0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » 2. Звериный цветок (эл. книга) » Отрывок из книги «Ласковые Игры: звериный цветок»

Отрывок из книги «Ласковые Игры: звериный цветок (#2)»

Автор: Лебедева Жанна

Исключительными правами на произведение «Ласковые Игры: звериный цветок (#2)» обладает автор — Лебедева Жанна Copyright © Лебедева Жанна

Она вошла в зал, подтянула затянутое на груди полотенце. Там глаза девушки расширились от удивления, вслед за которым вернулась тревога. На обрушенном балконе, увитая лианами и плющом, стояла белая ванна. Вернее, не стояла, а нависала над бездной. Клубы радужной пены переваливались через борт, повисали на листьях растений, падали в пустоту. В ванне ждал Холли-Билли.

- Дверь душевого отсека заблокирована намертво, - невозмутимо пояснил он, - раньше тут был бассейн, но он обрушился с половиной террасы. Осталось только это корыто. Тесновато, конечно, но я подвинусь. Иди сюда, скорее, вода остывает. Автомат подогреет ее в лучшем случае через час – энергию, падла, бережет – для кого непонятно!

            Шахерезада медленно приблизилась. В метре от ванны замерла. Неясно, что в тот момент напрягало ее больше, сидящий в пене обнаженный мужчина или отороченная узором растений бездна в нескольких шагах.

- Иди не бойся, - подбодрил девушку охотник, - ветром не сдует. Здесь нет ветра – на крыше отеля установлен контроллер климата. Снимай уже свое полотенце…

            …Теперь ее пугал вовсе не ветер, и не высота. Спокойный голос охотника также наводил на мысль, что насилие с его стороны не грозит. Глупость какая! Если бы он хотел изнасиловать или убить – сделал бы это сразу. А если еще не хотел – что остановит его, неужели глупое полотенце? Нет, причина новых сомнений была в другом. Стыд. Дикий стыд. В случае обнажения Шах пришлось бы явить мужскому взгляду свое несовершенное (и это мягко сказано) тело. Конечно, охотник пару раз называл ее симпатичной, но Шахерезада так и не поверила до конца его словам. Ну, сказал и сказал… ляпнул… не присматривался же особо, а тут…

            И все же она послушалась. Полотенце скользнуло на пол, мягко опало, накрыв махровой волной сброшенные вещи Холли-Билли. Шах вся поджалась, ссутулилась, попыталась прикрыться руками везде, где можно. К сожалению, везде никак не получалось.

- Да залезай уже, чего стоишь, - поторопил охотник.

            Шахерезада с замиранием сердца перебралась через край, спешно погрузилась в воду, забилась в уголок, плотно подтянув к груди колени. Ванна оказалась маловата для двоих. Расслабиться, постоянно сжимаясь в комок, не выходило.

            Проблему решил Холли-Билли. Он легко подхватил девушку за щиколотки и закинул ее ноги себе на плечи. Шах вскрикнула, на что получила убедительное пояснение:

- Так всем будет удобнее. Места маловато. Кстати, если вестибулярка не очень, за бортик лучше  не выглядывай...

            И опять было не страшно, не неприятно – стыдно. «Теперь сто процентов не тронет, - с иронией подумала Шах, - когда увидит вблизи такие ноги»… Помнится, Жак всегда хвалился своей выдержкой – ведь не каждый мужчина возьмется ублажать женщину с такими несовершенными ногами. У настоящей женщины ноги должны быть идеальными, ланьими, тонкими, с икрами, которые одной мужской рукой можно охватить, с тонюсенькими коленочками… А если природа и спортзал не помогли – ставь на себе крест, или ищи мужа-благодетеля, который героически стерпит столь жуткий недостаток жены…

            Шах горько вздохнула. Старая обида кольнула сердце.

- Ты чем-то недовольна? – прозвучал вопрос.

- Все прекрасно, спасибо, - вежливо ответила Шахерезада, принюхиваясь к душистой пене и пытаясь выкинуть из головы мысли о старых заморочках.

- О чем задумалась? – новый вопрос не заставил себя ждать.

- О муже, - честно сказала Шах. Если Холли-Билли что-то спрашивал, врать ему не получалось. Да и смысла во вранье девушка не видела.

- Он ведь, кажется, ушел от тебя?

- Между нами все кончено, - холодно подтвердила Шахерзада, поразившись собственной решительности. А ведь еще какую-то неделю назад она не представляла, что когда-нибудь рискнет произнести подобное. «Все кончено» - какое же это пугающее словосочетание!

- Дай-ка угадаю, твой муж – мудак, верно?

- Нет…

- А вот по выражению твоего лица сейчас я бы почти стопроцентно сказал, что твой муж – мудак, да еще и редкостный. Хотя, тебе виднее…

            Шах отрицательно помотала головой, не слишком уверенно, скорее поддаваясь многолетней привычке, сказала:

- Мой муж, Жак, когда-то был прекрасным человеком…

- Был? Так он умер?

- Нет, не умер.

- Хорошо, что не умер, или жаль, что не умер?

- Конечно же хорошо, как можно желать смерти человеку, с которым прожила много лет бок о бок… и пусть он изменился, пусть совершил ошибку, пусть…

- Значит, все-таки жаль. Я тебя понял, - коварно улыбнулся Холли-Билли, и его пальцы мягко погладили щиколотку Шахерезады. Девушка панически дернулась. Какой ужас, какой стыд. Подлый организм, ужасная наследственность – несколько дней проходит после эпиляции, и  на ногах появляется омерзительная щетинка. Сколько раз она получала за это от Жака – и не сосчитать. Муж постоянно смеялся, грубил, обзывал неухоженной. С какой брезгливостью он это делал, с каким смаком! Один раз летом в кафе Жак под столом погладил ножку жены и, обнаружив, что гладкость кожи не соответствует идеалу, молча ушел, оставив недоумевающую девушку в одиночестве - наказал морально. Дома сделал благоверной выговор и заявил, что не намерен проводить время в обществе обезьяны. Настоящему мужчине нужна не горилла, а утонченная женщина, которая не позволит себе так запуститься.

            Вот и сейчас, под ладонью охотника Шах ощутила себя омерзительной, уродливой обезьяной. Она покраснела до кончиков ушей и пришибленно зажмурилась. Ей очень хотелось выскочить из ванны, убежать, спрятаться в самый дальний угол, остаться наедине со своим позором, но головокружительная высота не терпела резких движений.

            А Холли-Билли, кажется, понял ситуацию по-своему:

- Что не так? – он успокаивающе похлопал девушку по икре. – Не бойся, я просто погладил тебя, как гладят пушистую мягкую кошечку, от умиления – не для того, чтобы трахнуть, - он снова провел рукой по коже Шахерезады, вызвав у той волну дрожи. – Конечно, трахаться с тобой должно быть приятно, не отрицаю, но есть ведь и другие вещи, которые приятно делать с женщиной. Разговаривать по душам, например. Что не так с твоими ногами, они болят?

- Нет, - подавлено отозвалась Шах. – Я их стыжусь.

- Стыдишься, значит… Вот и рассказывай об этом, мы же договорились, что ты будешь развлекать меня правдивыми историями из собственной жизни.

            И Шах рассказала, все как есть. Про «обезьяну», вообще про всю Жакову критику. Она вещала с чувством, с расстановкой и с полной уверенностью в том, что уж тут-то Жак был прав! Природа действительно обделила ее, газельих конечностей не подарила, что поделаешь. Воспоминания немного успокоили Шахерезаду, отвлекли от мыслей о страшной бездне за краем ванны. Погрузившись в них, девушка вспомнила еще один случай, когда она ушибла дверью большой палец на правой ноге, и с него сошел ноготь. Жак устроил ей дикий скандал, до конца жизни запретил носить обувь с открытым мыском, даже в жару.

            Выслушав все это, Холли-Билли разочарованно покачал головой.

- Твой муж тоже сектант? Протерианец-ортодокс?

- Нет.

- Он садист или может быть женоненавистник?

- Нет. Конечно, нет… - в тот момент Шах сама не понимала, почему так рьяно защищает предателя-мужа, наверное, по какой-то глупой привычке, инерции. Само собой выходило. Отношения с Жаком развалились на два временных куска - до предательства и после, и в том, что происходило до, девушка до сих пор не могла обвинить кого-то, кроме себя самой. Даже предательство видела результатом собственной вины.

- Так в чем тогда же была проблема? Почему он измывался над тобой? – настойчиво поинтересовался Холли-Билли, а Шах даже обиделась. «Измывался» - и это заявляет ей убийца со стажем, которому содрать с человека кожу, что апельсин почистить!

- Жак не измывался, наоборот, старался помочь. Он очень хотел, чтобы я ему соответствовала, чтобы ему не было стыдно за меня. Он направлял мою жизнь, помогал совершенствоваться.

- И как же он это делал? – с ироничной улыбкой поинтересовался охотник и медленно провел ладонью по ноге Шах, от колена до стопы, мягко продавил пальцами свод, от чего мысли девушки сбились, уж слишком приятными оказались ощущения.

            Но она все еще пыталась спорить, получилось отрывисто и совершенно неубедительно.

- Он оградил меня от ненужных контактов и занятий…  от работы, которая не приносила мне удовлетворения… от друзей, которым на самом деле… ах…

            Она закусила губу и дернулась, когда вместо пальцев охотника стопы коснулись его губы. Они переместились на пальчики, прошлись по каждому, даже по тому, отбитому с не до конца выровнявшимся ноготком.

- Да ну? - не поверил словам Холли-Билли, оставив ножку Шах в покое. – Ты сама-то в это веришь?

- Во что? – отрывисто выдохнула девушка.

- В то, что твоя работа, твои увлечения и друзья были ненужными. В то, что некто выкинул в помойку твою собственную жизнь, заставил пресмыкаться – и это хорошо?

- Не говори так, пожалуйста, я ведь сама сделала свой выбор,  - испуганно затараторила Шахерезада, боясь, что собеседник снова ее поцелует и тогда… что тогда, девушка представляла смутно. Странный коктейль из тревоги и возбуждения, который она только что испытала, пока скорее пугал, нежели вдохновлял. А еще этот разговор ни о чем…

- Выбор сделали за тебя. Моя мать, она тоже была такой – несчастной, забитой и покорной. Мой отчим измывался над ней, а она терпела. Он бил и насиловал ее…

- А ты? – вырвалось у Шах непроизвольно.

- А что я? Мне было пять, у отчима была бейсбольная бита, которой он загонял меня под кровать, вынуждая молча слушать крики, стоны и неистовый скрип старых пружин.

- Как ужасно… Со мной такого не было, - покачала головой Шахерезада.

- Просто у тебя нет детей. Возможно, они посмотрели бы на твою жизнь иначе,  - спокойно отозвался Холли-Билли. – Когда мне исполнилось семь, я решился защитить мать. Отчим взбесился, схватил со стола пластиковую вилку и воткнул мне в глаз. Он целые сутки не позволял матери отвезти меня в больницу. Я чудом выжил – из-за заражения пришлось делать операцию, половина лица сгнила заживо. Когда меня выписали из больницы, мать плакала, а отчим ухмылялся, он считал, что я получил по заслугам... В тот день я дал себе слово, что однажды уберу с его рожи эту чертову ухмылку.

- Ты его выполнил? - на автомате спросила Шах, понимая, что совершенно не желает знать ответ, но было поздно.

- Да. В пятнадцать. Тогда, в день рожденья отчим вознамериться сделать меня настоящим мужиком. Отвел в сарай, где держал в клетках шиншилл, достал приготовленного на убой зверька и дал мне свой нож. Он хотел, чтобы я взял эту маленькую, теплую тварь  и содрал с нее шкурку живьем. Конечно, я этого сделать не смог. Отчим дико разозлился, вырвал у меня шиншиллу, чтобы показать, как надо действовать… Он на миг повернулся ко мне спиной, и я больше не ждал - разбил ему голову колуном для дров. Потом подобрал нож, распорол гаду глотку от уха до уха, сорвал с него лицо и отдал соседской цепной собаке, чтобы сожрала эту дрянь вместе с поганой ухмылкой… Навсегда. А на следующий день я отправился на кастинг Ласковых Игр.

            Повисла напряженная, гнетущая пауза. Пораженная в самое сердце Шах попыталась разрядить обстановку. Вышло неумело, зато честно:

- У меня тоже была… шиншилла. Я очень любила ее, но однажды забыла закрыть клетку и она… выпала из окна.

- Какая жалость, - Холли-Билли выглядел абсолютно спокойным. Он склонил голову к плечу и, чуть заметно улыбаясь, пристально посмотрел на девушку. – Шиншиллы хорошие животные, они никому не делают зла. Ладно, уже холодает, пойдем спать.

            Он бережно снял ноги Шах с собственных плеч и выбрался из ванной. Девушка проводила охотника туманным взглядом, но последовала не сразу. Услышанное камнем придавило к пластиковому дну. Вокруг было тихо-тихо. Жутко.

            Безмолвие нарушил дроид. Он сгреб манипулятором вещи Холли-Билли и потащил их в хозблок. Второй робот попытался схватить полотенце, но Шах выбралась из все еще теплой воды, забрала, обмоталась, мелкими неуверенными шажками посеменила в спальную.

            Охотник лежал на кровати, его обнаженное тело скрывалось под блестящим лиловым шелком. В этот раз Шах не стала стесняться, почти смело сбросила полотенце и выжидающе легла рядом. Холли-Билли придвинулся к девушке, поделился одеялом и… отвернулся к соседней стенке. Шахерезада долго прислушивалась к его дыханию, пытаясь понять, спит или нет, пока не бросила эту затею – дыхание не менялось.

            Решив, что охотник все-таки уснул, девушка осторожно прижалась к его широкой спине, удобно устроив голову между лопаток. Тепло. Тепло и горько. Спокойствие мужчины она растолковала однозначно – безразличие. В голову полезли старые мысли о собственной никчемности, непривлекательности. Конечно, я для него просто пушистая кошечка… Она невольно потерла ноги друг о друга, и слово «пушистая» сразу приобрело обидный оттенок. Кошечка… или несчастная шиншилла, которую нужно спасать от живодеров. Маленькая, беззащитная тварь… не женщина. Нет! Решив окончательно расстроиться и приуныть, Шахерезада тихонько погладила охотника по боку. «Точно не нравлюсь!» - сделала поспешный вывод.

- Да нравишься ты мне, нравишься, - с напускной грозностью неожиданно заявил Холли-Билли, легко разгадав мысли соседки. – Хочешь, проверь.

            Не дожидаясь ответа Шахерезады, он взял ее руку и положил себе туда, куда надо… или куда не надо! И там было все – впечатляющая твердость, бархат кожи и заманчивый узор выпуклых вен под пальцами… Шах пискнула, попыталась освободить руку. Холли-Билли отпустил. Потом одним быстрым, почти неуловимым движением перевернул девушку на спину и сам навис сверху. Теперь она лежала под ним, раскрасневшаяся, с огромными, как плошки глазами… Он смотрел на нее некоторое время, блуждая взглядом единственного глаза по лицу, по груди по шее с бешено бьющейся жилкой, а потом заявил на полном серьезе:

- Прости, милая, но я так не могу. Ты так меня боишься! И пока ты будешь меня бояться, я буду чувствовать себя насильником. Вот, хоть убей! Твой страх меня с толку сбивает. Давай лучше просто спать…

            Он сполз с нее и откатился в сторону.

            В тот момент Шах охватили двоякие чувства. С одной стороны – облегчение и покой, а с другой – предательская, подлая досада. В кровь ядом сочилось возбуждение, неконтролируемое желание от сопротивления которому начинало колоть виски.

            Шахерезада попыталась справиться с собой, урезонив подлый организм воспоминаниями последних событий собственной сексуальной жизни. То ведь были весьма удручающие события: нежеланный, навязанный секс, какое-то механическое, дежурное соитие, потерявшее всякую чувственность и романтику. Но какая романтика? Какой накал страстей? Пару последних лет Шах была уверена, что больше никогда не сможет воспылать желанием к мужчине…

            Да и вообще, к какому еще мужчине? Ведь все свое возможное будущее она видела рядом с Жаком. А, значит, неприятный секс навсегда…       Как же резко все поменялось теперь, и от этого страшно! Холли-Билли прав, она боится его, всего происходящего боится! Нет больше привычной жизни, за полигоном она осталась, за стеной. И будущего вроде как тоже нет…

            А что есть? Кровавые Игры, обрушенный балкон шестидесятого этажа, судейский люкс, отель-призрак и город-лес … А еще мужчина, полуангел-полудемон, с отношением к которому она так и не смогла пока определиться. И страшно, и притягательно. Сначала было только страшно – страшно до безумия, а теперь нет…

- Эй, чего опять не спишь? – окликнул через плечо Холли-Билли.

- Я сейчас, - Шахерезада принялась старательно жмурить глаза, - уже почти уснула.

- Молодец. Если с утра мой член тебе куда-нибудь упрется, мешая досматривать сладкий сон, просто скажи волшебные слова.

- Какие еще?

- Забыла? «Пошел ты на хрен, Холли-Билли»…

 

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям