0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Когда ведьма танцует » Отрывок из книги «Когда ведьма танцует»

Отрывок из книги «Когда ведьма танцует»

Автор: Лимонова Мила

Исключительными правами на произведение «Когда ведьма танцует» обладает автор — Лимонова Мила Copyright © Лимонова Мила

- Мама, а скоро будет пирог? — заканючил старший из двух сидящих за деревянным обеденным столом мальчишек, в нетерпении постукивая своей ложкой по столу. Третий малыш, едва научившийся ходить, цеплялся за ноги и юбку матери.

- Скоро, скоро, — мать, крепкая, полногрудая женщина по имени Дора, энергично раскатывала тесто, поднимая в воздух облачко муки. Белая пыль припорошила ей передник и рукава. Мазнув тыльной стороной ладони зачесавшийся нос, женщина принялась укладывать тесто на смазанный маслом противень и взяла миску с мелко нарезанными ломтиками яблок. Щедро усыпав тесто начинкой, она подвернула края и осторожно сунула пирог в духовку дровяной плиты.

- Дон, обожжешься! — она аккуратно отстранила малыша, потянувшего ручки к плите. — Сид, ты до сих пор не доел кашу! Давай-ка побыстрее, иначе никакого пирога не получишь.

- Я не люблю кукурузную, — надул губы Сид и нехотя повозил ложкой в тарелке.

- А я люблю, — старший, Стор, пододвинул к себе тарелку брата. — Можно, я за него съем?

- Вот еще новости! — нахмурилась мать. — Можешь положить себе добавки из котелка, но чуть-чуть, еще отец придет голодный. А ты, Сид, если не будешь есть, навсегда останешься маленьким.

Судя по выражению лица Сида, мальчик крепко засомневался в последнем утверждении, но все же сунул в рот ложку.

- Не корчи гримасы, — попыталась проявить строгость мать. — Вот придет отец, при нем-то ты капризничать не станешь!

Женщина усадила младшего возле корзины с нехитрыми игрушками, а сама принялась складывать грязную посуду в таз. Она поглядела на висевшие в доме массивные часы и слегка свела брови: отец семейства что-то задерживался.

 

***

Ханс, которого сейчас ожидала семья, срезал еще один гриб с маслянистой коричневой шляпкой и поднес к носу, наслаждаясь крепким лесным духом. Мужчина, проверив расставленные силки и не обнаружив в них дичи, наткнулся на грибную полянку и решил принести домой хотя бы грибов вместо мяса. Мешок наполнился почти доверху, а Ханс все брел и брел вглубь леса — от одного красавца на крепкой бело-серой ножке к другому.

Отведя в сторону упругую ветку, мужчина остолбенел, и та, распрямившись, больно хлестнула его по лицу.

- Боги, сохраните, — прошептал Ханс, уставившись на открывшийся вид.

Ханс знал этот лес как свои пять мозолистых, привыкших к ежедневному труду пальцев, и поэтому он и впал в замешательство, когда увидел знакомую поляну. Деревья стояли почерневшие, мрачно топорщились голые сучья, поникли кустарники, на земле лежал ковер из пожухших листьев. Ханс протянул руку и коснулся ближайшего кустика малины с черными сухими комочками ягод на голых, потемневших побегах. Ягоды дождем осыпались на землю, дробно стуча по палой листве.

- Черная трава, — прошептал Ханс, бледнея и осторожно приподнимая по очереди ноги. Подошвы босых ступней были облеплены чем-то вроде серого пепла. Ханс несколько раз со свистом втянул воздух, унимая клокочущее в груди чувство страха и отчаяния.

Черная трава появилась и здесь, в Четвертой долине. Надо уходить и отсюда.

 

***

Дора уложила мальчишек и вернулась в кухню, где поджидали мужа заботливо укутанный котелок с кашей и укрытая половина душистого яблочного пирога. Запретив себе нервничать, поскольку Ханс не мог заблудиться в лесу, да и опасных зверей там не видали, мать семейства машинально прошлась тряпкой по чистому столу, выполоскала ее и повесила сушиться. Затем села на стул и побарабанила пальцами по столешнице, задумчиво оглядывая кухню в поисках какого-нибудь беспорядка, к которому можно было приложить руки.

Своей кухней — да и домом в целом — Дора гордилась, и не без оснований. Всего год, как они въехали сюда, вернее, в полуразвалившуюся хибару. Ханс день за днем чинил и латал все, требующее приложения умелых мужских рук, а Дора создавала уют, насколько это возможно с тремя мальчишками в доме.

Дора с удовлетворением окинула взглядом сшитые ее руками занавески с плетеным кружевом, ярко-красные в белый горошек рукавички для горячего, вязаную салфетку-дорожку на подоконнике и лоскутный коврик на полу. Неутомимая хозяйка обожала рукоделие и все время придумывала, что бы еще сшить, сплести или украсить искусной вышивкой. Ханс, одобряя ее порывы, с каждой ярмарки старался привезти ей лент, отрезов ткани, затейливых пуговок или ярких тонких ниток для вышивания, сколько бы те не стоили.

Женщина вспомнила привезенный недавно мужем кусочек белого кружева — ах, какой замечательный чепчик можно из него сшить! Несмотря на любовь к своим мальчишкам, Дора мечтала о дочери, которую можно было наряжать в хорошенькие платьица. Возможно, стоит попробовать завести четвертого ребенка, место здесь тихое, спокойное, черной травы не замечено…

- Нет, это никуда не годится, — очнулась Дора, переводя взгляд на сумерки за окном. — Не случилось бы чего…

Она зажгла масляный фонарь и порывисто вышла из дома. Затворив калитку, решительно было направилась к лесу, но была остановлена звуком шагов.

- Ханс! Ну где ж ты пропадал так долго? — выдохнула с облегчением жена, бросаясь к супругу, но тот неожиданно резко шарахнулся от ее объятий. — Что случилось?

- Надо уходить, милая, — ответил муж, стараясь выглядеть бодро.

- Как… уходить? Куда? — помертвела лицом Дора. — Неужто… — она не смогла выговорить страшную догадку.

- Да. Черная трава в нашем лесу, — кивнул Ханс. — Собирай детей, а я предупрежу остальных. Уходите к Шестой долине, не ждите меня, я вас сам найду.

- Ханс! Нет уж, я подожду тебя, и двинемся вместе, — запротестовала жена, но муж был непреклонен:

- Не спорь, делай, как я говорю!

Удивленная и обиженная его резким окриком, Дора захлопала глазами, в которых наливались непрошенные слезы:

- Ты что-то темнишь, Ханс! Почему мы должны уходить без тебя? Скажи мне правду!

- Дора, я обещаю, что нагоню вас в Шестой долине, — стиснув зубы, резко настоял на своем муж. — Поверь мне, и давай поторапливайся!

С этими словами Ханс отвернулся и быстро зашагал по направлению к соседнему дому. Дора беспомощно захлюпала носом, взволнованная странным поведением мужа: он всегда обнимал ее и целовал, даже отправляясь в лес или на реку, а тут собирается расставаться и на прощание уклонился от собственной жены, как от чужого человека!

Слезы все-таки потекли по ее раскрасневшимся щекам, но женщина поспешила в дом, собрать все самое необходимое и поднимать детей. С болью в сердце оставила она, уже не в первый раз, свою посуду, вещи, запасы тканей, иголок и ниток, бросила цыплят, которых недавно завели. За спиной ее болтался мешок с немудрящим скарбом и небольшим запасом провизии. Такова, видно, их участь, — не знать никогда покоя и вечно бежать, как от чумы, от черной травы, заполонившей земли Семидолья.

- Проклятая трава, — шептала Дора, таща на себе ревущего младшенького, пока старшие дети испуганно, но без капризов и проволочек одевались и брали с собой дорожные сумки. О том, как опасна черная трава, знали даже самые несмышленыши.

По всей деревне уже поднялся переполох, ревела брошенная скотина, хныкали младенцы, тоненько подвывали бабы. Все жители, от старого до малого, подтягивались к северной окраине деревни, чтобы пуститься в путь к Шестой долине, еще не охваченной этим проклятьем, этим бичом их страны — черной травой, несущей смерть и запустение.

Дора с детьми влилась в бурлящую толпу и принялась высматривать Ханса, надеясь втайне, что он все-таки здесь, что передумал, ну или передумает, поговорив с ней, или хотя бы обнимет и обнадежит. Но мужа не было видно, и Дора, то и дело перехватывая поудобнее ревущего сына, металась от одной соседки к другой, спрашивая:

- Вы не видели Ханса? Куда он пошел?

Но никто не мог дать ей внятного ответа. Когда большая часть жителей деревни уже растянулись вереницей по дороге, Дора все медлила, тянула время, всматривалась, ожидая увидеть знакомый силуэт. Оставшись в числе последних, женщина тяжело вздохнула и скомандовала детям:

- Пойдем. Папа скоро нас догонит.

Опустевшая деревня осталась позади, когда Дора обернулась и что было духу отчаянно закричала:

- Ханс! Ханс! Ханс!

- Па-а-апа! — завопили хором Стор и Сид.

Молчание было им ответом. Закусив губу от душевной боли, Дора одернула сыновей и поплелась за остальными, молясь богам, чтобы Ханс все-таки нагнал их, как обещал.

 

***

Дешевый кабак на границе Четвертой и Шестой долин огласился нестройным хором развеселой мужской компании, праздновавшей здесь едва ли не с трех часов пополудни.

- Хозяин, а подай еще кувшин красненького! — раздался хрипловатый пьяный голос, когда непристойный куплет закончился. — Угощаем всех! Подходите! Каждому налью за мою удачу и здравие!

Любители выпить на дармовщинку оживились, и одобрительно загудев, потянулись к шумному столику. Воздержались только пара почтенных матрон, неодобрительно покачавших седеющими головами, да ссутулившийся светловолосый мужчина за столиком у окна, в широком плаще и с дорожным посохом. Был он явно не из местных обывателей, и никогда не захаживал сюда ранее: просто устав с дороги, заглянул сюда, попросил себе простой обед из тушеных овощей в сметане, запил его водой, и с тех пор сидел себе молча, задумчиво глядя в окно. Шумная компания, казалось, нисколько его не беспокоила и не нарушала его раздумий. Звали его Эмрой, но сам он обычно представлялся всем короче и проще — Эм.

Именинник, радостно щерясь широким усатым ртом, плеснул еще вина в кружку и остановился взглядом на незнакомце.

- Подходи, чужеземец, не стесняйсь! — гаркнул он, салютуя кружкой. — И тебе нальем! А ты нам расскажешь, где бывал да чего повидал!

Эм вежливо покачал головой и приложил руку к груди в благодарственном жесте, но приглашающий расценил отказ как несусветную грубость — как же, от чистого сердца предлагают, а тот еще кочевряжится! Именинник покинул свой стол и качающейся походкой подошел к «нахалу». Грузно плюхнувшись на свободный стул рядом, он толкнул незнакомца в плечо, явно намереваясь затеять свару.

Разгадав без труда это намерение, странник встал. Он оказался несколько выше и плечистей, чем казалось. Исчезла скрадывающая комплекцию сутулость, перед забиякой стоял рослый мужчина, чьи руки явно не чуждались тяжелой работы и могли при желании их обладателя хорошенько остудить пыл любого обидчика. Да еще и посох, прислоненный к стулу, мог бы послужить грозным оружием. Эм не торопился ударить, лишь смотрел на незваного собеседника решительно и серьезно.

- Ты чего, извини, я это… — миролюбиво поднял руки задира. — Если надумаешь — подсаживайся к нам!

 И уплелся нетвердой походкой к своим притихшим приятелям.

Потревоженный странник снова сел и погрузился было снова в раздумья, однако его привлек голос трактирщика, который, стоя в дверях, с кем-то ругался — не очень громко, как будто опасаясь, что услышат посетители. Мужчина прислушался и пригляделся. В дверях маячила фигура женщины с ребенком на руках. Похоже, это были очередные беженцы, снявшиеся с места из-за черной травы.

- Убирайтесь прочь! — рявкнул хозяин громче, чем собирался. — Или мне спустить на вас собак?

- Но прошу вас, умоляю, вынесите хотя бы объедков, дети голодны… — умоляющим тоном просила мать.

- Убирайтесь! Не хватало тут еще от черной травы помереть из-за вас!

- Постойте, — вмешался Эм.

- Господин хороший, не ваше это дело… — начал было трактирщик, но тот остановил его жестом и представился:

- Меня зовут Эм, и я лекарь. Вынесите детям и этой женщине по миске супу и куску хлеба, я оплачу. Двойную цену.

- Ладно, — буркнул недовольно хозяин.

Эмрой улыбнулся испуганной, недоумевающей женщине. Ноги ее были пыльны и сбиты в кровь, осунувшиеся хнычущие ребятишки — один на руках и двое постарше, — выглядели усталыми.

- Я осмотрю детей, — сказал он Доре. — Пока вам несут ужин.

- Батюшка-лекарь… — робко начала женщина. — У нас нет денег, чтобы заплатить вам…

Лекарь сердито махнул рукой — пустяки, мол, — отвел в сторону одного малыша за другим и не нашел ничего серьезнее мозолей, ссадин и царапин. Все трое были здоровы, и их мать тоже.

- Откуда вы бежите? — полюбопытствовал он, обрабатывая мазью гудящие от усталости ноги Доры. Сквозь бледность ее щек пробивался смущенный румянец — было мучительно стыдно, что этот добрый лекарь касается ее опухших конечностей, да еще и платит из собственного кармана.

Дора назвала одну из деревень Четвертой долины.

- Давно?

- Три дня как снялись, — поведала она. — Все бросили, боялись заразу с собой притащить. Спасибо вам, батюшка-лекарь, если б не вы…

Женщина, убедившись, что дети жадно набросились на еду, взяла свою тарелку.

- А ваш муж? — спросил Эм.

Дора неожиданно скривилась. Крупная слеза покатилась по ее щеке и капнула прямо в суп.

- Ханс… обещал нас нагнать, но я боюсь, что… что… — вполголоса пробормотала она, косясь на детей — не слышат ли. Но нет, уплетающие за обе щеки горячее варево мальчишки не обращали внимания на разговоры взрослых.

- Я думаю, волноваться пока рано, — заверил он женщину. — Я как раз иду в ту сторону, и уж наверняка мы встретимся на пути.

- Как же, батюшка-лекарь, — всполошилась женщина, — там ведь черная трава, — последние слова были произнесены с опаской и шепотом, чтобы никто из случайных прохожих не услышал.

- Мое дело врачевать страждущих, — пожал плечами Эм. — Где же мне быть, как не в местах, зараженных черной травой.

Дора округлила глаза:

- Но ведь… не обессудьте уж, батюшка-лекарь, но от этой проклятой травы и лекарства-то нету!

- Может, и есть, — немного устало улыбнулся лекарь. — Не теряйте надежду…

 

***

Эм замедлил шаг и остановился, глядя на покинутую деревню. Над крышами вилось воронье, с дворов тянуло падалью. На бревенчатых стенах домов виднелся серый косматый мох, кое-где выглядывали сизые осклизлые шляпки поганых грибов.

Ни один мускул не дрогнул на лице Эма, но каждый раз при виде такого запустения у него щемило сердце. Пора бы привыкнуть — он видел десятки мест, пораженных черной травой, но до сих пор так и не зачерствел душой. Быть может, сегодня было даже больнее чем обычно — виной тому была та изможденная женщина с тремя мальчишками, что напомнило лекарю его собственное бегство из зараженного дома. Он тоже был таким же беженцем, тянул за собой младшего братишку, пока они не свалились от усталости прямо на землю. Никто не давал приюта тем, кто бежал от черной травы — все боялись неведомой заразы.

Эм бесстрашно прошел через всю деревню по направлению к погибшему лесу. Под голыми черными сучьями нагло прорастали черные сухие на вид травинки. Мужчина опустился на колено, не опасаясь запачкаться, и сжал в руке траву, словно безобидную былинку. Разжав свои длинные пальцы, Эмрой пристально посмотрел на пригоршню серого пепла, поворошил его и стряхнул. Руку лекарь просто вытер об штанину, уже запачканную серым. М-да, кажется, он опоздал. Следов не найдешь…

Эм не стал углубляться в лес, а напротив, вернулся к деревне. Подойдя к крайнему дому, стены которого начали порастать косматым серым мхом, он услышал внутри какое-то шевеление и решительно вошел внутрь: вдруг кому-то требуется помощь?

Эм увернулся от свистнувшей в воздухе кочерги. Перед ним на коленях стоял диковатого вида мужчина с осунувшимся лицом и всклокоченными волосами. Льняной его рубахе, заботливо украшенной вышивкой, не помешала бы стирка, а кое-как перевязанные ступни кровоточили, оставляя темные пятна на досках пола.

- Не подходи… — прохрипел он. — Нечисть! Сгинь!

- Я обычный человек, успокойтесь, — твердо и уверенно произнес Эм. — И больше того, я лекарь и могу вас осмотреть.

Житель дома недоверчиво вытаращился на него полубезумными глазами, и несколько минут прошло в полном молчании. Наконец раненый раскрыл рот и уже более спокойным голосом произнес.

- Ты не ведьма.

- Естественно, — Эм слегка изогнул уголки губ в усмешке. — Я немного не того пола.

- Ты не ведьма, — повторил задумчиво мужчина и тут же отшатнулся, — не прикасайся ко мне, прохожий! Я отравлен черной травой и жду своего конца…

- Я лекарь, — повторил Эм. — Давайте я все же посмотрю.

Эм усадил обреченного поудобнее, осторожно размотал пропитанные кровью тряпицы. Да, мужчина действительно прошелся по черной траве. Эм вынул из своего короба ингредиенты для мази и, разложив все необходимое на дощатом столе, принялся готовить лекарство. Мужчина сидел, привалившись к стенке и закрыв глаза, губы его что-то беззвучно шептали. Чтобы отвлечь несчастного от дурных мыслей, Эм заговорил с ним. Выяснилось, что раненого зовут Хансом, и поселился он здесь не так давно, в очередной раз убежав от черной травы. Когда Ханс упомянул о своей семье, на глазах его выступили слезы.

- А, я видел вашу жену с детишками, — бодро произнес Эм. — Они уже, должно быть, в Шестой долине.

- Слава богам, — Ханс возвел взгляд в потолок. — Они живы! Живы!

- Живы-здоровы, я сам осмотрел их, — поддержал жизнеутверждающую беседу Эм. — И как только вы сможете ходить, направитесь к ним.

Лицо Ханса тут же потускнело.

- Спасибо на добром слове, батюшка-лекарь, но я знаю — нам не свидеться больше. Каждый, кто коснулся черной травы, обречен.

- Это мы еще посмотрим, — усмехнулся Эм. — Готов дать на отсечение правую руку, что через три дня вы бегом побежите по дороге, ведущей к Шестой долине.

От уверенных слов лекаря губы Ханса тронула слабая улыбка зарождающейся надежды, и он безропотно позволил обработать свои ступни мазью, которая оказалась безжалостно щипучей и с противным запахом.

- Ну вот и все, полежите пока на лавке, и с нее не вставайте — по крайней мере, часа два-три. Если захотите есть или по нужде, я вам все принесу, — Эм критически оглядел свою работу, собрал все со стола и принялся растапливать дровяную плиту. Вскоре в котелке варилась простецкая каша на воде из запасов крупы, найденных в одном из шкафчиков.

Пока еда пыхтела на плите, Эм вынул из короба небольшой пергамент. Это была карта местности. Некоторые части долин были заштрихованы черным почти полностью, некоторые — нет. Мужчина с задумчивым видом водил пальцем по бумаге. Еще одна деревня обзавелась жирной черной точкой.

- Куда же она пойдет? — пробормотал он вполголоса.

- Ведьма? — раздался с лавки голос Ханса.

Эм очнулся. Увидев в этой лачуге несчастного, лекарь не обратил внимания на его бессвязные слова, похожие на бред, а сейчас вспомнил.

- Вы говорили про ведьму, Ханс. Какая ведьма?

- Возможно, вы мне не поверите, батюшка-лекарь…

- Рассказывайте, и ничего не упускайте! — требовательно произнес Эм.

 

***

Рон не зря считался самым завидным женихом в своей деревне. Лучший добытчик — заядлый охотник и удачливый рыбак, он еще и был по-мужски хорош собой: коренастый, с мускулистыми руками, волосами цвета воронова крыла и темными зоркими глазами, от которых не ускользало ни одно движение добычи в лесу. Однако еще никто из деревенских красоток не смогли завлечь в свои сети этот лакомый кусочек — мужчина оставался холостяком несмотря на все ухищрения многочисленных желающих стать его невестой.

В этот солнечный день Рон, уже нагруженный битой птицей, шел проверить сети. Выйдя на берег реки, мужчина остановился, ослепленный вовсе не сверкающими бликами на воде. На краю обрыва танцевала незнакомка. Светлые тяжелые косы, перевитые цветами, покачивались в такт грациозным движениям, подол простого белого платья до колен раскрывался «солнцем», обнажая крепкие, пышные бедра.

Рон хотел было окликнуть отчаянную незнакомку, которая для своих плясок выбрала довольно ненадежное место, но так и стоял, завороженный невиданной чувственностью танца. Словно в ответ на его опасения, девушка наступила босой ножкой слишком близко к краю обрыва и с пронзительным криком рухнула в воду.

Рон, сбросив с себя лишний груз, ринулся в еще прохладную воду и поплыл к тому месту, где виднелась голова девушки. Кажется, силы покинули ее, и ее тело сносило течением. Уверенными гребками Рон настиг девушку и потянул спасенную в сторону берега.

Когда он, наконец, вынес пострадавшую из воды, она была без сознания. Глаза ее были закрыты, но грудь слегка вздымалась под облепившим ее платьем, из белого ставшим соблазнительно прозрачным.

Пока Рон растерянно вспоминал, что полагается делать в таких случаях, пушистые ресницы незнакомки дрогнули, глубокие, словно озера, синие глаза открылись.

- Мой спаситель… — прошептала она томно и простерла к мужчине влажные прохладные руки. Это был даже не намек, а явный призыв, не последовать которому мог бы разве святой или искренне влюбленный в другую. Рон таковым не был. Он рванулся к незнакомке, вздернул ей рукой подбородок и жадно поцеловал зовущие, податливые губы. Девушка застонала, откинула голову с тяжелыми, растрепавшимися золотыми волосами, подставив своему спасителю нежную загорелую шею.

Мужчина торопливо покрыл поцелуями пахнущую речной водой и солнцем кожу, стянул лямку мокрого платья и требовательно впился губами в покатое плечо. Руки его уже блуждали то под подолом платья, то по спине незнакомки, ища пуговки и застежки. Девушка выгибалась навстречу его телу, страстно постанывала, позволяя этому, едва знакомому мужчине трогать ее где угодно и как угодно. Казалось, она едва сдерживалась, чтобы не кончить от грубоватых настойчивых пальцев распалившегося охотника, но при этом ее руки легонько упирались в мускулистую грудь любовника, словно изображая сопротивление. Эта неубедительная игра в приличную девушку в сочетании с откровенным желанием, написанным не только на лице, но и пожалуй, на всем теле спасенной, окончательно свела мужчину с ума.

Рон нетерпеливо рванул неподатливую пуговицу, выдрав ее «с мясом», и, окончательно потеряв терпение, дернул застежку собственных штанов, задрал облепивший стройные бедра подол, отодвинул тонкую ткань трусиков и со стоном погрузился в горячую глубину соблазнительного женского тела. Девушка закрутила бедрами, добавляя остроты ощущений. Ее руки упирались в грудь возбужденного самца, не больно, но вполне чувствительно царапая кожу ногтями. Едва дотерпев, пока девушка не застонала от наслаждения, закатив глаза, мужчина сделал последний рывок и практически рухнул на ту, которой, кажется, не было равных в любовных играх…

- Ты… моя, — шумно дыша, полупрошептал-полупрохрипел охотник, все еще не очнувшись от чар незнакомки.

- А ты — мой, — довольно улыбнулась девушка, чувственно проведя рукой по крепкой мужской спине в бисеринках пота и крепко обняв партнера.

После ее слов парочка неожиданно исчезла, словно растворилась в воздухе. Только примятая трава и брошенные на берегу лук со стрелами да тушки битой птицы могли бы рассказать о том, что произошло здесь недавно.

 

***

- Я видел ее, батюшка-лекарь, — взволнованным голосом начал свой рассказ Ханс. — Там, где поляна с черной травой, в нашем лесу. Девушка потрясающей красоты. Черные как смоль волосы, они, словно змеи, извивались в воздухе и обвивали ее тело. Она танцевала, и я никогда не видел такого танца. Не так, как пляшут девки на деревенских праздниках, а как-то по-особенному, так, что глаз отвести невозможно. Правда, — добавил рассказчик, — я и видел-то ее совсем недолго, мелькнула и исчезла.

- Почему вы подумали, что она ведьма, Ханс? — уточнил напряженно слушавший доселе Эм.

- Ну, а кем еще ей быть, батюшка-лекарь? Вы сами видели мои ноги, — Ханс, словно в доказательство, пошевелил перебинтованной ступней. — А эта, уж не знаю, ведьма она или нет, я человек простой, неученый, однако она плясала босиком, словно находилась на обычной зеленой лужайке. А под ее ногами росла проклятая трава…

Эм вздрогнул и бросился к плите — ловить убегающую кашу.

- Впрочем, может, мне это от травы этой дурной почудилось, — Ханс развел руками. — А вы что скажете? Вы лекарь, вам видней должно быть.

Эм промолчал, а собеседник не стал настаивать.

Управившись с готовкой ужина, лекарь накормил кашей — пусть и немного пригорелой — хозяина дома, поел сам, запил ужин простой водой из колодца, поставил отмокать от прилипших остатков котелок. Все это время Эм был благодарен Хансу за молчание, поскольку тот деликатно не мешал думать. А поразмыслить было над чем.

Конечно, проще всего было посчитать видение Ханса бредом, поскольку очень многие зараженные черной травой начинали грезить наяву, но в этом случае Эм поверил Хансу целиком и полностью.

Потому что он когда-то сам видел то же самое.

Странная девушка, красоте которой мог позавидовать кто угодно, с роскошной гривой смоляно-черных волос, отдающаяся самозабвенному танцу. Ее темно-синее с черным платье с рваным подолом облепляет стройные бедра, босые узкие ступни едва касаются стеблей травы, словно пляшущая ничего не весит, и не столько танцует, сколько летает над землей. Эм видел это своими глазами в тот вечер, когда ему с матерью и братом пришлось покинуть родной дом, спасаясь от черной травы. Именно тогда мальчик впервые коснулся черной травы и был готов умереть, однако прошел день, другой, но опасная трава не погубила его — Эм остался таким же здоровым, как и был. Чтобы изобрести какое-нибудь лекарство от смертельной напасти, юный Эм решил пойти в ученики к лекарю…

Выучившись и возмужав, Эм принялся бродить по долинам, бесстрашно заходя в покинутые поселки и городки. На полях, поросших проклятой травой, он искал танцовщицу, но лишь изредка натыкался на след босой женской ножки. Даже когда Эм обнаружил цепочку следов, она обрывалась внезапно, словно девушка растаяла в воздухе.

В этой деревне ему, можно сказать, повезло. До сих пор Эму не приходилось встречать живого свидетеля странных танцев. Это давало надежду на то, что нить к причине появления страшной травы нащупана…

На третий день Ханс не поверил своим глазам и осязанию: раны на ступнях благополучно зажили, а сам несостоявшийся обреченный чувствовал себя бодро. Он сам натаскал дров и воды из колодца, правда, обувшись в старенькие башмаки. Эм напряженно думал, защищен ли теперь организм Ханса от отравления черной травой, но проверять было как-то бесчеловечно.

- Мне нужно взглянуть на то место, где ты видел ведьму, — спросил Эм, и Ханс с готовностью подробно описал, куда следует пойти. Выйдя из дома, Эм заметил, что Ханс нерешительно потопал за ним, неловко ступая непривычными к неудобной, тесноватой обуви ногам.

- Ты не боишься так рисковать, Ханс? — сурово сдвинул брови Эм. — Ты бы мог уже отправиться разыскивать свою семью.

- А, батюшка-лекарь, я же только благодаря вашей чудесной мази уцелел! Значит, раз не помер, то уж и сейчас выживу, а не выживу — так все равно я себя уже похоронить разок успел. А только совесть мне не позволяет вас в одиночку отпустить. Вы своей мазью, глядишь, еще не одного страдальца вылечите, — путано объяснил Ханс.

- Ладно, пойдем взглянем вместе, — согласился Эм. — Только поосторожнее, Ханс, ладно?

- Нешто я не понимаю? Буду.

Вдвоем они подошли к нужному месту, и Ханс, повертев головой, решительно остановился:

- Вот прямо тут это было. Я стоял, смотрел вот туда, где пенек и кусты малины почерневшей. Потом назад было поворотил, а тут она… плясунья.

Эм впился взглядом в землю, пытаясь разглядеть хоть что-то похожее на след. Ханс с тревогой наблюдал, как его спаситель бесстрашно мнет в кулаке черную траву, словно безвредную солому.

- Нет, ничего. Можно уходить, — вздохнул Эм и поднялся на ноги. Но покидая поляну, Эм услышал мелодичный голос, звучавший, казалось, прямо в его голове:

«Найди меня, неведомый супруг,

Не мил мне свет и безотрадны ночи,

Ты успокой мой частый сердца стук,

Я для тебя станцую, что захочешь…»

Что за чертовщина? Эм резко крутанулся на месте:

- Ты слышал что-нибудь, Ханс?

- Нет, батюшка-лекарь. Разве ветер шумит…

Эм подумал, что ему померещилось, но тут же странный голос в голове продолжил:

«Услышь меня, неведомый супруг,

Я знаю, бродишь ты по белу свету,

Мечтаю пасть в объятья твоих рук…

Найди меня по пепельному следу…»

След! Эм встрепенулся. Когда лекарь первый раз увидел смазанный след босой женской ножки на поляне, поросшей черной травой, то решил, что он принадлежит какой-нибудь бедняжке, прошедшей по отравленной земле. Правда, его еще тогда смутило, что след был единственным, словно из ниоткуда возникшим, но теперь свидетельство Ханса о таинственной бесплотной плясунье, странный и страстный женский голос, звучащий внутри головы Эмроя, соединились в единое целое. Надо искать след, и он приведет к разгадке.

 

***

Расставшись с долго благодарившим его Хансом, Эм направился вглубь Четвертой долины. Если его расчеты верны, то след ведьмы найдется здесь. Молодой лекарь старался расспрашивать местных и прохожих о черной траве, стараясь не пробуждать в них паники. За себя он не боялся — ведь для губительного воздействия на здоровье черной травы Эм был неуязвим.

Будучи еще мальчишкой, Эм из какого-то непонятного любопытства, побуждающего некоторых людей постоять на краю пропасти или пройтись по тонкому льду, прикоснулся к самому кончику черной травинки. И хотя он вытер тряпкой оставшийся на коже пепельный след, палец «обзавелся» кровоточащей язвой.

Чувствуя себя обреченным и кляня за глупость, мальчик все же не желал сдаваться смерти без боя. Он ежедневно протирал больное место отваром из лекарственных трав, и с удивлением обнаружил, что вскоре ранка затянулась, как будто ничего и не случалось.

Еще более ошеломляющим открытием стало то, что повторное прикосновение к черной траве уже не вызывало у экспериментатора никаких ран и язв. Это черная-то трава, разъедающая самую добротную, толстенную кожу сапог, не причиняла больше никакого вреда.

Эм немедленно принялся проситься в ученики к местному лекарю, тому единственному, который не брезговал осматривать даже пораженных черной травой. Постоянно совершенствуя состав целебных трав, юноша смог спасти от гибели несколько обреченных.

Но до полноценного лекарства его мази было далеко. Она помогала не всем, и от чего это зависело, Эм пока не понял: то ли имело значение количество попавшей в организм заразы, то ли время, пройденное с момента губительного прикосновения, то ли что-то совсем другое. И получали ли вылечившиеся такую же нечувствительность к компонентам травы, как и сам молодой лекарь, Эм не смог выяснить. Не позволяла ему совесть подвергать опасности никого, кроме себя.

Эм никогда не наживался на чужом горе. На жизнь ему хватало, хотя Эмрой мог бы стать богачом, продавая свою мазь, поскольку люди в панике готовы были отдать последнее за веру в чудесное исцеление, чем откровенно пользовались нечистые на руку люди. Молодой лекарь попробовал предложить свое лекарство аптекарю, но быстро обнаружил, что пройдошистый торговец безбожно завысил цену, когда товар стал пользоваться спросом, а когда рассерженный Эм отказался поставлять мазь на таких условиях, просто стал выдавать за настоящее лекарство сомнительную подделку собственного изготовления. Из-за таких попыток обмануть людей доверие к лекарству было утрачено…

Эмрой присел возле очередной поляны, поросшей черной травой. Свежая черная поросль еще не успела рассыпаться темно-серым пеплом, а значит, Эм наконец-то успел. След… след…

Он пялился в землю, методично двигаясь по спирали, словно человек, обронивший последний золотой, как вдруг заметил на глинистой почве отпечаток женской ножки. Сердце молодого лекаря затрепетало. Опустившись на колено, Эм осторожно обвел пальцем очертания ступни, размышляя, как же ему найти обладательницу этой самой ножки. Что теперь делать с этим одиноким следом?

Но долго раздумывать ему не пришлось.

- Ты нашел меня, — раздался страстный шепот, из ниоткуда и одновременно отовсюду. — Теперь ты мой…

- Что за… — попытался было возразить ошарашенный мужчина, но перед его глазами заклубились фиолетовые вихри, и свет померк.

 

***

Очнувшись, Эм обнаружил себя абсолютно голым на широкой кровати, застеленной шелковым бельем. Комнату — небольшую, со вкусом отделанную в лилово-черных тонах, он видел впервые. В долинах такие комнаты можно было найти в домах богачей, где Эм бывал редко, предпочитая помогать нуждающимся.

Каким образом он здесь очутился, мужчина не помнил. Последнее воспоминание свидетельствовало, что лекарь путешествовал по Четвертой долине в поисках загадочной ведьмы, всегда появлявшейся там, где росла черная трава.

 Эм обнаружил за ширмой вешалку с одеждой и стопку свежего белья, но своего костюма там не нашел. Однако расхаживать голым не хотелось, и мужчина натянул первые попавшиеся под руку трусы, а затем принялся рыться в одежде, выбирая что-нибудь попроще и поудобнее.

Одевшись, он решительно толкнул дверь и очутился в купальне. Затем Эм обнаружил еще две двери, ведущие в гостиную и столовую. Все четыре помещения были пусты, но уютно обставлены и чисты. В столовой на столе дымились различные кушанья, словно расставленные только что чьей-то заботливой рукой. Эм несколько раз громко позвал, ожидая, что кто-то войдет — хозяин дома или хозяйка, или хотя бы кухарка или повар, но ответом была тишина.

Тогда Эм все же решился сесть и позавтракать. Еда была свежей, вкусной и непривычной: большинство блюд были неизвестны Эму, привыкшему к незатейливой деревенской пище — похлебкам, кашам и запеченному мясу и рыбе. Здесь же были салаты из незнакомых овощей, восхитительная мясная запеканка с неизвестными пряностями, пирожки с неопознанными, но приятно-кисленькими ягодами и душистый травяной чай с бодрящим ароматом.

 Поев и не найдя, куда убрать посуду, Эм обнаружил дверь, ведущую наружу. Лекарь оказался в самом расчудесном садике, которые бывают разве что у сказочных фей. Дорожки из мягчайшего мха, звонкий чистый ручеек, деревья, усыпанные цветами, ненавязчивый щебет птиц. У одного дерева ветви сплелись, словно уютный гамак, за пышными кустами спряталась уютная беседка, увитая плющом с нежно-лавандовыми полупрозрачными ягодами, напоминающими виноград. Все здесь располагало к отдыху, но опять же — хозяев этого великолепия нигде не оказалось. Более того, исходив весь садик, Эм несколько оторопел. Ограды там не было, садик словно существовал в нигде, за его пределами клубилась туманная дымка, ледяная и неприятно сырая на ощупь.

Поскольку уходить было некуда, Эм решил дождаться обитателей этого странного места. В конце концов, здесь точно кто-то живет, и любопытство просто зудело от сменяющих друг друга догадок.

Пока Эм исследовал сад, пришел час обеда, и на траве у ручья обнаружилась вышитая скатерть с угощениями, и снова — никаких следов того, кто приготовил и принес сюда все это великолепие… Насладившись едой, гость неведомых хозяев развалился на траве и долго смотрел в небо сквозь яркую листву деревьев. Как же он устал, оказывается. Все эти странствия, долгая бесплодная погоня за разгадкой тайны черной травы, череда отчаявшихся больных и умирающих, их плачущие родные, бессонные ночи в попытках создать новое лекарство, — утомили Эма сильнее, чем он думал.

Вернувшись в дом, Эм не мог не заметить, что посуда от завтрака унесена, стол прибран, и на нем благоухает ваза со свежесрезанными цветами. Эм внимательно осмотрел их стебли, листья и чашечки, но так и не опознал, несмотря на множество известных ему растений.

В гостиной обнаружился шкаф с книгами, написанными на языке Семидолья, и гость с удовольствием листал украшенные подробными гравюрами фолианты, запоминая свойства увиденных им сегодня в саду растений.

Время пролетело незаметно, и от книги Эма отвлекла тихая журчащая музыка, раздававшаяся ниоткуда. Волшебные переливы невидимой флейты и, кажется, арфы настраивали на романтический лад. Мужчину вдруг охватило непонятное томление: ощущение собственного одиночества стало нестерпимо острым. Ах, как хотелось разделить этот, появившийся словно по волшебству ужин с кем-то… с женщиной. С возлюбленной.

В качестве напитка на столе стоял небольшой хрустальный графинчик с вином, приятно сладковатым и восхитительно ароматным. На дне изящного, наполненного до краев бокала лежала лавандовая виноградинка. Эм не заметил, как выпил все до капли — настолько приятным был вкус необычного напитка.

А флейта все пела, навевая романтические грезы о неведомой женщине, с которой Эм свяжет свою судьбу… Да, сначала покончит с черной травой, да… Нет, они справятся вместе. Эта женщина будет его верной спутницей и помощницей, они рука об руку будут идти по дорогам Семидолья, а потом, когда проклятая напасть будет изничтожена, заживут в каком-нибудь прекрасном уединенном месте, похожем на это.

Голова кружилась и приятно клонило в сон. Эм встал из-за стола, поблагодарил вслух гостеприимных хозяев и отправился в свою спальню, где заснул, едва опустив голову на подушку.

 

***

Он проснулся от того, что к нему страстно прильнуло горячее женское тело. Нежные ладошки откровенно и настойчиво забирались под рубаху, стройные ножки стремились переплестись с его собственными.

- Кто ты? — голос прозвучал отрывисто и хрипло.

Ответом был тихий мелодичный смешок, а прикосновения стали настойчивее. Кожу поджарого живота легонько царапнули ноготки, спускаясь ниже, ниже, совсем неприлично низко. Пальцы сомкнулись кольцом вокруг напрягшейся плоти и принялись скользить вверх-вниз, вызвав у мужчины стон. Руки мужчины потянулись к таинственной незнакомке, еще не вполне уверенно изучая ее тело.

Эм в свои годы не был чересчур искушенным в постельных утехах. Увлеченный одной страстной целью — найти причину страшной напасти, опустошавшей земли Семидолья, мужчина совершенствовался в искусстве врачевания и неустанно продолжал поиски первоисточника черной травы. Это стремление словно застилало ему глаза, мешая любоваться женской красотой и тем более заводить серьезные отношения, а пара-тройка случайных связей не принесла глубокого удовлетворения. Слишком уж поверхностно это было, слишком примитивно — близость без близости, секс без серьезного чувства. О семье Эм даже не задумывался: какая семья, если ежедневно рискуешь потерять ее от ядовитой травы, если родной дом с большой вероятностью придется бросить и откочевать в пока еще безопасное место.

Но тело послушно откликалось на ласки скрытой во мраке женщины, чьи руки и губы обещали жаркую, незабываемую ночь.

- Кто ты? — еще раз, больше для очистки совести, спросил мужчина, и не получив ответа, нашел в темноте влажные, зовущие к поцелуям губы.

От волос незнакомки веяло сладостью медовых трав и терпкостью экзотических цветов. Ее кожа была горяча, грудь — упруга, а зубы ласково покусывали его губу. Но главное — от восхитительной любовницы шло такое неприкрытое желание, почти осязаемое, такое, что его невозможно было не разделить. Возбужденный мужчина принялся ласкать невидимое во мраке, но несомненно, прекрасное тело, и томные вздохи служили ему подсказками, где и как стоит еще погладить или поцеловать.

Любовница тоже не теряла времени даром. Рука ее продолжала скользить по мужской плоти, то слегка сжимая, то приотпуская «добычу». Пальцы другой руки зарылись в волосы мужчины, перебирая пряди и легонько царапая затылок. Не в силах больше продолжать такую сладкую пытку, Эм подмял соблазнительницу под себя и со стоном проник внутрь. Ее тело выгнулось ему навстречу, чувственно задвигались, словно в танце, бедра, и страстные ощущения бурным, нарастающим потоком унесли способность мыслить.

 

***

Эм проснулся ближе к полудню, чего с ним отродясь не бывало. Во всем теле ощущалась какая-то истома, приятная тяжесть и вместе с ней — невероятная легкость. Следы страстного соития на смятых простынях подтверждали, что потрясающая незнакомка ему не приснилась.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям