0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Коварные ступеньки » Отрывок из книги «Коварные ступеньки»

Отрывок из книги «Коварные ступеньки»

Автор: Людвиг Светлана

Исключительными правами на произведение «Коварные ступеньки» обладает автор — Людвиг Светлана Copyright © Людвиг Светлана

Пролёт первый – как фанера над Иркутском

Своим молодым личиком я всегда гордилась и старалась его сохранить всеми возможными и невозможными волшебными способами. Наверное, поэтому горячо любимые зелья стали моей профессией. И пускай люди говорили, что с такой внешностью я себе никогда не найду приличного мужчину – только педофил польстится или малолетка, – я всё равно продолжала поддерживать себя в хорошей форме. Кто бы мог подумать, что придёт день, когда моя внешность мне резко разонравится.

Тогда в отделении атмосфера стояла скверная. Трёх месяцев не прошло со смерти майора Александра Зарецкого. Коллегу, конечно, было безумно жалко, но потихоньку-помаленьку все уже начали отходить. Кроме его гражданской жены. Ей все сочувствовали, и дочери её… Я тоже. Где-то до того момента, пока «вдова» не подошла ко мне с умопомрачительной новостью.

– Соня, ты в своём уме? – спросила я, выслушав до конца. Перебила бы раньше, да дар речи потеряла во время рассказа.

– Я даже разрешение у начальства получила, – ответила она уверенно. Спокойно, без жара, почти обречённо. Лучше бы начальство её в таком состоянии не на задание отправляло, а на лечение.

– Ты их по голове перед этим стукнула, что ли? Ау! Я ни разу не оперативник, под прикрытием, или как это у вас там, не работала никогда.

– Лид, – присела Соня напротив меня, спокойно сложив руки полочкой. В этот момент, я поняла, что  ляпнула что-то не то. Во всяком случае по моей собеседнице было видно – куда бить она знает. – Под прикрытием тебе не придётся ничего особо сложного делать, только ходи на занятия и всё. У вас с моей дочкой даже имена одинаковые – не запутаешься.

Кажется, я начала понимать весь коварный замысел. Соня за что-то на меня обозлилась и хочет просто запихнуть в ад. Заживо. А точнее снова за парту. Если бы меня спросили, я бы предпочла котелок. К тому же от них я всё равно по долгу службы далеко не отхожу.

– Лидочка, ты понимаешь, что после смерти Саши ещё один одинокий преподаватель привлечёт внимание?! Они же меня сразу засекут. И если уж Саша погорел…

И если уж Сашу они пришили, то нам туда лучше не лезть. Всю жизнь считала, что школа – зло. А когда в ней кто-то ежегодно убивает детей и сотрудников маглиции[1]… в общем, ехать туда не хотелось от слова «совсем».

– Лида, твоя последняя напарница уже полгода работает – справится и одна, а если ты не пойдёшь, моя смерть будет на твоей совести.

– У меня нет совести, – поспешно ответила я. Пожалуй, слишком поспешно.

– Проверим?

От обиды я чуть не взвыла. Ненавижу оперов! Как они это делают? Взяла и просто, можно сказать, с ничего вытащила из меня согласие! Пожелай она, я бы, наверное, и под признанием в убийстве подписалась.

– Я так понимаю, если твоя «дочь» будет материться, ругаться с учителями зелий и, напившись, философствовать отнюдь не как шестнадцатилетка, тебя это не смутит? – обречённо спросила я, сдаваясь.

– Нет, конечно! – просияла Соня, поняв, что крепость пала. – Делай что хочешь и ни в чём себе не отказывай!

…только вставай в несусветную рань и хотя бы спи на неудобной парте. Ой, мать вашу, во что я влезла?

С тоской я глянула на своё отражение. Вот зачем, зачем скажите, мне потребовалась эта молодость? Доказать, что я такой крутой зельевик, что способна себя «законсервировать»? Так, поди, не одна такая, только у других мозгов больше, и они выбирают себе возраст поприличнее. Двадцать лет это тоже очень даже, да и двадцать пять – самый расцвет сил. Только после выпуска меня никто не уговорил повременить и маленечко вырасти.

В такой ситуации даже теоретический отпуск меня не радовал. Наоборот. Вдруг так тоскливо стало, такая ностальгия напала…

– Подпиши тут, – потребовала Соня, пока я не успела передумать.

Росчерк я ставила – как руку на анализ крови отдавала. Побыстрее бы отделаться и лучше не смотреть в ту сторону. Всё равно же с живой не слезет.

Моя новоиспечённая «мать» ускакала, успев предупредить, чтоб я за неделю завершила все свои дела. Оставалась надежда, что в роли преподавателя Соня солидную гимназию не устроит, но надежда была такая сла-а-а-абенькая. Почти что оптимизм, а не надежда – когда сам понимаешь, что такого не случится.

Ещё и, с позволения сказать, напарница – второй подсунутый мне зельевик с каким-то левым образованием – полдня ныла, что не понимает, почему явно любовное зелье не гасится простым травяным отваром с добавлением пшеницы на ключевой воде. Я стопроцентно могла утверждать, что виной всему куриное сердце не из обычного мясного магазина, а «свежее» из отравленной курицы – подобные особые условия обычно ставили при варке долгосрочных зелий, которые обновлять не приходится. Для нейтрализации такого состава нужны ещё воск и соль. Но раз моя напарница – «крутой специалист», то пусть сама и разбирается. К тому же, она меня бесит.

Как я закончила экспертизу по яду – ума не приложу. За принесённую «дурь» сегодня так и не взялась. Сидела оставшиеся полдня над котлом, медитировала и представляла, что скоро всё это у меня отберут и посадят за парту. Слушать совершенно ненужные мне вещи. Артефакторику[2], превращения, оборонку[3], зубрить формулы на словеске[4]

Кажется, я даже конец рабочего дня пропустила, потому что в кабинет робко заглянул зам начальника отделения, а уж он всегда досиживался допоздна. И сегодня явно досидел, потому что за окном стояла непроглядная темень.

– Лид, яд какой-то незнакомый?

О чём речь, я сходу и не поняла. Работа-то оказалась простенькой. Но как только сообразила, с чего вообще начальник спрашивает, рухнула на стол и простонала:

– Не хочу на словеску…

Одно радовало: в магических школах словеска шла вместо литературы. Сомнительное удовольствие от замены, но хоть не всё сразу.

– Лидуська, ты чего так?

Лидуська… Почти тридцатник, а всё Лидуська. Так все бывшие одноклассники уже вырастут, а я никогда и не стану Лидией Сергеевной. Нет, после этого дела надо срочно прекращать так активно мазаться кремами.

– Антон Васильевич, вот зачем вы так? Мало того, что Соню отпустили, так ещё и меня в это дело втравили.

– А что тебя смущает? Съездишь на Байкал, отдохнёшь…

– Вот кабы всё случилось летом! Но в проруби я купаться не любитель, а туристов там постоянно пруд пруди, – ворчливо заметила я и добила: – Об отдыхе вообще речи не идёт – это гимназия!

– И что? – не понял начальник.

– Там всё замешано на словеске, – зло просветила я. – Там даже зелья варятся на основе заклинаний! Это кошмарно, это ужасно… Это издевательство, в конце концов.

– Да вари ты, как привыкла, не выгонит тебя никто, особенно с мамой-учительницей! – фыркнул Антон Васильевич и заметил: – Шла бы ты домой, а то ты ещё не приступила, а у тебя уже крыша от этого задания едет.

И я пошла, потому что исправить уже ничего не могла.

***

Дома меня ждал радостный Бардак, который ещё не знал, что ему мангадхай[5] пойми насколько придётся остаться без хозяйки. В такие моменты я понимала, насколько зря переехала в собственную квартиру – лабрадора придётся перевозить к родителям. О чём я тут же и поспешила им сообщить.

Плиты сейчас нагревались быстро – не то, что раньше. Я сыпанула на стеклокерамику порошок, назвала адрес и тут же увидела удивлённое лицо отца – мать опять свалила на него готовку.

– Лидуська, привет! А ты чего не по телефону?

– Да по привычке, – невинно моргнула я, не став выговаривать, что волшебники не используют технические изобретения чномсов[6]. Что плиту тоже не мы придумали, мне не мешало, а вот что телефон неизвестно где зарыт – очень. – Пап, вы к себе Бардака не возьмёте?

– Не знаю, не знаю, – покачал головой отец и попробовал что-то из кастрюли на соседней плите. – У нас и своего хватает!

Шутка, повторённая дважды, становится смешнее – в моей семье в это свято верили все, кроме меня. Мысль о том, что зря я от родителей съезжала как ветром сдуло.

– Тогда моим Бардаком меньше, моим Бардаком больше – какая разница?

– А надолго?

– На полгода.

Папа аж подавился тем, что он уже не пробовал – бессовестно уплетал перед ужином, пока мама не видит. А может, он и не готовил…

– Ты куда это настолько?

– В Ольхонскую гимназию, – мрачно буркнула я, ожидая шутку про моё образование. Однако отец лишь радостно воскликнул:

– Я так и знал, что там замешаны зелья! – и умял что-то из кастрюли, стоящей на другой конфорке.

На часах, которые я сначала вниманием обделила, было уже почти девять. Точно, он не готовит – он уничтожает то, что мама в холодильник прибрать не успела. И только после этого прозрения меня накрыло следующее, более важное:

– Стоп, какие-такие зелья?

– Вот какие – не знаю. Но раз тебя туда отправляют, значит, дело явно в зельях, – с гордостью сказал отец. – Потому что когда кто-то больше полусотни лет убивает людей, то либо у него проблемы с психикой, либо он варит зелье. А поскольку обычные люди вряд ли способны заниматься столь трудозатратными делишками так долго…

…значит, один другого лупит по голове и передаёт проблемы с психикой по наследству. Потому что люди, пускающие других людей на зелья, не очень-то душевно здоровы.

– Может, нежить или зверьё какое? – с сомнением предположила я.

– Лидуська, кто из нас в маглиции работает – ты или я? Я, кажется, о деле знаю больше, чем ты!

Не спорю. Чихала я на это дело.

– И те и другие за собой следы заметать не станут, – назидательно продолжил папа. – А у каждого вида – или почти у каждого – весьма характерные следы. Тут же тела целенькие-красивенькие.

– Скажешь тоже, целенькие, – покачала я головой. – Они все с лестницы навернулись, если мне память не изменяет. Чего тут целенького-то…

– С одной и той же или с разных? – с энтузиазмом поинтересовался отец.

Вот зачем я ему вообще заикнулась про это дело? Отмазалась бы повышенной сверхсекретной секретностью, и без вопросов.

– Пап, я не в курсе, вроде, с разных.

– Не убивает так ни нежить, ни зверьё, ни проклятье – поверь специалисту!

Я не стала уточнять, что специалистом в этом вопросе был даже не мой дедушка, а его. И что мой отец сам специалист по зельям, как и я. Всё равно он такие несущественные мелочи пропустит мимо ушей. А раз туда всю контору не гоняли со следственными мероприятиями, значит, другие более специализированные специалисты допустили, что, может, виной всему и проклятье. И забили.

Правда, Саша, видать, нашёл нестыковку, поэтому и полез разбираться. Но он тоже не по полтергейстам работал. Из духа противоречия я бы сейчас решила, что там действительно шалит нечисть или нежить, но вовремя вспомнила, что коллега-то со своим разрядом по плаванию вряд ли сам утонул. Хотя чем Байкал не шутит…

– Ладно, я тебя поняла. Ты лучше скажи, собаку мою возьмёте? – строго закончила я тему.

– Да куда ж мы денемся? Не маяться же ему по чужим людям, если хозяйка на месте не сидит.

– Спасибо, – поблагодарила я и отключилась. И так по больной мозоли прошёлся. Не хватало мне, чтоб он из меня выпытал все подробности и узнал, что я там школьницей прикидываться буду. Папа со смеху бы помер.

Пролёт второй – мимо острова Ольхона

В форме своей специальности я смотрелась намного хуже, чем предполагала. Нет, конечно, и ножки в коротенькой плиссированной юбочке выглядели соблазнительно, и по фигуре всё сидело отлично… Но если в своей повседневной строгой одежде я ещё тянула на о-о-о-о-очень молодую женщину, то с таким прикидом от печати «малолетка» мне было не отделаться.

Посему настроение портилось, зеркала и вовсе вызывали приступ неконтролируемой агрессии. Я и так считалась дамой не спокойной, а тут… Спасибо, на пароме разглядывать себя можно было разве что в байкальской воде, но она мало что отражала – лишь блестела, рассекаемая судном.

– Соня, – подошла я к своей напарнице. – А ты уже придумала, почему решила перевести меня из школы на последнем году обучения и перебраться в глушь?

– Мы едем в элитную гимназию, ау, – с усмешкой напомнила компаньонка.

– Ты, главное, этого в Иркутской школе не ляпни, – ехидно предупредила я. Мы все эту гимназию страшно «любили» и считали просто дешёвыми понтовщиками – столько лет была сарай-сараем, куда ехали все, кого в Иркутскую не взяли, и вдруг сменили директора, и сразу элитная!

– Да я-то знаю, моя Лидка так же говорит. Только эти причин особо не спрашивали. Я сказала, что с бывшим разошлась – им хватило по уши.

– А давай, я ещё буду сложным ребёнком? – предложила я хитро. Уж очень хотелось кому-нибудь отомстить за свою участь.

– Ты-то? С твоей золотой медалью? – недоверчиво посмотрела на меня Соня. – Вообще не твой стиль, ты даже на работе громкие скандалы никогда не устраиваешь.

Да, неувязочка получается, как-то я об этом не подумала. И правда не мой стиль… так, стоп!

– Так я на работе всех люблю просто! – мило хлопнула я глазами. В этой форме должно было особенно невинно получиться, но Соня почему-то не впечатлилась.

– Рассказывай сказки. То-то при приёме на работу в кадрах всех предупреждают, чтоб чай тебе заваривать самостоятельно не давали. А то ведь отравишь и сама же всех уверишь, что несчастный случай.

– Нет, ну это-то точно не мой стиль! – оскорбилась я для приличия. У меня коллег только понос пробирал, да волосы выпадали «от нездоровой атмосферы в конторе». Но к сведению я приняла одно – спалилась. Надо менять стратегию.

***

Наша Иркутская школа располагалась «в леске» поэтому прятать её не имело смысла, так, накрыли отпугивающими чарами и успокоились. На острове же турист буквально лежал на туристе, поэтому место для гимназии пришлось зачаровывать. В дыру в заборе не то что случайно – специально-то трудно было забраться.

Отчаянно ругаясь, я всё же протиснулась, надеясь в этот раз увидеть что-то более приличное, чем куча деревянных домов, которую мы миновали по дороге. Но увидела пусть и двухэтажное, но не очень представительное здание.

– Это что такое вообще? Очередной мини-отель? – возмутилась я, скептично глянув на Соню.

– Почти, – улыбнулась моя спутница. – Это всё же элитная гимназия, – выделила она предпоследнее слово.

– Это сильно мешает этажности?

– Этажности мешает сейсмичность, – одёрнула она меня, и про себя мне пришлось поморщиться собственной глупости. На сокрытие пространства и так много сил уходит, кто же станет ещё и верхние этажи поверх остальной деревни выпячивать.

Но что поделать, после своего пятиэтажного «замка» в городе относиться к низенькой постройке серьёзно я не могла. Хотя, когда присмотрелась, заметила, что это только основное здание, а остальные, видимо, жилые, разбросаны по территории.

– И в каком те злополучные лестницы? – оглядела я местность уже профессиональным взглядом.

– В учебном корпусе. Это все жилые.

– Даже этот? – кивнула я на здание, которое изначально посчитала гимназией. Всё же от остальных оно серьёзно отличалось.

– Этот для преподавателей.

– Да уж, намного солиднее… – проворчала я, обвела ещё раз окрестности глазами… и потеряла дар речи. Даже хуже – меня пробрал самый натуральный ужас. Наверное, ни один упырь не смог бы на меня произвести такого кошмарного впечатления, а тут аж волосы на загривке поднялись дыбом. По всей территории гимназии стояли маленькие вполне узнаваемые будочки…

В этот момент к нам подошёл кто-то из учителей. Или из обслуги – какой-то молоденький мужчинка, на вид чуть старше меня… Хотя нет, на вид чуть старше моих ровесников. Выглядел он очень непрезентабельно – весь в пыли, растрёпанный. Он, кажется, об этом тоже знал, поэтому посетовал на какой-то совершенно ненужный ремонт. Кому нужен какой-то там ремонт, когда у них туалеты для учеников на улице?!

– Софья Гавриловна, мы уже подготовили комнату для вас и место с отличными соседками для вашей дочери! Лидочка же, да?

Я вцепилась в руку напарницы, будто изображала не старшеклассницу, а детсадовца и категорично заявила:

– Я боюсь спать без мамы.

Опешили все – я в том числе. Ибо фразу выдала своим профессионально отработанным тоном, и звучала она от этого не как каприз, а как угроза. Наверное, только поэтому мужчинка икнул и спорить не посмел. Промямлил только, что кровать в комнате Сони одноместная.

– Мне хватит раскладушки, – заверила я. И прежде чем он сказал, что и раскладушки у них нет, добавила: – Мама наколдует.

В крайнем случае, наколдую я и матрас. Или Соня поспит на полу. Спать на полу на мой вкус намного лучше, чем бегать ночью по территории, особенно если ещё и дождик разойдётся… А впереди-то зима… Боже мой, какое зверство! Элитная, мать их! Вернусь – специально в свою школу зайду и запозорю «конкурентов». Появится у учителей новая пугалка: будешь плохо учиться – переведём в гимназию, где туалеты на улице.

Нас проводили на второй этаж, в комнату где-то в середине коридора. Ни номера, ни какого-то опознавательного знака. Пока я думала, как исправить сие досадное недоразумение, – ведь, задумавшись, я легко могу и обсчитаться, – мужчинка осмотрел нашу комнату и довольно сообщил:

– А здесь как раз есть место на вторую кровать! Я отправлю рабочих, чтоб принесли. Вот только второй шкаф, наверное, не влезет… А две дамы с одним шкафом.

Да, пожалуй, в обычных условиях страшнее одного шкафа на двух женщин мог оказаться разве что один муж. Но сейчас у меня из вещей по два варианта формы на зиму и столько же на осень, так что шкаф я могу Соне чуть ли не пожертвовать.

Только я собиралась озвучить, что мы барышни не вредные, как напарница ткнула меня под бок и смиренно выдала:

– Ничего, мы привычные.

Мужчинка просветлел: пожал ей руку, потрепал меня по голове, стушевавшись под моим взглядом, и убежал по своим делам.

– Странно ты как-то изображаешь трудного подростка, – хихикнула Соня, когда мы остались одни и в четыре руки накинули на комнату заглушающие чары. – К маме ни с того ни с сего захотела.

– Ничего, ради благоустроенного домика я готова и паинькой побыть, – сообщила я, довольно заглядывая в уборную. Раковина, нормальный унитаз, душевая кабина – красота! На всякий случай я даже воду проверила – с них станется пустить одну холодную.

– Ахаха, да, пожалуй, есть из-за  чего напугать директора, – согласилась напарница.

– Какого директора? – удивилась я. Конечно, за таким стрессом и пропустить кого недолго, но директора я не видела.

– Здешнего. Валерия Валерьевича. Он ещё тебе за кроватью отправился.

– Вот это был директор?!

Соня пожала плечами.

– А что тебя смущает?

– На маньяка не тянет, – авторитетно заявила я. Если только у него нет раздвоения личности.

– Почему же? – видимо, решила меня подколоть напарница. – Он, между прочим, упыревед[7].

– Вот эта сопля поднимает умертвия?! – изумилась я и задумчиво посмотрела на дверь, будто бы она могла разъяснить мне этот вопрос. – Чудны дела наших богов…

– А с чего ты вообще взяла, что он маньяк? – заинтересовалась Соня, во время беседы разбирая чемодан. Несмотря на то, что я готова была пожертвовать ей весь шкаф, одежды она привезла не много.

– У него в школе умирают дети, а он и в ус не дует.

– Он оперов исправно после каждой смерти вызывает, – огорошила она меня. – Местных, правда, а они давно на этом деле крест поставили. И ремонт не просто так – лестницы новые заказывает постоянно, перекрашивает, перила меняет. К тому же молод он, чтобы в таком быть замешанным.

– И сколько это длится?

– Шестьдесят лет с хвостиком.

От неожиданности я аж икнула. Вот это всем висякам висяк! Как за давностью не закрыли-то. Правда, больше на нечисть смахивает, а не на человека. Если в двадцать начинать или в четырнадцать учеником, то сейчас уже под восемьдесят маньяку. Неудобно в таком возрасте молодёжь гробить – самого могут с лестницы спустить.

– А проверяли людей, кто здесь столько лет торчит? Или в окрестностях, уж на то пошло?

– Когда первый раз заинтересовались, тогда проверяли, но это ж в каком году было. Пара десятков лет, поди, прошла, – пожала плечами Соня. – И раз тогда не поймали и подозреваемых на контроле не оставили, значит, не нашли никого. Саша, правда, что-то нарыл, поэтому и уболтал начальство его пустить на расследование. Но что, он мне так и не сказал.

– Кстати, никому дела нет, а Сашка-то с чего в это полез?

– У его друга здесь сын погиб лет пять назад.

Оставалось только головой покачать и порассуждать на тему, чем вообще люди думают, отдавая сюда детей. Риск-то, если посмотреть, не такой уж и маленький.

– Сашка спрашивал, ещё давно спрашивал. Игоря с Диной случайно занесло сюда на день открытых дверей, да так им понравилось, что никаких отговоров они и слушать не хотели. А после Антошкиной смерти… не говорить же им, что сами виноваты?

Не говорить. Но виноваты сами.

– У них здесь и младшая дочка училась. Так они после смерти сына её забирать и не подумали. Хотели на новый учебный год отвезти, но она сбежала из автобуса к бабушке. Так Дина ещё уговорить пыталась, хорошо мать у Игоря оказалась крутого нрава. Она и документы забирать ездила.

Всё-таки ума нет – считай калека. Это ж не просто хождение по граблям – это танго с граблями. И чую, не они одни здесь таким занимаются. Вот если бы все вели себя сознательно, не тупили, не глупили, не велись на разводы, не верили мошенникам. Какая бы настала тогда жизнь? Смертельно скучная, наверное.

Пролёт третий – со сном и кофе

Нормальная работа выгодно отличается от учёбы не только оплатой труда. Помимо этого, добравшись до своего стола с утра, ты не обязан сразу же изображать бурную деятельность. Можно налить себе чашечку кофе, продрать глаза, сходить зубы почистить, в конце концов.

На учёбе – шиш тебе. Мне, правда, повезло. Зелёные желторотики почти все отсели на галёрку, оставив прекрасное место на первой парте. Учительница географии – молодая блондинка с острым носом – стояла аккурат на уровне третьего ряда и не мешала мне досыпать.

Снился мне какой-то кошмар. Будто бы у меня появилась новая начальница, которая напропалую сякала и хотела отправить меня в командировку в Слюдянку. В Слюдянку мне не хотелось отчаянно, я даже не помню почему. А потом я проснулась, и оказалось, что сякает наша географичка. Это для меня был настоящий шок – после осознания этой ужасной истины дальше спать я так и не смогла.

Видимо, к счастью, потому что учительница как раз села за свой стол и захотела провести опрос. И начать решила по алфавиту. О, как я радовалась, что у Сони фамилия Новикова!

– Учти, – предупредила учительница какого-то с виду обалдуя, но из богатеньких, – я поблажек не делаю и ни с чьим происхождением не считаюся.

Хотелось скорчить морду, как будто я лимон проглотила. Но портить отношения в первый же день учёбы в месте, где меня легко могут переселить в комнату с туалетом на улице, не хотелось. Поэтому я просто как мантру приговаривала про себя, что спокойна. Совершенно. Абсолютно. И на всякий случай зажмурилась.

– Повторим Иркутскую область, она посложнее.

Вообще мы весь урок повторяли Иркутскую область, если верить учебникам на партах, заголовку на доске и карте рядом. Поэтому я бы удивилась, переключись она вдруг на Африку или Океанию. Но мало ли какие тараканы у кого в голове.

К доске вызвали явного двоечника – парень не мог найти Залари, а я с ностальгией вспоминала, как распутывали дело в трёх деревнях рядом. Там жил народ, пришедший не то с Польши, не то с Голландии, и уж сколько с собой собственных волшебностей принёс… Помимо нужного зелья я оттуда ещё целую тетрадь новинок вывезла.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается, так закончились и воспоминания, а мальчик не нашёл ни Залари, ни Зиму, ни Усолье, ни даже Братск, но это уж вообще позор.

На третьем идиоте я не выдержала: попросила соседа присмотреть, чтоб географичка не спалила, и достала атлас. Пара пассов руками над листком бумаги, и две карты синхронизировались. В Вихоревку, где когда-то мне пришлось помогать коллегам с Братска – пассажиров поездов дурманили где-то на линии, пришлось всю ветку обшаривать – я ткнула с остервенением. Мой сосед вытаращился на меня, не понимая, что я делаю. Потом догадался глянуть на большую карту. К счастью для идиота у доски, яркое пятно он тоже увидел и поспешил в него ткнуть.

Дальше пошло споро. Не только этот внимательно следил, но и остальные, после затяжного молчания на первом вопросе, отвечали по моей подсказке. Только один из всего класса справился сам, без меня, хотя и не сказать чтоб бодро. Впечатление у меня складывалось удручающее: то ли класс слабый, то ли про всю гимназию ничего хорошего не сказать. Хотя, может, это такой предмет… Типа вспомогательный, зачем учить…

На расчётке мне узнать, права я или нет, не удалось – я просто уткнулась в тетрадь и зарешивала разочарование задачами. Кажется, сосед с воодушевлением скатывал, но молча – боялся, видать, спугнуть счастье.

На словеске, без которой, казалось бы, никуда, впечатление не исправилось. Учительница – дама предпенсионного возраста чрезмерно полная в нижней части – явно знала своё дело и постоянно ворчала, как они будут колдовать, если так безответственно учатся. Сегодня сдавали короткое заклинание на освещение. Нас такому не учили – предпочитали дать создание артефакта или обращение предмета в светоч – но на десятом ученике текст я уже знала, хотя девятнадцатый отвечающий ещё запинался.

– Плохо, господа, – резюмировала учительница, разглядывая журнал. – Очень-очень плохо. Хорошо, что я вам ничего сложнее ещё не давала. Лида, тебя я не буду спрашивать сегодня, раз ты только первый день учишься, но на следующем занятии…

– Ой, а можно сейчас? – попросила я, боясь, что за пару дней текст я не буду помнить столь же отчётливо, как после двадцати одного повторения.

– Нет, ну если сейчас…

Перебив её, я нудно и без выражения пробурчала текст. Этому заклинанию на выражения было наплевать – слишком простенькое. Поэтому передо мной без промедления возник небольшой светящийся шарик.

– Вы проходили, что ли? – взволнованно спросила она. Её чувства напомнили переживания первого свидания, чем немало меня удивили.

– Нет, я, пока ребята отвечали, запомнила.

Она всплеснула руками. Она восторженно приоткрыла рот. Она напугала меня, как не напугал бы несущийся на меня бурый медведь!

– Боги мои, боги! Наконец-то хоть кто-то! Лидочка-умничка-солнышко!

Остаток занятия она объясняла заклинание темноты, которое мы должны были заучить дома, а я хоронила свои помыслы о том, чтобы стать трудным ребёнком. Права была Соня, паиньку в себе не изведёшь. Особенно с таким контингентом.

Стоило звонку прозвенеть, как всех из кабинета будто ветром сдуло. Остались учительница, я да сосед мой почему-то подзадержался.

– А ты... в столовую бы поторопилась, а то там сейчас очередь. Я бы проводил…

– В столовую? – удивилась я. Ах да, третий урок, большая перемена. Толкучка, так себе еда и масса прочих приятных впечатлений. – Спасибо, я не голодная, после занятий перекушу, – улыбнулась я в ответ. Всё же приятно, что обо мне заботятся.

Желудок, конечно, припомнил, что сейчас вообще-то полагается пятнадцатиминутный ритуальный перерыв на чай, но голова была категорически против слишком тесного общения с местной школотой.

На уроке зелий я впала в уныние уже от одного вида учителя. Нет, мальчик он, безусловно, симпатичный: светлорусый, кареглазый, с приятной умиротворённой улыбкой. Волосы, на мой вкус, только длинноваты – аж в хвостик со спины собраны. Но это если рассматривать его как мужчину, а не как учителя. А для учителя он был слишком молод, слишком симпатичен и слишком спокоен. В совокупности с тем, что официально у нас был класс зельевиков, всё было куда хуже, чем очень плохо.

В унынии под аккомпанемент бурчащего живота я лежала на парте неожиданно недолго – передо мной положили шоколадку.

– Спасибо, – поблагодарила я, пока даритель не передумал, и с другой стороны поглядела на соседа. Несмотря на то, что ушёл он последний, вернулся из столовой почти первым. – А какой повод?

– Срез знаний по расчётке. Ты случайно решила оба варианта, – улыбнулся он мне проказливой белозубой улыбкой.

…ять! Отвыкла я от школы… А я ещё гадала, что за разделение заданий в два столбика под римскими цифрами. Чувствую, второй препод придёт от меня в восторг, и вообще хана. С горя конца шоколадки я даже не заметила, хотя подумывала растянуть.

На перекличке я узнала, что соседа зовут Максом – спрашивать было неудобно. А ещё – что если на других предметах класс просто халтурит, то на профильных зельях вообще стоит на ушах. Правда, в гробовой тишине, потому что молодой учитель попросту выключает звук и объясняет материал в своё удовольствие. И объясняет так… чудесно объясняет. Понятно, чётко, просто. Даже я кое-что новое для себя почерпнула, правда, по знахарским зельям, а не по ядам, с которыми обычно работаю.

Слушала я с удовольствием, тем более что никто перебить не мог. Мешали разве что пролетающие над головой предметы.

Папа обычно выдавал от простуды такую рецептуру, что я предпочитала съездить к нему за зельем или забаррикадироваться носовыми платками. А тут просто, легко, хотя, по-любому, рецепт тот же самый.

– Вопросы есть? – спросил учитель и убрал звуковую завесу.

Вмиг стало шумно, как на базарной площади, однако ни у кого из класса вопросов не нашлось. А у меня было аж два. Во-первых, я хотела знать, как зовут моего принца с деревянной лопаточкой, стоящего перед чугунным котелком. Но это я решила уточнить у Макса. А во-вторых…

– Да, Лида? – заметил мою поднятую руку учитель.

– А обязательно деревянным предметом помешивать, или материал не повлияет на качество зелья?

Сперва мне показалось, что он опять выключил звук, но, посмотрев по сторонам, увидела озадаченные лица одноклассников, удивление учителя… Чё-о-о-орт! Это слишком сложный вопрос для школы! Мозги…. Где мои мозги?!

– Нет, не обязательно, – порадовал учитель меня, когда отошёл от шока. –  Материал на качества зелья влияет в основном в дурманах или очень опасных лекарствах, которыми при передозировке легко отравиться. Обычные болезни такими не лечат.

Если он маньяк, то я сейчас сдала себя с потрохами. Зато честь школы защитила на четыреста процентов. После сегодняшнего вся гимназия будет знать, что в Иркутске выпускают гениев, которым потом в подмастерье идти нет смысла.

Прозвенел звонок, ребят из кабинета сдуло не так быстро. Один из мальчишек и вовсе задержался, чтобы что-то пошептать за спиной у учителя. А когда наш зельевик повернулся ко мне спиной, на ней уже красовалась чёрная надпись «лох». Нет, вот паразиты же! Так ни считать, ни заклинание выучить, а как нагадить – золотая память!

Я опять уходила последней. Словно ненароком, коснулась той самой поганой надписи, пока учитель собирал свои материалы. Заклинаний я не помнила, поэтому сводить пришлось привычно – вручную. Видимо, на этом я и погорела, потому что он с усмешкой спросил:

– И что там было?

– Ничего, – попробовала невинно отвертеться я, но навык мгновенно смываться после занятий давно утеряла, поэтому учитель успел ко мне обернуться и спросил уже в лоб:

– Да я в курсе, что они дурачатся периодически. Мне просто интересно, что там было на этот раз. Скажешь?

– Приличные девочки таких слов не говорят! – состроила я из себя оскорблённую невинность. На самом деле лексикон у меня была куда обширнее, но чтоб я человека обзывать начала, он сначала должен меня основательно вывести из себя. – Вы лучше скажите, если всё знаете, почему позволяете им так поступать с вами?

– Вырастешь – поймёшь, – улыбнулся он, а я на пару секунд аж дар речи потеряла.

– А можно мне сейчас узнать, вдруг всё же не пойму? – попросила я вежливо, точно зная, что рубеж понимания либо уже проскочила, либо скоро проскочу.

– Они же дети. Им надо за счёт кого-то самоутверждаться, ощущать свою крутость…

– Обязательно за счёт вас? – скептически уточнила я. Я б головы уже давно поотшибала.

– Лучше уж за счёт меня, чем других моих коллег или друзей.

Мы молчали. Я смотрела на него со смешанными чувствами непонимания и неодобрения, он – с нежной улыбкой. Улыбка, надо признать, мне нравилась и очень. Понемногу возмущение угасало, я даже готова была признать его правоту… в какой-то мере… сама всё равно бы головы поотшибала, ибо самоутверждаться стоит за счёт хороших поступков и выдающихся достижений в учёбе, спорте или ещё где, ну никак не за счёт  учителей.

– Из меня на самом деле не очень хороший учитель, – признался он миролюбиво.

– Зато хороший зельевик, – зачем-то заверила я. Спокойно, но от того не менее искренне.

– Ты так думаешь? – подмигнул он мне задорно. Кажется, мои слова его развеселили.

– А вы не отговаривайтесь, что я вас только вот сорок минут видела. Я ведь многих из практикующих зельевиков на занятиях встречала – открытые уроки у нас проводили, отсматривали себе ребят в подмастерье…

– Кстати, тебя, наверное, уже кто-то в Иркутске присмотрел? – ловко перевёл учитель тему – видно было, что ему некомфортно от похвалы.

– Да, – не стала я юлить. И так тут выпендрилась, чего уж прибедняться.

– И кто, если не секрет?

– Зеленский, – назвала я фамилию отца, потому что называть подполковника маглиции Ардова было ну о-о-очень палевно. А папа себе из выпуска обычно человек по пять набирает – на производстве текучка большая. Он учит – они устают от рутины и уходят.

– Вот видишь, ты талантливее, чем я, – с некоторой грустью, но не переставая улыбаться, заметил учитель. – Меня Зеленский не взял.

– Да ну нафиг! – не сдержалась я от нахлынувших эмоций. Чтобы папа такого паренька проморгал? Неконфликтного, так чисто работающего… Конечно, может, учитель за время преподавательской практики опыта набрался… А потом вдруг вспомнила. – А какой год выпуска у вас?

– Это ты так хитро узнаёшь мой возраст? – усмехнулся, но признался: – Две тысячи четвёртый.

Ровно год до моего… Тогда всё понятно. Бывают же невезучие люди, даже обидно.

– Тогда фабрика была на грани банкротства – они три года никого не брали, потому что не знали, выкарабкаются ли. Так что дело не в тебе…

И прежде чем мы оба осознали мою осечку, прозвенел звонок, и я пулей вылетела из кабинета.

Пролёт четвёртый – с приличным местом

Уроки не хотелось делать принципиально – хоть как-то же надо отвести душу после такого провала на занятиях. Поэтому, когда узнавшие о моём подвиге на географии мальчишки притащили вагон конфет, я решила устроить чаепитие в одной из беседок. Пока на улице не похолодало, надо ловить момент, а то бледная, как поганка – всё лето в кабинете.

Мы сидели, смеялись, трескали конфеты и вспоминали смешные школьные байки. Баек у меня накопился вагон и маленькая тележка, однако, к теме трупов в гимназии они никак вывернуть не помогали. И тут положение спасли те, кто испортил мне настроение – подошла группка девочек и попросила меня отойти на пару слов. И вид у них был такой, что от парней я отошла лишь на пару шагов – люблю иметь за спиной прикрытие, которое всё слышит.

– Ты сегодня, говорят, с Иваном Аркадьевичем беседовала…

– С зельевиком? – уточнила я, потому что имя у парней узнать так и не додумалась. Девочки кивнули. – Было дело. И что?

– Ты бы с ним не кокетничала лишний раз, он человек очень занятой, – сделала говорившая ударение на последнем слове.

Я оглядывала компанию самодовольных кривящих носик дамочек с недоверием. В моей школе такого не водилось, поэтому у меня даже любопытство взыграло. Так хотелось ткнуть в них пальцем и спросить: «А вы настоящие? Не прикалываетесь?»

– А среди вас его жена или невеста? – спросила я в лоб.

Такого они не ожидали. На миг ведущая растерялась – другая попробовала подхватить:

– Нет, но…

– Если нет, значит без «но», – отрезала я, развернулась и ушла обратно к мальчикам пить чай.

– Да ты хоть знаешь, с кем разговариваешь! – прилетел мне возмущённый укор.

– Нет, вы же не настолько воспитаны, чтобы представляться, –  не осталась я в долгу.

Они стояли над душой минут десять, пока не поняли, что смущают только парней, а я спокойно пью чай и уплетаю конфеты. Нет, ну какова наглость – кидать предъявы зельевикам! У нас на такое никто не решался. У нас даже класс был самый дружный, потому что зельевики годом старше ругались почём зря и яро демонстрировали всей школе, как нужно гадить товарищам и лечить себя. Мы так не хотели – приходилось всем дружить. Ни разу на моей памяти никто про одноклассника слова плохого не сказал, не считая людей с параллели. А тут…

В итоге эти мадамы фыркнули и ушли, после чего я не замедлила навести справки:

– Это кто вообще был?

– Да гусыни с параллели, они фанклуб нашего лошка создали…

Слово резануло, но заниматься воспитательной работой я не стала – нравоучениями контакта с молодёжью не наладить, а без внутренних сплетен в деле явно не разобраться.

– Я б даже сказала, курицы, но меня больше интересует, на кого учатся, с кем общаются…

– А! – непонятно чему обрадовался Макс. – Ты не знаешь, что ли? У нас профильные классы носят имена зверей. Ведьмаки у нас Гуси.

Зловредный гусь с огненным шаром в крыле возник в моём воображении и тут же померк, когда мысль поскакала дальше. С замиранием сердца я спросила:

– А мы кто?

Уж если они боевых так, то зельевиков…

– Лягушки мы.

Обалдеть.

Я даже рот не открыла – не смогла. Упырь тут директор, а не упыревед.

– А упыреведы – зайцы, – словно читая мои мысли, добил кто-то другой. Я не поняла кто – слова доносились, как через вату.

Ну надо же, а себе-то директор польстил!

– А…

– Погоди, – прервала я, выставив ладонь, – я морально не готова. Я от шока не отошла.

– Тяжело быть лягушкой? – ехидно осведомился кто-то.

– Да не то слово!

У нас зельевики всегда были элитным «А» классом – аконитами. И после этого я должна стать лягушкой, причём из какого-то крайне необразованного болота? Как я вообще на такое согласилась?!

– Нам, наверное, тебя провожать теперь придётся, – заявил Макс, но почему-то с гордостью, а не с тревогой.

Я вздёрнула бровь. И без того они мне этим зверинцем настроение убили, а теперь собираются ещё конвой навязать. А если я решусь назло тем барышням совратить нашего зельевика, на кой мне хвост из мужской части класса?

– Ну, они же наверняка тебя попытаются возле корпуса отловить… – уже не так уверенно предположил мой сосед.

Видимо, вид у меня был такой, что только полный придурок мог бы попробовать меня подкараулить, но те лапчатые особым умом-то не блистали.

– Возле учительского корпуса? – добила я.

– Почему там? Ты что, засланная училка?! – с ужасом уточнил рябой мальчишка. Как не косой с такими-то мозгами.

– Нет, мама учительница, а я с ней живу, – объяснила я и положила голову на стол. Нет, вот прям в самое сердце…

– Прико-ольно! – протянул самый высокий. – У нас раньше никому так не разрешали.

Видимо, у них глаз был не такой намётанный. А у меня с этими неблагоустроенными домами личная вендетта. Я то в Баяндае влечу, то в Утулике. И не такой у детей страшный взгляд, как у сотрудников маглиции – упыреведа редко живой человек впечатлить способен.

– Значит, у тебя мама устроилась сюда на работу, и тебя заодно? – сделал вывод Макс.

– Угу, – немногословно подтвердила я, забыв, что мне надо из них информацию вытягивать. Какой стресс, какой стресс!

– Ты там, поди, уже и с руководителем после выпуска определилась? – продолжили меня пытать.

– Угу, – вновь буркнула я и припомнила, что врала учителю. – Зеленский, вроде, берёт.

– Ух ты! Круто! Обалдеть! Какая умная! – посыпались на меня неприкрытые искренние восторги со всех сторон.

От удивления я аж забыла про свою печаль и оглядела всех внимательно. Нет, действительно так впечатлены. Может, в Иркутске какой второй Зеленский есть? Потому что среди моих одноклассников наша семейная фармацевтическая лавка вовсе не пользовалась такой бешеной популярностью. Ко многим магистерским служащим хотели попасть, к городским чиновникам, были у нас и крутые лавки с косметическими и бытовыми зельями, полувоенные. Место у того же Ардова считалось куда почётнее, чем у моего отца – подполковник мог оставить заявку, а в итоге взять человека только выпуска через три. Наверное, поэтому я к нему и рванула, когда наше предприятие начало пошатываться.

– Лид, а почему ты в Иркутске не доучилась-то? Зачем сюда дёрнула на последний год? – задался главным вопросом самый низенький из моих одноклассников рыженький мальчишка.

– Да мама… – недовольно протянула я и закатила глаза. Объяснение было превосходно – никаких дыр в легенде, никаких нестыковок, никаких тайн!

– А, ясно, – закивали все понятливо.

– Я вообще в Иркутскую хотел, но мои как белены объелись: «Да ты что, там же программа обучения – прошлый век»! – поделился Макс. – Только вот смотрю я на тебя и понимаю, что в прошлом веке учили лучше.

Компания как-то похоронно засмеялась. Да, пожалуй, я поняла, почему папина фамилия здесь вызывает такой ажиотаж. С их уровнем подготовки тот же Ардов рвал бы волосы от злости. Их волосы. Вместе с головами. Наша фабрика – их потолок, хотя у нас туда шли по большей части середнячки.

– Я вообще сам с Иркутска. Нет же, притащили, не пойми куда… – пожаловался рыжий.

– А хоть кто-то с класса хотел здесь учиться? – изумлённо уточнила я. Нам в школьные годы как-то совсем иначе всё представлялось.

– В началке было желание, какая-то гордость даже. Не у всех, но у некоторых хотя бы. Большинство домой к маме хотели, – рассказал Макс. – Потом даже у тех, кто сам сюда хотел, задор пропал. Домой просились – бесполезно. Знаешь, иногда ощущение такое, будто нас сюда спихнули, чтоб не видеть. Будто мы им там мешаем. В Иркутск бы родители часто ездили, а сюда не так удобно добираться.

Я не знала, что сказать. Просто прихлебнула чай. Грустное оказалось место, очень. Не думала я, что буду их настолько жалеть.

– Ещё и убийства тут у вас, – вырвалось само по себе. Сначала я перепугалась, а потом порадовалась – специально бы не перешла на тему лучше.

– Да не, убийства это не так страшно, – отмахнулся кто-то. Я не поняла кто, но глаза вытаращила.

– Мы же заранее знаем, кто умрёт. Сами только подставляются.

– Вы ещё скажите, что сами решаете! – фыркнула я.

– Не совсем, – объяснил Макс, хотя он явно относился к этому не так легкомысленно. – Под удар попадают только старосты, а их учителя выбирают из лучших учеников.

– Нифига себе подстава, – подумала я и побледнела.

Оказаться одной из потенциальных жертв мне вот никак не хотелось. Однако когда первый шок прошёл, я поняла, что это не так уж и плохо – почти верный выход на убийцу. К тому же другие ученики могут быть в безопасности. Правда, могут и не быть, ведь нет гарантии, что убийце приглянусь именно я.

– Да и там можно выкрутиться. Легенду все знают. Из семи старост получается три парочки, а тот, у кого в любви не сложилось, умирает.

– А если старосты одни девочки или мальчики? Или не хватает? – тут же озадачилась я.

– Такого не было ещё ни разу, – уверенно ответил рыжий.

– Да не может быть!

– На нашей памяти, по крайней мере, точно, – подтвердил Макс.

А я очень серьёзно задумалась. Случайно не повториться так много лет сложно, даже если какой морок навели – он же должен координировать действия совершенно разных людей. По крайней мере, семи за раз. Конечно, может быть чародей-разумник, но я снег летом чаще видела, чем таких встречала.

– А кто конкретно выбирает? У нас зельевик? – прикинула я. Он реально довольно молод для своих умений. Не одна же я могу свалять такую дуру с возрастом, а некоторые и на молодильные зелья способны...

– Нет, у нас другой классный.

– Классный? – обалдела я. У нас классными всегда были учителя по профильным предметам, разве что в началке другая система. Но у нас и зельевиков была тьма-тьмущая.

– Угу, у нас Фёдор Михайлович, знахарь.

Здравствуй, бабушка, вот тебе и Юрьев день…

– А они меняются за время учёбы? – пришла новая мысль.

– Конечно! Кто-то увольняется, и пошла-поехала чехарда!

Тупик. Это тупик. И вся гимназия один большой и сплошной тупик. Из последних сил я не уронила голову на стол и не взвыла дурным голосом. Картинка вырисовывалась прескверная.

***

Соня застала меня в комнате. Подпирая кулаком лоб, я внимательно пялилась на листочек в клеточку и грустила над неутешительными выводами. Лучше от этого они не становились. Я тоже не радовалась.

– С тобой там что? Двойку схватила и теперь переживаешь? – подшутила напарница.

– Ай! – вскинулась я. Хотела помянуть шайтана, да вспомнила, что он не местный. – Кусающийся жёлтый мангадхай! Это не гимназия, а какое-то сборище убийц.

– С одноклассниками поругалась? – вновь не попала Соня. Ей что, мозги прокомпостировали, и они теперь работают не как у оперативника, а в режиме доброй мамочки?

– Наоборот. Поболтала я с ними. По моим скромным подсчётам, либо здесь замешаны человек тридцать из всего педагогического состава, либо объявился один нехилый такой разумник. Причём маньяк.

– Звучит как аннотация к боевику, – не придала значения моим словам напарница, даже ни на миг не перестав заниматься бытовыми мелочами – вещи повесила уже, чайник поставила, веник в руки хапнула. – Тридцать – это же половина учителей почти. Целая преступная группировка. А разумники зарабатывают столько денег, что им убийства только всё испортят.

– Угу, – мрачно буркнула я, – и мы, похоже, в нём поучаствуем. Давай ты сейчас на секундочку остановишься, и прикинем вместе. У меня задачка. По местной легенде семь старост классов разбиваются на три парочки и одного изгоя. Старост выбирают классные руководители. За десять лет, а то и больше, ни разу не случилось, чтобы было два лишних мальчика или девочки. Или чтобы были все мальчики или девочки. В общем, пары ровно вставали, понимаешь? Без сбоев. Абсолютно. Теперь внимание вопрос: сколько нужно иметь своих людей в классных руководителях во избежание осечек?

Она замерла. Задумалась. Плюхнулась на кровать, рядом с которой стояла.

– Твою мать, – произнесла она чётко и продолжила заплетающимся языком: – Это если семь классов. И допустим, если четверо выбрали мальчиков, то обязательно нужно, чтобы остальные трое взяли девочек. Выходит, трое в параллели, а параллелей десять… Твою ма-а-а-ать…

– Я тоже в восторге, – согласилась я.

– Как думаешь, может здесь секта быть? – тут же сообразила Соня. – Потому что если секта, то нам вдвоём такое не разрыть. Неудивительно, что Саша подставился. Посмотрел не при том не туда и…

– Не поверишь, но я надеюсь на одного маньяка-разумника.

– Но это же хуже!

– По качеству. А по количеству как-то дышать легче.

Соня не ответила. Повертела веник в руках, посмотрела на него, будто он сам к ней прискакал, а не она, не пойми зачем, хапнула его с места. Мы здесь один день живём, полы чистые – ещё не натаскали. Чего подметать-то?

– Дрянь, в общем, – подвела я итог. – Можешь говорить, что это непрофессионально, но надо было не лезть.

– Да нет, ты права. Если б не Сашка, я бы тоже не полезла – испугалась, – согласилась она. – А тут такая злость взяла, не хотела их победителями оставлять. Давай, наверное, не станем нарываться, а просто разведаем всё здесь?

– Поздно! – авторитетно заявила я.

Именно в этот момент я поняла, что Соня-то одумалась, после того как во всё влезла, а меня вот, наоборот, разобрал азарт. Либо маньяк, либо дело в зельях. Я даже примерно наметала в каких, осталось только посидеть в библиотеке и составить список. И мне почему-то кажется, что даже маньяк вряд ли станет убивать просто так. Для ритуала сброшенные с лестницы тела не подходили, духов папа правильно забраковал…

Не сразу я сообразила, что на меня смотрят округлившимися глазами. Даже заявление про преступную группировку в школе Соню так не впечатлило.

– Ты что умудрилась за один учебный день сделать? – осторожно спросила она.

– На класс посмотрела. Они так учатся, что, кажется, от должности старосты мне не отвертеться. Я так прикидываю, что можно перевести огонь на себя. Конечно, тридцать человек кого хочешь с лестницы спустят…

Она молчала. Долго, как будто ожидая, что я всё пойму без слов и что-то придумаю. Мне было до безумия страшно, я прикидывала, как бы обвеситься артефактами, но сворачивать не собиралась.

– Лида, а ты понимаешь, что я одна тебя защитить не смогу? Я оперативник, но не супергерой же.

Я прищурила глаза. Не то чтобы я горела желанием лезть на рожон, но вот так отступать, когда меня втянули во всё… В общем, некрасиво получается. Ладно бы она хоть сразу предупредила, что к чему. А через год мне сюда уже хода не будет, разве что в подмастерье к зельевику проситься.

– Я постараюсь тебя не подставить, – пообещала я. Всё-таки у неё есть дочь, и виновата она только в том, что как-то непоследовательно думает.

Пролёт пятый – с конспирацией

На следующий день после занятий я бы сразу отправилась в библиотеку, но, когда закинула сумку с вещами в нашу комнату и вышла из административного корпуса, меня тут же облили водой. Виновницы инцидента, злонамеренно кинувшие в меня стихийный шар, гнусно хихикали чуть поодаль. Кто бы сомневался, что это были вчерашние гусыни.

Удивительно, но ярости не было, только лёгкая досада на то, что придётся задержаться. В этот момент я поняла, о чём же говорил вчера зельевик. Да, действительно, доросла, хотя и понимала, что так всё лучше не оставлять. Но сейчас я лишь переоделась и, не став даже сушить волосы, побежала по намеченному маршруту.

В библиотеке воняло. Непонятные люди собирали чуть более понятные шкафы, под потолком висел полный лысый мастер света, что-то мудрил с электрическими проводами и бормотал себе под нос:

– Кто ж так сделал-то, руки бы им пообрывать, честное слово.

Библиотекарша с какой-то странной ехидцей смотрела на него и иногда поглядывала на мельтешащего в помещении директора. Казалось, он спиной чувствовал взгляд, но виду не подавал.

– Добрый день! – отвлекла я полненькую старушку в очках от занимательного зрелища. – Подскажите, пожалуйста, где у вас книги по зельям?

– А какие вас интересуют? – живо переключила на меня своё внимание дама.

Только сейчас закрались сомнения, что школа вряд ли закупила справочники, которыми не каждый работающий зельевик-то пользуется. Очень хотелось выпендриться и спросить сборник мифических зелий  Ульянова или энциклопедию ядов Джугашвили. Но привлекать лишнее внимание я не стала и невинно поинтересовалась:

– А какой у вас самый хороший справочник по зельям?

– Странный вопрос для учителя, милочка, – усмехнулась библиотекарша, поправляя очки, как Кролик из Винни-Пуха. – Конечно же «Пособие для пытливых умов» Виридиана.

Я вытаращила глаза. Она вот сейчас дразнится или как? Это же ограниченное издание, на его копию не каждая областная маготека лицензию имеет, а здесь школьная библиотека.

– Он у вас есть? – опешила я настолько, что на странное упоминание какого-то учителя даже внимания не обратила.

– Не оригинал, конечно, но полная от руки переписанная копия, – с гордостью доложила библиотекарша. – Наш знахарь сам переписывал.

– И Ульянов с Джугашвили у вас тоже есть? –  зачарованно спросила я.

– А как же!

Боги мои, хоть что-то действительно элитное! Помимо названного, я нашла ещё парочку редких энциклопедий, которые всё руки не доходили почитать в областной маготеке. Точнее, в этом не было особой нужды, а тут… При таком запасе тематической литературы шансы на то, что учащихся убивают именно ради зелий, возрастала в разы. Хозяйка книжных сокровищ мне ещё какого-то Фэя подсунула – с китайскими авторами я раньше не работала, но она так нахваливала…

Вонь мешала сосредоточиться, но упорядочить информацию у меня как-то получилось. Официально зелья из человеческих органов были строжайше запрещены, поэтому полные рецепты в справочниках не приводились. Даже в китайском, хотя там на это ограничение почти наплевали – там меньше желающих сварить запрещённое зелье просто так, на слабо, а у нас как-то слишком много психов. Особенно по пьяни.

Однако названия я нашла и, сопоставляя сборники, сумела даже подобрать состав. Поскольку под удар попадали отличники, у которых не сложилось с личной жизнью, то в расчёт я взяла зелья с сердцем и мозгами. Вариантов у меня оказалось пять, точнее шесть, но это если за уши притягивать.

Сердце использовалось для эликсира долголетия, который как раз добавлял год жизни, очень мощного приворотного и зелья для переселения душ. Последнее я отмела почти сразу – такое каждый год не нужно, а вот первый вариант как раз очень походил на рабочую версию.

Из мозгов можно было сделать сильный дурман, настойку для беспамятства и мифическое зелье ума. О последнем вроде как много говорилось, но реально оно работает или нет, никто не знал, потому что ум понятие весьма абстрактное, а с зельем из чужих мозгов сильно не поэкпериментируешь. Здесь в принципе все версии походили на ходовые, только особого ума я здесь у учащихся не замечала, а дурманы бывали и попроще.

– Что горит?! – вдруг грянуло на всю библиотеку так, что я аж подскочила.

Посреди залы стояла команда магжарных, окружившая огромную бочку с водой. Насколько я знала, бездонную.

– Ничего, – обалдело ответил Валерий Валерьевич.

– Как это ничего? – упёр руки в боки главный из пришедших. – Поступил сигнал от ваших соседей. Говорят, жуткий запах какой-то. Кажется, библиотека горит.

Директор с библиотекаршей только синхронно фыркнули.

– Больше слушайте этих… соседей, – пренебрежительно посоветовала женщина.

– Ничего у нас не горит! – ещё раз уверил Валерий Валерьевич.

Магжарные замешкались. Кто-то из них догадался принюхаться и сообщил остальным, которые недоверчиво начали следовать его примеру:

– Но ведь запах правда есть. Странный какой-то… Не пожар, но…

На бригаду, которая собирала шкаф, все посмотрели синхронно – даже я не удержалась. Ребята виновато развели руками, магжарные поворчали, извинились и не слишком расстроенные ложным вызовом телепортировались обратно. Правда, настраивались на свою контору долго.

Я как раз успела переоткрывать все книжки по десять раз и составить-таки рецептуру на всякий случай всех шести зелий. Все травы, животные компоненты и минералы, как ни смешно, оказались местными аж до подозрительности. Например, в зелье долголетия входила саган-дайля, а в мифическое снадобье для ума – порошок чароита.

– Добрый день, – услышала я вежливый приглушённый голос. Знакомый голос. – Евдокия Ивановна, а можно мне Виридиана на пару часиков?

– Здравствуй, Ванечка! – улыбнулась библиотекарша. – Увы, не могу, – и полушёпотом добавила: – С ним твоя новая коллега работает.

Я оторвала взгляд от книг, подозревая, что сейчас будет нечто нехорошее. Однако в голосе нашего зельевика ничего кроме удивления не читалось.

– Коллега? –  озадаченно проследил он за взглядом библиотекарши.

– Добрый день, лейтенант маглиции Нестеренко! – рявкнули на всю библиотеку. – Соседи жалуются, что вы тут наркотические вещества готовите! – участковый обвёл всех строгим взглядом и остановился отнюдь не на  виновных сборщиках шкафов, а на мне.

Мы с ним как-то встречались, когда я ему делала простенькую экспертизу и вообще консультировала по дурманам – здесь ими, оказывается, многие любили побаловаться. Именно поэтому ему легко было поверить, что там, где я, там что-то варят. Однако как сейчас ненавязчиво показать ему, что сдавать меня нельзя…

– Да какая ж я коллега! – рассмеялась я излишне громко, привлекая к себе внимание не только зельевика и библиотекарши, но и директора с маглиционером. – Я обычная учащаяся, с Иркутской школы в этом году перевелась. А преподаёт у меня мама.

– Удивительное дело – школьник в библиотеке, – буркнул Нестеренко, отворачиваясь. – Когда я тут учился, нас не загнать было.

– Так и сейчас времена не шибко-то изменились, – пробормотала Евдокия Ивановна. – Я книги, можно сказать, для учителей держу. А тут прямо парадоксальный случай…

Пока директор объяснял Нестеренко, что пахнет клеем, а незнакомые мне соседи – идиоты, Ванечка, как ласково назвала его библиотекарша, только улыбнулся и решил:

– Ты не могла бы тогда занести мне Виридиана, как с ним закончишь? Всё равно в преподавательский корпус пойдёшь.

– Да я всё! – заверила я, ощущая какой-то непонятный стыд за то, что посягнула на чужой рабочий материал.

– Быстро вы, красавица, – укорила меня Евдокия Ивановна. – И получаса не прошло.

– На вас не угодишь, – усмехнулся Ванечка. Как же мне понравилось это имя! – То хорошо, что зашли, то мало посидели…

Он подошёл ко мне, чтобы забрать уже закрытый и отодвинутый на край стола справочник, как вдруг застыл с остекленевшими глазами. Я проследила за тем, куда он смотрит… Чёрт! Это даже не кусающийся мангадхай…

– Меньше, чем за полчаса? – бестолково переспросил зельевик, глядя на мой исписанный рецептами листочек.

– Да я просто в теме разбиралась уже, – попробовала я смягчить удар. Я ведь действительно к справочникам привычная и знала, что где подсмотреть.

– Меньше получаса, – безнадёжно резюмировал Ванечка, давая понять, что ситуацию уже не исправить. – Понятно, почему тебя Зеленский взял.

– Зато Черницына не взяла…

… потому что в ближайшую к моему выпуску пятилетку набора не было, а так у неё бешеный конкурс: зарплата хорошая и косметические средства требуют скорее аккуратности, нежели воображения и знаний.

– Ну и дура, – внезапно выдал зельевик, поставив меня в полный этический тупик. А затем направился к выходу.

От неожиданности я не нашлась, что сказать, только поспешно сунула Евдокии Ивановне все взятые справочники (кроме того, что забрал Ванечка) и побежала следом за зельевиком. Нестеренко проводил меня задумчивым взглядом, оторвавшись от изливающего душу директора. А посередь библиотеки вместо нас внезапно появился новый персонаж, который заявил вместо приветствия:

– Вот гадом буду, знаю, что вы к газу не подключены, но нам поступил сигнал…

В библиотеке раздался дружный ржач.

Боги мои, какие страшные тут соседи. Интересно, а магикам они почему не позвонили в скорую? Не подумали, что от наркотического вещества, которое не то горит, не то что другое, люди могут и скопытиться? Или посчитали, что библиотека – помещение нежилое?

Зельевик к себе летел так, будто костёр в комнате развёл и перед уходом потушить забыл. Хотя на самом деле он, наверное, думал, что я отстану, только еженедельные занятия по физподготовке мне никто не отменял, даже несмотря на то, что я всего лишь эксперт.

– Иван Аркадьевич, – попыталась я завести разговор на отвлечённую тему. Учитель, судя по всему, из-за меня комплексовать начал, а мне это совсем не на руку. Как-то даже… неловко. Действительно тупых граждан я никогда смутить не могла. – А что это у вас за соседи такие странные?

– Да так, лавка травников, – поморщился он. Я тут же насторожилась. Травники, да ещё и ему явно не нравятся. Подозрительные типы. – Больные, на самом деле, люди. Удивительно, как ещё не загнулись – с клиентами у них не шибко.

– Там магистерство, наверное, дотациями сыпет, – пожала я плечами. Обычное дело.

– Нет, это ж частники, – огорошил Ванечка.

– Откуда ж они здесь?

Хотя, наверное, за аренду платят, вот муниципалитеты их и не гонят. И без разницы, что здание – школьная собственность.

– Когда школу здесь закрыли, имущество стали распродавать. Турбазу открыли, кафетерий, магазин амулетов. Открывая гимназию, все здания выкупили, а травники наотрез отказались продавать своё.

– Выкупили? – переспросила я. Гимназия смогла выкупить земли, которые уже обустроили для туризма? Чушь какая-то.

– Зря так удивляешься. Не настолько дорого оно и вышло, – словно прочитал мои мысли Ванечка.

Чушь, – подумала я. Потом ещё подумала. Вспомнила про убийства. Хотела задать вопрос. Прикусила язык, дабы не навлечь на себя лишние подозрения. Каким бы милым он не казался, а он всё же здесь единственный зельевик. К тому же юным барышням не положено интересоваться убийствами… Хотя нет, это глупость. Юным барышням как раз можно в такое влезать – это же интересно. Да и самоуверенность в шестнадцать льёт через край.

Пока я сомневалась, мы уже дошли до нужного корпуса. Намётанным глазом я заметила макушки в кустах. Не то чтобы я их знала, но просто так макушки из кустов торчать не станут. А перед входом… Вашу мать! Совсем девчонки страх потеряли! Завидев меня, они активировали какое-то заклинание перед самой дверью. А то, что со мной их обожаемый учитель, никого не смущает?!

Я замешкалась, Ванечка пошёл вперёд. Нет, ну это будет просто неприлично, если он из-за меня ещё и на ловушку нарвётся!

Плохо соображая, я схватила его за руку и буквально развернула к себе. Он едва не упал – пришлось опереться свободной ладонью о стену. Послышался короткий сдавленный мат. Взгляды встретились. От такой наглости опешили мы оба. Хотя я, скорее, от своей наглости – никогда не хватала за руки настолько незнакомых мужчин, для этого опера есть, – а вот Ваня от чего-то другого.

– А убийства на турбазе были? – спросила я, чтобы придать своему поступку хоть какой-то смысл.

– Я не помню, Лида, – ответил он спокойно, совершенно не заметив моей оплошности – все предпочитали называть смерти несчастными случаями. – Мне лет семь было, когда школа развалилась. В десять уже основали гимназию. Газетные подшивки тех лет в Иркутске – я так до них и не добрался.

Так он что, получается, тоже искал эту информацию? И какого рожна он болтает о таком почти что с первой встречной? Я же и разболтать могу… Могла бы, если бы была просто ученицей.

– Если ты сможешь кого-то из друзей отправить в архивы, чтобы они до этого докопались, я буду очень благодарен. У меня в Иркутске знакомых нет.

Ах вот оно что!

– Только не стоит здесь ни с кем делиться своим интересом. Ты, конечно, девочка умная, и сильная…

Сильная? Только тут я поняла, что запросто развернула взрослого мужчину. Он, конечно, не бугай, но я-то на вид вообще пигалица.

– …но список твой лучше никому не показывать. Слишком ты любопытна, – посоветовал он полушёпотом, постоянно оглядываясь по сторонам.

– Думаете, я здесь что-то разрою, когда ни один взрослый подкопаться не может? – с провокационной усмешкой спросила я.

– Вряд ли. Но желание сунуть нос в чужие дела некоторых раздражает, даже если они от этого и не пострадают. А поскольку здесь все грешат на духов… Список лучше сжечь.

– Хорошо, – послушно согласилась я. Всё равно состав запомнила и сегодня надиктую дежурному на всякий случай.

Ванечка, не ожидавший от меня столь быстрого согласия, аж приоткрыл рот, но от дальнейшего разговора нас отвлекли. Я как раз дождалась того, что кто-то попытается зайти в учительский корпус. Упитанного дядечку в очках подбросило в воздух на добрый метр, а потом шлёпнуло оземь. Он подобрал слетевшие очки, совершенно непедагогично выругался и, скороговоркой читая заклинания, побежал за сиганувшими из кустов виновницами. Вот курицы, могли бы тихо пересидеть.

– А ты ещё и глазастая, – заметил зельевик с усмешкой.

– Просто это по мою душу. Волосы с утра до сих пор не просохли, – пожаловалась я, показывая ещё влажную прядь.

Он машинально протянул руку, но быстро её одёрнул. Очень зря. Если бы он себе такое позволил, то это был бы флирт, а флирт просто перевести в роман. Я, конечно, на задании, а он вроде как почти подозреваемый… Но могу я себе позволить курортный роман? Обычный курортный роман, когда у парочки сносит крышу и им всё до фени?

– И из-за чего же ты с ними успела поругаться? Они обычно милые девочки, старательные.

– Они ваш фан-клуб, а я с вами разговариваю, – рассмеялась я и, оставив озадаченного мужчину на улице, убежала к себе в комнату. В общем, не знаю, что у меня получится с романом, но крышу мне уже снесло.

Пролёт шестой – с подозрительными личностями

У нас в комнате Соня тоже корпела над каким-то списком, но без справочников рядом. Когда я зашла, она зыркнула на меня и уткнулась обратно в бумажку.

– План урока строчишь? – пошутила я.

– Список подозреваемых, – буркнула она. – Семьдесят человек преподавательского состава… Это ж очуметь можно.

– Добавь ещё травников из лавки рядом с библиотекой, – посоветовала я.

Коллега в сердцах стукнула ручкой по столу, отложила её от греха подальше и с чувством сообщила мне:

– Какую же пакость ты мне принесла! Не могла чего поприятнее? Второй день уже.

– Что, подозрительных слишком много? – сочувственно осведомилась я. Вот, вроде, проблема и моя, а ощущение, что висит это всё на Соне, никуда не деть.

– Подозрительных мало. Большинство наивные как тапочки. Я, конечно, понимаю, что преступник не всегда очевиден, но тридцать человек в сговоре сейчас представить не могу. А уж на протяжении семидесяти лет… Ты уверена, что нет никакого другого способа повлиять на остальных?

– В смысле? – опешила я от внезапного предположения.

– Ну, кроме разумника, никто не может на мозги воздействовать?

– Да может, конечно. Способов валом – от амулетов до зелий.

Почему-то, когда Соня подскочила с места, я сразу поняла – надо бежать, а то придушит. Проворно я запрыгнула на кровать и, когда преследовательница добежала дотуда, оказалась уже на шкафу. Видимо, такого она от меня не ожидала, поэтому замешкалась, смутилась и практически миролюбиво пожурила:

– Лида, ну зачем меня-то было с ума сводить этим разумником? Или заговором…

– А ты что думаешь, если здесь замешаны зелья да артефакты, это кто-то один творит? – уточнила я, не слезая со шкафа. – Вряд ли ему тогда останется время на уроки и проверку домашних заданий. Сделать нужную настройку на несколько человек – это тебе не чаёк сварить. Тут же изготовить, активировать на подопытном, вложить мысль…

– Но не тридцать же учителей?! – почти жалобно возопила Соня.

– Не тридцать, – согласилась я, – но без преступного сговора тут никак.

– Ну, человек пять я тебе наскребу. Слезай, буду мыслями делиться, – приказала моя напарница, и я последовала её команде.

Честно сказать, боялась, что со шкафа я всю пыль собрала, но форма неожиданно осталась чистой. Видимо, убрали комнату к нашему приезду качественно.

– В общем, у меня есть четыре основных подозреваемых и девять побочных.

Я ждала, что Соня сейчас покажет мне их изображения, но она почему-то решила ограничиться словами и продолжила:

– Баяр Аюшевич, преподаёт расчётку со времён, как открылась гимназия. Раньше жил здесь неподалёку, в Хужире, работал в магминистрации. Вместо ответа на вопрос, почему он ушёл оттуда, начинает громко материться.

– Ты его из-за ругани заподозрила?

– Ему около семидесяти, он вполне мог быть замешан во всём. Даже если тут заговор, кто-то один всё это инициировать и направлять должен.

– Но тогда получается, что он это маленьким мальчиком начал. Или ему так за семьдесят, что уже под восемьдесят?

– Лида, я же в учительской работаю, а не в кадрах. Скрыть от всех в таком возрасте плюс-минус десять лет…

– Усекла, прониклась.

– Следующий – Рувен Гедальевич… Ему за восемьдесят, и он всю жизнь тут преподаёт, ещё со школы. Знахарь.

– Кстати, в библиотеке сказали, что самую крутую книгу по зельям у них знахарь переписывал, – припомнила я. – И оба мужчины в принципе подходят, если брать зелье для увеличения продолжительности жизни.

– Ну не знаю, нужно ли было оно им тогда…

– Так они и поменять могли направленность-то. Сначала из-за одного убивали, потом из-за другого… Но зелье с одной смерти только одно получится.

– Ну так никто и не говорит, что они вместе работают! – фыркнула Соня. – Они друг друга не сильно любят. Это если говорить вежливо. А зелье из одного человека реально только одно можно?

– Нет, ну почему? Это то конкретное только одно получится! Точнее из сердца только одно зелье можно сварить. Из мозгов много порций получится. А если в расчёт брать и другие органы, то там желудок, лёгкие, печень, почки…

Соня закрыла рот рукой, второй отчаянно махала, чтобы я прекратила своё занимательное повествование.

– Что такое? Ты же оперативник, трупы видела!

– Ты знаешь, я видела конечный результат, а вот как представлю, что кто-то берет и вот так в человеке копается… Бр-р, это ж какую выдержку иметь надо!

– Огромную, – согласилась я.

Копаться в человеке и я бы не смогла, я даже в животных-то плохо копалась – старалась покупать готовые составляющие для работы. Да и работа у меня была связана не с приготовлением, а с распознаванием уже использованного. А вот на фабрике у нас чего только не варилось. Как вспомню их заготовительский цех, так прямо фу-фу-фу. Трупы, конечно, не красивее, но их за годы работы видела раз семь от силы. Я в основном по дурманам да по отчётам из морга работаю.

– Так что можешь проверить своих коллег на страх крови, – внезапно предложила я неплохую мысль. – Тех, кто не боится, оставляй как главных подозреваемых.

– Вот я поэтому во вторую группу всех знахарей и записала. Их всего четверо. Один Рувен Гедальевич, завуч Фёдор Михайлович – ваш классный, кстати, присмотрись к нему, – Анна Аскольдовна, не старая, но в возрасте уже. Возраст не говорит. И Игорь, но он совсем молоденький и приехал из какой-то тьмутаракани.

– А ещё двое в главной группе? – припомнила я.

– Аюна Игоревна, преподаёт ботанику. Она дочь бывшего зельевика. И Дима. Как я поняла, у него тут работала бабушка и отец, но его предмет я не знаю. Остальные из второй группы – это нынешний зельевик, директор и завучи, потому что кто-то должен находиться близко к власти, иначе такое трудно провернуть.

– Боги мои, народу какая-то невнятная тьма. Я никого не запомнила. Кроме зельевика – мы с ним просто знакомы уже, – пожаловалась я, не уложив в голове даже половину персонажей. Хотя, спасибо, ещё имена все нормальные, а то среди бурятских такие попадаются иной раз…

– И как тебе зельевик? – подозрительно спросила Соня, оторвавшись от своих бумаг. Пока я собиралась с мыслями, она уже успела пригнать себе стакан воды. К несчастью, даже отхлебнула, когда я выдала:

– Очень славный, я, кажется, влюбилась.

Меня второй раз за день окатили водой, однако вместо извинений я получила только укоризненный взгляд.

– Ты что, с ума сошла? Какая любовь, когда мы на задании?

– Ничего не знаю, где нашла приличного мальчика, там и влюбилась. Между прочим, я дело не бросаю и усиленно помогаю.

– Помогаешь, тоже мне, – пробурчала моя напарница.

Кажется, она была обо мне какого-то другого мнения до этой поездки, но тут уж сама виновата. По мне, трудно ожидать полной самоотверженности и жертвенности в работе от особы, которая своим коллегам что-то в чай подливает.

– На, – благородно протянула я Соне рецептуру подозрительных зелий. – Перешлёшь нашим, когда на связь выходить будешь. Заодно нужно запрос сделать. Здесь турбаза была три года, где-то девяносто шестой – девяносто девятый. Там тоже людей убивали, или как?

– Вот сейчас сама и сделаешь, – фыркнула напарница, нырнув в сумку за переносной газовой плиточкой, – мне одной всё равно лень эту штуку разжигать.

Мне, честно, тоже было лень. Я ещё и не умела – всегда пользовалась электроплитами. Но ради дела пришлось разобраться и как баллон подключать, и как зажигать эту штуку.

– Вот давно бы уже свой собственный способ связи изобрели, а не чномсовскими примочками пользовались, – проворчала я, но дальше договорить не смогла, потому что появился дежурный.

Лист сгорел в огне и возник уже у парня в руках, задание заглянуть в архив он получил и поклялся, что завтра же всё сделает. Этим вечер и завершился.

***

В холле непосредственно учебного корпуса гимназии, занимая пространство от пола до самого потолка, на стенде висели фотографии всех учителей с именами и фамилиями. Он-то меня и привлёк. Первая половина занятий у меня закончилась; я, как обычно, не смогла прикинуться тупой и порадовала знаниями ещё пару человек. Народ убежал на большую перемену, я же без Сони в общей столовой не появлялась. И, честно говоря, с каждой кормёжкой подумывала, как бы не появляться в принципе.

Те имена, которые мне вчера назвала напарница, я вспомнить не могла. Зато методично нашла всех знахарей, посмотрела на завучей. Очень много в педагогическом коллективе оказалось молодых учителей, в том числе мужчин – иркутская школа таким похвастаться не могла. На вид определила двух самых старых учителей. Баяр и Рувен. Вроде они. Лица как лица, на злодеев никто не похож, разве что парочка смахивает на редкостных зануд. Например, наш классный, он же завуч, он же знахарь.

– Почему я не вижу твоё будущее? – внезапно раздалось у меня над ухом.

С испуга я аж перелетела к стене – чуть не вмазалась. Спрашивала полнолицая буряточка с завитыми волосами до плеч. В длинной кофте и короткой юбке в чёрно-жёлтую вертикальную полоску. Вещунья, значит.

– Так почему?

Почему-почему! Потому что на мне казённый артефакт, который от такого защищает. Был бы подороже – видели бы подправленный вариант. А так только туман и всё.

– Ума не приложу, – честно ответила я и, озарённая внезапной догадкой, решила узнать: – Ты только моё не видишь?

– Нет, ещё зельевика нашего.

Я не знала, как реагировать: то ли радоваться внезапной зацепке, то ли хвататься за разбитое сердце. Девушка между тем нервно дёрнула плечами, развернулась и ушла куда-то, оставив меня в смешанных чувствах.

– Девочка, – внезапно обратился ко мне кто-то ещё. Что ж здесь за место такое небезопасное! Все норовят пристать! – Ты меня прости, но я тут случайно услышал ваш разговор…

Пока я куковала, ко мне подобрался почему-то очень знакомый мужчина. Седой, лысоватый, в прямоугольных очках, а по фигуре, что называется, не толстый не худой. Мельком я глянула на стенд. Ага, так и знала: Фёдор Михайлович, классный наш, с которым мы ещё не знакомы. Этим я решила воспользоваться, чтобы отвлечь его от опасной темы:

– Здравствуйте, Фёдор Михайлович! А я Лида, новенькая в вашем классе! Мы с вами ещё не встречались!

– Приятно познакомиться, Лида, – улыбнулся он будто бы не шестнадцатилетней девушке, а пятилетнему ребёнку. Но ничего, пусть уж лучше считает так и на интеллект поправку сделает. Всем расскажет, что я такая… дурноватая. – Я о тебе уже наслышан, всё хотел познакомиться, но ждал урока. Лида, а скажи, пожалуйста, у тебя украшения есть?

– Конечно! – радостно заверила я, поняв, куда он клонит. Артефактами я была обвешана, как новогодняя ёлка. Однако решила показать только самый главный. Теперь лишь бы в шнурках не запутаться. – Вот серёжек много, кольцо моё любимое, а вот медальон – папа подарил! И мне, и маме.

Всё! Взятки гладки, смотри и любуйся, почему моё будущее вещуны не видят. И Соню сразу выгорожу. Лучше уж прикинуться дурочкой, чем особенной.

– А ты знаешь, что именно из-за этого медальона у Эржены не получилось увидеть твоё будущее? – как неразумной дитяте объяснил он.

Для себя я заметила, что типчик очень интересный – мог бы увидеть и промолчать. И что ту вещунью зовут Эржена. Не забыть бы, а то я в бурятских именах плохо ориентируюсь. В русских иногда тоже, если не видела лиц.

– Шутите? – попробовала я сыграть святую невинность.

– Нет, я серьёзно, – ласково улыбнулся Фёдор Михайлович.

– Круто! Я-то думала, папа совсем безделушку подарил. Интересно, может, у меня и колечко особенное?

– Нет,  колечко самое обычное, – покачал головой учитель.

А вот и не угадал! Колечко тоже артефакт – должно перемещать метров на пятьдесят. Только оно одноразовое и не служебное, а купленное мной лично на случай, когда захочется провалиться сквозь землю.

– Вам разве не рассказывали, как отличать обычные вещи от артефактов?

– У нас учитель слабый был, – даже не соврала я.

В профильном классе шикарная женщина вела, а у нас милая бабушка, которая закрывала глаза на всё и ставила мне оценку, дабы не портить отчётность. На работе мне это здорово мешало. Наш мастер почти плакал, когда его вызывали к нам в кабинет. Почему-то моя фраза «я ничего не нажимала!» заставляла его чуть ли не рыдать.

– Тогда если любопытно, можешь походить на факультатив к нашему мастеру. Хочешь?

Не-е-е-ет, тратить время на факультатив по артефактам я не хотела отчаянно, но что-то там, на краю сознания, подсказывало, что лучше прикидываться просто любопытной девушкой, чем девушкой, которой любопытны только смерти в гимназии и зелья. Как я выдавила из себя восторженную улыбку – ума не приложу. Но Фёдор Михайлович не спросил, почему у меня мина такая кислая, а подробно объяснил, когда и куда приходить, – значит, как-то получилось.

Естественно, первое занятие было сегодня, седьмым уроком. Имя мастера я не запомнила, зато сорок минут любовалась его шикарной рыжей гривой. Ещё отметила аномальное количество людей на факультативе – нас на лишнее занятие было не затащить. Причём ни учеников, ни учителей.

Потом цеплялось одно за другое… Короче, в библиотеку снова доползла только к концу недели. Хотела вообще не идти, но Соня, проверяя тетради, материлась, как сапожник, и сочувствовала учителям всего мира. На моё предположение, что это с непривычки, ответили столь красноречивым взглядом…  В общем, сразу стало понятно: привычка в ближайшие пару месяцев не появится, и разгребаться мне надо самой.

Зайдя в библиотеку, я натолкнулась на зависшего в дверях директора. Он задумчиво взирал на потолок и совершенно ничего не замечал, включая меня. Даже голову не повернул. Судя по всему, за эту неделю в библиотеке натянули новый потолок, потому что раньше он, как и всё помещение, был деревянным, а тут какой-то космос. С интересом я тоже подняла голову, покрутила и так и эдак, и уж потом и спросила:

– А что он такой кривой?

– Вот! Вот! – оживился директор, потряс пальцем и вылетел из помещения.

Разбираться в реакции я не стала – просто пожала плечами и пошла дальше мимо тощего молодого мастера света, который висел под потолком, что-то мудрил с проводами и приговаривал:

– Вот наделают же такого… Руки бы пообрывал.

То ли он успел похудеть и обрасти за эту неделю, то ли предыдущий мастер тоже чего-то наваял.

Школьные архивы я нашла сразу, предпочтя не привлекать внимание. Кроме Евдокии Ивановны, в библиотеке сидели ещё несколько учителей, один из которых на вид как раз был опасного возраста – затылком смахивал на одного из подозреваемых.

Записи о назначении старост были, а вот о смертях – нет. Хотя, скорее всего, они просто хранились в другом месте. Я проверяла год за годом и год за годом видела трёх девочек и четырёх мальчиков или четырёх девочек и трёх мальчиков. Я прям читала между строк «заговор».

От раскопок в архиве пришлось оторваться, как только я почувствовала на себе чужой взгляд. Вскинула голову, и мы с зельевиком встретились глазами. На мгновение перестали дышать. Ванечка замешкался, хотел развернуться и уйти, но я с улыбкой кивнула на место рядом с собой. Секунда колебания, и вот он уже идёт ко мне.

– Евдокия Ивановна жаловалась, что ты с того момента так и не заходила, – начал он разговор. Да, конечно, поверю я, что она сама жаловалась, а не он интересовался.

– Не каждый же день мне в библиотеке сидеть, когда тут столько интересного, – подмигнула я. По-хорошему, мне бы вообще начать форсированную атаку на одного симпатичного молодого человека, но мешали то работа, то учёба.

– И что за эту неделю узнала?

Вопрос можно было расценивать двояко. Как обычное любопытство и как попытку вывести меня на чистую воду, если я всё же умудрилась влюбиться в главного злодея. Поэтому пришлось нацепить дурацкую улыбку и полушёпотом начать перечислять:

– Выяснила, что у меня кулон-артефакт против вещунов, узнала вообще много нового об артефактах на факультативе…

…правда, ни черта не запомнила, потому что мне такое неинтересно.

– …а ещё, что каждый год со дня основания в тридцать восьмом из старост образуется три пары. Почти поровну мальчиков и девочек. Прям, будто специально подбирали! Случайно же такое вряд ли получится, особенно в военное время. Хотя я ещё не все года просмотрела.

 – А насчёт смертей на турбазе ничего не узнавала? – тихо-тихо, почти вплотную наклонившись к моему уху, спросил Ваня.

Смысл до меня дошёл не сразу – сначала я с удовольствием понежилась, чувствуя, как по телу пробегают мурашки от его дыхания. Потом задумалась: это он так действительно хочет узнать правду, но прикрывается от всех флиртом, или это он флиртует и просто повод нашёл? В любом случае, я решила, что если расскажу, что все три года на турбазе находили трупы, включая труп бывшего директора школы, из-за чего её и прикрыли, то больше поводов повторить у Вани не будет. И покачала головой.

В конце концов, бывшие одноклассники вряд ли столь же резво побежали бы в архив, как подмастерье в маглиции.

– Насчёт старост, правда, странно. Давай-ка спросим, – переключился зельевик и, прищурившись хитро, крикнул через всю библиотеку: – Рувен Гедальевич, а как так получилось, что в старостах всегда мальчиков и девочек почти поровну?

Вашу мать! Если он всегда так палится, то либо здесь действительно духи шалят, либо он глава заговорщиков. У меня аж сердце прихватило! С перепуга.

– Столько лет здесь и первый раз заинтересовался? –  проворчал сухонький старичок, поворачиваясь к нам и снимая очки. Без очков взгляд получился совсем укоризненным. Дальнозоркость – страшная вещь. – Выйди в Хужир – тебе любая собака скажет, почему так делали, но только не ученики в нашей гимназии…

– Я преподаватель, – с усмешкой поправил Ваня.

– Ай! – отмахнулся Рувен Гедальевич. – Всё равно наш выпускник. Нашу школу основали в тысяча девятьсот тридцать восьмом году, когда женщин только-только стали обучать колдовству. Раньше ничего, кроме домашних заклинаний да прочей мелочи, девицам было знать не положено, хотя иногда окольными путями они и постигали магическую науку. Поэтому от руководства поступило указание: в правах никого не ущемлять, старостами назначать как девочек, так и мальчиков примерно в равном количестве. И так было до того времени, пока Союз не развалился, и школу, продержавшуюся чуть дольше, не закрыли. А сейчас я не знаю, почему нельзя сделать параллель старост мальчиков, параллель – девочек. Явно же какая-то пакость за годы работы приблудилась, а мы ей по дурости нашей потакаем…

– А раньше почему нельзя было? Когда об у… о смертях узнали? – влезла я, заинтересовавшись. Не одна же я такая умная оказалась.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала, что солнце синее. Или фиолетовое. Хотя вряд ли бы это заявление вызвало такой же резонанс у него в душе.

– Девушка, историю учить надо. Тогда школы магии только открывали. При царской власти их не было. А раз только открывали, значит всё в новинку. Писали учебные программы, разрабатывали планы занятий, отправляли на опасную практику… Знаете, сколько ребят не доживало до выпуска? Тогда одна смерть в год погоды не делала. Можно сказать, её и не замечали. А вот после распада Союза стали строго следить за тем, чтобы детей «в поля» не выпускать. Тут-то всё и выползло.

– Поэтому школу закрыли? – догадался Ваня.

– Поэтому, поэтому, – передразнил Рувен Гедальевич. – Раньше информацию не афишировали, а тут понавылазили газетчики со своей свободой слова… Отказалось государство нас содержать – родители детей отдавать не хотели, аж взятки давали, чтоб в Иркутскую или Аршанскую устроиться; учителей почти всех посокращали. Удивительно, на чём сейчас-то держимся.

Интересно, если такая смертность была среди учеников, как они установили точную дату начала убийств?

Он что-то ещё бурчал себе под нос, ворчал, отвернувшись от нас, но Ваня глазами указал мне на выход. Мы осторожно убрали все журналы на место и на цыпочках прокрались к дверям.

– Он всех не любит или конкретно тебя? – заинтересовалась я, когда мы оказались на свежем воздухе и тут же спохватилась: – Ой!

– Ты, главное, на уроке не ляпни, а наедине – ничего страшного, – усмехнулся Ваня, засунув руки в карманы.

– Гора с плеч! Тогда я на уроке буду молчать как рыба. А то и так среди остальных выделяюсь, – решила я.

– Это точно. Вы в Иркутске, что ли, до сложных зелий добрались? Ты как про лопатку для помешиваний спросила, так я аж обомлел.

– На факультативе разбирали, да и дома я иногда для себя варю, – не моргнув глазом соврала я. В первый день полночи не спала из-за этого треклятого вопроса.

– Первый раз вижу такую заинтересованную учёбой девушку…

Я посмотрела на него с недоверием. Казалось, когда мы разговаривали в последний раз, он чуть ли не комплексовал из-за составленного мной списка зелий. А сейчас… флиртует, что ли? С ученицей?

– Разве это учёба? Это для себя. Очень многое по хозяйству нужно: то пятно на диван поставишь и срочно надо оттереть до прихода мамы, то голос пропал, то волосы перекрасить подруга захотела, то…

Внезапно я прикусила язык. Нет, наверное, о том, как я обливала ребят с параллели всякой пакостью за лишние слова и косые взгляды, рассказывать не стоит. Это на работе можно, а тут опыт ещё пригодится.

– …то ещё что-нибудь приключится. Так что с тем дедушкой не так? Он людей не любит? – вернула я разговор в безопасное и даже полезное русло.

– Скорее конкретно меня, ты правильно угадала. Я не в ладах со знахарством. Да и… не только с ним. Я плохо запоминаю заклинания, с ритмом путаюсь, строчки местами переставляю… Как доучился – непонятно.

– Это всё словеска виновата, – важно заметила я. – Без неё все предметы намного проще становятся.

– Может быть, я не проверял. Мне без предметов в принципе оказалось проще.

Тут я не могла не согласиться. Потом мы как-то перешли на зелья. Он рассказал, как зарабатывал на лёгких дурманах в старших классах. Я мысленно прикидывала, по каким статьям бы он прошёл, подай кто заявление. Показывать свои обширные знания в этой области не стала, про яды тоже не заикнулась, хотя специалистом в отравлениях разной степени тяжести была со школьной скамьи. Но, чтобы поддержать тему, скромно делилась своими находками в бытовых зельях, не упоминая, что нужны они мне были, когда мы всем классом отмывали последствия других своих зелий.

Сначала мы просто гуляли, потом я увидела двухместные качели… Я залезла бы туда, даже если бы мне не приходилось притворяться школьницей, а так меня вообще ничего не сдерживало.

…В нашу с коллегой комнату я добралась уже тогда, когда Соня спала без задних ног не первый час. И Ваня меня провожал.

Пролёт седьмой – со спокойной жизнью

Работая в маглиции, особенно если постоянно разъезжаешь по служебным командировкам, можно увидеть многое. Но с партой, укрытой скатертью, и крутящимся креслом вместо стула, я ещё ни разу не встречалась.

– А что учительница скажет? – заинтригованно поинтересовалась я у заискивающе глядящего на меня Макса.

– Да она даже не заметит! – заверил меня сосед по парте.

Я посмотрела на парня ещё раз, недоверчиво. Вроде, весь день мы вчера гуляли с Ваней, а выглядит это так, будто моим кавалером был Макс. Непонятно…

– Она слепая, что ли? – засомневалась я и принялась скатерть снимать.

Макс попытался перехватить, но я оказалась проворнее. В итоге увидела исписанную бранными словами парту. Читала я внимательно, но ничего интересного так и не нашла. Ребята, дурманы и зелья которых я разгадывала, обладали куда большим словарным запасом, так что новых титулов не прибавилось. Скудно, товарищи, очень скудно. И стоило при таком калечить школьное имущество всего лишь на один урок?

– Стул тоже возвращай, – велела я соседу, пока подошедшая уже половина класса с замиранием сердца смотрела на мою реакцию. – Реанимировать будем.

Глянул парень на меня скептически. Видимо, что стул, что парту он уже посчитал безвременно почившими и восстановлению не подлежащими. Но я доставала из своих заначек самый невероятный пятновыводитель из всех придуманных волшебниками и готовилась к очистке.

Столешница отошла легко – чернила поддавались и неколдоввской чистке, что уж говорить о зелье. Стул залили клеем, который не так просто, но тоже отходил. Мне казалось, я успею до начала урока, однако насмешливый бас оторвал меня от дела:

– Что, зелье первой необходимости?

– Второй. Первое – универсальное противоядие, – поправила я и посмотрела на учителя.

Моргнула. У нас, вроде, была география, но этот шкаф на тоненькую сякающую географичку никак не походил. Неужто есть в жизни справедливость и её уволили?

– Я заменяю Марину Николаевну, – развеял мои мечты шкаф. – Меня зовут Анатолий Никитич. Раньше я просто тоже в Иркутской школе работал, потом вот переманили.

– А Марина Николаевна где? – подали голос с задней парты. Да, этот-то мой фокус с указкой быстро просечёт, особенно если у нас преподавал…

– Служебная командировка, – пожал плечами учитель и мигом прекратил посторонние разговоры внеплановым опросом.

А я всё сидела, глядела на карту мира, которую помнила уже так себе, и думала, что за безалаберность отправлять учителей в служебные командировки в начале года…

***

Заняться вопросом воспитания одних слишком обнаглевших птичек я хотела сразу после занятий, ибо я не Ваня и такое спускать не собираюсь. Но стоило мне выйти из учебного корпуса, как меня отловил директор.

– Лидочка, там тебя возле входа посетитель ждёт, – сказал он и, не дождавшись реакции, рванул куда-то дальше. Кажется, его самого ждало продолжение ремонта.

Посетители мне были не нужны, но, на всякий случай, директора я послушала. Вообще могли бы и на территории меня поискать – охрана как-то спокойно всех впускала. Но нет, у самого входа послушно стоял… Нестеренко с розочкой и коробкой конфет.

Я специально огляделась по сторонам. Больше никого рядом со входом не заметила, да и вряд ли Нестеренко пришёл к кому-то другому.

– Добрый день? – осторожно спросила я, подкрадываясь к цели.

Участковый расплылся в улыбке, протянул мне цветок и заговорщицким шёпотом поделился:

– Здрасте, Лидия Сергеевна. А я тут решил вам в расследовании помочь. Вот, повод-с нам общаться придумал.

– Какой повод, Нестеренко? – прошипела я не хуже заправской змеи, на всякий случай кокетливо восторгаясь на публику и смущённо принимая подарок.

– Что вроде как вы мне понравились, и я решил за вами поухаживать.

– Прокол вышел, Нестеренко, – сообщила я. Он на секунду чуть маску счастливого ухажёра не скинул. Во всяком случае, промелькнула паника у него на лице.

– Какой прокол, Лидия Сергеевна?!

– Я тут парня заводить собираюсь.

– Парень – это не собака, чтобы его заводить, – попытался возбухнуть Нестеренко, но осёкся под моим взглядом. Впечатление не сгладила даже моя улыбка, так что ему пришлось срочно менять политику: – Впрочем, чего это я к словам придираюсь… Лидия Сергеевна, парень не парень, я же могу к вам под предлогом, что вы мне нравитесь, с конфетками ходить?

Послать бы его надо было для конспирации, но разбрасываться сведениями и помощниками мне не с руки. Соню завалили как могли, мне попытались накидать домашних заданий, но тут у них ничего не вышло – я не хотела и не делала.

– Ладно, Нестеренко, уговорил, – проворковала я и забрала конфеты. Надеюсь только, Ваня не приревнует и не пойдёт на попятную. – Но, если кто-то решит спасти мою девичью честь, и ты получишь в глаз – не обессудь.

Выражение у участкового стало такое счастливое, будто он полгода добивался моей руки и вот, наконец, я дала согласие. Кстати, эту самую руку он в порыве чувств и хапнул, становясь ко мне преступно ближе.

– Александр Семёнович перед смертью меня случайно встретил и сказал, что скоро здесь всё разрешится, что он нашёл ниточку. И на самом деле тут не одно преступление, а два. Больше ничего не сказал, побоялся, что нас заметят.

У меня в голове сразу закрутились варианты. Не одно, а два? Это серьёзная зацепка или так, мелочи? Потому что если он имел в виду, что тут приторговывают дурманами, приворотами или занимаются переселением душ, то это мелочи. Остальные зелья под статью не попадали.

– Ещё у вас в Иркутске сказали, что он интересовался биографией бывшего директора, который школой управлял. Я в коробочку того…

– Спасибо, Нестеренко! – искренне поблагодарила я.

А ведь сама и не подумала поинтересоваться, чтобы не городить огород с нуля. Соня, наверное, изучала материалы, да только от Сони помощи сейчас… Интересно, специально её завалили или нет?

– Не за что! Если что – вызывайте. Там, хулиганство какое или запах подозрительный, – подмигнул мне участковый. – Кстати, как вас тут звать? А то я у директора спросил про девочку, которая в библиотеке занималась.

Убойная оказалась примета…

Имя я назвала, поблагодарила, распрощалась, вспомнила, с чего начался день, и пошла разбирать свои запасы.

***

Прихватила я с собой явно не всё, что мне могло пригодиться. Потому что всё не влезло бы ни в одну сумку и выглядело бы слишком подозрительно. Зелья из этого получались крайне вредные, но я как-то не планировала калечить бедняжек из-за парты, которую отчистила за десять минут.

У меня почти набиралось на одно хорошенькое, простенькое, изящное… но не хватало драной акации. Вот уж не думала, что она мне тут понадобится. К счастью, про лавку травников я вспомнила почти тут же. Как раз хотела туда заглянуть и в рамках расследования.

По дороге меня никто не отловил, и вообще, похоже, не заметил – двор гимназии будто вымер. Я сначала насторожилась, а потом вспомнила про обед. Главное, успеть обернуться до начала второй смены.

Дверь магазинчика я открыла, не ожидая подвоха. Громко объявила:

– Добрый день! – и замерла.

Меня встречал мужик. С бородой. С длинными волосами. В юбке и на каблуках. Но совершенно точно мужик!

Я захлопнула дверь, выдохнула и, что было сил, дала дёру отсюда. Чтоб не догнали и не спросили, зачем заходила. Чуть артефакт не активировала с перепуга.

Только в комнате я смогла прийти в себя и спокойно подумать. Нет, конечно, толерантность и всё такое – штуки нужные… Хотя кому я вру, нимангад не нужные. Хочет мужик походить на женщину так пусть бреется как положено! И морду, и ноги, и хвост... Тьфу, последнее не из той оперы. Но если серьёзно, удивительно, как их лавочка ещё не загнулась.

Паника потихоньку прошла, а акация у меня так и не появилась. Я уже подумывала, а не запросить ли её через Нестеренко, как увидела за окном подходящего к входу Ванечку. Конечно же! И чем я раньше думала?

– Привет! – улыбнулась я, выскочив в коридор, аккурат зельевику навстречу. Однако улыбку попыталась изобразить не совсем лучезарную, а слегка измученную.

– Привет. Всё в порядке? – взволнованно спросил он, уж не знаю на что намекая – то ли ему рассказали про стул, то ли с трагичным видом переборщила.

– Не совсем… Мне нездоровится, а для нужного зелья не хватает акации… У тебя нет?

– Что с тобой? – запереживал Ваня. – Может, лучше я приготовлю?

– Нет, зелье простенькое, не в первый раз делаю, но мужчинам такие проблемы озвучивать неприлично, – практически не соврала я и подмигнула.

– Как знаешь, – не повёлся на мой игривый тон собеседник. – Пойдём, отсыплю тебе немного.

И как-то так получилось, что даже при своём нездоровье я умудрилась проболтать с ним в его домашней лаборатории пару часов. Но я же совершенно не виновата, что там несколько стеллажей с составляющими и готовыми зельями!

***

Когда я вернулась, Соня корпела над тетрадями уже дома, хотя стол для этого был явно маловат. Предполагалось, что учителя должны трудиться в учительской.

– Почему сюда работать пришла? – с интересом уточнила я, открывая холодильник. Пустота. Жрать нечего, попить, что ли?

– В учительской уже не интересно, – не отвлекаясь, поделилась она. –Сегодня самая обсуждаемая тема – твой роман с зельевиком. Я услышала про него много нового, но учителя уже пошли по третьему кругу.

Жаль, посидела бы ещё, наверное, услышала про мой роман с Нестеренко.

– И что узнала?

– Он плохо учился почти по всем предметам кроме зелий. Хотя и там не блистал, как ты, но уровень у него высокий, иначе бы прошлый зельевик в подмастерье не взял. Вредный был мужик. Что ещё? Ещё твой Ванечка вежливый, внимательный, добрый, но бабник.

– Бабник?! – аж подавилась я, не вовремя прихлебнув чаёк.

– Да. У него каждый год новая девушка из выпускниц. Они встречаются до мая, а потом расстаются.

Возмущённая столь вопиющим поклёпом, я фыркнула:

– И в каком месте это называется бабник?

Соня оторвалась от тетрадей, задумалась.

– Слушай, не знаю. Я как-то машинально пересказала тебе чужие слова. Да, девушек много было, но при желании же он мог бы и со всеми подряд крутить. Директор на романы смотрит сквозь пальцы. Разбивай сердца – не хочу.

– Вот именно, – подтвердила я. – А раз он до конца года не расстаётся, значит, это называется каким-то другим словом. Я надеюсь, его бывшие не умирают?

– Нет, живее всех живых. Одна даже здесь преподаёт… Что-то. У вещунов, что ли. Хоть твой ухажёр и предпочитает отличниц, но ни разу не крутил роман со старостой. Учился тут, потому что дедушка преподавал. Умер дед, правда, рано – Ваня только в восьмой класс пошёл, но парню всё равно разрешили закончить, в память, так сказать. Здесь, в Хужире, у него мать и старшая сестра, но они редко видятся.

Я пожала плечами. Ничего поразительного она не сказала. Конечно, человека с роднёй труднее перевезти в Иркутск, чем человека без родни, но это такие мелочи.

– Кстати, если тебя это порадует, – решила эффектно завершить рассказ Соня, – они намекали на то, чтобы я запретила тебе этот роман. Я сказала, что ты взрослая девочка и сама должна решать.

– Спасибо, – ехидно отозвалась я, стараясь в голос не заржать. Интересно, что бы тут случилось, попробуй она запретить?

Дальше мы занялись своими делами: я варила зелье, Соня продолжила проверять тетради. От меня работа особой сосредоточенности не требовала, поэтому взгляд блуждал по комнате. Уткнулся в подаренную Нестеренко коробку конфет,  и тут же вспомнилось:

– Сонь, а ты смотрела материалы, которые Саша запрашивал перед смертью?

– Смотрела. От корки до корки.

– И? – намекнула я.

– Ничего интересного от слова «совсем». В последний раз он запрашивал биографию директора школы. Родственников, точную дату рождения… Я не знаю, что он там нашёл. Абсолютно бесполезная информация. Даже в отчётах о расходах школы тех лет ничего особенного нет.

Так, вот отчёты надо посмотреть после биографии. Их Нестеренко вряд ли приложил, так что придётся просить через него. Я думала приступить к этому сегодня, но Соня устала, легла спать пораньше, потребовала выключить свет… В общем, и зелье-то я доваривала под одеялом при светлячках, отчаянно желая переселить мешающую делу напарницу в ученический корпус с туалетами на улице.

***

Вот бывает, встаёшь в одно и то же время. Один день – бодрячком, а второй – зомби умней тебя. Сегодня у меня был второй случай. Я едва разлепила глаза, кое-как оделась, накрасилась, собралась и поковыляла в учебный корпус.

Но кто-то явно проснулся бодрячком, потому что эти упёртые гусыни нагло перегородили мне дорогу. Хотелось послать их матом, но было лень.

– Ты с первого раза не понимаешь? – нагло заявила заводила. Хотя, может, говорила уже другая. Я их помнить, что ли, должна?

– Вы на занятия не опоздаете? – участливо спросила я, невежливо позёвывая. Даже рот рукой не прикрыла – лень.

– Не твоя забота! – вякнула нахалка.

Ну, не моя – так не моя. Они сами с меня сняли всю ответственность. Я достала подготовленный флакон из кармана, брызнула на всю компанию так, что они закашлялись и полностью перестали обращать на меня внимание, и спокойно прошла через их курятник. Я-то к таким вещам привычная, для меня запах почти приятный.

Первый урок я проспала. Кажется, Макс пытался меня разбудить, но учительница словески не дала. Сказала, что с моей памятью я легко запомню заклинание, которое они будут сегодня разучивать. Лучше б Макс её не послушался, потому что сорок минут меня мучили кошмары, а проснувшись я сходу это самое проклятое заклинание выдала.

Выйдя из класса, первое, что мы обнаружили, – облепившую окна в коридоре толпу.

– Там что, концерт какой-то? – буркнула я недовольно, потом сопоставила, прикинула… и настроение поползло вверх.

– Так кто-то бегает… кидается боевыми заклинаниями… – докладывал самый высокий наш одноклассник, приподнимаясь на цыпочках. – Не пойму только от чего.

От комаров, вестимо, – довольно подумала я. Сорок минут эти идиотки не могут ликвидировать последствия моего зелья. Какая красота! Я-то уж боялась, что никто об этом инциденте не узнает, ан нет! Больше ко мне никто не сунется.

– Как здоровье? – с укором спросил голос за спиной.

Я вздрогнула – не ожидала, что у Вани занятие где-то рядом. Однако смутить себя не дала.

– Превосходно! Аж сердце радуется, и душа согрелась! – доложила я, повернувшись к нему.

– И тебе их ни капельки не жалко?

Ваня смотрел мне прямо в глаза, но я не могла понять, какие чувства его одолевают. Он пытается воззвать к моей совести или равнодушен? Или вообще смеётся где-то в глубине души, только виду не подаёт? Не хмурится, руки всё так же в карманах. Может, ему любопытно? Не понимаю. Он такой же, как на уроках. А когда мы с ним практически наедине, у него начинают гореть глаза.

– С чего бы? Они бы меня вряд ли сегодня с утра пожалели. Я же не специально искала с ними встречи.

Удивление. Я впервые смогла разобрать его эмоции. И прозвенел треклятый звонок.



[1] Маглиция – магический аналог полиции или милиции

[2] Артефакторика – наука по созданию артефактов

[3] Оборонка – сокращённое название предмета, где учат азам оборонной магии

[4] Словеска – школьный предмет, где ученики заучиваю основные полезные заклинания, а так же учатся их правильно читать и произносить

[5] Мангадхай – злое чудовище в бурятской мифологии

[6] Чномс – человек, не обладающий магической силой

[7] Упыревед – специалист по упырям и умертвиям. В западной практике – некромант.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям