0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » 1. Ледяное сердце (эл. книга) » Отрывок из книги «Сапфирные грани. Ледяное сердце (#1)»

Отрывок из книги «Сапфирные грани. Ледяное сердце (#1)»

Автор: Романовская Ольга

Исключительными правами на произведение «Сапфирные грани. Ледяное сердце (#1)» обладает автор — Романовская Ольга . Copyright © Романовская Ольга

ПРОЛОГ

 

Убийство – часть его жизни. Едва заметное дуновение – движение.

Эйдан, как и все ночные охотники, передвигался стремительно.

Быстро осмотреться, втянуть носом воздух, почувствовать тонкий, едва уловимый запах жертвы… Он у каждого свой. От кого-то пахнет молоком, от кого-то – дешевым спиртным. Девушки часто благоухают цветами: они любят душиться розовой водой.

Эйдан не терпел духов. Они портили обоняние, мешали ощутить тепло струящейся под покровом кожи крови – такой приятной, солоноватой на вкус.

Вот она, беспечная жертва – неосторожная парочка, предавшаяся любви на лоне природы. Он слышит их шумное дыхание, неровное биение сердец.

Тень мелькает от дерева к дереву.

Им бы насторожиться, оторваться на время от жарких тел друг друга и прислушаться. Хотя, что вы можете услышать – вампиры ступают неслышно. Пожалуй, только чуткий слух косули различит их поступь.

Ночь – любимое шелковое покрывало, в которое Эйдан обертывался каждый раз, когда голод брал за горло. Охотиться днем запрещал закон, но ночью лес становился территорией вампира.

Жаркий блеск сосредоточенных красно-коричневых глаз.

Мышцы напрягаются, волна дрожи проходит от шейных позвонков до кончиков пальцев.

Еще мгновение – и прыжок.

Убивать нужно быстро, нанося один единственный удар.

Жертвы Эйдана умирали без предсмертного крика, едва соприкоснувшись с поцелуем вампира.

Эйдан любил, когда ему попадались парочки: тогда он мог поделиться с Ульрикой. Он привык, что их тени переплетались в охотничьем танце под покровом ночи, как потом их тела после сытного пиршества. Прямо там, рядом с выпитыми до дна глупыми людишками.

Ульрика… Она была гибкой, как кошка, и во взгляде тоже сквозило что-то кошачье, недаром Ульрика так ловко загоняла в ловушку купеческие караваны. С такой напарницей не стоило волноваться за завтрашний день.

Когда заканчивались запасы еды, Ульрика надевала белое платье и, поцеловав Эйдана, отправлялась на охоту в деревню. Помнится, он всё время спрашивал, почему она выбрала маркий цвет, а Ульрика каждый раз с усмешкой отвечала: «Потому что люди считают его цветом невинности».

Возвращаясь, Ульрика неизменно приносила возлюбленному кровь в стеклянном сосуде – она всегда заботилась о нём.

Как же она умела обольщать, какой желанной казалась мужчинам! Видели бы они её, возвращающуюся домой по пустынным проселкам, с ботинками в одной руке и склянкой крови в другой. Платье забрызгано живительной алой влагой, спутавшиеся волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам…

Ульрика периодически наведывалась в ближайший городок в часы мирной послеобеденной сытости, когда глаза утрачивали красноватый отлив, незаметный при свете свечей. Она питала слабость к мускусу и регулярно покупала его у одного и того же торговца. Интересно, как бы он поступил, узнай, кто его постоянная клиентка? Наверняка вызвал бы жреца или подкараулил с осиновым колом.

Но всё это осталось в прошлом: и Ульрика, и спокойствие, и охота вдвоём. Парочкам ничего не грозило, их никто не подстерегал, не жаждал крови.

Эйдан больше не охотился. Он сидел на земле и сжимал голову так, будто силился расколоть на части.

Животный крик боли вырвался из горла.

Вампир ничком рухнул на траву рядом с Ульрикой. Она лежала в знакомом белом платье, в тех же серых кожаных ботинках. От неё так же пахло мускусом, те же ржавые пятна расплылись по истёршейся от частых стирок ткани, но только это была не кровь человека, а кровь охотника, безжалостно убитого другим охотником.

Ульрика не успела дойти до деревни – её остановили три стрелы. Сразу три, будто одной мало!

Две в спину и одна в сердце, которое навсегда замолкло.

Ложь, будто оно не может биться! Сердце истинного вампира, а не ожившего мертвеца, которому не спится в могиле, трепещет. Всего десяток ударов в минуту, но с какой надеждой иногда ждешь этих ударов! Как ждал их Эйдан, склонившись над безжизненным телом.

Когда он нашел её, кожа Ульрики уже покрылась трупными пятнами – яд быстро расползался по телу.

Возлюбленная лежала на боку, скрючившись, вытянув одну руку вперед. По-прежнему прекрасная, по-прежнему восхищавшая блеском волос – и отпугивавшая оскалом смерти, поцеловавшей побелевшие губы.

Кровь Ульрики блестела на примятой траве. Эйдан измазал ею лицо, растер по ладоням… Холодная кровь, остекленевшие глаза, остановившееся сердце.

В порыве надежды на чудо, вампир прильнул к губам Ульрики, попытавшись влить в неё частичку собственных жизненных сил – но у заговоренных серебряных наконечников нет противоядия.

Труп стремительно разлагался, от него пахло прелой листвой.

Ульрика – всего лишь прах, отныне Эйдан остался один.

Вампир слышал, как она звала на помощь, прибежал так быстро, как смог, но не успел.

Он искал убийц, метался по лесу, как раненый дикий зверь, в бессильной ярости оставляя зарубки от клыков на деревьях, но охотники взяли с собой жреца. Вампир не мог подойти к ним и кружил, кружил, кружил, запоминая их запах.

Потом Эйдан вернулся к Ульрике, лёг рядом и долго-долго плакал, пугая причитаниями лесных обитателей. Вампиру казалось, он мог бы провыть так всю оставшуюся бесконечную жизнь.

Как, как они выследили её?!

Ульрика не была новичком, она могла бы многому научить окрестных вампиров. Только благодаря её стараниям Эйдан пережил трудные времена, когда люди нанимали охотников для ночных облав.

Крестьяне такие наивные! Они мнили, будто вампиры не охотятся днем. Этим пользовалась Ульрика, да и сам Эйдан пару раз убивал при свете солнца. Разумеется, оба избегали горячих весенних и летних солнечных лучей, от осеннего и зимнего света же защищали волосы и одежда.

Такие, как Ульрика, и вовсе мазали лицо специальным кремом, чтобы охотиться в погожие дни. У каждой уважающей себя вампирши был свой состав. И вот теперь баночка с кремом осталась, а Ульрики уже покинула этот мир.

Говорил же ей Эйдан: не стоит так часто наведываться в деревню!

Вампир собственными руками вырыл в могилу в мягкой осенней земле, трудился с особым упорством, пытаясь заглушить огонь, сжигавший внутренности.

Похоронив возлюбленную, Эйдан не ушел, остался в лесу, чтобы нести бессменную вахту у места вечного упокоения путницы. Ему даже не хотелось есть: горе притупило жажду крови, оставив только тупую саднящую боль, будто сердце кромсали ржавым зазубренным ножом.

Эйдану казалось, во всем виноват он: не уследил, не уберёг…

Почему вампир не почуял охотников, почему их не почувствовала Ульрика – им ли, с их идеальным нюхом, не уловить смердящий запах людишек, пропахших табаком и дешёвой выпивкой? Чем, чем она была так увлечена, что не услышала шагов? Шла ли Ульрика на охоту или возвращалась с неё? Наверное, возвращалась, и горячая кровь, наполнив тело теплом, притупила органы чувств. Самое удачное время для охотника – когда вампир сыт и в полудреме бредет домой.

Эйдан не представлял жизни без Ульрики. Вампир полагал, без неё он должен умереть. Но он не умер, как никуда не делась боль.

«Отныне буду вечно носить её с собой», — подумал Эйдан и, взяв с могилы пригоршню земли, завернул в обрывок одежды.

Впервые за долгие дни вампир вернулся к реальности, осмысленно оглянулся вокруг, втянул в лёгкие воздух. Вот так, дышать, вбирать в себя запахи леса, чтобы унять биение сердца, рвавшегося из клетки на волю.

Эйдан рывком поднялся на ноги, скользнул глазами по деревьям.

Звериный рык спугнул стайку птичек.

Вампир кричал снова и снова, пока не кончились силы. Он думал, от этого станет легче, но спазмы не отпускали грудь, сжимали сердце в крошечный кровоточащий комок. Эйдан и не знал, что она может так болеть, что ему когда-то захочется разорвать себя на мелкие кусочки.

Слезы хлынули наружу. С ними уходило беспросветное отчаянье.

Потерянный, игнорируя острое чувство голода, – что оно по сравнению с морем пустоты, плескавшимся в теле? – Эйдан бродил по лесу, словно ища тень почившей Ульрики.

Ночь застала его на опушке леса. Вампир сидел и смотрел на огни деревни.

И тут что-то в нем щёлкнуло, на время загнав в закоулки души боль потери. Убийцы Ульрики спокойно спят в постелях, нежатся в объятиях жен и любовниц, пока Эйдан, словно подстреленная птица, не находит себе места. Они должны почувствовать, каково это – потерять того, кого любишь. Пусть тоже узнают горечь потери, вкус слез на губах, а потом умрут.

Нет, Эйдан не станет убивать ради еды. Он не возьмет в рот мерзкой живительной влаги убийц Ульрики, но выпьет до дна всех, кто им дорог. А после… После горячая кровь брызнет на землю и будет течь всю ночь.

Эйдан улыбнулся, оглянулся на лес и расправил плечи.

Вернувшие чувства уловили человека неподалёку. Вампир облизнулся и скользнул в темноту.

Он оплакал возлюбленную и приготовился мстить.

 

 

ГЛАВА 1           

 

Эйдан и не думал, что первая охота без Ульрики окажется такой удачной. Жертва – возница разбитого тарантаса – даже не успел вскрикнуть, только лошади, умные твари, понесли, пытаясь избавиться от запрыгнувшего на козлы вампира.

Утолив голод, Эйдан почувствовал, как пелена в голове постепенно рассеивается. Он снова мог мыслить здраво.

Правы предки: когда ты голоден, живешь лишь охотой, когда ты сыт, тебе открыты любые чувства.

Горящий взгляд обратился к деревне – месту, откуда, скорее всего, и пришли охотники. Может, они ещё там? Он должен туда пойти и проверить. Но появиться там в нынешнем виде – верный шаг к погибели, а для того, чтобы отомстить, Эйдан должен остаться жив.

— Да, моя одежда никуда не годится!

На минуту вампир пожалел, что не женщина: тогда можно было бы взять что-нибудь из сундука Ульрики. Интересно, остались ли у неё родственники? Она никогда ничего не рассказывала. Несколько раз Эйдан пытался спросить, но вампирша отвечала молчанием. Ничего, он скоро узнает: если у неё кто-то остался, они придут. Если узнают, конечно. Сообщить о смерти Ульрики некому, разве что самому Эйдану или какой-нибудь перелетной птице.

— Так, что тут у нас? – Остановив лошадей, Эйдан загипнотизировал их болотными глазами и склонился над обмякшим телом возницы. – Размерчик не мой, но кое-что забрать можно. Куртку, например.

Обчистив карманы убитого и позаимствовав часть его вещей, Эйдан соскользнул на землю.

Вампиру предстояло вернуться домой и подготовиться к долгой вылазке «в люди». Теперь он жил не в землянке, – Ульрика сразу заявила, что не желает иметь ничего общего с вампиром, обитающим под землей – а в небольшом домике в чаще леса.

Роясь в сундуке, Эйдан старался не смотреть на оставленный на столе гребень и прочие милые прежде мелочи, напоминавшие о той, кого уже нет. Он долго колебался, но все же заглянул в ящик, где Ульрика хранила мелкие личные вещи, и забрал крем.

Вампир не знал, сколько он просидел на полу, бессмысленно глядя на пёстрый ворох вещей. Наконец, встрепенувшись, Эйдан поцеловал оставшиеся на гребне черные волосы и нашел в себе силы заняться насущными делами.

— Вроде бы, похож на человека, – задумчиво протянул вампир, закончив маскарад.

В такие моменты начинаешь жалеть, что не отражаешься в зеркале. Как же без него обходятся вампирши – но ведь обходятся же! «Главное – сноровка», — кажется, смеясь, говаривала Ульрика.

Эйдан еще раз проверил, не осталась ли кровь на губах и одежде, и налегке выпорхнул из разом опустевшего дома. Это люди обременяют себя вещами, вампиру они не нужны.

Он специально шёл кружным путем, чтобы ноги невзначай не вынесли к могиле Ульрики, шёл и смаковал детали плана мести.

Итак, охотников было трое, и ещё жрец. С кого же начать?

Жрец – это сложно. Он намного умнее, просто так не убьешь, а охотники ничего не стоят без своих серебряных стрел.

Чуткий слух издали уловил посторонние звуки.

Эйдан в недоумении остановился, прислушался: музыка, громкие голоса, застольные песни. Подойдя ближе, он понял, в деревне праздник.

Значит, они веселятся!

Он заскрежетал зубами, подавив желание убить каждого, кто сейчас пил, ел и танцевал.

— С чего ты решил, что они радуются убийству Ульрики? – попытался успокоить себя Эйдан. – Люди любят веселиться.

Звуки расстроенных инструментов деревенских музыкантов бередили саднящее чувство потери. Была минута, когда Эйдану даже захотелось, не таясь, выйти к людям и, обнажив клыки, громогласно объявить, что вампир. И пусть бы они растерзали его, пусть бы вырвали сердце, пробили тело десятками осиновых голов, сожгли бы на костре – не этого ли хотел Эйдан? Чего стоит их огонь по сравнению с его огнем, что стоит их боль по сравнению с его болью? Разве что-то может причинить больше страданий, чем воспоминания об утрате?

У них праздник – а Эйдан оплакивает возлюбленную. Ничего, скоро придет их черёд.

Стараясь держаться в тени, вампир направился в деревню. Он наведывался туда всего в третий раз, но это не мешало вампиру ориентироваться, да и музыка помогала, вела туда, где концентрация запахов была максимальной. Эйдан старательно расчленял их на составляющие, стараясь отыскать нужные.

Навстречу вампиру выбежали несколько собак. Они ощетинились, зарычали. Стоило только посмотреть – и собаки пугливо поджали хвосты. Глупые твари, такие же, как их хозяева!

Мимо прошел человек.

Вампир на долю секунды замер, искоса метнул на него пристальный взгляд, но мужчина не обратил на него внимания. Маскировка сработала. Теперь Эйдан не боялся и смело шёл, не таясь, лавируя между припозднившимися гуляками. Многие из них были изрядно навеселе. Часть брела в обнимку с женщинами, от которых несло дешёвой цветочной водой, а то и вовсе потом. Вампир морщился и боролся с желанием зажать нос.

Вот и площадь, где доигрывали последние такты музыканты.

Несколько пар ещё отплясывали весёлую джигу. Эйдан мельком скользнул по ним глазами. Танцоры показались ему такими неуклюжими, неповоротливыми.

И тут Эйдан уловил слабый запах, заставивший встрепенуться и юркнуть в темноту. Запах одного из охотников. Он доносился с постоялого двора.

Неслышно пройдя мимо убиравшей с террасы пустые пивные кружки служанки, Эйдан проскользнул внутрь и, следуя за запахом, подошёл к лестнице. Посторонившись, он пропустил постояльца и поднялся на второй этаж.

Вампир радовался, что на постоялом дворе темно. Да, Эйдан сыт и одет, как человек, но глаза выдавали его возбужденным алым блеском.

Вот оно.

Эйдан толкнул дверь и оказался в тесной каморке. На кровати, спиной, к нему сидела обнажённая рыжеволосая женщина и, что-то мурлыча себе под нос, расчёсывала волосы. Запах исходил от неё.

Эйдан замер на пороге, старательно сравнивая аромат с запахом охотников. Так и есть, он принадлежал толстяку. Значит, эта женщина как-то связана с ним.

Вампир скользнул глазами по комнате и уловил ещё три источника запаха – простыню, подушку и мешочек на столе.

Смешавшись с другими, ароматы сложились в четкую цепочку логических умозаключений, сводившуюся к одному: рыжеволосая женщина и толстый охотник только что предавались любви.

Эйдан улыбнулся – вот она, первая жертва мести, его первый удар.

Что-то почувствовав, женщина умолкла и обернулась. Кто знает, успела ли она увидеть вампира до того, как он оставил отметины от зубов на горле?

Убедившись, что женщина мертва, Эйдан облизнул губы и накрыл жертву простыней. Ему не нужна была кровь, он всего лишь хотел, чтобы женщина последовала во Мрак за Ульрикой.

Но что ему делать дальше?

Эйдан принюхался: запах медленно угасал.

Да, охотники побывали в деревне, но давно, а раз так, вампиру больше нечего здесь делать.

Эйдан презрительно покосился на окровавленную рыжеволосую женщину: она одна из тех, кто продает тело за деньги. Даже будучи вампиром, он исповедовал общепринятые моральные принципы. Таких, рыжая, Эйдан убивал в первую очередь, благо проститутки – лёгкая добыча.

Распахнув окно, вампир забрался на подоконник.

Музыка стихла, звуки праздника умолкли, уступив место предрассветной дымке. Любимый час ночи, час тишины и спокойствия, когда люди безмятежно отдыхают и можно подобраться к ним близко-близко.

Эйдан по молодости любил проникать в комнаты и смотреть на спящих. Разумеется, в такие минуты он был сыт – любопытство и голод плохо уживаются друг с другом.

По лестнице кто-то поднимался.

Вампир задумался, а потом соскользнул на доски деревянной террасы.

Он всё еще стоял на площади, когда постоялый двор огласился криками:

— Вампир! Вампир!

Спящая деревня мигом заполнилась огнями. Захлопали ставни, заметались туда-сюда тени.

Легко проскользнув мимо охваченных сонным недоумением поселян, Эйдан оказался на перекрёстке двух дорог.

Времени мало, до рассвета оставалось не так уж много, неизвестно, каким выдастся новый день, солнечным или пасмурным, неизвестно, поэтому нужно успеть сделать выбор.

Вампир привык доверять интуиции, а она советовала свернуть направо, на неизведанные земли. Ульрика рассказывала, там много рек. Вода – это плохо, она путает следы, но Эйдан надеялся, охотники не переходили реки вброд, а переезжали по мостам.

 

День выдался пасмурным, прятаться не пришлось. Умывшись под каплями дождя, вампир брёл вдоль обочины, старательно анализируя окружающие запахи: грязь, мокрая земля, конский навоз, вода, смазанные дёгтем колёса, потные сапоги, лошади. Попадались и те, ради которых вампир покинул родной лес. Охотники действительно выбрали эту дорогу.

Запах предательски оборвался у реки. Эйдан остановился и заскрежетал зубами. Хитрые людишки обманули его!

Кружась у воды, вампир отчаянно пытался найти оставленные природой подсказки, но ничего. Однако Эйдан не собирался сдаваться, решив последовательно обойти все окрестные городки и деревни. Где-нибудь да отыщется эта троица.

Эйдан старался держаться дальше от проезжих путей, и в деревню попал уже после полудня. Он сразу понял: нужных людей здесь нет. Зато есть небольшой храм.

— Интересно, они специально курят такие сильные благовония? – Укрывшись в тени одного из домов, вампир отчаянно пытался восстановить испорченное миррой обаяние. Он несколько раз чихнул и помотал головой. Его немного подташнивало.

— Мерзкий, мерзкий запах! – Эйдан поморщился, обнажив острые клыки.

Запах резал глаза, нечего было и думать, чтобы охотиться в таких условиях.

Вампир свернул на соседнюю улочку, где запах ослаб, и задумался: не из этой ли деревни пришел жрец? Вряд ли где-то поблизости найдётся ещё один храм.

Мелькнула шальная мысль: а не убить ли жреца? Если застать врасплох, в дневное время, когда вампирам, как детям ночи, положено спать в тёмной утробе жилищ, жрец окажется немногим сильнее обычных жертв. Сидит, наверное, сейчас в храме, курит благовония и бормочет ничего не значащие слова.

Эйдан решил рискнуть и, мало заботясь об осторожности, запрыгнул на крышу. Отсюда деревня была видна как на ладони, вампир сразу отыскал среди тёсовых и соломенных кровель яркий конек храма.

Передвигаться поверху оказалось сподручнее, и, перелетая с одной крыши на другую, вампир вскоре приземлился во дворике храма. Попавшая под ноги кошка с шипением бросилась прочь.

Зажав нос рукой, Эйдан бочком подошел к двери и осторожно заглянул внутрь.

Море свечей, море зловонной мирры, пара прихожан и жрец, что-то шепчущий над жертвенником.

Вампир подобрался ближе, пытаясь рассмотреть лицо служителя. Лишь легкое колыхание воздуха выдавало движения Эйдана.

Бормотание жреца оборвалось. Вампир внезапно оказался под колпаком тишины. Увлекшись предвкушением скорой мести, он не заметил, как оказался в полосе света напротив потемневшего круглого зеркала, и все увидели, что Эйдан не отражается в потрепанной временем амальгаме и не отбрасывает тени.

Первой среагировал маленький мальчик. Спрятав лицо в складках юбки матери, он в ужасе прошептал:

— Мама, я боюсь! Упырь!

Прихожане попятились, сгрудились за спиной жреца, дрожащими руками повытаскивали обереги.

Эйдан усмехнулся и смело шагнул к алтарю.

Да, жрец тот самый, игра стоила свеч. Что ж, теперь посмотрим, чего ты на самом деле стоишь.

— Что тебе нужно? Убирайся, отродье тьмы, не гневи богов!

Жрец потянулся за бутылочкой на алтаре, но вампир опередил его, в стойке зверя замерев перед окном в мир богов.

— Убирайся! – служитель поднял руки для наложения заклятия.

Ощерившись, Эйдан бросился на него и повалил на пол.

Поднявшие крик прихожане ринулись вон, оставив жреца умирать. Тот оказался упорным и прожил дольше, нежели ему полагалось. Окровавленный жрец, проявив необычайную силу, сумел скинуть вампира, подняться на ноги и дотянуться до алтаря. Он нашарил бутылочку и плеснул в лицо Эйдана бесцветной жидкостью. Соприкоснувшись с кожей вампира, та вызвала нестерпимый внутренний жар. Но сила ненависти Эйдана оказалась столь велика, что он сумел преодолеть боль, увернуться от брошенного жрецом ритуального серебряного ножа и, сгруппировавшись, нанес свой коронный удар.

Мёртвый жрец распластался на полу. Он вымотал вампира, высосал часть жизненной силы.

Опустившись на колени перед поверженным противником, Эйдан нарушил принятое решение не пить крови убийц Ульрики. Его мучила слабость и резь в глазах. Кожа покрылась волдырями, а внутренний жар лишь немного утих, напоминая, какой опасной станет встреча с настоящим жрецом. Тот не столь наивен, не поверит, будто вампира испугает простое упоминание о гневе богов, а сразу начнёт действовать.

Эйдан погасил свечи, вылил содержимое курительниц на пол, вышел во двор и замер, увидев толпу враждебно настроенных жителей. Они сжимали остро заточенные осиновые колья, поигрывали связками чеснока, с ног до головы обвесились амулетами и косичками из полыни, по древнему народному поверью, отпугивающей силы зла.

Обведя взглядом разношёрстную толпу, от которой, несмотря на боевой настрой, исходили волны страха, Эйдан улыбнулся. Если они боялись его, то он нет. Да, их много, да, они загородили проход, но кто сказал, что он должен передвигаться только по земле?

Вампиру захотелось поиграть с людьми, и он решительно двинулся на колья.

Люди попятились, некоторые позорно бежали. Остальные сомкнули ряды и приготовились отразить атаку. Но Эйдан и не думал нападать, он просто скользил мимо напряженных фигур, с усмешкой взирая на то, как дрожат руки людей. Оскаль зубы – и они выронят оружие, разбегутся, кто куда.

У одного из сельчан не выдержали нервы, и он попытался вонзить кол в сердце подошедшего слишком близко вампира. Тот легко увернулся и, схватив бедолагу за руку, отшвырнул к дверям храма. Люди поспешили на помощь товарищу, тесня Эйдана к святилищу. Он по-прежнему не нападал, предпочитая уклоняться от ударов, и откровенно веселился. Разве могут причинить вред эти медлительные одиночные тычки?

Когда ряды разгневанных людей прижало его к порогу, Эйдан наугад выхватил из толпы первого попавшегося человека и вместе с ним взмыл на крышу. Перекинув на спину упиравшегося мужчину, легко, будто малолетнего ребёнка, вампир перепрыгнул на соседнюю кровлю и, сопровождаемый криками ужаса и ненависти, поспешил покинуть деревню.

Заложник поначалу сопротивлялся, но потом смирился и притих, безвольно повиснув на спине Эйдана.

Оказавшись далеко от деревни, посреди поросшего редким кустарником лога, вампир остановился и брезгливо сбросил ношу на землю.

Мужчина, сжавшись, лежал на земле и круглыми от страха глазами смотрел на Эйдана. Воспользовавшись тем, что вампир на время ослабил бдительность, человек пополз, надеясь укрыться за чахлыми кустами.

— Куда собрался? – Эйдан одним прыжком оказался впереди незадачливого беглеца.

— Никуда, — пискнул мужчина и пробормотал: — Боги, спасите меня! Смилуйся, Эйфея!

—          Так, мешок с костями, у меня к тебе вопрос, – вампир взял его за плечи и хорошенько встряхнул. – Где охотники?

— Какие охотники? – вытаращился на него мужчина.

— Обыкновенные. Которые недавно убили вампиршу. Ты ведь что-то слышал об этом, не так ли? – прищурился Эйдан. – Ваш жрец ходил вместе с ними.

— Я не знаю, я ничего не знаю! Отпустите!

Он напоминал червяка, и вампир с трудом подавил желание покончить с мужчиной прямо сейчас. Но Эйдан проявил выдержку, не пошёл на поводу у эмоций.

— А если подумать? – вампир больно приложил мужчину о землю. – Как посмотрю, оказавшись один на один с упырём, ты растерял свою смелость.

— Если я скажу, вы отпустите меня? – с надеждой спросил человек.

— Может быть, — уклончиво ответил Эйдан; он ещё не решил.

— Они были у нас, но теперь их в деревне нет.

— Я знаю. Куда они ушли?

— На…ннна север. В город пошли.

— Какой город?

— Не знаю.

— Как звали охотников?

— Одного Агиш, имена других я не знаю. Эйфеей клянусь!

— Что-то не верится, – Эйдан провел клыками по шее вспотевшего от страха мужчины и поморщился: ему не нравился вкус человеческого пота.

— Да они же с нами не разговаривали, сеньор, просто спросили жреца – и всё.

— Но потом-то они вернулись.

— Вернулись, сеньор, на одну ночь вернулись. Выпили, похвастались, что убили… — он замялся, искоса взглянув на вампира. – В общем, сказали, что убили одного, и уехали. Отпустите меня!

— Чтобы ты их навел на меня, гадёныш? – осклабился Эйдан. – Я не так глуп.

Решение принято: никчемный человечишко должен умереть. Сказано – сделано.

Перетащив обмякшее тело в заросли можжевельника, Эйдан направился на север. Вампир надеялся, охотники не успели уйти далеко, раз так, он обязательно их настигнет. Как бы они ни старались, собственный запах невозможно перебить и уничтожить, как охотники поступили с одеждой и сапогами.

Эйдан проходил деревню за деревней, прочесал все встречные кабачки, харчевни, постоялые дворы и таверны – ничего, ни единого намека на то, что здесь побывали убийцы Ульрики.

В солнечные дни вампир передвигался исключительно по ночам, в пасмурные же перемещался и в светлое время суток, разумеется, если голод не награждал глаза красным сиянием. Тогда Эйдан ждал наступления темноты, подкрадывался к любому питейному заведению и наугад выбирал жертву среди вышедших освежиться посетителей. Иногда приходилось выпивать сразу двух – впрок.

Кровь вперемежку со спиртным имела неприятный привкус, но Эйдан по опыту знал, смерть пьяницы вызовет меньше шума, нежели гибель добропорядочного жителя.

В тот день голод начал мучить вампира с вечера, но, прорыскав по опустевшим полям, он не нашел ни одного человека.

— Вымерли они, что ли! – с досадой повторял Эйдан, посматривая на ворон. Но птицы – это не пища, нужно найти что-то более питательное.

И Эйдан искал, пока к утру не почуял запах человеческого жилья. Сглатывая слюну, вампир подобрался ближе.

Пастух и стадо коров. Их аромат приятно защекотал ноздри, суля пиршество для желудка.

Низко скользя над землей, вампир подкрался к задремавшему под деревом пастуху. Голод притупил бдительность, и Эйдан, не раздумываясь, впился в горло «еды». Он даже не проверил, не наблюдает ли кто за ним.

Коровы разбежались, огласив окрестности испуганным мычанием. Эйдан же заканчивал сытный завтрак. Он выпил пастуха досуха: так и так поймут, что тот погиб от клыков вампира, зачем же оставлять драгоценную влагу?

Оторвавшись от обескровленного тела, Эйдан хотел уйти, опасаясь, что сбежавшее стадо привлечёт внимание местных жителей, когда вдруг почувствовал чей-то взгляд. Вампир обернулся и увидел девочку лет двенадцати. Она стояла на противоположной стороне поляны и смотрела на него удивительно спокойными синими глазами. В них не было ни страха, ни удивления, просто любопытство.

— Ты вампир? – карминовые губы девочки изогнулись в плавную линию. Казалось, она вот-вот улыбнётся.

Незнакомка поправила искрившиеся полутонами тёмно-русые волосы, падавшие мягкими, едва заметными волнами на высокий лоб, и сделала робкий шаг вперёд.

Вампир замер, не зная, что делать с этим непонятным существом. Обычно люди пугались Эйдана — она не боялась. А ведь девочка наверняка видела, как он пил кровь пастуха.

— Ты не беспокойся, я никому не скажу, – обладательница синих глаз подошла ближе и одарила внимательным, совсем не детским взглядом.

— Я не лопоухий эльф, – поведение и слова девочки обескуражили Эйдана, – и питаюсь людской кровью. Я бы вёл себя осмотрительнее.

-Знаю, — пожала плечами девочка и покосилась на пастуха, – ты убил человека. Значит, сыт и неопасен.

— Иногда я убиваю просто так, — обнажил клыки Эйдан — чтобы припугнуть и поставить незнакомку на место. – Могу и тебя убить, даже не заметишь.

— Нет, – девочка покачала головой и смело повернулась к вампиру спиной, – ты не убьешь меня.

— Почему? – обескуражено пробормотал вампир.

— Потому что я не из тех, кто натравливает на вампиров охотников. Может, — она хитро улыбнулась через плечо, — я даже симпатизирую вампирам.

И он действительно не напал, позволил малышке свернуть к реке и набрать воды.

Девочка заинтересовала Эйдана. Странный ребенок! Жертва никогда не поворачивается спиной к охотнику, лань никогда не говорит волку: «Не бойся, я не выдам тебя другим ланям, не наведу собак». Но и волк редко не оставляет в живых лань, а уж вампир – никогда. Если он умен, то не допустит, чтобы его благополучие зависело от какой-то безвестной девчонки.

Но что-то в ней было, Эйдан не мог понять что, но это сродни силе вампирского обольщения, которым в совершенстве владела Ульрика. Промелькнула даже безумная мысль: вдруг девочка тоже из детей ночи? Эйдан принюхался: нет, она пахла человеком.

В жилах девочки текла тёплая кровь, сердце билось громко и часто. Незнакомка дышала и передвигалась медленнее, нежели собратья Эйдана, хотя пластики у неё не отнимешь – но тоже человеческой, не вампирьей, звериной.

Эйдан одним прыжком оказался возле девочки. Присев на корточки, та наполняла водой большой сосуд с откидной крышкой. Девочка лишь слегка вздрогнула, ощутив дуновение воздуха возле щеки.

Вампир улыбнулся: отражение незнакомки дрожало в подёрнутой лёгкой рябью воде, а его отражения не было.

— Я думала, вампиры боятся дневного света, – девочка вылила очередную кружку в сосуд.

— Предрассудки, — пожал плечами Эйдан.

Но как она почувствовала, что он рядом? Вампир ведь не касался девочки, а его движение легко принять за дуновение ветра.

— А солнца вы тоже не боитесь? – незнакомка подняла на Эйдана свои удивительные синие глаза. Какой там страх – само спокойствие!

— Ты любопытна.

Он предпочел не заострять внимание на слабых местах вампиров: такие сведения обязательно используют во вред.

— Почему ты не ушел? — девочка наполнила сосуд и тщательно закрыла крышку. – Сюда ведь могут прийти. Если тебя увидят, сразу побегут за жрецом, прихватив по дороге чеснок, полынь и прочие глупости.

— Глупости? – удивлённо поднял брови Эйдан.

Он в первый раз слышал, чтобы люди не верили в чудодейственность древних средств защиты от тёмных сил.

— Ну да, мы же знаем, что вампиры этого не боятся, — со снисходительной усмешкой ответила обладательница синих глаз.

Мы? Что-то не похожа она на обычную девочку. Не вампирша, не человек – так кто же? Достаточно знает о вампирах, невысокого мнения о своих односельчанах.

— А я ведь тебя убью. Ты даже почувствуешь не успеешь, — склонившись над девочкой, доверительным шепотом пообещал вампир.

— Зачем? – игнорируя его присутствие, девочка закрепила сосуд за спиной. – Ты сыт, я на тебя не нападала – смысл?

— Просто так.

Эйдан схватил её за шею и притянул к себе.

Самое время, чтобы испугаться, а она:

— Осторожнее, не разбей! У матери другого кувшина нет.

— Ты что, дура? – вместо того, чтобы укусить, вампир опять погрузился в бездну недоумения.

Хватка ослабла, и жертва без труда вырвалась на свободу. Если бы она бросилась бежать, в Эйдане бы сработал инстинкт охотника, но девочка не побежала, отошла на пару шагов и с осуждением посмотрела на него.

— Сам дурак! Ведешь себя, как животное, а не как разумный вампир.

— А как, по-твоему, должен вести себя разумный вампир?

— Не гоняться за мной, а заняться собственной безопасностью.

— Я и занимаюсь, — хмыкнул он.

Девочка скривила губы:

— Вот я и говорю: дурак! Сто раз ведь повторила: я на вампиров не доношу.

— Да кто ты вообще такая? – взвился Эйдан.

— Зара, — представилась незнакомка. – А с кем, собственно, имею честь? Ну, чего молчишь? Имя-то есть?

— Зачем тебе? – насторожился он.

— Я же назвалась, теперь твоя очередь. Но не хочешь, так не хочешь. Я пошла. Интересно было увидеть живого вампира.

Зара в очередной раз поправила непослушную прядку и зашагала по тропинке в деревню.

— Так, стоять! – Эйдан преградил девочке дорогу. – Ты ведь не человек, верно?

— Неверно. Послушай, я бы рада поболтать, но…

— Тогда почему ты так себя ведешь???

— Потому что я полукровка, — раздражённо ответила Зара.

В её глазах промелькнуло что-то жёсткое, колючее, заставившее Эйдана невольно отпрянуть. Нет, он точно не убьет её, не рискнет.

— И кто твоя мать? – вампир сел, по-новому взглянув на странную синеглазую девочку.

— Отец. Отец у меня маг, а мать – обыкновенная женщина. Ну, что, — Зара одарила его ведьмовской улыбкой, — передумал меня убивать?

— Передумал, — пробурчал Эйдан. – Неохота возиться.

Забыв о том, что за минуту до этого торопилась уйти, Зара вслед за вампиром опустилась на землю. Очаровательное юное существо, с ясно проступающей кровью отца – отсюда и отмеченная Эйданом грация, чарующее, обезоруживающее обаяние. Если такая девочка долго будет смотреть вам в глаза, вы наверняка окажитесь в её власти.

«У нее талант, — подумал Эйдан. – Его бы огранить, отдать в руки опытному мастеру… Ведь я не новичок, меня просто так не проведешь – а она смогла, легко, играючи. Интересно, чья она дочь?».

— Ты в первый раз видишь вампира? – спросил он, заметив, как пристально Зара рассматривает его.

— В первый. – Синие глаза остановились на его лице. – Оказывается, вы красивые. Ты красивый, — поправилась она. – Высокий и сильный, наверное.

— А ресницы как у коровы! – рассмеялась Зара.

А Эйдан уже решил, будто девочка поддалась его обаянию! Нет, она, словно сторонний наблюдатель, спокойно и трезво оценивала все достоинства и недостатки вампира. Таковые тоже нашлись – Заре не понравился его подбородок.

— Если бы ты отрастил небольшую бородку, стало бы лучше. И что на тебе за одежда? – брезгливо скривила губки девочка. – Я, конечно, понимаю, работа кровавая, но нельзя же ходить в таком тряпье!

— Я вампир.

— И что? Ты не нищий и не бродяга. Мой совет: купи себе что-нибудь, так и охотиться станет легче.

— Послушай, Зара, тебе не кажется, что ты перегибаешь палку? – нахмурился Эйдан.

Не слишком ли она самоуверенна для пищи!

— В чём же? – Зара кокетливо взмахнула ресницами. – Знаю, знаю, ты вампир, я человек. Ты охотник, я жертва, но, знаешь, в чем вся проблема? Я не ощущаю себя жертвой.

— Сколько тебе лет, Зара? – остыв, вздохнул Эйдан.

Он силился, но не мог рассердиться.

— Тринадцать.

Значит, с возрастом вампир промахнулся, но это неудивительно: до этого ему не приходилось общаться с девочками. Детей Эйдан обычно не трогал, обходил стороной.

Не попрощавшись, Зара встала и быстро зашагала прочь. Вампир не последовал за ней, оставив в покое. Внутренний голос подсказывал: такая действительно не наведёт охотников.

 

 

ГЛАВА 2        

 

Зара жила с матерью, державшей в деревне небольшую гостиницу. Именно гостиницу, а не постоялый двор, то есть заведение с чистым бельём и мебелью в комнатах и удобствами в коридоре. Постоялый двор же предложил бы постояльцам просто место для ночлега и «домик» во дворе.

В этих краях Эгюль – так звали мать Зары – поселилась вскоре после рождения дочери, когда спешно переехала из города в сельскую местность. Почему, она никому не рассказывала, только дочери и то, когда той исполнилось десять лет, — решила, что Зара уже достаточно взрослая, чтобы знать.

Сельчане полагали, будто Эгюль просто наскучила городская суета.

По местным меркам хозяйка гостиницы слыла богачкой. Её уважали, частенько обращались за советом в житейских делах. Эгюль никому не отказывала в помощи, жила скромно, и за ней быстро закрепилась слава порядочной женщины, которую ставили другим в пример.

Свою тайну Эгюль тщательно берегла от посторонних ушей. Женщина одновременно стеснялась её и наслаждалась как единственно ценным воспоминанием. Ничего не оставило такого глубокого следа в душе, ничего не заставляло так сладко сжиматься сердце.

Порой Эгюль даже считала себя счастливой. Столько женщин – а он выбрал её. Только счастье, как учит народная мудрость, ходит под руку с бедой.

«За всё нужно платить, доченька, — вздыхая, говаривала Эгюль. – Боги не любят тех, кто возгордился».

Зара в ответ лишь скептически улыбалась. Она полагала, что мать сама упустила своё счастье, а теперь сваливала вину на богов.

Тот вечер Эгюль запомнила во всех подробностях. Стоило закрыть глаза – как перед мысленным взором вставали картины далекого прошлого, изменившего всю её жизнь.

Эгюль родилась в бедном квартале города Юр и, наверное, провела бы там всю оставшуюся жизнь, вышла замуж за молочника или печника, нарожала кучу сопливых ребятишек – но не судьба! Она выросла миловидной девушкой, на неё многие заглядывались, и кто-то из знакомых отца предложил Эгюль устроиться служанкой в гостиницу. Отец идею одобрил: и деньги, и почетно вроде бы, лучше, чем полы мыть или белье стирать, и Эгюль заступила на первое место службы. Это был второсортный постоялый двор, но именно с него началось восхождение девушки по карьерной лестнице.

Эгюль ценили за аккуратность, сметливость, скромность и вежливость, столь редкую для девушки её происхождения, поэтому хозяева гостеприимных заведений охотно брали ту на работу. Через семь лет она уже работала в «Белой ладье» — лучшей гостинице города, носила белый передник и тщательно следила за своим выговором. С улицы туда никого не нанимали, а платили столько, сколько не снилось никому из родных Эгюль.

Горничная перестилала ковер на лестнице. Его меняли каждую неделю, чтобы высушить и почистить: гости не должны ступать по мокрому и грязному. Оставалось только затушить канделябры в холле – и можно идти спать.

Эгюль даже не заметила, как он появился. Ещё минуту назад холл был пуст, а через мгновение перед ней уже стоял высокий человек в меховой накидке.

— Здравствуйте, сеньор! – с поспешностью вышколенной горничной Эгюль подбежала к гостю, готовая принять накидку. – Одну минуточку, я разбужу регистратора.

— Не нужно, – он остановил её движением руки. – Хозяин всегда держит для меня комнату.

— Простите, но я всё равно не знаю, куда вас провести. Ваши вещи, они…

— Я всегда путешествую налегке, — улыбнулся незнакомец и, отстранив горничную, начал подниматься по лестнице.

Эгюль семенила за ним, гадая, стоит ли будить задремавшего на диванчике регистратора, но, похоже, гость знал, куда идти. Уверенно миновав ряд одинаковых дверей, он остановился возле давно пустующего номера с камином.

У Эгюль бешено застучало сердце. Перед ней важный гость, очень важный гость, если он решил остановиться в лучших комнатах гостиницы.

— Вот что, дорогая, — гость снял перчатки и обернулся к горничной, — принеси мне чаю. Мятного чаю, — уточнил он и, прикоснувшись рукой к замку, без труда открыл дверь.

— Я Рандрин, — улыбкой ответил гость на изумленное «ой» Эгюль. Можно подумать, это что-то объясняло.

Эгюль стояла и вежливо улыбалась.

Сообразив, что его имя ничего той не говорит, гость поинтересовался:

— Ты тут новенькая, верно?

— Второй год, сеньор.

— Тогда понятно. Ступай, принеси чаю, а по дороге, пожалуй, разбуди хозяина. Я придумал для него маленькое поручение.

Пока Эгюль готовила чай, «Белая ладья» озарилась огнями.

Заспанный хозяин носился по коридорам, шпынял попадавшийся под горячую руку персонал и на ходу пытался завязать атласный бант на белоснежной рубашке. Её он надевал только по особым случаям.

— А ты чего? – налетел хозяин на Эгюль.

— Постоялец просил принести чаю, — она кивнула на лакированный поднос.

— Какой постоялец?

— Тот, новый, который попросил вас разбудить.

— Сам Рандрин? – обмяк хозяин и с уважением взглянул на служанку.

— А что в этом такого?

Эгюль не понимала, почему все так суетятся. Да, гость важный, богатый, но не первый и не последний. А тут поднялась такая суета, будто на землю спустился один из богов.

— А то, что он редко с кем разговаривает, и чай ему обычно ношу я. Ты, наверное, и не догадываешься, кто он?

Горничная отрицательно покачала головой.

— Сам Рэнальд Хеброн Рандрин, герцог С’Этэ, — на одном дыхании выпалил хозяин.

Будь Эгюль той неопытной девицей, которой в пятнадцать лет заступила на службу на постоялом дворе, непременно бы уронила поднос.

Шутка ли, сам Советник! Они столько слышали о нём – и вот он здесь, в их гостинице! Тогда понятно, как постоялец открыл дверь: магам ключи не нужны. А Рэнальд Рандрин не просто маг, а верховный маг Антории.

— Ты это, смотри, за руками и словами следи! – наставлял хозяин, справившись-таки с непокорным бантом. – Скажет что – отвечай, попросит – немедленно исполняй.

Когда, постучавшись, Эгюль вошла, в камине ярко пылало пламя.

Рэнальд Рандрин стоял лицом к огню, грея над пламенем озябшие руки.

Меховая накидка небрежно брошена на постель. Перчатки лежат на столике.

— Поставь на стол, — не оборачиваясь, приказал гость.

Эгюль так и сделала, и собиралась тихо уйти, когда почувствовала на себе его взгляд.

У Рандрина оказались необыкновенные синие, практически ультрамариновые глаза, какие, наверное, бывают только у магов.

Эгюль смутилась и потупила взор.

— Как тебя зовут? – голос Рандрина обволакивал, располагал к себе.

Интересно, сколько гостю лет, и есть ли у магов возраст?

— Эгюль, — смутившись, пробормотала горничная.

— Эгюль… — повторил Рандрин и снова обернулся к огню.

Осознав, что разговор окончен, горничная поспешила уйти.

Весь следующий день Эгюль не видела Рандрина, но не переставала думать о нём. Горничной не давали покоя его глаза – такие чистые, такие притягательные.

— Что-то ты стала задумчивая, Эгюль, — пошутила над ней напарница. – Уж не влюбилась ли?

Горничная же стояла с тряпкой в руках и не могла понять, что с ней происходит.

— Расскажи, какой он? – наперебой расспрашивали вечером подруги, а Эгюль не знала, что им ответить. Ну, не заметила она, какого цвета у Рандрина волосы, какие черты лица, запомнились только глаза и голос. И то, что гость высокий.

Поняв, что ничего путного от неё не добьёшься, горничные махнули на Эгюль рукой и, сменяя друг друга, начали караулить Рандрина, взяв с привратника клятвенное обещание непременно сообщить, когда гость вернётся. Но, уйдя сразу после завтрака, тот не объявился к полуночи.

Ночью Эгюль стало непривычно тоскливо. Ей не спалось, и горничная, устав ворочаться в постели, накинула на ночную рубашку платок и отправилась бродить по спящей гостинице, попутно по привычке поправляя сбитые ковры и переставляя цветы в вазах.

Сон всё не приходил, а Эгюль не переставала думать о таинственном постояльце, внушавшем одновременно страх, восхищение и уважение.

Горничная заварила ромашкового чаю и, подёргивая плечами от сквозняка, с ногами устроилась на высоком табурете.

Эгюль пила обжигавший горло напиток медленными глотками и думала о себе.

Казалось бы, жизнь у неё сложилась. Вряд ли простая девчонка из бедняцкого квартала могла рассчитывать надеть форму горничной «Белой ладьи» – а Эгюль надела.

Хозяин ей доволен, постояльцы тоже, иногда даже дарят мелкие подарки – так, всякие мелочи, вроде костяных гребешков.

Родители, доживи они до этого дня, гордились бы дочерью, но Эгюль чего-то не хватало. У нее не было ничего, кроме работы, никакой другой жизни – а так хотелось!

Не то, чтобы Эгюль страдала от недостатка мужского внимания, вокруг неё всегда вились конюхи, рассыльные, мелкие приказчики, разносчики. Даже некоторые работодатели не отказались бы приятно провести с ней время. Некоторым Эгюль позволяла за собой ухаживать, некоторых отвергала, но ни один из них не стал для неё единственным, для которого она себя берегла.

Горничная верила в любовь, надеясь, что рано или поздно объявится прекрасный принц и увезет её в сказочный замок – собственный домик с уютными занавесками.

Эгюль мечтала открыть свою гостиницу в каком-то тихом местечке и содержать её вместе с мужем.

Ромашковый чай не помог, и Эгюль вышла на крыльцо, надеясь, что холодная ночь окажется лучшим снотворным.

Она сидела на ступеньках гостиницы и смотрела на звездное небо, темно-лазурным куполом накрывшее город. В такие минуты Эгюль могла представить себя кем угодно, даже принцессой далекой страны.

Погрузившись в море фантазий, горничная не замечала холода, забыла о бессоннице, обо всем на свете – ведь в эту минуту Эгюль была вовсе не Эгюль, а прекрасной волшебницей, парившей над полями и лесами верхом на огнедышащем драконе.

— Так, кто это здесь?

Эгюль мгновенно опустилась с небес на землю, из чаровницы опять превратившись в горничную из «Белой ладьи». Вскочив, она поспешила скрыться за дверью, но не успела – Рэнальд Рандрин опередил Эгюль.

— Постой, я тебя помню, – его почти чёрные в ночном сумраке глаза пригвоздили горничную к месту. Она почувствовала, как участилось биение сердца, как невольно задрожали ноги. – Ты Эгюль, верно?

Он действительно её помнил! Сиятельный маг, могущественный герцог С’Этэ задержал в памяти имя какой-то горничной!

— Да, сеньор, – Эгюль вцепилась в дверной косяк, чувствуя, что не устоит без опоры. С ней такое случалось впервые – но ведь до этого Эгюль никогда не встречала таких мужчин. И уж тем более они не стояли рядом с ней у чёрного хода.

— Мы вас уже и не ждали сегодня, — наконец смогла выдавить из себя девушка, очнувшись от дурмана синих глаз. – Но я сейчас разожгу огонь, нагрею воды…

— Не нужно, – Рандрин коснулся её руки. Эгюль задрожала и поспешила отдернуть ладонь. – У тебя холодные пальцы, ты замёрзла?

— Немного, — смущенно ответила горничная. – Но это не страшно, — зачем-то невпопад добавила она, — у меня крепкое здоровье.

Рандрин улыбнулся и расстегнул накидку:

— Держи! А то заболеешь.

— Спасибо, сеньор, но я не могу…

— Боишься, что кто-нибудь увидит? Не бойся, тебя никто не накажет, ты под моим покровительством.

Горничная с благодарностью приняла накидку и, не отдавая себе отчета, на мгновенье прижала её к щеке. Прижала и ужаснулась: заметил ли он?

Они вошли через парадный ход.

Рандрин расспрашивал Эгюль о семье, работе – словом, о всяких мелочах, и будто бы интересовался ответами. Сердце горничной переполняла радость и чувство собственной значимости – даже хозяин не мог так запросто разговаривать с самим Рэнальдом Рандрином.

— Зайди ко мне, погрейся, – как и в прошлую ночь, он без помощи ключа отпер дверь, почтительно посторонившись, пропуская спутницу.

Эгюль поколебалась и вошла Она действительно успела продрогнуть, замечтавшись, забыв, что на ней всего лишь платок и ночная рубашка.

Рандрин зажёг в камине огонь.

Как по мановению волшебной палочки, на столе возникли два кубка.

— У меня есть хороший херес, тебе не повредит выпить.

— Не положено, — робко возразила Эгюль, не сводя взгляда с его пленительных синих глаз. Они действовали на неё лучше любого вина.

Эгюль хотела бы вечно стоять и смотреть на Рандрина, следить за тонкой игрой света и тени на радужке, едва различимыми переливами цвета.

Вспомнив, что на ней накидка гостя, Эгюль поспешно сняла её и аккуратно повесила на спинку кресла.

— Я, наверное, пойду, — прошептала горничная. – Если хотите, я могу, как вчера, принести вам чашку мятного чая.

— Останься. Ты меня боишься, Эгюль?

Горничная промолчала. Нет, она не боялась Рандрина и опасалась совсем другого: что позволит своим фантазиям стать реальностью.

Эгюль казалось, она тонет в этом бескрайнем синем море, будто оно засасывает её, вытягивает душу, с каждой минутой оставляя всё меньше сил, чтобы сопротивляться.

Единственный шанс избежать участи заговоренного удавом кролика – уйти прямо сейчас, но Эгюль всего лишь горничная, а Рандрин – самый могущественный из их постояльцев. Одно его слово – и хозяин вышвырнет её на улицу, позаботившись о том, чтобы Эгюль не нашла хорошей работы.

Но нет, не в этом дело – горничная страшилась не потерять место, а того, что ей хотелось и не хотелось уйти одновременно.

Рандрин такой необыкновенный, совсем не похожий на тех людей, которых Эгюль встречала прежде; посмотришь на него – сразу видно, перед тобой благородный человек. Такие тонкие черты лица, атласная кожа, необыкновенный голос – низкий, вибрирующий. Слова, будто бабочки, порхают, бьются о стенки тонкого сосуда души Эгюль, озарённого мягким тёплым светом. Взмахи невидимых крыльев не дают ему угаснуть, манят в неведомую даль, шепчут, что там, за горизонтом, в таинственной неведомой стране найдется место и для неё, простой горничной.

— Ты боишься меня?

На этот раз она покачала головой.

Пустые надежды! Выкинуть, выкинуть навсегда из памяти чарующие синие глаза! Каждый должен знать своё место, у каждого свой потолок, выше которого не прыгнешь.

— Тогда выпей со мной. Всего один бокал.

Эгюль долго колебалась, но, наконец, согласилась. В конце концов, ничего плохого она не делает, просто выпьет хереса, пожелает постояльцу спокойной ночи и уйдёт, лелея в сердце очередную мечту.

Херес оказался крепким, на миг у Эгюль даже закружилась голова.

— Всё, тебе хватит! – Рандрин с улыбкой забрал у неё недопитый фужер. – Наверняка до этого ты не пила ничего крепкого.

— Только пиво и сидр, — честно призналась Эгюль. Она немного захмелела, страх и скованность отступили.

— Тогда я тебе точно больше не налью. Ну, — Рэнальд сел, откинувшись на спинку кресла, и предложил горничной устроиться напротив, — расскажи ещё что-нибудь о себе.

— Да что рассказывать, сеньор? — залилась краской Эгюль и, поколебавшись, присела на краешек свободного кресла. — Я девушка простая, у меня даже фамильного имени нет.

— Ты говоришь так, будто это позорно.

— Но ведь я по сравнению с вами…

— А ты не сравнивай, — он подмигнул ей. – Сколько тебе лет, Эгюль?

— Двадцать два, сеньор. – Почувствовав на себе его оценивающий взгляд, горничная плотнее запахнула шаль.

— Повезло твоему жениху, – Рандрин налил себе ещё хереса.

— У меня нет жениха.

В комнате было так тепло и уютно, что не хотелось уходить.

Эгюль разомлела. Спина расслабилась, и горничная утонула в мягком кресле.

— Странно. У такой красивой девушки – и вдруг нет жениха?

— Да кто ж меня возьмет? – со вздохом пробормотала Эгюль, в который раз прокрутив перед глазами картинку своего безрадостного существования. – Таких, как я, со смазливыми мордашками, много.

Рэнальд покачал головой:

— Ты не права. Будь я содержателем этой гостиницы, непременно бы на тебе женился.

— Вы шутите?

— Отнюдь. Ты очень красивая милая девушка, и у тебя холодные пальцы. Ну-ка, протяни руку.

Выпрастывав ладонь из-под шерстяного платка, Эгюль положила её на стол. Маг осторожно коснулся руки горничной, зажал между ладонями. По сравнению с его, пальцы Эгюль казались ледышками.

— Я же говорил: замёрзнешь, — с укором проговорил Рэнальд. – Шутка ли, выйти на улицу в холодную ночь в одной рубашке!

Горничная вновь потупила взор и улыбнулась.

Ей нравились прикосновения Рандрина; от тепла его рук веяло такой уверенностью и надежностью, что хотелось вцепиться в них и никогда не отпускать.

— Ты дрожишь?

Да, Эгюль дрожала, но вовсе не от холода.

Не отпуская её ладони, он встал, подошел к горничной и обнял за плечи. Эгюль испуганно вскочила. От неловкого движения соскользнул платок. Рандрин наклонился и поднял его.

— Ты мне нравишься, Эгюль, – постоялец смотрел ей прямо в глаза, и этому взгляду нельзя было не верить. – Можешь возразить, но это правда. Я обратил на тебя внимание сразу, как только увидел.

— Да на что тут обращать внимания? – отнекивалась горничная.

— Если бы люди могли всё объяснить словами!

— Нехорошо говорить такие слова неопытной девушке! – вздохнула Эгюль.

— Хорошо, а этому ты поверишь?

Горничная изумленно вскрикнула, закрыв рот рукой, когда Рандрин опустился перед ней на одно колено, будто перед благородной дамой.

Крепость сердца дрогнула и капитулировала без боя.

Первый поцелуй обжег губы, второй наполнил огнем, закружил в водовороте страсти.

Эгюль не сопротивлялась, когда Рэнальд взял её на руки и отнес на кровать.

Горничная не чувствовала ни боли, ни стыда, ни страха, всё казалось таким естественным и прекрасным.

Наутро, когда Эгюль проснулась и потянулась в сладкой истоме, вспоминая прикосновения его рук, шепот его губ, взгляд необыкновенных синих глаз, Рандрин уже уехал. Она не сразу поняла это, ведь все вещи оставались на своих местах, а постоялец и вчера целый день провёл в городе.

Эгюль поспешно оделась, сняла и завязала узлом испачканное постельное белье, осторожно выскользнула за дверь и пробралась к себе.

Рабочий день уже начался, и служанки собрались на еженедельный инструктаж на кухне.

Эгюль и сама не помнила, как переоделась, как побросала в корзину грязное белье, как слетела вниз по лестнице, как что-то пролепетала в ответ на недовольство хозяина и смешки товарок.

Весь день пролетел как в тумане.

Горничная с нетерпением ждала вечера, надеялась, Рандрин опять позовет её, но он не позвал. Тогда под выдуманным предлогом Эгюль решилась взять запасной ключ от комнаты.

— Как, разве ты не знаешь? – удивился в ответ на её просьбу регистратор. – Сеньор Рандрин уехал сегодня утром, поэтому мятный чай ему больше не понадобится.

Если бы её тогда облили ледяной водой, Эгюль бы не почувствовала. Она застыла с открытым ртом, не в силах ни пошевелиться, ни произнести хоть слово.

Через девять месяцев у Эгюль родилась дочь с такими же необычными, как у отца, глазами. К тому времени горничная уже уволилась и помогала брату в овощной лавке.

Ко дню рождения малышки молодая мать получила щедрый подарок – крупную сумму денег, оставленную неким незнакомцем.

Устав от пересудов и не желая, чтобы на Зару косились на улице, обзывая шлюхиной дочкой, Эгюль покинула родные места, переехала в деревню и открыла небольшую уютную гостиницу – хоть в чем-то её мечты сбылись.

 

 

ГЛАВА 3          

 

Деревня погружалась в сон.

Медленно гасли огни, затихали звуки, только шёпот временами разлетался по углам вместе со светлячками тонкого, хрупкого пламени свечей.

Эйдан терпеливо ждал, пока тишина окончательно вступит в свои права, а потом задворками пробрался к гостинице. Он хотел поговорить с обладательницей синих глаз; подсознательно вампир чувствовал: ей можно доверять.

Целый день Эйдан ждал облавы, вопреки обыкновению, не дал себе вздремнуть, маясь от режущего глаза солнечного света, но ничего.

Вампир видел, как нашли пастуха, но никто и не подумал списать его смерть на проделки детей тьмы. На мгновение даже стало обидно: решить, будто человека убил волк! Воистину, невежественный народ!

И вот под покровом темноты Эйдан тенью скользил мимо домов, заглядывая в окна, пока, наконец, не оказался у гостиницы. Тут он уловил знакомый запах – очень интересный аромат, манивший к себе, но не вызывавший чувства голода. Наверное, потому, что в жилах той девочки текла магическая кровь. Вот чего-чего, а её вампиру ни в коем случае не стоит пить, такая кровь смертельно опасна. Сначала и не заметишь, даже облизнешься, а потом почернеешь и упадешь замертво. Если уж убил мага, сразу прополощи рот.

Оттолкнувшись от земли, вампир взлетел на крышу и осторожно спустился к нужному окну.

Щеколда легко поддалась под умелыми пальцами, и Эйдан оказался внутри.

Небольшая комнатка полнилась жаром от проходившей через неё печной трубы. Справа от окна стояла кровать, на которой темнели контуры детского тела.

— Кто здесь?

Зара, как оказалось, не спала. Она вжалась в стену и уставилась на отливавшие красным в лунном свете глаза – единственное, что позволяло отделить Эйдана от темноты ночи. Рука девочки сама собой потянулась за ножом, который та всегда носила с собой, а вечером клала под подушку.

— Что, теперь боишься? – осклабился вампир и вальяжно устроился в изножье кровати.

— Зачем я тебе потребовалась? – Зара ответила вопросом на вопрос и убрала нож. Какой от него прок, разве он способен защитить от смертельного укуса?

— Да вот, понадобилась. Не для того, чтобы поесть, — уточнил вампир.

— Приятно слышать, — скривилась Зара и натянула одеяло до подбородка.

— Знаешь, — она усмехнулась, — ко мне в первый раз залезают вампиры.

— Я бы порадовался.

— Чему?

— Тому, что тебя не жалуют вампиры.

— И правильно делают. Такие, как я, не еда, а закуска.

— Может, мне тоже перекусить? А что, прекрасная идея! – Эйдан протянул руку и коснулся шеи Зары.

Ногти чиркнули по сжавшейся грудино-подъязычной мышце.

— А, по-моему, дурная, – Зара забилась в угол.

Теперь она боялась куда больше, чем днем. Вампир не казался таким сытым и безопасным.

— Самая, что ни на есть, чудесная, — промурлыкал Эйдан и, рывком ухватив Зару за волосы, притянул к себе и сделал вид, будто собирается укусить ее.

Вопреки ожиданиям, девочка не закричала, а процедила сквозь зубы:

— Дурак!

Эйдан осклабился, обдал Зару тлетворным дыханием и отпустил. Та сморщила нос, скривилась и потёрла затылок.

— Ладно, не трону, – вампир перестал дурачиться и переместился к окну. Теперь, когда Эйдан заслонил свет, и девочка не видела, а только слышала вампира. – Странно, конечно, разговаривать с людьми, но больше, собственно, не с кем. Ты тут обронила, будто тебе нравятся вампиры…

— Я такого не говорила! – возмутилась Зара и попросила: — Отвернись, я что-нибудь накину.

— Да сиди уж! Я маленькими девочками не интересуюсь, да и не к маленьким любви не питаю.

— Разговаривать с мужчиной в одной рубашке неприлично, — возразила Зара.

— Ну да, некоторые полагают, что без неё гораздо удобнее, — рассмеялся Эйдан.

— Всё, убирайся! – девочка запустила в него подушкой. – Не желаю выслушивать скабрезности!

— Прости-прости, с языка сорвалось, – вампир легко увернулся, подцепил ногтем подушку и вернул хозяйке. – Итак, я пришел поговорить.

— Со мной? – удивилась Зара. – Вампир пришел поговорить с человеком?

— Да я бы не стал, но ты единственная, от кого можно узнать что-то полезное. Другие просто пугаются.

— Ещё бы! Ведь ты вампир.

— Да я в курсе. Ты об охотниках ничего не слышала?

— Ты ведь не об обычных спрашиваешь, верно? – девочка осторожно, стараясь не поворачиваться к вампиру спиной, зажгла свечу.

— Зачем? – зашипел Эйдан, покосившись на огонь.

— Мне так спокойнее.

— Думаешь, если что, поможет? – Вампир обнажил в улыбке клыки.

Она покачала головой.

— Если хочешь поговорить, перестань пугать.

— Ты же говорила, что не боишься.

— Просто ночь –твоя территория.

— Так что с охотниками? – напомнил Эйдан.

— Сразу говорю: у нас в деревне их нет.

— А были?

Зара пожала плечами.

— Откуда? У нас ведь и вампиров до этого не водилось. Но, — она выдержала эффектную паузу, — недавно я видела троих мужчин. Они хвастались, будто убили вампиршу.

Эйдан клацнул зубами.

Мерзкие твари, он всё равно их найдёт и прикончит!

Нет, не зря Эйдан зашел к этой девочке, она поможет поймать ускользающую нить.

— Это личное? – Зара почувствовала, что затронула болезненную тему, уловив нервозность вампира.

— Да, – Эйдан предпочел ограничиться односложным ответом.

— Как тебя зовут?

Девочка соскользнула с кровати, но подойти не решилась. Кто знает, что придет в голову разбережённому трагическими воспоминаниями вампиру?

— Эйдан, – он в первый раз называл человеку истинное имя.

— У тебя горе, да? Расскажи, станет легче, — вкрадчиво добавила Зара.

Помедлив, девочка сделала шаг вперёд и протянула руку. Эйдан не пошевелился, и, преодолев разделявшее их расстояние, Зара положила ладонь на плечо вампиру. Тот недоумённо взглянул на неё, но не скинул и не укусил.

Кажется, Зара искренне желала помочь, и плотину внутри Эйдана прорвало. Тщательно сдерживаемые несколько недель чувства вырвались наружу.

Эйдан рассказал всё: об истории своего появления в родном лесу, встрече с Ульрикой, их любви, трагической гибели возлюбленной и данной клятве.

Зара внимательно слушала, иногда задавала вопросы и вроде бы сочувствовала.

Светало. Они и не заметили, как проговорили всю ночь. И за всё это время Эйдана ни разу не посетило желание убить девочку, хотя, к чему скрывать, её запах, тепло кожи казались такими привлекательными.

Почувствовав приближение зари, вампир занервничал.

— Подожди минутку, — сонно пробормотала Зара. Она устроилась на полу у ног Эйдана и клевала носом. – Я знаю этих охотников, они из города.

— Да, мне говорили, что они поехали в город.

— Хочешь, скажу, где живёт один из них? Думаю, через него ты легко найдёшь остальных.

— Но зачем тебе?.. – недоумённо глянул на неё сверху вниз Эйдан.

— Зачем помогать вампиру убить человека? Да хотя бы из соображений собственной безопасности. Охотника зовут Манюэль, он живет у рынка в городе Терр. Не спрашивай, — улыбнулась Зара, — откуда я знаю, просто знаю.

— С чего ты решила, будто Ульрику убил Манюэль?— насторожился вампир.

Уж и не в ловушку ли заманила его синеглазая девочка? Люди могли обратиться к магам, а те умны, от них всего можно ожидать. В Заре течёт колдовская кровь, она тоже из того треклятого племени. Наверняка отец науськал дочку-полукровку и теперь дожидается удобного момента, чтобы убить Эйдана.

— Я его видела, — пожала плечами Зара. – Он один из лучших охотников на вампиров. Проверь, если не доверяешь.

Вампир окинул её пристальным взглядом.

Нет, такая не солжёт, такая не наведёт на след. Эйдан подсознательно чувствовал это и расслабился.

— Спасибо, — сухо поблагодарил вампир. – Так и быть, сегодня проснёшься живой.

— Отправишься в Терр прямо сейчас? – Зара задула свечу.

Пронзительные синие глаза неотрывно следили за лицом Эйдана – ключом к его действиям. Даже вампир сначала думает, а потом делает.

— Что-то имеешь против?

— Да, — смело ответила Зара. – Тебя сразу поймают. Да любой, кто на тебя взглянет, признает вампира. Раз уж решил убить Манюэля Птицелова, должен выглядеть и вести себя как человек.

— Вот еще! – фыркнул Эйдан. – Как-нибудь обойдусь без твоих советов!

— Солнце встало, — Зара указала на окно и забралась под одеяло.

Она только моргнула – а Эйдан уже исчез.

Девочка вздохнула с облегчением и закрыла глаза. Даже если вампир дружелюбен, лучше держаться подальше от него. Дети тьмы непредсказуемы и подвержены инстинктам. Этот, конечно, вроде милый, Зара даже пожалела его. Смерть возлюбленной, безусловно, стала для Эйдана сильным ударом, всколыхнула тихий омут привычной жизни, погнала прочь от насиженных мест.

«Что ж, свой вампир – это неплохо, главное, его приручить, — засыпая, подумала Зара. – Посмотрим, папочка, что вы оставили мне в наследство».

С утра мать заметила, что дочь выглядит усталой. Действительно, Зара спала на ходу и даже пересолила еду.

Девочка отделалась коротким объяснением: читала, и вновь углубилась в раздумья. В голове зрел план, но для его осуществления случайно занесённый судьбой в деревню вампир должен вернуться. Сытым и таким же миролюбивым.

День Зары обычно делился на две половины: первую она посвящала гостинице, вторую – самой себе. Девочка не играла с подружками, не ходила по грибы и ягоды, а грызла гранит науки.

В своё время Зара выучилась читать по книге, забытой одним из постояльцев. В учителя выбрала местного старосту, заставив того заниматься с собой. Упорства Заре было не занимать. Она не желала мириться с участью необразованной деревенской девчонки, не хотела стать хозяйкой гостиницы – Зара мечтала о большем, и дорогу к этому открывала элементарная грамотность. Поэтому у старосты не осталось иного выхода, как сдаться под напором маленькой девочки.

Дальнейшим премудростям Зару научили постояльцы матери. Подсаживаясь к ним долгими вечерами, девочка слушала рассказы о разных вещах, задавала вопросы, порой обескураживающие и ставившие в тупик.

«В ней проступает порода отца», — думала в такие минуты Эгюль. Она и сама не знала, хорошо это или плохо.

Повзрослев, Зара заказывала книги из города, всё чаще и чаще бывала в храме, о чём-то шепчась со жрецом. Мать терялась в догадках, о чем они разговаривали, но давала деньги на две книги в год – потрёпанные, из лавки старьёвщика. Разумеется, Зара проглатывала их быстрее, нежели удавалось купить или выменять книги на новые.

Любимой книгой девочки стал травник, поэтому Эгюль сделала ошибочный вывод, что дочь готовит себя в травницы.

Если бы мать высказала догадку вслух, Зара бы снисходительно улыбнулась. Ей, дочери, пусть и незаконной, Рэнальда Хеброна Рандрина – и в травницы, лечить покусанных собаками мальчишек, готовить порошки от головной боли и мази от подагры? Увольте! Если матери так хочется жить в этой дыре – пусть живет, но она, Зара, намерена перебраться в столичный Айши, завести прислугу и, разумеется, получить фамилию. Какую? Рандрин, никакую другую.

Зара Рандрин – это звучит гордо. А уж как засияет с одним маленьким дополнением! Каким – пока секрет, чтобы не сглазить.

Каждый раз думая об этом, Зара улыбалась и представляла одну и ту же картину: себя в атласной чёрной мантии выпускника высшего магического заведения.

Эйдан не дал девочке выспаться, а ведь именно сегодня она уезжала по важному делу.

В свои тринадцать Зара чувствовала себя настолько самостоятельна, что не считала нужным посвящать в свои планы мать. Девочка вообще росла независимой, «себе на уме» и мало заботилась о таких мелочах, как наличие или отсутствие подруг. Ровесницы наводили на неё тоску узостью мировоззрения и тривиальными мечтами, сводившимися к собственному хозяйству, детям и непьющему мужу. Зару это не интересовало, особенно местные женихи.

— Доброе утро, Зара! – приветствовал девочку один из постояльцев гостиницы.

— Доброе утро, – она одарила его улыбкой и взмахом длинных пушистых ресниц – будто бабочка расправила крылья. – Как спалось?

— Спасибо, хорошо. Я это местечко сто лет знаю, если в этих краях бываю, только у вас останавливаюсь.

— Рада слышать, – Зара поставила на стол корзинку со свежеиспеченным хлебом. – Надеюсь, вы не передумали?

— Я-то нет, а как мать-то?

— А что мать? – удивленно подняла брови девочка. – Со мной ничего не случится. У меня и деньги карманные есть, не пропаду.

— Надо всё же сказать матери, — настаивал постоялец, щедро намазывая хлеб маслом.

— Сама скажу, — твёрдо ответила Зара и сверкнула глазами. – Вы не смейте.

Постоялец пожал плечами.

Казалось бы, ребенок – а ведет себя как взрослая. И глазища такие синие – будто в них вылилось июльское небо.

Разумеется, решение дочери Эгюль не обрадовало. Ещё бы, тринадцатилетняя девочка собралась неизвестно с кем ехать в Терр!

— Никуда я тебя не пущу, даже не думай! Нечего тебе там делать!

— Я еду – и точка, – категорично возразила Зара. – Вернусь через три дня.

— Зара, я как мать…

Не дослушав, дочь повернулась к Эгюль спиной.

По мнению Зары, не окажись мать такой непрактичной, не пришлось бы теперь ехать в Терр. В Юре перед Эгюль были бы открыты все двери, может, и отца когда-нибудь встретила бы в «Белой ладье». А уж как Заре хотелось его встретить и высказать все, что думает!

Преодолев сопротивление матери, девочка обещала вести себя тихо и скромно и остановиться на ночлег в Доме милосердия.

Промокнув глаза платком, Эгюль собрала дочери еды в дорогу и благословила именем всех известных богов.

Зара удобно устроилась в повозке торговца – он оказался так добр, что согласился бесплатно довезти девочку до Терра. Из вещей она взяла только зелёную холщовую сумку с несколькими листами бумаги и огрызком карандаша и корзинка матери с провизией. Кошелек девочка спрятала там же, куда бы его положила любая благоразумная женщина.

Дорога до Терра – сомнительное развлечение. Мало того, что зубы ведут счёт колдобинам, так ещё и пейзаж навевает тоску. Смотреть абсолютно не на что, поэтому Зара с чистой совестью задремала – тоже благо.

— Тебя в Терре где высадить? – спросил торговец.

— Да где угодно – на месте разберусь, — сонно пробормотала Зара, не размыкая век.

Девочка проспала до самого города, где её разбудил торговец.

Зара кивнула, зевнула и выбралась из повозки.

Она стояла посреди площади. Справа – торговые ряды, слева – постоялый двор. Зара ненадолго задумалась, и свернула налево, уверенно лавируя между прохожими. Ей нужна гостиница, а не то заведение, возле которого её высадили. Отыскать такую в Терре непросто – это не Юр, если и найдётся, то одна на весь город. Но девочке повезло: глаз вычленил в череде кособоких домишек опрятное здание с новой вывеской.

Поправив сумку, Зара, не обращая внимания на удивленные взгляды посетителей, направилась прямо к хозяину.

— Мне нужен кто-нибудь из магов.

— Чего? – не понял хозяин.

— Маг, я говорю, нужен, — раздражённо повторила Зара. – Дело у меня к нему.

— Да какое у тебя, соплячки, может быть к дело к магу? – рассмеялся мужчина.

— Свое собственное. Ну, так как? – синие глаза впились в лицо хозяина, готовые вывернуть наизнанку душу.

Тот занервничал под этим взглядом, торопливо пробормотал нужный адрес и вытер покрывшийся испариной лоб.

Зара улыбнулась, но это была не улыбка благодарности, а усмешка змеи. Девочка ещё раз убедилась, что не зря тренировалась – гипноз действовал.

Вопреки ожиданиям, маг сам вышел на трель дверного колокольчика. За ухом – гусиное перо, в руках – книга.

«Фолиант – это хорошо, — подумала Зара. – Значит, хоть что-то смыслит, зато лицом не вышел – рябой, с носом-картошкой».

— Что вам угодна, сеньорита? – вежливо осведомился маг.

Сеньорита… Зару так никто ещё не называл. А ведь приятно!

— Я хотела бы поступить в Школу. В Школу магии и ведовства, — на всякий случай уточнила Зара и смущенно опустила глаза. Вдруг маг её прогонит, даже не выслушает? – Что для этого нужно?

— Желания и способности. Способности у вас есть, сеньорита?

— Не знаю, — честно призналась она.

— С чего вы вообще решили, будто вам нужно в Школу.

— Я чувствую, что это моё призвание.

Видя, что маг колеблется, Зара толкнула дверь и протиснулась в тесную прихожую.

— А вы нахальная, сеньорита! – возмутился хозяин. – Я вас в дом не приглашал.

— Я подумала, вы не станете обсуждать такое важное дело на пороге. – Искрящаяся, ставшая вдруг нестерпимо яркой синева глаз Зары разлилась по комнате, преобразив лицо недовольного мага.

— Простите, — нерешительно спросил он, внезапно ощутив себя прыщавым подростком перед лицом учителя, — как ваша фамилия?

— У меня нет фамилии.

Зара осмотрела прихожую и разочарованно вздохнула. Ничего интересного, ничего, что отличало бы её от обыкновенной человеческой передней.

— Тогда как вас зовут?

— Зара.

Осмелев, девочка оставила корзинку в прихожей и прошла дальше, в небольшую гостиную. Маг последовал за таинственной девочкой, гадая, почему так покорно выполняет её волю.

— Мне показалось, вы похожи на одного человека…

В памяти всплыли точно такие же властные синие глаза. Их владелец умел убеждать, не произнося ни слова.

— Все мы на кого-то похожи, — пожала плечами Зара и присела на стул перед книжным шкафом.

Глаза с интересом пробежались по корешкам. Пару книг девочке хотелось бы прочитать, но просить она не стала.

Дрогнув, синева глаз сменила оттенок на ультрамариновый, который в свою очередь за сотые доли мгновения превратился в раскалённую солнцем голубизну.

— Нет, это другое…  — пробормотал маг и рассеянно положил книгу на полку. – В вас есть что-то общее с конкретным человеком.

— С Рандрином? – улыбнувшись, спросила Зара. – очень может быть. Так как попасть в Школу?

— Вы хоть знаете, где она находится?

Мотнув головой, маг избавился от странного дурмана.

— Разумеется, знаю. В Айши. Это далеко, поэтому я не хочу тратить времени зря.

— Хорошо, если вы настаиваете… — вздохнул маг и устроился в кресле. – Читать умеете? – Кивок. – Писать? – Зара снова кивнула. – Что-нибудь еще?

— Всякие травы, могу простенькие настои делать. А что нужно-то?

— Да, собственно, ещё самую малость – ум, — усмехнулся хозяин.

— Это тоже есть. Напишите рекомендательное письмо.

— А больше вы ничего не хотите? – нахмурился волшебник. – Немедленно встаньте и покиньте мой дом.

Зара встала, но уйти – не ушла. Она остановилась напротив хмурившегося мага и прищурилась. Иссиня-чёрные глаза иглами впились в его лицо, как совсем недавно в неразговорчивого хозяина гостиницы. Губы сначала сомкнулись в тонкую ниточку, а потом сложились в усмешку.

— Вы-то эту Школу кончили? Прозябаете в дыре, сами открываете дверь… Думаете, вы так уж мне нужны? Я и без вас поступлю, куда захочу.

С гордой прямой спиной Зара направилась к выходу, но на пороге обернулась.

— Адрес-то вы мне скажете? Или это тоже выше вашего достоинства?

— Школа находится в стенах Старого города, в квартале от Дворца заседаний, — пробормотал маг и последовал за незваной гостьей в прихожую.

Выпад Зары обескуражил его. Девочка её возраста и происхождения – она явно из низов, должна вести себя иначе. Откуда такая вообще взялась? На местных не похожа, да ещё эти пронзительные глаза… Может, из неё что-то и выйдет, задатки есть.

— Прекрасно! Заодно навещу папочку, – Змеиная улыбка вновь тронула губы Зары.

Маг даже засомневался, не вампирша ли она, притворяющаяся подростком? Но зубы нормальные, и солнечного света девочка не боялась. Дочь ведьмы?

— И кто же ваш отец, сеньорита? – полюбопытствовал маг. Если раньше ему хотелось выгнать нахалку, то теперь желал задержать. – Он живет в Айши?

— Думаю, да, но он много путешествует и может жить, где угодно. Папочка не любит привязываться к местам.

— Он торговец?

Зара расхохоталась.

— Вы, маг, – и не знаете его?

— Не могу же я помнить всех торговцев на свете! – фыркнул волшебник. – Вы врываетесь в мой дом, отрываете от дел…

— Я уже ухожу, — заверила Зара. – Простите за беспокойство. Удовлетворяя ваше любопытство, у меня глаза отца, и он вовсе не торговец. Может, он даже присутствовал на выпускных экзаменах: должен же папочка следить за подготовкой будущих подчиненных? И вы правы, мы с ним очень похожи. По словам матери, разумеется. Только я здесь, а он председательствует в Совете, — горько добавила девочка и толкнула дверь.

И тут маг всё понял, сорвался с места, на ходу оправляя мантию, нагнал Зару и залепетал, испуганно оглядываясь по сторонам:

— Конечно, конечно, я напишу рекомендательное письмо! Неужели я смогу отказать дочери…

Тут хозяин сделал паузу, ещё раз взглянув в неестественно синие глаза девочки, скользнул взглядом по лицу и воскресил в памяти образ Советника. Не удержался и спроецировал его на стену, сравнивая оригинал и копию.

Похоже, девочка не лгала, её внешность – главное доказательство родства с Рандрином. Так не догадаешься, а начнёшь вглядываться…

Но неужели она именно его дочь, а не ребенок кого-то из родственников Сантера? Если дочь, то почему живет в провинциальной глуши, а не с отцом, зачем ей рекомендательное письмо какого-то неудачника?

— Именно его. – Зара торжествовала. Первая часть плана удалась. – Если вас не затруднит, не упоминайте в письме фамилию отца, я хочу сделать ему сюрприз.

— Нет, но вы действительно?.. – маг всё ещё не верил.

— Действительно.

Через час, сытая, с рекомендательным письмом в кармане, девочка быстро шагала к рыночной площади, надеясь вместе с очередным торговцем вернуться в родную деревню. Если не выйдет, она переночует в Доме милосердия.

Розыгрыши
и конкурсы
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям