, в картах она увидела перспективные отношения, которые могут привести к браку. И дала девушке несколько советов уже не как ведунья, а как психолог.

В хорошем настроении, потому что доставила клиенткам радость, Инга включила компьютер, чтобы посмотреть предварительную информацию о том ресторане, куда собралась ехать. Быстро изучив открывшуюся страницу, она, перед тем как выйти из Интернета, по привычке решила заглянуть на собственный сайт. И неприятно удивилась и расстроилась, обнаружив, что страница вдруг исчезла. Этот ресурс был очень дорог Инге. Во‑первых, его подарил брат, вроде бы и в шутку, но с любовью. Во‑вторых, ценность представляла информация по магии, которой Инга здесь делилась с посетителями. Но самое главное, сайт был дорог как память о гениальном дизайнере, который его сделал, и просто хорошем парне Саше, друге невестки, который трагически погиб.

Успокаивая себя тем, что возникли какие‑то технические неполадки или на сервере проводятся профилактические работы, Инга написала письмо администратору с просьбой устранить проблему. Но настроение все равно уже было испорчено.

А в тот момент, когда она собралась выходить из квартиры, ей вдруг позвонили на мобильный. Имя звонившего не высветилось, лишь номер, но Инга его узнала – тот самый, который был удален из памяти телефона, но не стерт из ее собственной. «Ну вот…» – с какой‑то тоской подумала она и, чуть волнуясь, ответила:

– Да?

– Инга… Инга, мне нужно с тобой встретиться! – услышала она такой знакомый голос, растиражированный на дисках, но в трубке звучавший немного по‑другому. Какие метаморфозы могут происходить с голосом в зависимости от ситуаций! Он лился из динамиков приворотной магией на сбивающиеся с привычного ритма сердца, властвовал над чувствами, обнажал души. И терял этот эффект в обычной жизни, звучал мягко, застенчиво, даже порой невыразительно. Голос Лёки, сейчас звеневший от волнения, ворвался неожиданным (или все же ожидаемым?) ветром, перелистал страницы‑воспоминания, опрокинул, как легкую чашку, спокойствие и бросил в душу, как в лицо – дождевые брызги, колючую тревогу.

– Лёка, что случилось?

Она могла и не спрашивать: газета уже почти все рассказала. Но почему Лёка, если решила, что ей нужно встретиться с Ингой, позвонила только сейчас? Или дело вовсе не в том происшествии?

– Ты, наверное, уже читала в газетах о том, что погиб мой директор. Но я прошу тебя встретиться со мной не столько из‑за этого. Мне нужен твой совет. Пожалуйста.

– Хорошо, – согласилась Инга после некоторых колебаний. И девушки договорились увидеться утром следующего дня в известном им обеим кафе.

 

* * *

 

– Не надо… Не надо…

Тихий шепот накатывал подобно волнам и так же плавно отступал.

– Пожалуйста, не надо…

Кто‑то бесцеремонно разрывал паутинное кружево сладостного сна Лизы, в котором ей было тепло и уютно, как под любимым старым пледом. Девочка, не просыпаясь, что‑то негромко промычала и слабо отмахнулась от этого нашептывания, как от назойливого комариного зуда. Ей снилось, что рядом сидит мама и ласково перебирает пальцами ее тугие кудряшки. Эти легкие прикосновения к волосам и ванильный запах духов были такими осязаемыми, будто мама и впрямь пришла навестить ее не во сне, а наяву.

С тех пор как разбилось старинное зеркало, бывшее дверью в параллельный мир, Лиза могла «встречаться» с мамой лишь во снах, да и то нечасто. Это всегда было одно и то же видение: мама тихонько отворяла дверь, бесшумно входила в спальню и невесомо присаживалась на краешек кровати. Она не произносила ни слова, но Лиза будто слышала то, что ей хотели сказать: «Не переживай, мой ребенок, не грусти. Я всегда буду с тобой». Мама сидела рядом с ней всю ночь, а потом, за несколько минут до звонка будильника, молчаливо прощалась, вставала и уходила. Просыпаясь, Лиза иногда жалела о том, что мама не задерживалась на эти несколько минут. Но понимала, что она так поступала специально из желания сделать переход дочери из мира снов в реальность наименее болезненным. Ведь если бы видение обрывалось резко, девочка просыпалась бы огорченной. А так Лиза успевала открыть глаза за пару мгновений до звонка – выспавшаяся, отдохнувшая, успокоенная и счастливая. Выключив будильник, она переворачивалась на другой бок, прижимала к груди плюшевого медвежонка Тэдди и шепотом пересказывала ему сон. А потом уже вставала и начинала свой день.

– Помогите! Помогите!..

Сегодня кто‑то вклинился в ее счастливый сон и, подобно вломившемуся в храм вандалу, разрушал святыни. Лиза недовольно поморщилась и нехотя открыла глаза.

Падающий в окно свет от дворового фонаря неярко озарял комнату. И в этом полусвете‑полумраке растушевывались края и сглаживались углы. Детская «стенка»‑«горка» казалась не мебелью, а фасадом сказочного замка, вислоухий плюшевый пес породы бассет, восседающий на полке, – стражником в причудливом шлеме, летняя соломенная шляпка, которая дожидалась пляжного сезона на другой полке, – верхом кареты.

Лиза тут же вообразила, что ее комната на самом деле является заколдованным царством, вынужденным при дневном свете маскироваться под обычную детскую, но с наступлением ночи вновь обретавшим свое истинное обличье. Поиграть в «заколдованное царство» было заманчиво, но Лиза решила вначале выяснить, кто кричал и почему. Мама когда‑то учила ее тому, что на просьбы о помощи нужно откликаться, и читала и рассказывала ей много добрых сказок об этом. Лиза тайно мечтала о том, что однажды она тоже совершит большое дело. Не ради похвалы, а потому, что у нее такое отзывчивое сердце, потому, что она – хорошая, и потому, что так ее учила мама.

Девочка спустила ноги с кровати, сунула их в смешные тапки‑«ежики» и растерянно огляделась. Во сне она явно слышала чей‑то голос. И зов этот не был фоном к ее сновидению, он вклинивался в него как чужеродный звук извне, значит, точно не снился. Но кто мог ее звать? В комнате никого не было.

Лиза бесшумно прошла по ковру, чуть не наступив на забытого на нем с вечера пупса Иннокентия, и приблизилась к двери. Потянув на себя ручку, девочка выглянула в пустой коридор и в сомнении закусила нижнюю губу. Папочка может рассердиться, если застанет дочь гуляющей ночью по дому.

Еще так недавно у Лизы был секрет от всех, даже от отца. Девочка обнаружила, что старинное зеркало в домашней библиотеке является не чем иным, как дверью в другой мир. Она сумела открыть ее и иногда ходила в «зазеркалье», чтобы видеться там со своей мамой, не так давно умершей от быстротечной болезни. Конечно, Лиза и не подозревала, насколько могут быть опасными такие «прогулки», до тех пор, пока в один день не оказалась запертой в зеркальном «коридоре». Девочка навсегда бы осталась в ином мире, если бы ее не вызволила новая знакомая Инга, которая прошлым летом приехала в их приморский городок на отдых. С Ингой у Лизы завязалась крепкая дружба, несмотря на радикальную разницу в возрасте. Инга же и рассказала Лизе о том, что у девочки есть особые способности: мало кому удалось бы увидеть в простом зеркале «дверь» в потусторонний мир, не говоря уж о том, чтобы суметь ее открыть.

А недовольство отца, застань он сейчас дочь разгуливающей по дому, было бы вызвано тем, что он подумал бы, что Лиза опять затеяла какую‑нибудь опасную «игру». Он все еще не мог забыть тот страх и панику, которые испытывал каждый раз, когда терял ушедшую в «зазеркалье» дочь в собственном доме.

И все же Лиза отбросила сомнения и вышла в коридор, решив, что только дойдет до лестницы и тут же вернется обратно.

Дом спал. Даже папа не стал засиживаться, как обычно, в своем кабинете, а ушел отдыхать. Девочка на цыпочках прошла мимо отцовской спальни, откуда доносился сочный храп, и тихонько двинулась дальше. Она напряженно прислушивалась, как настороженный зверек, но никакого шума, кроме своих легких шагов, не слышала. Лиза прошла длинный коридор мимо комнат – бывшей маминой и двух гостевых – и остановилась возле библиотеки. Этот книжный рай манил ее своими загадками, и дело заключалось не только в огромных шкафах, заполненных томами, но и в особой атмосфере. Обстановка в доме была современной. Но библиотека – не только часть книг, но и мебель – досталась маме еще от прабабушки. Лиза любила бывать тут. Она со священным трепетом обходила шкафы, внимательно изучая полки. Иногда осторожно вытаскивала тот или иной том (при этом предпочтение отдавала толстым и старинным), затем, сев прямо на пол, осторожно перелистывала пожелтевшие страницы, вдыхая их запах и читая выборочно куски текста. Здесь же до недавнего времени и висело зеркало‑«дверь».

Нахлынувшие воспоминания были подобны контрастному душу: обожгли поочередно холодом и жаром. Лиза зажмурилась, словно стараясь спрятаться от замелькавших в памяти эпизодов недавнего прошлого, на цыпочках бегом промчалась мимо библиотеки и остановилась на лестничной площадке. Дальше идти было некуда, разве что оставалось спуститься на первый этаж, где находились кухня, огромный салон, игровая и еще одна гостевая комната. Девочка уже не была уверена в том, что ее действительно кто‑то звал. Похоже, голос ей и в самом деле приснился. Как‑то так по‑хитрому наслоились друг на друга два сна, вот и создалось впечатление, что кто‑то звал ее из реальности. Но только Лиза почти поверила в это, как вдруг опять услышала крик – на этот раз пронзительный, срывающийся на визг:

– Не надо! Не надо!

Девочка остановилась и растерянно завертела головой в поисках кричавшего. Она не могла понять, откуда доносился голос. Он будто слышался со всех сторон, а она, Лиза, находилась в сердцевине этой голосовой «сферы».

– Где вы? – не выдержала девочка, услышав уже не крик, а стон. – Кто вы?

В ответ раздался лишь еще один стон, переполненный страданием. И Лиза всерьез заволновалась: что, если она из‑за того, что не может определить, откуда доносятся крики о помощи, опоздает? Отбросив все колебания, Лиза сбежала вниз и торопливо исследовала коридор, салон, кухню и остальные помещения на первом этаже. Никого. Остается только выйти на улицу.

Лиза уже стояла возле входной двери, как вдруг ее окликнул резкий голос:

– Елизавета, ты куда собралась?!

Девочка вздрогнула от неожиданности и оглянулась.

– Папочка… – испуганно пролепетала она. Рассерженный и встревоженный вид отца не обещал ничего хорошего. Да оно и понятно было: наверняка папочка подумал, что его дочь опять затеяла какое‑то опасное дело вроде походов в зазеркальный мир.

– Ты почему не в кровати?! И куда ты собралась? – грозно повторил отец свой вопрос, подходя к дочери решительным шагом.

– Я… Мне не спится. И жарко. Я хочу подышать воздухом, – придумала она на ходу, интуитивно поняв, что ее рассказ про крики о помощи совсем не понравится папочке.

– Подышать! – ворчливо передразнил ее отец. – Лизка, ты совсем, что ли, забыла о безопасности? Ночь на дворе! Если тебе жарко, открой окно! Но и думать забудь о ночных прогулках в одиночестве!

Голос отца громыхал так сердито, что Лиза невольно поежилась. Однако в душе она понимала, что папочка просто старается скрыть беспокойство.

– Пойдем в кровать, – сказал он уже мягче. И обнял дочь за плечи. – Здесь довольно прохладно, еще простудишься. А я не умею тебя лечить.

– Мама умела, – с тихой улыбкой сказала девочка. – И Инга.

– И Инга, – эхом отозвался отец с легкой грустью.

– Ты скучаешь по ней?

– По маме?

– По Инге, – чуть насмешливо отозвалась Лиза. Ну какие же они забавные, эти взрослые! Понял же ведь папа отлично, что спрашивают его об Инге. А все смущается и стесняется, и если заговаривает об Инге, то говорит о ней так нарочито небрежно, будто хочет скрыть свое истинное отношение к ней. Ей‑богу, смешные эти взрослые!

– По Инге?.. Да, скучаю, – нехотя признался он.

– Это хорошо, – обрадованно улыбнулась Лиза. И, чувствуя себя взрослой и ответственной за отца, снисходительно добавила: – Но ты не очень скучай! Ведь мы же скоро поедем к ней в гости. Правда?

– Правда, – ответил отец и потрепал Лизу по длинным вьющимся волосам. – А теперь – в кровать! Пойдем, я тебя провожу.

– И посидишь со мной?

– Посижу.

– И сказку расскажешь?

– Елизавета, ну ты уже совсем взрослая для того, чтобы я рассказывал тебе сказки! – возмутился отец. Но затем чуть смущенно добавил: – Да и не умею я их рассказывать. Это мама умела. Да Инга.

– Тогда я тебе расскажу сказку! – покровительственно ответила дочь. – Обещай, что выслушаешь!

– И о чем будет сказка? О принцессах?

– Нет. О том, как мы поедем в Москву.

– Это не сказка, а правда… Но все равно я тебя послушаю, – поспешно добавил Алексей, увидев, что дочь насупилась.

Когда они поднимались по лестнице, Лиза вдруг замерла, будто к чему‑то чутко прислушиваясь.

– Лиз? – обеспокоенно окликнул ее отец. – Что случилось?

– Ничего, ничего, – помотала головой девочка. И с нарочитой беззаботностью быстро взбежала по лестнице наверх. – Пойдем, буду рассказывать тебе сказку! – весело позвала она отца. О том, что только что услышала чей‑то вздох, Лиза умолчала, как умолчала и о зове о помощи. Только сейчас она поняла, что зовущий находился не здесь: не в доме, не во дворе, не на улице и, может быть, даже не в этом городе. Голос доносился откуда‑то издалека. Возможно даже, из Москвы. И из прошлого.

 

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям