0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Лиам » Отрывок из книги «Лиам»

Отрывок из книги «Лиам»

Автор: Мальцева Анастасия

Исключительными правами на произведение «Лиам» обладает автор — Мальцева Анастасия Copyright © Мальцева Анастасия

Интересно, с каким чувством человек оглядывается на себя прошлого? Кто-то с грустью вспоминает ушедшие годы, понимая, что лучше не будет уже никогда. Кто-то видит зеленого юнца и не может поверить, что был столь нелеп и совершил все те несуразные поступки. А я смотрю назад и вижу беспросветно глупую наивную девочку, но понимаю, что счастливее ее, не была за всю свою долгую жизнь.

Мне всегда забавно слышать о том, что кто-то из моих знакомых начал писать мемуары. В нашем доме престарелых этим уже никого не удивишь. А чем еще заняться человеку на сроке дожития, никчемному и всеми позабытому? Только пытаться возродить то, что ушло безвозвратно, и попробовать оставить хоть какой-то след после своего окончательного ухода, который вряд ли будет сопровождаться фанфарами и многолюдными поминками с кучей заупокойных хвалебных речей. Большинство из нас незаметно зароют на заднем дворе местной церквушки, пополнив ряды безымянных стариков. И пусть их могилы все же отмечены именами, те никому не интересны, поэтому с таким же успехом нас могли бы скинуть в компостную яму.

До определенного момента все люди считают свою жизнь уникальной и неповторимой. Но с возрастом многие понимают, что идут по дороге, полной следов таких же простых обывателей, как и они сами. Есть и те, кто до конца остается в своем наивном заблуждении, не осознавая, что этот мир мало бы что потерял, не будь их вовсе. Но существует минимальный процент людей, которые с самого начала оказываются правы, живя так, как никто другой, и доказывая свою неповторимость и необходимость.

Речь вовсе не том, чтобы стать важным для кого-то одного и изменить еще одну совершенно банальную жизнь в банальную же сторону. Ведь, в конце концов, какое значение имеет влияние на того, кто ничего из себя не представляет?

И я не теряюсь в иллюзиях, думая, что являюсь представительницей столь редкого экземпляра. Я обычная старая женщина, прожившая ординарную жизнь. И меня забудут раньше, чем истлеют фото, запечатлевшие ее самые яркие моменты. Но я решилась написать о своих воспоминаниях. И важно не то, что они мои, а то, о ком они расскажут.

Не возьмусь писать о всей его жизни и говорить то, чего достоверно не знаю. Могу лишь поделиться тем, что было связано со мной, с моими воспоминаниями, с тем, что сама могла видеть и наблюдать. Я бы хотела постараться не давать оценку всему произошедшему, чтобы оставить лишь чистые факты, не преломленные моим восприятием. Но, как уже было сказано, я всего лишь человек, самый обычный и заурядный, который, даже стоя на пороге смерти, не в состоянии совладать с присущими ему недостатками и огрехами предвзятости, неверных суждений и стремления всему дать свою личную оценку – отголосок былых заблуждений о своей необходимости.

Мне всегда казалось, что самое трудное в любом деле - это начать. И сейчас мне сложно выбрать правильную точку отсчета, определить, что именно важно, а что можно предать забвению. Наверное, стоит начать с начала. Довольно логично… но именно с начала его появления в моей истории, потому что то, что было до нашей встречи, я знаю лишь с его слов, которые он сам и произнесет.

 

Стояло жаркое лето пятьдесят девятого. Тогда женщины еще были женщинами, хотя некоторые из них уже начинали пытаться доказать обратное. Моя мама была чистокровной леди, молившейся о том, чтобы я никогда не примкнула к рядам всякого рода феминисток, по ее разумению, не ведавших, что творят, вешая на свои и без того усталые плечи груз, который до сих пор тащили на себе мужчины. В какой-то мере она оказалась права… но тогда я считала ее старомодной, как это и принято у каждого подрастающего поколения, смотрящего на своих родителей с высоты веры в то, что весь мир у их ног. Но свои мысли я держала при себе, по привычке слушаясь тех, кто давал мне кров над головой, кормил и одевал, взамен требуя лишь уважение и беспрекословное подчинение установленным ими правилам. Мой отец работал на крупном заводе по переработке древесины и часто ездил в командировки, подолгу отсутствуя дома. Поэтому почти всем заправляла мама, установив в нашем небольшом мирке свою собственную феминизированную систему правления.

Мой старший брат Эван не смог поступить в колледж, поэтому устроился в местную забегаловку поджаривать дешевые бургеры и флиртовать с молоденькими посетительницами, которые на удивление быстро прыгали на заднее сидение его Доджа, подаренного ему родителями на восемнадцатилетие. Но если бы отец знал, что Эвана не примут в колледж, то обошелся бы простой открыткой, в этом я уверенна.

Я любила сидеть в кафе Эвана, которое на самом деле называлось «У Пэнни», но все мы звали его по имени моего брата, будто это что-то меняло или имело какое-то значение. Хотя для него да, для него это было чем-то сродни символу того, что он не пустое место. Эван старался делать вид, что ему наплевать на колледж, но я, как никто другой, знала, каким сильным ударом для него стала эта неудача. И я видела, что после очередной смены в кафе, он корпел над учебниками вместо того, чтобы спать без задних ног.

Сначала мама была против того, чтобы Эван устраивался в кафе. Она считала, что это опозорит нашу фамилию, ведь не подобает мальчику из приличной семьи бегать с подносами за гроши. Но отец сказал, что единственное, на что теперь может рассчитывать мой брат, это маленькая комната на чердаке нашего дома, за которую отныне он будет платить. Все сочли это жестоким, но папа верил, что только так сможет сделать из Эвана настоящего мужчину.

Одним июньским вечером мы с моими подругами Стейси и Мэнди, как обычно, решили зайти в кафе Эвана, чтобы выпить по молочному коктейлю. Они обе были без ума от моего брата. И он с ними периодически заигрывал, но никогда не воспринимал их в серьез. Ну какой старший брат стал бы путаться с товарками младшей сестренки? А их это очень расстраивало, ведь он был старше всего на какой-то год с небольшим и зачастую гулял с девчонками нашего возраста. Уверена, что каждая из них не раз пожалела, что не может променять дружбу со мной на хотя бы один вечер в его компании тет-а-тет.

- Привет, прекрасные дамы, - протянул Эван, подойдя к нашему столику. - Чего изволите?

Стейси глупо захихикала, а Мэнди зарделась и, пытаясь скрыть свое волнение, стала заламывать руки под столом. Мне был непонятен их трепет по отношению к моему братцу. Господи! Это же всего лишь мой брат, с которым я ловила соседского кота в пятилетнем возрасте и купалась голышом на заднем дворе, а не какой-нибудь Ален Делон или Элвис Пресли. Хотя Эван и любил зачесывать волосы, как последний.

- Хватит ломаться и принеси нам три молочных шейка, - я закатила глаза от тошноты, подступившей к горлу при созерцании этой комедии в очередной раз.

- Три молочных коктейля для трех прекрасных леди, - заголосил Эван, удаляясь за барную стойку. - Точнее, для двух прекрасных леди и одной моей младшей сестренки, сопровождающей их, - он любил меня позлить. Но Эван всегда это делал в шутку, а мои ответные выпады зачастую были действительно жестоки:

- Заткнись и делай свою работу, или быть идиотом входит в твои должностные обязанности?

- Конечно, мне за это еще приплачивают.

- Почему ты так груба с ним? – пролепетала Стейси. - Он же твой брат.

- Вот именно, - уставилась я на нее.

Она состроила недоумевающую гримасу:

- Что «вот именно»?

- То, что у нее нет цели произвести на него впечатление, чтобы он захотел стянуть с нее трусики, - встрял в разговор Бэтфорд, которого все звали просто Бэт. Он учился вместе с нами, хотя был ровесником Эвана. Ни для кого не являлось секретом, что Бэт туповат, отчего его неоднократно и оставляли на второй год.

- Вечно ты подслушиваешь, - толкнула его Стейси, когда Бэт плюхнулся рядом с ней на сиденье.

- Ну ты же сама этого хочешь, не так ли? – улыбнулся Бэтфорд, обнажив свои неровные зубы.

Иногда мне было его даже жаль. Некрасивый парень без особых талантов и с ужасной семьей, состоящей из пяти человек, большинство из которых впитало алкогольную зависимость с молоком матери.

- Бэт, иди отсюда, - но моей жалости было недостаточно для того, чтобы водить с этим безнадегой дружбу.

- Когда-нибудь ты меня сама позовешь, - подмигнул мне Бэт и пошел прочь из кафе, бросив на свой столик деньги за скудный ужин.

- Если только в аду, - фыркнула я и повернулась в сторону бара. - Скоро ты там?

Эван оторвал взгляд от шейкера и, пытаясь перекричать его шум, произнес с улыбкой:

- Ты с каждым годом все больше становишься похожа на маму!

Я выбросила вперед средний палец, надеясь, что никто из посторонних не видит моего жеста отчаяния. Эван прекрасно знал, как меня бесили сравнения с матерью. У меня волосы вставали дыбом от одной только мысли, что я стану такой же, как она.

Вскоре брат принес наши напитки в высоких стеклянных бокалах и составил их с подноса на стол.

- Эван? – раздался незнакомый голос, на который мы все разом обернулись. В дверях кафе стоял молодой паренек чуть старше моего брата. Через мгновение он уже зашагал ему навстречу, но именно тот момент навсегда запечатлелся в моей памяти. Кудрявые волосы, в которых играл легкий ветерок, ворвавшийся с улицы за закрывающейся дверью, когда-то бывшая белой футболка с завернутой в левый рукав сигаретной пачкой и потертые армейские брюки, явно видавшие виды.

- Лиам?! – откликнулся Эван и сорвался с места, бросившись к незнакомцу. Лицо того озарилось улыбкой, которая испещрила его множеством задорных складочек на щеках и в уголках глаз.

Он был полной противоположностью того типа молодых людей, которые мне нравились. Я любила коротко стриженых блондинов, а его волосы были темно-русыми и давно не встречались с машинкой для стрижки. Он был чуть ниже моего брата, а я заглядывалась на парней под два метра ростом, с которыми чувствуешь себя в полной безопасности. Всегда брезгливо относилась к щетине, а этот, без сомнения, не брился уже больше недели. Я отдавала предпочтение элегантности, а его посеревшая футболка далеко не добавляла очков по этому пункту. И всегда терпеть не могла курящих парней, но теперь начала сомневаться в своих прежних убеждениях. Забавно, как выстраиваемые годами системы в одну секунду могут потерпеть крах. Можно сколь угодно пытаться рассуждать о том, что я сразу почувствовала, что он особенный. Можно… но мне кажется, что все было гораздо банальней – я просто влюбилась при первом же взгляде на парня, к которым мамочки боятся подпускать своих несовершеннолетних дочек, но сами жалеют, что в юности им не встретился именно такой.

- Какими судьбами, дружище?! – Эван обнял паренька, мгновенно позабыв обо мне с девочками.

- Был проездом, решил заглянуть, - ответил ему крепкими мужскими объятиями тот. На его руках проступили вены, и я окончательно осознала, что больше никогда не буду такой, как прежде. Глупая мелочь, не больше опавшего листа или снегопада зимним утром на Аляске, но для меня она стала последней буквой в слове «любовь», и я со своим юношеским максимализмом четко осознала, что этот Лиам будет единственным мужчиной в моей жизни.

- Кто это? – наклонилась ко мне Мэнди.

- Не знаю, - я пожала плечами и торопливо отпила глоток шейка, чтобы скрыть от болтливых подружек вспыхнувшие к незнакомцу чувства. Иначе эти двое не дадут мне спокойно жить, узнав о случившемся в моей душе. К тому же, чего греха таить, я всегда считала их «младше» и глупее себя, несмотря на то, что обе родились раньше меня на несколько месяцев. Я была уверена, что они не поймут, что воспримут все как свою дурацкую влюбленность в Эвана и станут говорить, как они меня понимают. Но нет. Я верила, что это не так, что они не знают и доли моего взрослого настоящего чувства, которому предначертано длиться вечность.

Я была уверена, что оно уникально, и сама мысль о сравнении его с чьим-то еще казалась оскорбительной и кощунственной.

Мы трое проводили взглядами Эвана и его загадочного товарища, скрывшихся за дверью подсобки. И мне стало обидно, что я не была представлена, как подобает.

Ребята не появились, и когда мы допили коктейли, хотя растягивали их на как можно дольшее время. Мы расплатились с самой Пэнни, возмущенно кудахтавшей, что Эван отлынивает от работы. И мне пришлось идти домой, не зная, увижу ли я когда-нибудь Лиама снова.

В ту ночь мне не спалось. Я лежала в кровати с открытыми глазами, рисуя на потолке образы наших возможных встреч. На улице было тепло, и я не стала закрывать окно, выходящее на задний дворик, несмотря на назойливую мошкару, посещавшую мою комнату, не признавая частной собственности. Но так мне было спокойней, я не чувствовала себя столь одиноко, зная, что где-то неподалеку есть он, и мы дышим с ним одним воздухом моего маленького городка на юге Луизианы.

Когда от бессонницы уже начала болеть голова, я попыталась выкинуть из нее мысли о Лиаме и заснуть. Но слишком переоценила власть над собственным мозгом, который продолжал порождать невообразимые картинки свиданий, переходящих в нашу с ним совместную жизнь с собственным домом и двумя чудесными карапузами. Когда я оказалась близка к стадии перехода любви в ненависть от пытки отсутствием сна, внизу послышались голоса. Сначала я подумала, что папа раньше времени вернулся из своей деловой поездки, но, прислушавшись, узнала голос брата. Меня посетила жуткая мысль, что он вернулся домой, потому что Лиам уже уехал из Джены. Но вдруг мама произнесла:

- У нас тут не отель!

Большего мне и не требовалось, чтобы воображение дорисовало картину. Но все же я тихонечко выбралась из комнаты и на цыпочках подошла к лестнице, чтобы убедиться в своих подозрениях. В прихожей стояли трое: мама, Эван и Лиам, который к моменту моего появления махнул рукой и сказал моей матери:

- Простите за беспокойство, - судя по тону, не очень раскаиваясь в своем внезапном визите. Затем повернулся к брату: - Я лучше пойду.

- Нет, - задержал его тот. - Может, тебе это и не нравится, мама, - четко выговаривая каждое слово, выдал Эван, - но я в этом доме плачу за свою комнату, так что теперь никто не имеет права указывать мне, кого я могу туда приводить, а кого нет.

 - Скажешь все это отцу, когда он вернется, - покраснев от возмущения, процедила мама. Я никогда не видела ее в таком состоянии: она была оскорблена и унижена при постороннем человеке. Стыдно признаться, но тогда меня это даже позабавило.

- Всенепременно, - усмехнулся Эван, предвкушая стычку с отцом, и повел Лиама за собой на чердак.

Я резко сорвалась с места, чтобы вернуться в свою комнату незамеченной, но споткнулась на ровном месте и растянулась на полу, как полная дура.

- Уоу, - заключил брат, застав меня пытающуюся улепетывать враскарячку, - это что-то новенькое. Хотя… я тебя и не такой видел.

Снова он был совершенно невовремя со своими подколками. Но он же не знал, что я уже не просто его маленькая сестренка, но девушка, которая влюбилась в его друга, стоящего сейчас рядом с ним. И которая вовсе не горела желанием представать перед этим его другом в подобном виде, тем более сопровождаемом едкими комментариями братца.

- Это и есть твоя сестра? – спросил Лиам.

- Нет, что ты, - донеслось до меня, когда я уже скрылась в своей комнате, - в моей семье подобных отклонений быть не может. Это умственно отсталая девочка, которую мы подобрали в прошлом году на улице.

Оба засмеялись, но мне было совершенно не до веселья. Мои щеки пылали, и я хотела провалиться сквозь землю. Готова поспорить, именно после попадания в столь неловкие ситуации у людей появляются мысли об изобретении машины времени, чтобы отмотать все назад и не допустить нестерпимого позора.  Стыд – двигатель прогресса.

После этого случая мое поведение и поступки были направлены на то, чтобы реабилитироваться в глазах нашего нового постояльца. При этом не показывая, в чем причина моих переживаний.

В ту ночь мне так и не удалось уснуть, лишь под утро я провалилась в беспокойный сон, из которого вскоре меня вырвал стук в дверь.

- Эй, Мини, - ворвался Эван, - у тебя есть ножницы?

- Пошел к черту! – я накрылась одеялом с головой. Меня бесила его привычка звать меня «Мини» в честь того, что я была его младшей сестрой.

- Лиза, - сдался он.

- Чего тебе? – отозвалась я, отбросив одеяло с лица.

- Ножницы есть?

- Зачем?

- Есть или нет?

- Скажи зачем, тогда отвечу.

- Вечно ты как маленькая!

Я нахмурилась и снова накрылась одеялом.

- Ладно, - протянул брат, - мне надо подстричься, а на парикмахерскую, как ты можешь догадаться, денег нет.

- И ты сам себя будешь стричь? – снова вынырнула я. - Не проще ли сунуть голову в пилораму?

- Лиам поможет.

Эван не успел договорить, как я пожалела, что одеяло больше не скрывает мое вновь вспыхнувшее лицо.

- Он парикмахер, что ли? – стараясь говорить спокойно и небрежно, спросила я и вылезла из кровати, чтобы Эван не видел моего внезапного румянца и не вздумал связывать его со своим дружком.

- Он стрижет себя сам лет с двенадцати, так что парикмахер он или нет, но опыт имеется.

- Тогда понятно, почему он ходит с космами, как у девчонки, - и почему, пытаясь казаться к кому-то равнодушной, вечно скатываешься до издевательств или оскорблений?

Я протянула Эвану ножницы и попрощалась с ним:

- А теперь вали из моей комнаты.

Он молча ушел, оставив дверь открытой. Терпеть не могла, когда он так делал. Я со злостью захлопнула ее и опустилась на пол, снова испытывая стыд за свое поведение. Хотя с другой стороны, мой выпад в сторону Лиама позволит мне отвести от себя подозрения. Это меня немного успокоило, и я отправилась в ванную, чтобы привести себя в порядок, прежде чем спускаться к завтраку.

«Интересно, - думала я, пока чистила зубы, - мама позволит ему сесть с нами за стол?» Я надеялась, что да, но особых иллюзий на этот счет не питала, потому что знала свою мать как облупленную.

Но сегодняшняя необычная ночь перешла в столь же удивительное утро, и за кухонным столом меня ждали два молодых человека, а мамы не было и в помине.

- А где мама? – не обращая внимания на гостя, спросила я Эвана и полезла за миской для хлопьев.

- Сказала, что слишком хороша для того, чтобы завтракать с нами.

Я уставилась на брата:

- Ты уверен, что она именно это и сказала? – наша мать хоть и не скрывала своего отношения к тем, кого считала ниже себя, но никогда бы не опустилась до прямых оскорблений.

- Ну… - отпил кофе Эван, - она сказала, что не голодна. Но, думаю, именно это она и имела в виду.

Я старалась не смотреть в сторону Лиама, но всем телом чувствовала его взгляд, направленный на меня.

- Кстати, это Лиам, - наконец догадался представить нас братец. - Лиам, это Мини.

Я выпучилась на Эвана, стиснув зубы.

- Ладно, - засмеялся он. - Это моя младшая сестра Лиза.

«Почему обязательно указывать на свое превосходство в возрасте?!» - мысленно негодовала я.

- Но можешь звать ее Мини, - продолжал свои издевки брат, прекрасно зная, как изводит меня ими.

- Привет, - улыбнулся Лиам.

- Доброе утро, - ответила я и тут же стушевалась, почувствовав очередной прокол. «Ну кто при знакомстве говорит «доброе утро»?!»

- А почему тебе не нравится имя «Мини»? – вдруг спросил он. - Мне кажется, тебе идет. Я вообще думаю, что не важно, как человека назвали родители при рождении.

Я вскинула брови, а он продолжал:

- Ведь это лишь набор букв, которые не отражают твоей сущности. Они просто станут надписью, которую выбьют на твоей надгробной плите. Важно то, как называют тебя те, кто тебя действительно знает.

К такой тираде я была вовсе не готова и только и смогла выдавить что «не знаю».

Пока я насыпала хлопья, ребята разговорились о чем-то своем.

- А тебя как назвали родители? – наконец я взяла себя в руки. Мне стоило больших усилий заставить себя завести беседу, но это было гораздо проще, чем потом мучиться вопросами о том, почему я этого так и не сделала.

- Лиам, - тут же отвлекся от разговора с Эваном тот.

Он прочел немой вопрос в моих глазах и ответил:

- Они меня неплохо знали.

Эван вернулся к своим хлопьям, с трудом скрывая ухмылку. Я почувствовала себя обманутой, словно этот Лиам вступил в сговор с моим братом, чтобы теперь издеваться надо мной с удвоенной силой. Он продолжал смотреть мне прямо в глаза без зазрения совести, и я отвернулась, не выдержав этого взгляда. Тогда мне показалось, что он полон равнодушия, но только потом я поняла, что это было всего лишь спокойствие, которого так не хватает большинству людей, проводящих всю свою жизнь в вечном конфликте.

- И что же это за имя такое, Л-и-а-м? – снова подала я голос, который прозвучал слишком надрывно, выдавая мое состояние.

Эти двое за столом переглянулись, и Эван поджал губы, чтобы не начать смеяться во весь голос. Мне ситуация тогда смешной вовсе не казалась, хотя сейчас прекрасно понимаю, как это было нелепо.

- Это сокращение от Уильям, - с легкой улыбкой ответил гость.

- Так тебя Уильям зовут? – продолжала я не спрашивать, но нападать.

- Нет. Лиам – это полное имя, но оно появилось от сокращения имени Уильям.

Я пыталась переварить полученную информацию, что мне удавалось с трудом.

- И как оно тебя характеризует? – так и не уловила я сути.

- Ну… родители мне говорили, что назвали меня так в честь моего германского прадеда Вильгельма…

- Так кто же ты в итоге? – нетерпеливо заерничала я.

Лиам расплылся в снисходительной улыбке и стал разъяснять, как умственно отсталой девочке, которую в прошлом году подобрали на улице:

- Меня зовут Лиам. Мой отец хотел назвать меня в честь своего деда, который был немцем. Мама сказала, что мы не в Германии, поэтому они сошлись на английском эквиваленте «Уильям». Но я родился таким мелким и смешным, что им показалось глупым звать меня столь помпезно, поэтому назвали просто Лиам.

- Поняла? – снова совершенно не к месту встрял Эван. Он точно абсолютно не видел, какие чувства я испытываю к его другу.

Я прожгла его взглядом, а он только еще больше позабавился над происходящим.

- Но как это характеризует-то тебя? – настаивала я на своем уже заданном вопросе.

Лиам снова улыбнулся и опустил глаза:

- Вильгельм значит что-то типа защитника судеб. Я постоянно пытался за всех заступаться и спасать. Но я не Вильгельм, а лишь сокращение от него, так что в итоге мне это не всегда удавалось, - он поднял на меня глаза. - Как-то так…

Я только хотела выдать что-то еще, но увидела лицо брата. Он больше не улыбался, а сверлил меня взглядом, давая понять, что пора замолчать. Но разве я могла?

- Глупость какая-то, - фыркнула я.

- Наверно, - тихо ответил Лиам и, быстро доев остатки хлопьев, вышел из-за стола.

- Какая ж ты дура, - помотал головой Эван, когда я тоже села завтракать.

Он пошел вслед за другом, оставив меня в полном одиночестве гадать, что же я такое натворила.

 

Начиная вспоминать то время, я будто снова становлюсь той беззаботной девчушкой, коей мне оставалось быть уже совсем недолго. Но тогда мне казалось, что моя жизнь сложна до безобразия. У меня понятия не было, что это самые легкие испытания из тех, что уготовила мне судьба.

Я обдумывала каждый свой промах и шаг, казавшийся неверным. Пыталась мысленно переигрывать события, которые уже навсегда были вписаны в историю и могли стать если только забытыми, но никак не исправленными. Сейчас я понимаю, что ошибочных шагов не бывает. Хотя, нет. Я пытаюсь себя убедить в том, что это именно так. Иначе становится слишком страшно от количества ошибок, совершенных за целую жизнь. А ее ведь вряд ли кому-то удавалось прожить, ни разу не оступившись.

Порой мне кажется, что, воспоминания возрождают не только мои былые мысли и чувства, но и тех, кто тогда был рядом, и тех, кого уже больше нет в живых.

 

До самого вечера я не видела ни брата, ни его оставшегося погостить товарища. Не стоит и говорить, какой пыткой для меня оказался тот день. Я места себе не находила, строя предположения о том, почему мои слова так сильно задели этого паренька. Не будь я шестнадцатилетней девчонкой, мне бы и в голову не пришла мысль о том, что все дело именно во мне. Но я была. Потому и решила, что, вполне возможно, Лиам тоже влюбился в меня с первого взгляда, и именно в этом кроется причина столь острой реакции на мои слова. И, по всей видимости, он рассказал о своих чувствах моему братцу, который пытался остановить мой словесный поток, а потом обвинил в глупости.

Моя теория не выдерживала никакой критики, но что я еще должна была думать? Гораздо легче оказалось поверить в эту чушь, чем изводить себя дальнейшими догадками о своей промашке. Вечером как ни в чем не бывало мы с подружками по своему обычаю пошли к Эвану в кафе. Вообще, было странно, что мы постоянно там торчали. До того, как мой брат стал работать «У Пэнни», мы захаживали туда довольно редко, предпочитая местечко напротив под названием «Сладкий Джо». А теперь ходили туда, хотя Эван никогда не делал нам скидки, меня раздражали ужимки подруг, рдевших от каждого знака внимания брата, и я вечно злилась из-за его поведения, огрызаясь в попытках задеть его побольнее. Но вдруг мне стало казаться кощунственным идти в какое-то другое кафе, пока мой брат обслуживает всякий сброд. Ведь как бы мы ни пытались казаться на ножах, он и я были семьей. Малышка Лиза и старший брат Эван, которого я безумно любила, несмотря ни на что. Поэтому всякий раз, когда появлялась возможность посидеть у Эвана, я ею пользовалась, чтобы поддержать его в трудный жизненный период, хотя и делала вид, что просто измываюсь над ним.

Я приложила все усилия, чтобы как обычно позвать Стейси и Мэнди к Эвану. Надеялась, что это выглядело непринужденно, хотя чувствовала себя так, будто незаконно перехожу через границу с Мексикой. Те сразу же согласились. Не стоило и сомневаться.

Пока мы шли в сторону кафе, я считала про себя до тысячи, чтобы успокоить бешено колотящееся от волнения сердце. Девчонки о чем-то весело болтали, а я лишь поддакивала невпопад, даже не слушая их трепа. Я знала, что Лиам будет там. Точнее, надеялась и одновременно боялась этого.

Когда мы зашли, я окинула взглядом весь зал, но увидела только брата, Пэнни и парочку посетителей, одному из которых Эван подливал кофе. Он нас не заметил, и мы молча прошли за свой привычный столик напротив барной стойки. Так мне было удобней издеваться над Эваном, а девочкам глазеть на него, пока он занят делами.

- Кофе, юные леди? – наконец обратил на нас внимание Эван, возвращаясь за стойку.

- Да, пожал… - хотела показаться более взрослой Мэнди, отродясь не пившая ничего с кофеином, но от волнения ее голос куда-то ретировался, и она глухо проскрипела, так и не закончив фразу. Я была уверена, что ее сейчас вырвет от переизбытка эмоций, но Эван был столь милым, что у меня аж зубы заныли:

- Конечно, красавица, - сказала он, улыбаясь, и налил в пустую кружку слабогорячий кофе. - Сахар? Сливки?

Мэнди молча помотала головой, видимо, боясь снова заскрежетать горлом вместо нормальной человеческой речи.

- Принеси колу, - всеми силами стараясь показать, как мне противно, приказала я брату.

- А тебе что, детка? – обратился он к Стейси, словно специально доводя меня до белого каления.

- То же, - пролепетала она.

«Детский сад, ей богу!» - помотала я головой.

- Кофе или Колу? – уточнил Эван, прекрасно видя, что той вообще все равно, что пить. Видимо, его тоже забавляло поведение этих двоих и трепет пред его дражайшей персоной.

- Да, - кивнула она.

- Иди уже, - отправила я Эвана выполнять мой заказ.

Я видела, как содрогались его плечи, когда он шел за стойку. Уверена, что ему стоило многих усилий сдержаться и не разразиться хохотом из-за ужимок Стейси и Мэнди, которая давилась горьким черным кофе.

Мне безумно хотелось спросить, где Лиам, но я отдавала себе отчет в том, что сделать это, не вызвав никаких подозрений, мне не удастся. Я проигрывала в голове фразы, которые могли бы звучать довольно небрежно и повседневно, но так и не решилась произнести ни слова, пока Эван вновь не подошел к нашему столику. Когда он ставил передо мной бокал с колой, я почувствовала, что от его рук несет табаком.

- Ты же не куришь, - удивилась я.

- Ну да… - непонимающе уставился на меня тот. - Ты это к чему вообще?

- Руки понюхай, - вытаращилась я. Как бы мне ни хотелось тогда это признавать, но в тот момент я была в точности как мама.

Эван поднес пальцы к носу и поморщился:

- Может, от пепельницы…

- Ты же никогда не курил, - строго отчеканила я, видя, что Эван начинает выкручиваться.

- И я о том же, мамочка, - закривлялся брат и пошел обратно за свою стойку.

И тут до меня дошло. Должна сказать, что я обрадовалась больше, чем расстроилась. Невооруженным глазом было видно, что Эван испытывает некий трепет перед Лиамом. И я бы совершенно не удивилась, если бы мой братец решил покурить с ним за компанию, хотя всегда избегал этого пагубного пристрастия, несмотря на то, что многие из его товарищей курили. Что же меня так обрадовало? Было совершенно очевидно, что Эван курил совсем недавно, возможно, незадолго до нашего прихода. А это значило, что Лиам где-то поблизости.

Теперь я сидела как на иголках, ожидая, что в любую секунду может появиться Лиам. Но прошло уже минут двадцать, а его все не было. Напившись кофе, девочки решили посетить уборную, и Эван тут же подсел ко мне, стоило им скрыться, и затараторил:

- Какое-то время мой друг поживет у нас, поэтому будь поласковей. Я знаю, что мы с тобой вечно подкалываем друг друга, но пусть это не распространяется на людей, которых ты совершенно не знаешь. Окей?

Я оторопела.

- Ты меня слышишь? – всматривался мне в глаза Эван. - Я говорю с тобой, как со взрослым человеком. Я серьезно.

- Вы что геи или типа того? – умнее я ничего придумать не смогла.

Мы редко ссорились с братом по-настоящему, несмотря на обилие чуши, которую постоянно говорили в адрес друг друга. Но тут я поняла, что снова ляпнула что-то не то, по тому, как он зажмурился, стиснул зубы и заиграл желваками, будто сдерживал себя, чтобы не съездить мне по лицу.

Послышались голоса Стейси с Мэнди, и Эван встал из-за стола, бросив:

- Поговорим позже.

Чувствовала я себя паршиво, но снова старалась храбриться и делать вид, что мне на все плевать.

Вообще забавно, как многие люди, особенно в юном возрасте, стараются казаться непробиваемыми и равнодушными. Они скрывают свои истинные чувства, будто испытывать симпатию и любовь это нечто постыдное и более низкое, чем грубость, равнодушие, желчность и жестокость.

Мы решили взять еще по Коле и тарелку чипсов. Очевидно, все трое хотели потянуть время и подольше посидеть у Эвана. Да, мне было стыдно и хотелось провалиться сквозь землю. Но вероятности все исправить было больше, находясь здесь, нежели отправившись домой, так и не разобравшись в произошедшем. Периодически дверь кафе открывалась, и я украдкой оглядывалась на нее в надежде, что это Лиам. Но то были завсегдатаи, которым больше нечем было заняться в этот теплый июньский вечер. В итоге я заставила себя перестать оборачиваться на дверь после вопроса Мэнди о том, зачем я это делаю.

- Не зачем, - фыркнула я. - Что за глупость?

Мы продолжали сидеть, молча жуя чипсы и думая каждая о своем.

Спустя пару секунд после очередного звука открытия двери раздался уже знакомый и столь долгожданный голос:

- Меня взяли на заправку.

Лиам облокотился на стойку и сообщил Эвану эту новость, которой тот очень обрадовался. Стоило радоваться и мне, ведь если человек ищет работу, то вряд ли в ближайшее время собирается уезжать. И я не смогла скрыть улыбки, но вскоре взяла себя в руки, когда заметила, как мои подруги переглянулись, явно что-то заподозрив. Я приставила палец к губам, будто бы им стоило помалкивать, ибо я знаю то, о чем говорить стоит только вне стен помещения, где находятся эти двое.

- Привет, Лиза, - поздоровался Лиам, когда наконец заметил меня.

В его голосе не было ничего, что могло бы натолкнуть на мысли о том, что он все еще обижается или злится за утренний разговор.

- Привет, - небрежно махнула я рукой и присосалась к Коле.

Что ужасного в том, чтобы проявить свою симпатию? В первую очередь, наверное, это страх отказа и возможные последующие насмешки. Пока ты строишь из себя железную леди, всегда можешь все отрицать, даже если кто-то догадается о твоих чувствах. Но самое странное, почему люди начинают над тобой издеваться, узнав, что твоя влюбленность не взаимна? Разве это смешно? Навряд ли. Но почему-то я сама всегда так делала, не упуская возможности поизмываться над несчастными.

К тому же мама всегда уверяла меня в том, что первый шаг должен сделать мужчина. Я восприняла это слишком буквально и в общении с мальчиками всегда «отступала» так далеко, что им приходилось за мною «гнаться на всех парах».

Эван поставил тарелку с картошкой и бургером и бокал пива перед Лиамом, разместившимся на высоком барном стуле спиной к нам. Не очень-то вежливо, надо признаться. Но это дало мне возможность бесстрашно его разглядывать, чем тут же занялись и мои спутницы. Любопытство.

На Лиаме была рубашка-ковбойка моего брата в крупную бледно-голубую клетку с рукавами, закатанными до упора, и джинсы Эвана, из заднего кармана которых торчала пачка сигарет. Он ел, попутно общаясь с моим братом, который то протирал барную стойку, то отлучался на кухню, чтобы выполнить очередной заказ. Когда Лиам доел, а Эван снова торчал на кухне, расположенной за тонкой, чуть ли не картонной, стенкой за баром, паренек придвинул к себе пепельницу и закурил.

Я ненавидела запах сигаретного дыма, меня от него начинало выворачивать. Именно поэтому я терпеть не могла курящих парней, а не по каким-то другим причинам. Но сейчас я промолчала, боясь выдать очередную глупость, за которую мне будет стыдно. Мэнди и Стейси уставились на меня. А я делала вид, что глубоко о чем-то задумалась и скрывала рвотные позывы, чтобы девочки решили, что я просто не обратила внимания на зажженную сигарету. В это было довольно сложно поверить, но они повелись. По крайней мере, так мне показалось.

- Моя смена закончится через два часа, а потом можем сходить поплавать, - услышала я голос Эвана.

Я машинально повернулась и моя конспиративная миссия должна была закончиться. Я сморщилась и начала махать перед носом рукой, отгоняя запах дыма. На мое счастье, Лиам как раз докурил и затушил бычок в пепельнице.

- Фу, - я обязана была выказать свое недовольство.- И как только можно вдыхать эту гадость?

Лиам обернулся, поняв, что речь идет о нем.

- Тоже никогда этого не понимал, - улыбнулся он и тут же отвернулся обратно к моему брату.

Я подождала, пока сердцебиение успокоится, и обратилась к подругам:

- Еще чипсов?

Те с радостью согласились. Ни им, ни мне уходить из кафе не хотелось, а сидеть дальше с пустой тарелкой было подозрительно.

Мы заказали еще картофельных чипсов, Колы и стали делать вид, что увлеченно обсуждаем парней из школы и по соседству. Каждая время от времени неоправданно повышала голос, чтобы обратить на себя внимание, но Эван и Лиам будто специально игнорировали нас. Или им и правда не было до нас никакого дела.

- Вы еще будете что-нибудь заказывать? – часа через полтора спросил Эван. - Я скоро заканчиваю, мне надо всех рассчитать.

- Когда мы будем готовы, тогда и рассчитаешь, - моментально ответила я, будто давно ждала, чтобы меня заметили. Впрочем, так оно и было.

Я увидела, как Лиам усмехнулся и помотал головой. Так всегда делают взрослые, когда видят, что какой-нибудь несмышленый ребенок выдает несусветную глупость. Мне стало обидно, и я поспешила реабилитироваться:

- Ладно, тащи свой счет, - опять же в наиглупейшей манере.

Мы расплатились и ушли, хотя ни одной из нас этого не хотелось. Но сидеть до самого конца смены Эвана было бы слишком подозрительно, мы редко так делали. А уж сидеть и после его с Лиамом ухода, чтобы не вызвать вопросов, казалось совсем уж унылым.

На выходе из кафе нас поджидал Бэт. Он клянчил денег у прохожих и тут же пристал к нам:

- Прекрасный вечер, не правда ли?

- Был. До этого момента, - сухо ответила я.

- Почему такие красивые дамы и без кавалеров? – не унимался Бэт, он готов был лизать нам пятки, даже если бы мы только что прошлись по полю с коровьими «минами».

Мы не удостоили его ответом и пошли дальше.

- Я бы мог составить вам компанию, - преградил нам путь этот назойливый тип, у которого отродясь не было настоящих друзей, только собутыльники да какие-то головорезы.

- Отвали, - выдохнула Стейси.

Она вообще была скромной такой девчушкой, но с теми, кто ей действительно не нравился и казался еще более беззащитным, чем она сама, Стейси не церемонилась.

Бэт остался позади и принялся доставать других несчастных, которым не повезло проходить мимо в этот поздний час. Было уже довольно темно, но домой идти не хотелось, хотя всем нам уже давно пора было вернуться. Не престало барышням из приличных семей с заходом солнца шастать по улицам, как какая-то шпана. Так всегда говорила моя мама. И злилась, если я нарушала установленные порядки. Сейчас ребятне приходится делать вид, что сел мобильный телефон, чтобы родители не затащили их по домам. А тогда нам ничего не надо было выдумывать кроме того что гадать, какое наказание мы понесем за опоздание.

- Так что ты хотела рассказать? – спросила меня Стейси.

- А? – я совсем запамятовала о своей уловке в кафе, призванной скрыть мою симпатию к Лиаму.

- Ты улыбалась, когда пришел этот парень, а потом шикнула на нас, - напомнила подруга, хотя я предпочла бы, чтобы и она забыла о случившемся.

- А ты об этом, - чуть ли ни зевнула я, - этот Лиам теперь живет в комнате Эвана.

- Почему ты этого раньше не сказала? – удивились девочки.

Честно говоря, мне не хотелось говорить с ними о Лиаме, потому я ничего и не сказала раньше. Но сейчас выбор у меня был небольшой.

- Как-то не пришлось, - соврала я.

- Ладно, - сказала Стейси, переварив полученную информацию. - Дальше-то что?

- У Эвана в комнате только один диван, - понизила я голос и многозначительно посмотрела на подруг. Мне не было приятно распространять подобные гадости о брате и его товарище, но своя честь казалась дороже.

Какое-то время мы развивали эту тема, и настолько увлеклась, что я уже и сама начала верить в то, что в моей лжи есть некая доля правды.

- А как они познакомились? Кто он вообще такой этот Лиам?

- Понятия не имею, - и я действительно даже не догадывалась, откуда эти двое знают друг друга, и что их связывает.

Мы ходили по темным улочкам, скудно освещаемым фонарями, и наслаждались вечерней прохладой, сменившей дневной зной. Но чем дольше мы ходили, тем больше хотелось найти занятие поинтересней.

- Может, сходим на речку?.. – пролепетала Мэнди, будто надеялась, что мы ее не услышим, но смолчать не могла.

- Ты серьезно?! – воскликнули мы в один голос.

Все знали, что именно ее туда так потянуло, и так же все хотели согласиться на эту авантюру. Раньше я бы сказала, что они совсем ополоумели, и что ни на какую речку я не пойду. Но теперь мне этого хотелось не меньше, чем этим двоим, поэтому я сделала вид, что позволяю втянуть себя в эту дурацкую затею и иду только ради них и любопытства в вопросе ориентации моего братца.

Минут через двадцать мы уже были неподалеку от спуска к реке, где любили купаться местные. Склон был небольшой, поросший травой и кустами. Внизу располагался уютный пляжик, на который в начале лета какие-то активисты навезли мелкий песок, лежать на котором одно удовольствие. Было тихо, и нам уже казалось, что мы опоздали, и ребята ушли домой после заплыва. Но у меня очень чуткий нос, и я безошибочно уловила в воздухе запах сигарет, доносящийся с пляжа. Мы тихонечко подобрались к краю склона и пригнулись, чтобы нас не было видно. Здесь оказалось гораздо темнее, чем в черте города, но, когда глаза привыкли, мы смогли разглядеть внизу две фигуры, сидящие на песке. Рядом с ними мелькали две красные точки, и я поняла, что не ошиблась, заподозрив, что Эван покуривает вместе со своим другом. Какое-то время ничего не происходило. Они просто сидели молча и курили. Но вскоре огоньки погасли, и один из парочки встал. Только теперь стало понятно, что он совершенно голый. В тусклом свете неполной луны было сложно разглядеть все подробности, но увиденного мне вполне хватило, чтобы начать сгорать со стыда и попутного желания приблизиться к этому телу. Лиам пошел в сторону воды и вскоре скрылся, нырнув с головой. Видеть голого брата мне вовсе не хотелось. Времена, когда это казалось нормальным давно прошли. Поэтому я зажмурилась, когда он тоже поднялся, не подозревая, что за ним наблюдают.

Услышав всплеск воды, я снова открыла глаза. Сначала товарищи спокойно плавали, не мешая друг другу. Но вскоре им это надоело, и они принялись дурачиться. Мы втроем молились, чтобы это не перешло в менее безобидные игрища. Но ничего «такого» и в помине не было. Наплескавшись, они вылезли на сушу и снова уселись на песке.

- Им не холодно? – удивилась Мэнди.

- Тихо ты, - зашипели мы со Стейси.

- Я рад, что ты приехал, - наконец заговорил Эван. - Я боялся, что мы больше не увидимся.

- Почему? – удивился Лиам.

- Потому что мне кажется, что ты единственный человек, которого я могу считать настоящим другом.

- Нет. Почему ты решил, что мы можем не увидеться?

- Не знаю… думал… что я буду тебе напоминать о случившемся… что ты не захочешь…

- Я этого никогда не забуду в любом случае. Более того, я не хочу забывать. Разве можно выкинуть из головы смерть родителей? – голос Лиама дрогнул, и в сумраке вспыхнул огонек зажигалки. Он снова закурил.

- Хочешь поговорить об этом?

- Не очень.

- Я понимаю…

- Может, как-нибудь в другой раз…

- Я всегда рядом, - похлопал его по спине Эван.

Дальше они болтали о какой-то ерунде, курили и еще раз окунулись. Когда же ребята стали одеваться, мы с девочками поняли, что, если не хотим быть рассекреченными, должны делать ноги. Мы удалились так же тихо, как и пришли. Заговорили лишь, когда снова оказались под светом городских фонарей.

- Их явно связывает не… это… самое… - заключила Стейси. Уверена, ей становилось неудобно даже от того, как «это самое» звучало в ее голове. Что уж говорить о том, чтобы называть вещи своими именами вслух.

- Не может быть! – я театрально всплеснула руками. - А мы-то до сих пор думали, что именно это. Спасибо, что просветила.

Стейси сконфузилась, не понимая, почему я так остро реагирую. Мне даже стало ее немного жаль, ведь дело было вовсе не в ней и ее словах. Я просто имитировала активную деятельность, чтобы скрыть от подруг то, что, казалось, было написано у меня на лице.

- Я лучше пойду домой, - сказала бедняжка. - Мне и так уже влетит за опоздание.

Ее «влетит» было ничем по сравнению с тем, что ожидало Мэнди, поэтому та будто опомнилась:

- Я тоже!

- Как скажете, - небрежно пожала я плечами и пошла в противоположную от них сторону.

- Разве тебе самой не пора? – удивились девочки. Нам всем было по пути до дома Стейси, потом Мэнди нужно было дальше прямо, а я через пару домов сворачивала налево и шла еще полквартала. Но сегодня мне хотелось погулять подольше, несмотря на то, что я и так задержалась настолько, что мама, вполне возможно, уже заявила о моей пропаже в полицию.

- Не… - махнула я рукой и пошла своей дорогой. Я затылком чувствовала, как Мэнди и Стейси провожали меня недоумевающими взглядами и, скорее всего, сдвинулись с места, лишь когда я скрылась за поворотом.

 

Они были моими лучшими подругами. Ведь у шестнадцатилетней девчонки должны быть лучшие подруги. Просто обязаны, разве нет? Но иногда они меня раздражали… да, мы дружили и проводили вместе много времени, порой даже слишком много. Поэтому иногда мне требовалось просто побыть одной. Отдохнуть ото всех и от них в том числе. Уже сложно сказать, что именно нас связывало. Может быть, то, что с ними я чувствовала себя значимее, чем с другими. Они обе были похожи друг на друга: те же интересы, манеры, повадки, излишняя стеснительность, которую они не прикрывали маской надменности и безразличия в отличие от меня. Мне всегда было проще облить человека помоями, фигурально выражаясь, обругать, выдать какую-нибудь гадость, в лицо или за спиной – не важно - чем сказать ему что-то приятное, особенно, если я действительно так думала. Наверное, мне казалось, что это делает меня слабой. И только спустя время я поняла, что и была слаба. И именно потому, что не могла показать то, что чувствую на самом деле, когда это действительно было важно.

Так почему же я ощущала себя с этими девочками «больше», чем была на самом деле? Они казались слишком простыми, скромными и… слабыми. Поэтому на их фоне я представала перед собой в выгодном свете. Наверное, мы были крайностями одной проблемы: они не могли скрыть даже того, что скрыть было нужно, я же прятала все, что нужно было показать.

Но такие отношения не могли быть полноценными. Этого я тогда не понимала. Чувствовала, что что-то не так, но сути проблемы не видела. Как и многие подростки во всем мире и во все времена, я просто была недовольна многим в своей жизни, но как это исправить, не имела ни малейшего понятия. Мне бы хотелось тогда иметь человека, с которым я могла бы поговорить о том, что меня волновало, а не просто сплетничать об одноклассниках, соседских мальчишках и учителях. Но со Стейси и Мэнди я этого сделать не могла. Мне почему-то казалось, что они не поймут или поймут не так. Возможно, я их недооценивала. А возможно, была права. Как бы там ни было, я редко поднимала с ними серьезные темы, и в этот раз тоже смолчала и пошла в одиночестве бродить по ночному городу.

 

Чувства переполняли меня, но я не знала, что с ними делать. Даже думала догнать девочек, чтобы вывалить на них все свои мысли и переживания. Но вовремя остановилась, представив, к чему это может привести, и вспомнив, почему не сделала этого раньше.

Ночная Джена очень сильно отличалась от той, что я привыкла видеть днем, когда наш городок освещало яркое южное солнце, а по его улицам ходили вечно занятые прохожие или шаркающие по тротуарам старички. Вроде все те же здания и остановки, вывески, магазины и закусочные. Но все иначе. Будто смотришь на барельеф под другим освещением или углом, и он тебе видится трехмерной статуей, а не выпуклым изображением, ограниченным плоскостью фона. Я словно увидела место, в котором провела всю свою жизнь, впервые. Никогда раньше не бывала ночью на улице одна. Воздух был чистым и свежим, и, несмотря на предостережения взрослых об опасности находиться в городе без присмотра в столь поздний час, я не чувствовала никакой угрозы. Мне было хорошо. Мысли о Лиаме, которые и заставили меня покинуть подруг и отправиться в одиночное «плаванье», больше не беспокоили. Они были, просто я перестала переживать по этому поводу. Почему-то все вдруг показалось мне таким правильным, что я почувствовала покой и умиротворение. Поняла, что все именно так, как и должно быть. Меня не волновали его отличия от принятого мною неведомо когда стандарта о мужской красоте. Меня не беспокоило то, что ровным счетом ничего о нем не знаю. Ведь все когда-то друг друга не знали, даже мать не знает собственное дитя до его появления в ее чреве. А потом эти люди становятся самыми близкими и родными. Все начинается с нуля.

Главное, не заработать штрафные и не остаться в минусе. Как, например, это случилось тем утром.

На другой стороне города, несомненно, кипела ночная жизнь. Мне не хотелось туда идти. Там собиралась молодежь, чтобы выпить и померяться силой и глупостью. Периодически до меня доносились звуки «горящих» покрышек и визг тормозов. Кто-то устраивал ночные гонки, чтобы понять, чья машина круче, а меня это совсем не интересовало. Я шла вдоль уютных домиков на окраине Джены. Здесь селились не самые состоятельные люди, но все было аккуратно и чисто. Даже мило. Мне казалось, что один наш дом мог вместить штук пять этих хибарок, хотя мы и не были обладателями самого большого жилища. Но люди там как-то жили и, возможно, были счастливы. По крайней мере, мне хотелось так думать на тот момент, потому что когда тебе хорошо, ты не хочешь знать о чьих-то проблемах, чтобы не «заразиться» ими.

В некоторых из домов горел свет, и я не могла отказать себе в любопытстве понаблюдать за тем, что происходит внутри. В одном окне не были задернуты занавески, и я заметила, как женщина ходит в неглиже, держа в руках бокал с красным напитком, по всей видимости вином. Никогда не понимала людей, которые не пользуются шторами по прямому назначению. Ведь вряд ли она вышла бы в таком виде на улицу. Но чем отличалось это?

Я считала, что большинство людей в Джене знала в лицо. Так обычно бывает в небольших городишках вроде нашего. Но эта женщина мне казалась незнакомой. Она продолжала расхаживать по комнате и пить свое вино. Был виден лишь ее мелькающий профиль, и меня взяло любопытство. Я остановилась, надеясь, что из комнаты, залитой светом, она вряд ли сможет разглядеть, что происходит на темной улице. Оказалось, что она там не одна. К ней подошел мужчина с густыми усами и дряблым животом столь же волосатым, что и его верхняя губа. К моему ужасу это оказался Мистер Пандус, преподаватель истории в нашей школе. Он обнял женщину с бокалом, развернув так, что я увидела ее анфас. Это была Мисс Буш, секретарша директора, обычно смачно прилизанная и затянутая в строгий костюм, а не шастающая в ночнушке с волнистой распущенной гривой. И самым неприятным во всей этой истории, кроме дряблого живота, было то, что Мисс Буш вовсе не являлась Миссис Пандус, которая вполне себе существовала и не раз приносила Мистеру Пандусу ланчи на большой перемене.

Мне стало тошно, и я решила не наблюдать за тем, чем это все может закончиться. Милые домики уже не казались такими уж милыми, и даже в полумраке я заметили облупившуюся краску на пороге Мисс Буш.

Прогулка была испорчена, но желания идти домой от этого не прибавилось.

Я продолжала путь вдоль построек, но они больше не привлекали моего внимания. Мне не хотелось видеть, что происходит за их окнами. И я, наверное, пожалела, что решила заглянуть внутрь одной из них. Теперь все они казались грязными, облезлыми и полными лжи и обмана, несмотря на то, что в остальных могли жить вполне приличные люди.

Я свернула в проулок, ведущий к еще одному спуску к речке, бывшему менее популярным у  кутящей молодежи из-за отсутствия склона, скрывавшего происходящее у кромки воды от лишних глаз. А происходило там многое, о чем взрослым лучше было не знать. Я в подобных сборищах никогда не участвовала, но была наслышана о них с лихвой. Тропа пошла под горку, но буквально в паре сотен шагов уже была речка, хотя в темноте она казалась гораздо дальше, говоря о своем присутствии лишь отблесками воды в лунном свете. Я хотела побыть на природе, чтобы отвлечься от мыслей об увиденных утехах своих «наставников», вечно твердивших, что честность, честь и достоинство превыше всего. Но мне стало страшно. В наших местах не водилось диких животных, и не было никакой явной угрозы, но что-то, возможно первобытное, заставило меня остановиться и повернуть обратно. Туда, где безо всякой причины казалось безопасней.

Снова выйдя на тротуар, я пошла в обратную сторону, решив, что моя прогулка подошла к концу. Я довольно притомилась и чувствовала, что скоро буду готова уснуть. Тогда решила, что зайду в дом с заднего входа, чтобы потихонечку проникнуть в свою комнату и лечь как ни в чем не бывало без маминых нотаций и упреков.

Выйдя на небольшую аллею, лежавшую на пути к дому, я снова почувствовала умиротворение. Это был крохотный оазис, созданный человеком и имитировавший живую природу. Здесь было и безопасно и не наблюдалось никаких незашторенных окон. Лишь изредка вдалеке слышались голоса или звуки проезжающих машин. Маленькие городки совсем не похожи на оживленные улицы ночных мегаполисов. Здесь именно так, как и должно быть ночью.

Я почувствовала себя настолько спокойной, что даже стала напевать песенку, не боясь, что меня кто-то застанет за этим дурацким занятием. В тот момент я решила, что обязательно повторю подобную ночную вылазку, и даже наказание меня не сможет остановить.

Я уже была совсем недалеко от дома, когда услышала звук очередной машины. Сначала я не обратила на него внимания. Но он приближался, поэтому я обернулась и увидела вдалеке фары. Мне стало не по себе. Я отступила ближе к живой изгороди дома, мимо которого шла, надеясь слиться с ней и остаться незамеченной. Авто приближалось, и я начала молиться. Я поклялась, что больше никогда не буду ходить в одиночестве по ночам.

Машина подъезжала все ближе, и я не знала, что мне делать. Бежать было поздно, они бы меня увидели и догнали. Хотя для чего каким-то людям, едущим по своим делам, за мной гнаться, я не знала. Поэтому продолжала стоять как вкопанная, не подумав о том, что могла спрятаться в чьем-нибудь дворе.

Когда свет фар упал на меня, я поняла, что пропала. Авто остановилось. И я сорвалась с места, помчавшись, как ошпаренная. Я не была готова умирать. Бегать в длинной многослойной юбке – это еще то удовольствие, но я не замечала преград, спасая свою жизнь бегством.

- Стой, дура! – кричали мне со спины.

Но я не останавливалась. Тут я услышала, что мотор завелся, и они начали преследовать меня. Я бежала так быстро, как только могла. Я уже видела свой дом, только он был по другую сторону улицы.

- Эй, стой! – слышала я крики, смешанные со смехом. Как же мне было страшно!

Видимо, преследователям надоела эта игра в кошки-мышки, и, нажав на газ, водитель обогнал меня и остановился. Я не знала, что будет дальше, и что мне нужно предпринять.

- Ты что тут делаешь? – от шока я не сразу поняла, что из машины вышел мой родной брат. Он смеялся и возмущался одновременно, а я была счастлива, что мне больше ничто не угрожает.

- Слава богу, это ты! – я бросилась ему на шею и разревелась.

- Эй, ты чего? – отстранил меня брат.

И в тот момент меня словно током ударило. «И чего это я, действительно?» Я тут же выпрямилась и сказала:

- Ты перепугал меня до чертиков, а теперь смеешь спрашивать, чего это я?

- Вопрос в другом, - посерьезнел он, - почему ты не лежишь в своей кружевной кроватке и не обнимаешь своего плюшевого мишку, а шляешься в полном одиночестве по улицам в два часа ночи?

Способность мыслить постепенно начала возвращаться, но я еще была не готова дать верный ответ на столь каверзный вопрос. И только теперь заметила, что неподалеку, облокотившись на капот, стоит Лиам. Он тоже видел мой позор. Я была готова провалиться сквозь землю, откатившись от нуля гораздо дальше, чем тем провальным утром, в которое я все еще не знала, чем провинилась, и предвосхищавшей его ночью, когда улепетывала враскарячку к себе в комнату.

Я сгорала от стыда, а в таких ситуациях, мне давно стало ясно, лучшим средством защиты было нападение. И я применяла его, не рассчитывая сил и возможности ответного удара:

- А ты почему не спишь на своем уютном диванчике в обнимку с твоим плюшевым дружком? – кивнула я в сторону Лиама, намекая на его щетину.

Лицо Эвана поскучнело, он никогда не был в восторге от шуток про геев, особенно в свой адрес:

- Мама будет рада узнать о твоих ночных похождениях.

Я хотела что-то съязвить по поводу «приятной» новости для мамы о наклонностях ее сына, но «угроза» брата, к счастью, поубавила мой пыл, иначе меня бы понесло совсем не в ту сторону, за что потом мне было бы, как обычно, очень стыдно и неловко.

- Не говори ничего маме…

- Тогда ты скажи мне, что тут делаешь?

- Просто гуляю…

- Ночью?

- Ну, если сейчас ночь, - развела я руками.

- И с каких это пор моя младшая сестренка решила, что она взрослая?

- Ты от силы на полтора года старше меня, а не на десять.

- Хватит препираться. Что ты делаешь одна на улице ночью?

- Я же сказала, что гуляю… просто захотелось пройтись… вот и все… не надо тут искать какого-то потаенного смысла Другого ответа у меня нет. Или могу соврать что-нибудь, если тебя все же этот не устраивает.

- Ты в своем уме? – поинтересовался братец, смотря на меня как на дегенеративную особь.

Мой многозначительный взгляд сказал все, что я о нем думаю, без слов.

- А если бы это были не мы в машине, а?

- Но это были вы, - я равнодушно пожала плечами, хотя от одной только мысли, что все и вправду могло сложиться иначе, по спине пробежал холодок.

- Садись в машину, - сурово сказал брат.

- Зачем это? – не поняла я.

- Только не думай, что я делаю это ради тебя, - фыркнул Эван. - Не хочу, чтобы родители считали, что ни один из их детей не оправдал их надежд.

- Чего?..

- Садись в машину. Я скажу маме, что ты была со мной, чтобы она не волновалась. Но это последний раз, когда ты вытворяешь нечто подобное. Ясно?

- Как скажешь, - опустилась я на заднее сиденье.

Ехать до дома было меньше минуты, мы больше времени потратили на рассадку и запуск двигателя, чем на дорогу. Но так было нужно, чтобы мама ни о чем не догадалась, если бы выглянула в окно.

- Сиди пока, - сказал Эван. - Зайдем вместе.

Он выбрался из машины, чтобы открыть гаражную дверь, и я осталась с Лиамом наедине. Вся история о моей ночной прогулке не имела бы никакого значения, если бы ни это. Возможно, та ночь навсегда бы выпала из моей памяти, но буквально несколько мгновений запечатлели ее навечно.

- Ты правда просто гуляла? – вдруг произнес Лиам, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида, пока Эван ковырялся с воротами.

- Я же сказала, - мне вовсе не хотелось грубить. Но я была в таком шоке оттого, что он со мной заговорил, что по привычке ответила в своей излюбленной манере.

- Одна?

- Да, - выпучилась я, давая понять, что его вопрос не отдает оригинальностью.

- А как насчет компании?

- В смысле? – вот тут он меня удивил. Сердце колотилось с такой силой, что я поражалась, как еще не потеряла сознание.

- Я тоже люблю гулять по ночам, - только теперь Лиам повернулся ко мне, перегнувшись через переднее сиденье. - Ночью совсем не так, как днем.

Как я ни старалась, описывая ночную Джену, как ни пыталась передать свои чувства на бумаге, у меня вряд ли получилось достоверно донести их до того, кто прочитает мои излияния. Но стоило Лиаму произнести последнюю фразу, я поняла, что он не нуждался в описаниях и сам чувствовал и понимал то же, что и я.

- Тебе что гулять не с кем? – но разве я могла быть милой?

Он выдохнул, смутился, непонимающе улыбнулся и отвернулся от меня. Я почувствовала себя такой глупой. Даже тогда я понимала, что чего-то более нелепого я придумать не могла. Но ничего не сумела с собой поделать.

- Но если ты так хочешь, - попыталась я исправить ситуацию.

Тут пришел Эван, не дав договорить, и плюхнулся обратно на водительское сиденье.

Поставив машину в гараж, мы все трое зашли в дом, наполненный тишиной и покоем. Мама не поджидала меня, а спала в кресле. Видимо, беспокойство за дочь проиграло в битве с Морфеем. Это было мне на руку, но все же я оскорбилась подобным стечением обстоятельств. А если бы меня убили?

Мы тихонько стали подниматься по лестнице. Моя комната находилась на втором этаже, а этим товарищам нужно было пройти выше до чердачного помещения.

- Сладких снов, Мини, - попрощался Эван, и тут же добавил: - Это последний раз, когда ты вышла из дома ночью на улицу одна, ясно?

- Как скажешь, - закатила я глаза.

Эван уже поднялся выше, а Лиам притормозил и неожиданно склонился над моим ухом:

- Так что если только с компанией.

Я отшатнулась и не нашла ничего более умного, чем повторить только что произнесенную фразу:

- Как скажешь.

Он улыбнулся, разглядывая меня словно под микроскопом. Я готова была одновременно парить от счастья и провалиться сквозь землю.

- Значит, договорились? – согласно кивнул он, хотя задавал вопрос.

На моем лице отразилась толика презрения, и я как попугай снова повторила единственную фразу, которая осталась в моей голове:

- Как скажешь…

Он поджал губы в попытке не рассмеяться, но его глаза выдали все чувства. Видимо он заметил мое волнение и юношеский выпендреж, призванный скрыть внутреннюю дрожь, и поспешил за товарищем:

- Спокойной ночи, - бросил он на прощание.

И что же ответила я? Да, «как скажешь». Хорошо, что к тому моменту в горле у меня окончательно пересохло, и мои слова оказались лишь шепотом, затерявшимся в большом доме.

Остаток ночи я провела в попытках мысленно смоделировать иные исходы последнего диалога, но каждый раз возвращалась к ощущению, что я самый глупый человек на всем белом свете. И лишь спустя какое-то время фокус моего зрения переключился на главное - Лиам позвал меня погулять с ним, да еще и ночью! И это после того, как я опозорилась, изображая каракатицу, после того, как что-то не то ляпнула утром, и после того, как бежала, сверкая пятками, от машины брата. Оставалось только надеяться, что мои «как скажешь» не разубедят его в желании со мной общаться.

Я слышала много историй о том, как старшие братья препятствуют встречам их друзей со своими сестрами, и стала задумываться о том, не случится ли нечто подобное и с нами. Мои мысли зашли слишком далеко, и вот уже Эван с Лиамом схлестнулись в битве, потом была дуэль, в которой брат хотел защитить мою поруганную честь. Последнее, что я помню, это то, что у этих двоих выросли усы и шпаги, а дальше я провалилась в глубокий сон и проснулась, лишь когда за окном во всю светило яркое полуденное солнце.

Открыв глаза, я вспомнила все события прошлого дня и ночи, и меня захлестнула волна беспокойства. Я быстро встала, привела себя в порядок и спустилась вниз, надеясь встретить там Лиама. Но увидеть смогла только маму, которая читала модный журнал, сидя в кресле, в гостиной.

- Как спалось? – спросила она, не отрываясь от чтива.

- Э… нормально, - мой тон самопроизвольно стал вопросительным, и я попыталась по  поведению матери понять, знает ли она, во сколько я вернулась домой.

- Мы поговорили с Эваном, и если в следующий раз тебе приспичит подышать свежим воздухом в ночное время, предупредите сначала меня.

- Хорошо, мам… - пролепетала я.

- Обед на столе, - она продолжала читать какую-то статью со столь невозмутимым видом, что я поняла, Эван действительно прикрыл меня и сказал, что ночью я была с ним. И, судя по всему, еще и провел беседу насчет того, что я уже не маленькая, чтобы ложиться с заходом солнца. Странным было то, что она его послушалась.

Я отправилась на кухню, где мама оставила картофельное пюре и мясное рагу, прикрытые крышкой, чтобы блюдо не остыло и не было облюбовано назойливыми мухами. Но мне кусок в горло не лез. Все было вроде хорошо, но как-то странно. Непривычно. Я заставила себя сесть за стол, чтобы не вызвать никаких подозрений, и принялась ковыряться в тарелке. С грехом пополам съев лишь часть маминой стряпни, остальное я уничтожила диспоузером, надеясь, что мама ни о чем не догадается, услышав его шум. Тогда я не особо думала о том, что в мире полно нуждающихся и обездоленных, для которых моя выходка с едой показалась бы кощунственной. Но если подумать, какой им прок от того, что я впихнула бы все это в себя через силу?

- Я пойду погуляю с девочками, - сказала я маме.

- Не задерживайся очень сильно… - только и ответила она.

 

Лишь после я узнала, в чем была причина столь несвойственного моей маме поведения и стремления Эвана скрыть правду о том, что было ночью. В начальной школе я училась с одной девочкой по имени Дебра, которая была очень домашней, милой и прилежной. Она всегда слушалась родителей и никогда не нарушала их запреты. Мы с ней неплохо общались, но это была лишь детская дружба, которая прекратилась с того момента, как мы перешли в разные средние школы. С тех пор мы виделись, лишь случайно столкнувшись на улице. Со временем перестали даже здороваться, если не оказывались прямо лицом к лицу. В общем, стали совершенно чужими людьми, которые понятия не имели о том, что происходит в жизнях друг друга. Вот и я не знала до тех пор, пока спустя какое-то время после моей первой ночной прогулки слух не расползся по всему городку. Удивительно, что об этом не узнали сию же секунду, как это бывало всегда, если случалось нечто хоть отдаленно напоминающее интересную новость. Но родители Дебры приложили все усилия, чтобы их семейные тайны оставались тайнами как можно дольше. Оказалось, что, когда Дебра перешла в старшую школу, она познакомилась с парнем из выпускного класса. Она влюбилась в него без памяти, но ее мать с отцом считали, что отношения с противоположным полом для их дочери будут возможны только после окончания колледжа. Сначала Дебра пыталась избегать своего избранника, который за ней фактически хвостом увивался. Но чувства к нему оказались сильнее, чем страх перед родителями, и она стала с ним встречаться. Шило в мешке не утаишь - вскоре ее секретная любовь была раскрыта, и начался ад: ее отводили в школу и встречали сразу же после уроков, о прогулках с подружками и хождении к ним в гости и речи быть не могло. Никакого общения, только уроки и работа по дому. Ясное дело, мало кому такое понравится, особенно если все твои мысли заняты только им. И она сбежала. Первым делом решили проверить ее друга. Его тоже не оказалось дома. Вывод был очевиден – они сбежали вместе, вообразив себя Ромео и Джульеттой. Родители и полиция искали беглецов недели две. В итоге они были обнаружены в каком-то придорожном мотеле без гроша в кармане. Неизвестно, чем эти двое расплачивались за комнату. Обоих насильно вернули и посадили под домашний арест. Не прошло и недели, как Дебру обнаружили мертвой в собственной комнате. Она покончила с собой, а в предсмертной записке сообщила, что будет со своим возлюбленным на том свете, если на этом не может. Тот же в свою очередь ничего подобного не планировал, оставив Дебру дожидаться его в могиле еще долгие годы, за которые он успел обзавестись не одной подружкой, сменить двух жен и настрогать штук пять детей.

В итоге Эван узнал о произошедшем буквально недавно и был очень обеспокоен, что со мной может произойти нечто подобное, когда увидел меня той ночью на улице. Нет, он боялся не того, что я в кого-то влюблюсь без памяти, а что буду скрывать все, что мне запрещают, но делать не перестану. Он решил, что будет гораздо умнее разрешить мне гулять допоздна, но под его присмотром, нежели переживать, что я тайком выбираюсь из окна и шляюсь по городу, как живая мишень для всяких маньяков и хулиганов. В этом же он убедил и маму, поэтому та сдалась, оставив меня на попечение старшего братца. В общем, если бы не смерть этой уже почти незнакомой мне девочки, возможно, все сложилось бы совершенно иначе. Странно, как абсолютно не касающиеся тебя события и вещи могут повлиять на твою жизнь, а порой и изменить ее раз и навсегда.

 

На улице было жарко, и я пожалела, что не оделась полегче. Пока дошла до дома Стейси, вся взмокла. Но той там не оказалось. Ее мама сказала, что она пошла к Мэнди. Меня всегда раздражало, когда эти двое встречались без меня, будто они были настоящими подругами, а я пятым колесом у телеги. По-правде говоря, так оно и было. Но на мои чувства по этому поводу сей факт не влиял, учитывая, что тогда я его не осознавала.

Девочки сидели на заднем дворе дома Мэнди, болтая босыми ногами в лужице, образовавшейся от прохудившегося шланга для поливки. Мне не хотелось начинать встречу с вопросов, почему они не позвали меня, но и светиться от счастья я тоже не стремилась. Обе сразу притихли, стоило им завидеть мое появление. Точно, обо мне говорили. Но спрашивать я не стала. Почему-то мне это было безразлично. Я хотела поговорить о случившемся ночью, о своих чувствах и мыслях. Но, увидев подруг, поняла, что они вовсе не те, кому я могу это рассказывать. Но все держать в себе невыносимо. Порой даже когда трепешься о какой-то ерунде, кажется, что становится легче. Хотя иногда от этого только тоскливие. Тоскливие от понимания того, что кроме как о ерунде ты ни о чем и поговорить-то толком не можешь.

В конце концов, просто молчать я была не в силах, поэтому стала рассуждать о том, кто с кем будет встречаться в грядущем учебном году, хотя мне до этого не было никакого дела. Единственная возможная пара, которая меня интересовала, состояла из меня и Лиама. О чем я, естественно, умолчала. Признаться, мне приносило некое удовольствие говорить о любви и подобных вещах, осознавая, что лишь одна я в курсе, о чем именно говорю. Мне кажется, это сможет понять человек, который хоть раз обсуждал какую-то интересующую его тему, не затрагивая самого главного, но чувствуя, что на самом деле об этом главном и говорит, просто не называет «имен и паролей».

Девчонки трепались и хихикали, перебирая дам и кавалеров. Они уже распланировали пары на выпускной, а я подумала, как было бы здорово пойти на него со взрослым парнем, таким, как Лиам. Точнее, с самим Лиамом. Последнее я, естественно, опустила. Мэнди и Стейси сошлись со мной в этом вопросе, только у них на примете был совершенно другой кандидат. В итоге они чуть не поссорились, споря о том, кого из них поведет на бал Эван. Да, довольно глупо, ведь он вообще никого туда вести не собирался, тем более их. Но в этом все мы, готовы переживать из-за того, чего и в природе не существует, но часто не замечаем настоящих проблем, которые требуют решения.

На вопрос о том, когда я вернулась домой, я соврала. Сказала, что как только я поняла, что рядом никого нет, идея одиночного шествия по ночной Джене мне показалась довольно нелепой,. И тут же направилась домой.

Когда нам надоело сидеть во дворе без дела, мы разошлись по домам, чтобы перекусить и собраться для похода на пляж. Мы пошли на тот, что не скрыт пригорком, зная, что там меньше вероятности наткнуться на что-то непотребное. Там было довольно многолюдно. Это меня смущало, но с другой стороны, чем больше народу, тем меньше вероятности, что будут смотреть именно на тебя.

По тем временам я была довольно стройной и привлекательной, но стеснялась своей фигуры. Наверное, так положено. Как бы ни была красива девочка, она всегда найдет в себе изъян, который будет портить ей жизнь. Мэнди и Стейси тоже не чувствовали себя слишком уверенно и расковано. Но их больше беспокоил факт прилюдного разоблачения как таковой, а не какие-то конкретные детали. Хотя Мэнди явственно беспокоилась о своей большой груди. Стоило бы гордиться, а ее это жутко смущало.

В реке плескалась ребятня от мала до велика, а на суше вальяжно поджаривались под палящими лучами южного солнца родители и старшие сестры. Братья же играли во фрисби или устраивали шутливые рукопашные состязания. Мы разместились подальше ото всех. Нам не хотелось, быть забрызганными детишками или задетыми смутьянами. К тому же нас вовсе не прельщало лежать рядом с чьими-то чужими полуобнаженными телами. Мне это всегда казалось странным: ходя по городу, нельзя было демонстрировать ноги. Это считалось жутко неприличным и вульгарным. Но на пляже можно показывать эту часть тела. Почему? Места, которые считаются или не считаются срамными, зависят от тех мест, где их показывают? Я этого не понимала тогда, не понимаю и сейчас.

Сидя в доме престарелых, с пылким желанием окунуться в проточную воду вспоминаешь о былых временах и забавах у реки. Но тогда это было привычным делом, которое не вызывало восторга, как то было в раннем детстве и теперь есть в глубокой старости. Мы старались быть взрослее и сами себя убедили в том, что детские радости уже слишком детские, чтобы увлекать нас как прежде.

Мы валялись на солнышке, попутно беседуя на извечные темы: любовь, ненависть, школа. Стейси пыталась почитать книжку, но беседа столь увлекла ее, что уже было не до чтения, хотя она так и не выпустила ее из рук, создавая впечатление серьезной девушки, любящей литературу.

- Отложи ты уже свое чтиво, - не выдержала Мэнди.

- Так я кажусь умнее, - шикнула на нее Стейси, надеясь, что никто ее не услышал.

Мы посмеялись над подругой, а она сделала вид, что обиделась. Мы вообще часто только делаем вид, что что-то делаем. А зачем, порой и сами не знаем. Наверное, пытаемся вести себя так, как того от нас ожидают - не важно – мы сами или окружающие.

Я машинально засыпала свои босые ноги песком, строя для них своеобразный замок. Когда же сообразила, что занимаюсь каким-то ребячеством, сбросила всю постройку и направилась к кромке воды, чтобы проверить ее температуру. Водичка была прохладной и так и манила окунуться в нее. Но я мешкала. Во-первых, я не очень хорошо плавала, и мне не хотелось позориться. Во-вторых, оглядевшись, я поняла, что в воде нет никого кроме всякой мелюзги и оболтусов. Я немного потопталась на мелководье и решила вернуться обратно.

- Как вода? – поинтересовалась Мэнди.

- Мне кажется, холодновата, - соврала я. В такую жаркую погоду она была в самый раз.

- Может, попозже будет лучше… - протянула Стейси и вернулась к обсуждению школьных неурядиц и трех месяцев, свободных от учебы.

Летние каникулы – волшебная вещь, которой так не хватает во взрослом возрасте, когда максимум, на что ты можешь рассчитывать, это отпуск раз в году. Но в молодости нам сложно представить, насколько тяжела может быть взрослая жизнь. Нас привлекают независимость и самостоятельность, которые мы путаем со вседозволенностью. Мы стремимся поскорее оставить позади те времена, в которые мечтаем вернуться всю оставшуюся жизнь.

Проторчав на пляже около пары часов, мы так ни разу и не окунулись, хотя изнывали от жары.

Наши планы на тот вечер мало чем отличались от обычных, и мы наведались к Эвану попить Колы и пожевать чипсов. Он, как всегда, заигрывал с моими подругами и подкалывал меня. Я же в свою очередь отбивалась, как могла, сыпля оскорблениями и обидными словами. Но сегодняшний мой визит отличался ото всех предыдущих, потому что после случившегося ночью все должно было измениться. И я с нетерпением ждала, когда брат спросит меня о планах на эту ночь. Или не спросит, предоставив Лиаму, все еще не вернувшемуся с заправки, шанс вновь заговорить со мной.  Я не знала, рассказал ли он Эвану о ночном разговоре, поэтому хотела поскорее избавиться от неопределенности.

Брат тактично дождался, когда Мэнди и Стейси отлучаться в уборную, они всегда это делали на пару, и подошел ко мне с долгожданным вопросом.

- Я об этом еще не думала, - безразлично пожала я плечами, будучи немного разочарованной, что Эван отнял у Лиама возможность пригласить меня самолично.

- Мы думали сходить сегодня на ночной сеанс в кино, ты как? – Эван был столь внимателен и терпелив. Тогда я не задумывалась об этом, но теперь понимаю, что он был гораздо старше меня, несмотря на разницу всего в год и несколько месяцев. На тот момент его поведение мне казалось странным, у нас не было принято проявлять подобную вежливость и активность в стремлении общения друг с другом. Все встало на свои места только спустя пару дней, когда и я узнала о смерти Дебры, а пока я пребывала в недоумении, но сил на раздумья у меня не оставалось. Я была слишком взволнована происходящим.

- А что за фильм? – можно подумать, меня интересовала картина.

- Комар какой-то… или муха… - почесал затылок Эван.

- О! – воскликнула я. - «Муха» Курта Ньюманна?

Я читала об этом фильме в одном из периодических изданий. Он был выпущен еще годом ранее, но до нашей глухомани кино новинки добирались, когда новизной от них уже и не пахло.

- Типа того, - кивнул брат и пошел обратно за стойку, видя, что Мэнди и Стейси возвращаются. - Ну что, ты как? – обернулся он.

- Ты шутишь?! Конечно, иду, - закивала я и постаралась побыстрее угомониться, чтобы подруги не приставали с расспросами и, чего доброго, не стали напрашиваться взять их с собой. За вчерашнее опоздание их наказали только кое-какой сверхурочной работой по дому, с которой каждая управилась довольно быстро. Посему они бы не побоялись опоздать еще раз, видя, что их родители не столь кровожадны и понимают юношеские потребности. Хотя я была уверена, что случись подобное повторно, их бы заперли дома и не выпускали до самой школы. Но они этого, возможно, и не осознавали, так что посвящать их в свои планы я не горела желанием.

Да уж, «хорошая» из меня была подруга. Я сейчас могла бы представить все в ином свете, но из песни слов не выкинешь, а для вранья и попыток казаться лучше уже поздновато.

Я никак не могла дождаться, когда придет Лиам, и когда Мэнди со Стейси решат, что им пора домой. В такие моменты хочешь нажать на клавишу быстрой перемотки вперед, но по прошествии долгих лет, когда твоя жизнь становится однообразной и пресной, мечтаешь хоть на мгновение испытать то волнение и предвкушение, поглощающие тебя с головой. Ощутить, как сердце готово вырваться из груди не из-за проблем медицинского характера, а по зову души, мятежной и стремящейся к счастью. Я давно отметила, что люди частенько мечтают о том, что уже имели когда-то, но недооценили. Но порой мне кажется, что просто со временем забывается истинное положение вещей, и, оглядываясь назад, завидуешь себе прошлой, потому что лучше там, где нас нет, даже если мы там уже побывали.

- Привет, - услышала я долгожданный голос. - Как спалось?

С собой Лиам принес запах бензоколонки и сигарет. Опасное сочетание во всех смыслах. Я заткнула нос и спросила:

- Ты знаешь, что у цивилизованных людей есть привычка принимать душ?

- И тебе приятного вечера, Мини, - улыбнулся Лиам и уселся на барный стул спиной к моему столику.

Я не знала, на кого мне злиться: на себя за столь язвительную натуру, или на него за его спокойствие и снисходительно-пренебрежительное отношение.

Эван поприветствовал друга и налил ему кружечку пива, потом стал расспрашивать о работе и о том, как Лиам провел день. Затем они понизили голос на несколько тонов так, что разобрать, о чем они говорят, было практически невозможно. Вдруг Лиам повернулся в мою сторону и издал странный жужжащий звук:

- Бззззззззззз, - улыбнулся и вернулся к разговору с Эваном.

Это было довольно глупо. Люди могут дурачиться и заниматься полной ерундой, но когда то же самое делает некто заметно старше тебя, подобное поведение вызывает вопросы.

- Что это с ним? – переглянулись девочки.

- Может, отклонения какие… - протянула я.

- Надеюсь, он не буйный, - забеспокоилась Стейси.

- Не глупи, - оборвала я ее, понимая, что она перегибает палку. Ясно же, что парень просто пошутил. И хотя девочки и не знали предыстоков его мушиного писка, мне казалось это очевидным.

- Серьезно, - шепотом подхватила Мэнди, - что ты вообще о нем знаешь? В смысле, ты живешь под одной крышей с совершенно чужим незнакомым типом, который может оказаться каким-нибудь Джеком Потрошителем или каннибалом.

- Или людоедом, - закивала Стейси.

- Это одно и то же, - закатила я глаза и начала отбрыкиваться от их безумных подозрений. Но что я действительно знала о Лиаме? Ровным счетом ничего.

Но мне не терпелось узнать.

Не знаю, чем была вызвана проницательность Эвана, но он каким-то невообразимым образом понял, что я совершенно не хочу, чтобы Стейси и Мэнди знали о наших планах на ночь. Но вполне возможно, в этом не было никакой мистики и сверх интуиции, а просто мой братишка тоже не горел желанием брать этих двоих с собой или объяснять, почему они не могут пойти с нами в кино. Как бы там ни было, когда девочки засобирались домой, сетуя на то, что теперь им никак нельзя опаздывать, если они не хотят попасть под домашний арест, Эван с Лиамом не подали никаких признаков того, что удивлены моему уходу. Одного взгляда было достаточно, чтобы они поняли, что я вернусь, как только отделаюсь от товарок.

Теперь вся эта конспирация кажется излишней и довольно глупой, но на тот момент иного выхода я не видела. Мне было гораздо проще пройти с подругами пару кварталов, делая вид, что тоже иду домой, и вернуться обратно в кафе в полном одиночестве, чем выслушивать их расспросы, жалобы и обиды, что я не зову их с собой. Это было довольно эгоистично и подло. Поступи они так же со мной, я бы устроила им немалый разнос. Но свои нелицеприятные поступки человек всегда трактует в собственную пользу, оправдывая их любыми доступными средствами. Кто-то понимает, что делает плохо, но не торопится исправляться. Кто-то же свято верит, что поступает наилучшим образом, будучи эгоцентриком, неспособным посмотреть на ситуацию со стороны. Я относилась ко второму типу и была уверена, что так будет лучше для всех. Ведь никто не хотел звать Стейси и Мэнди. Разве было бы им приятно узнать об этом или пойти туда, где их не ждут?

А меня ждали. Когда я шла обратно, меня окликнул мужской голос. Я не сразу сообразила, что это Лиам.

- Мы с Эваном решили, что тебе не стоит идти одной. А то вдруг за тобой кто-то будет гнаться.

Он говорил с серьезным выражением лица, поэтому я была сконфужена, хотя и польщена, от столь чрезмерной заботы. Но вскоре Лиам рассмеялся, и я поняла, что он просто шутит.

- Мне надо доставить пирог Миссис МакДармут, - только теперь я заметила бумажный пакет с названием кафе в руках Лиама. - Если хочешь, можешь пройтись со мной.

Я пожала плечами и с трудом остановила себя от фразы «как скажешь», вместо которой произнесла:

- Ладно…

До дома  МакДармутов было всего ничего, поэтому мы дошли молча, Лиам отдал заказ и быстро соскочил с крыльца обратно ко мне.

- С чего это ты решил заняться доставкой? – наконец спросила я, пересилив смущение.

- Новый заказ поступил, когда доставщик уже понес предыдущий, поэтому я согласился помочь, да и чаевые мне не помешают, - он похлопал себя по карману, в котором зазвенели медяки.

- М… - кивнула я, не зная, что еще тут скажешь.

- А ты домой собиралась? – спросил Лиам.

- Да… - протянула я с сомнением, начав осознавать, что он не совсем понимает, зачем я ушла с девочками из кафе. - Думала кое-что сделать перед кино… - врала я на ходу.

- Так может, я тебя провожу? – спохватился Лиам, увидев, что мы идем в противоположную сторону.

- Да нет, - помотала я головой,  вовсе не горя желанием идти домой, - это может подождать. А то мама выдумает повод, чтобы больше меня не выпустить.

- Тогда к Эвану? – кивнул Лиам. Интонация говорила о том, что он задал вопрос, но утвердительный кивок меня запутал, и я не знала, требуется ли от меня ответ. Я с сомнением произнесла: «Угу…», - и мы последовали дальше.

Мне безумно хотелось расспросить Лиама о том, чего я о нем не знала. А значит, обо всем. Но я понятия не имела, насколько это будет уместно, да и моя стестнительность не позволяла подобных вольностей. К тому же, зная себя, я понимала, что вместо светской беседы я, скорее, устрою допрос с пристрастием и осуждением каждого ответа вне зависимости от того, каким он окажется.

Мы шли молча, и, судя по всему, Лиама это нисколько не беспокоило, в отличие от меня. Я нервно оглядывалась по сторонам, надеясь, что хоть что-нибудь зародит во мне идею для беседы, но все было тщетно. Голова оказалась пуста, если не считать навязчивых мыслей о том, что этот паренек безумно горяч и притягателен, и о том, какие гадости он может думать обо мне. «А вдруг он считает меня уродиной? Вдруг он думает, что я слишком мала и глупа? А вдруг…»

- Люблю такие вечера, - отвлек меня от мыслей голос Лиама, - народу мало, тихо…

В соседнем городке, что в шести милях к востоку от Джены, проходил ежегодный «фестиваль бормотухи», как все его называли. Местные и приезжие выставляли на дегустацию алкоголь домашнего приготовления, что и объясняло пустынность наших улочек тем вечером. Фестиваль длился всего три дня, и в эти три дня каждый год Джена была спокойной, как никогда, включая дни военной тревоги в грядущий период Карибского кризиса, в которые люди прятались в подвалах и бункерах, ожидая падения ядерной бомбы советских войск.

Я огляделась по сторонам и не могла не согласиться, что так гораздо лучше, чем когда по улицам носятся оголтелые сумасброды, пытаясь заявить о себе миру, которому на них откровенно плевать.

- Да, я тоже…

- Эван сказал, что все уехали на какой-то праздник?

- Да… «фестиваль бормотухи», - неуверенно произнесла я, не считая подобное словосочетание достойным девичьих уст.

- Точно! Так он и сказал, - усмехнулся Лиам, и его лицо вновь испещрили сотни складочек, как бывало каждый раз, когда он улыбался. От этого зрелища по моему телу пробежали мурашки, и я неловко отвела взгляд, боясь выдать себя.

- Дурацкое название… - передернула я плечами, стараясь не выглядеть взволнованной. - Вообще он называется «фестиваль домашнего наливного»… что тоже довольно глупо…

- А что тебе не нравится в слове «бормотуха»? – скрипучим голосом произнес Лиам и сплюнул между зубов, изображая деревенщину.

Ничего более глупого я в жизни не видела, но импровизация была столь забавной, что я не смогла удержаться и расхохоталась во весь голос, а Лиам поправил свои воображаемые усы и пошел дальше, положив руки в карманы. Я еще долго не могла успокоиться, и при каждом взгляде на Лиама на меня находил новый приступ смеха. А он шел себе и мило улыбался, довольный тем, что смог меня развеселить. Он больше не пытался хохмить или развивать тему с усатым деревенщиной, пожевывающим табачок и любящим бормотуху. И это мне очень нравилось. Нравилось, что он умел вовремя остановиться и не перегибать палку.

Когда я отсмеялась, нужно было снова начинать беседу, но, как уже вошло в традицию, моя голова оказалась пуста, поэтому я продолжала глупо хихикать, чтобы потянуть время до прихода каких-нибудь мыслей или новой реплики моего спутника.

До кафе Эвана оставалось совсем немного. Я почувствовала облегчение оттого, что могу расслабиться и больше не пытаться разродиться идеей для беседы. Но не стоит и говорить, что в известной мере было печально терять наше уединение.

- Я почти закончил, - торопливо протирая столы, сообщил Эван. Он был так возбужден, будто мы не в кино собирались, а на корриду, где он встретится с быком.

- Может, помочь? – предложил Лиам и, не успел мой брат ответить, перегнулся через стойку и достал еще одну тряпку.

- Да ладно, я сам, - махнул рукой Эван, но Лиам уже носился по залу, выполняя чужую работу. А я стояла и смотрела, как два парня подтирают крошки за незнакомыми людьми. Подобное занятие наши родители считали непотребством. Наверное, я и сама не видела ничего хорошего в должности брата. Но в тот момент я будто посмотрела на это с другой стороны. Вроде бы, какая другая здесь может быть сторона? Ни приличной зарплаты, ни самореализации, ни развития, - ничего. Но что-то было в том, как они это делали. Тогда я не поняла, что же меня так поразило. Но теперь я думаю, что важным было именно то, что они просто не бездействовали и не разрушали то, что сделал кто-то другой. Они не громили почтовые ящики бейсбольными битами, сидя в тачке и считая себя самыми крутыми, как шайка отморозков из восточной части Джены; они не приставали к прохожим девчонкам со всякими непотребностями и не хамили Магде-Толстухе из местной пекарни. Они просто протирали столы от чьих-то крошек. Такая мелочь. Но кто-то эту мелочь должен делать. И что плохого, если эту мелочь сделают они? Что это сделает Лиам, человек, который вообще не обязан прикладывать к этому руку. Но он, не колеблясь, протянул эту свою руку помощи, о которой его даже не просили. Да, ерунда. Ничего особенного. Но я никогда в такой ситуации даже не задумывалась о том, чтобы спросить, нужна ли человеку моя помощь, не то что броситься ему подсобить. Я частенько заглядывала к Мэнди и Стейси, когда они, например, мыли посуду или выполняли другие домашние обязанности. При этом я просто крутилась под ногами или стояла в сторонке, перемывая косточки знакомым и не очень. И ни разу, ни одного единственного разу мне не пришло в голову спросить, а не надо ли им чем-нибудь помочь. А Лиам просто метнулся к этой тряпке, и секунды не успело пройти после того, как мы зашли в помещении забегаловки.

Глядя на его стремление поддержать друга, я должна была проникнуться чувством единства и тоже предложить свои услуги, но для меня протирка столов была сродни скитаниям в протертых штанах. Иначе говоря, я считала это унизительным. Может, именно это меня задело? То, как они спокойно это выполняли. Тогда я не знала про Лиама ничего, но вот братец мой точно не был привычен к подобным делам. Ему всегда было, что поесть, что надеть, он воспитывался бок о бок со мной. Впитывал те же принципы и взгляды на жизнь. Но теперь он спокойно протирал столы в кафе, пока я смотрела на это со стороны. Я не могла переступить через себя и представить, что когда-нибудь буду заниматься чем-то подобным, но на Эвана с Лиамом я смотрела как завороженная и восхищалась ими, будто они не тряпками махали, а выступали на сцене перед многотысячной толпой, или водружали знамя над Рейхстагом.

Меня порядком удивила моя реакция, но я не стала придавать ей такого уж большого значения на тот момент, потому что вскоре меня захватило другое чувство: я ощутила себя в стороне. Ощутила лишней. Неприятное чувство, надо признаться. Им было так весело, легко и свободно. А я ждала в сторонке, скованная представлениями о том, что можно, престижно и модно, а что за гранью дозволенного по самым разным причинам.

Не прошло и четверти часа, как ребята закончили со столами, сахарницами, пепельницами и полом и были готовы идти. Пэнни проскрипела что-то на прощание и стала сонно запирать за нами дверь, чтобы с утра открыть ее для сменщика Эвана, прыщавого Тони, который тоже не поступил в колледж, но совсем по иным причинным, нежели мой брат. Тони просто не пытался этого сделать. Его вполне устраивало до скончания дней проторчать здесь и не задумываться о сложных перипетиях взрослой жизни и набирающего обороты технического прогресса.

Мы остались втроем посреди безлюдной улочки. Только еще пара мужчин в изрядном подпитии, покидающих кафе напротив, и больше никого. Мне казалось, что кто-то из нас должен завести беседу, и когда никто этого не сделал, меня захватила беспокойная мысль о том, что этим кто-то обязана быть я.

- Я так давно хотела посмотреть «Муху», - мой голос прозвучал надрывно.

- Мечты сбываются, - улыбнулся Лиам.

Как глупая девчонка, которой, впрочем, я и являлась, я загляделась на его задорные складочки на щеках и споткнулась на ровном месте.

- Дурёха, - хохотнул Эван, подхватив меня под локоть. С другой стороны меня поддержал Лиам. Он промолчал и лишь снова слегка улыбнулся. Он все видел. Несомненно. Но я продолжала питать надежду на то, что он не догадывается о моих чувствах. И на взаимность.

 

Многие истории великих завоеваний, воин и свершений начинаются с историй любви. Любви великой, коварной и всепоглощающей. Любви безумной, безнадежной и безответной. Любви запретной, роковой и ведущей к трагедиям. Нужны ли любви счастливой жертвы? Тихая гавань, о которой мысли приходят зачастую лишь тем, кто познал бурю страданий, мало привлекает юных особ. Истории из книг заставляют нас мечтать о безумствах и приключениях, о шквале эмоций и витиеватых перипетиях интригующих событий. Да, за ними непременно последует счастье и спокойствие. Так думаем мы. Но на разбитом девятым валом корабле зачастую не остается тех, кто хотел прибиться к причалу.

Чего тогда ожидала та молодая девушка, которой была я? Того же, что и все - романтической истории любви, полной приключений и событий. Первые препятствия меня страшили. Я смущалась, стеснялась и готова была провалиться сквозь землю. Но в расчет их не брала. Это были лишь несуразные промашки, которые сложно было сравнить даже с мелкой рябью на водной глади океана моей любви. Они вообще были чем-то с ней несоотносящимся. Галькой, попадающейся под ноги, на берегу по пути к большой воде.

Но я снова забываю, что эта история вовсе не обо мне…

 

Лиам держал мою руку дольше, чем нужно. И при этом вовсе не испытывал никакой неловкости. Казалось, что он не к девушке прикасается, а придерживает маленького ребенка у дороги, чтобы тот не побежал на красный свет. Он отпустил меня так же спокойно, как и держал мгновением ранее. И я подумала, что зря строю планы, ведь Лиам вполне может относиться ко мне исключительно как к младшей сестренке доброго друга.

Кинотеатр располагался в соседнем городишке под названием Нью-Лэйк в трех милях к югу от Джены. Ехать было недолго, но и этого времени мне хватило, чтобы потерять остатки сознания от гремучей смеси запаха сигарет, бензина и душистого мыла, исходящей от Лиама. Уверена, благоухай так кто-нибудь другой, я заставила бы его окунуться в пенную ванну с головой сию же минуту. Но это был не кто-то другой, а Лиам, который, сам того не зная, заставил меня полюбить это странное сочетание. Ни от кого и никогда я больше не могла уловить эту невообразимую мешанину ароматов, сливающихся в неповторимый запах, ассоциирующийся с моей юностью и счастьем. Кто-то мог пахнуть мылом, кто-то сигаретами или бензином, но ни один человек, встретившийся на моем долгом жизненном пути, не пах всем этим одновременно. Никто, кроме него. Кроме Лиама.

В кино оказалось довольно много народу, несмотря на фестиваль бормотухи, собравший множество жителей близлежащих городов. Еще бы, такое событие – премьерный показ новой киноленты. Конечно, формально он премьерным уже не являлся, потому что фильм крутили уже чуть ли не с самого утра. Но кто ходит на фильмы ужасов днем? Только после захода солнца страшилки вступают в полную силу. Моих единомышленников пришло довольно много. Казалось, собрались все, кому родители сегодня разрешили допоздна не ложиться спать. Старенький «Парамаунт» вместил в себя толпу страждущих хлеба и зрелищ. Во всех углах хрустели жаренной картошкой, а пространство зала наполнилось незабываемым ароматом попкорна.

Сейчас можно бегать в кино хоть каждый день, и всегда будешь попадать на разные фильмы. Тогда выбор у нас был невелик – смотри, что дают. Одну и ту же ленту могли крутить месяцами. Но никто не жаловался, мы другого не знали.

В те годы поход в кино был чем-то вроде праздника. Все старались принарядится и были полны предвкушения чуда. Сейчас редко встретишь кого-то разрядившегося в пух и прах в честь обычного похода в кинотеатр, если только это не приурочено к свиданию. Разодетые киноманы скорее вызывают усмешку, но тогда казалось гораздо более странным прийти в совершенно обычной одежде. Мое платье не было совсем уж простеньким, но и вычурным не выглядело. Оно вполне могло подпадать под статус как повседневного, так и относительно парадного. Но вот два моих спутника выбивались из общей толпы. Не то чтобы все остальные светились ослепительными нарядами, но никого в форме официанта и потрепанных джинсах тут явно не наблюдалось. По Эвану было заметно, что он чувствует себя неловко. Пару раз он попытался пошутить над своим внешним видом, чтобы разрядить обстановку. Но вот Лиаму, по всей видимости, было вполне комфортно. Он даже не пытался сделать вид, что все в порядке. Для него все так и было. Я не могу сказать, что это выглядело как уверенность и самонадеянность, желание наплевать на всех и вся, на стереотипы и правила. Очевидно, он вообще об этом даже не думал. Не задавался этими вопросами и не пытался ни с кем идти вразрез. Он просто был. И все. В подростковые будни, наполненные вечными размышлениями по поводу своей внешности, мнения одноклассников, взрослых, знакомых и людей со стороны, это казалось невероятным. Лишь со временем понимаешь, что только так и стоит жить. Но, к сожалению, мало у кого это получается. А Лиам был одним из немногих, для кого подобный способ существования являлся единственно знакомым и верным.

Меня посадили посередине, будто я нуждалась в защите ото всех остальных присутствующих в кинозале. Подобная рассадка меня вполне устроила, но я уже не могла думать о столь долгожданном фильме, а пребывала в жутком волнении и предвкушении случайных прикосновений Лиама во время сеанса. Он был в такой непростительной близости, что просто не мог сидеть спокойно и не обращать на меня внимание. Но он сидел и не обращал, беседуя с Эваном о том, как прошел день. Вдруг Лиам вспомнил что-то забавное, облокотился о подлокотник и, перегнувшись через меня, принялся рассказывать моему брату о каком-то мужичке, давшем ему на чай. Запах мыла бил мне в нос, отдавая сигаретным дымом и заправкой. Я непроизвольно зажмурилась и втянула носом воздух, стараясь вобрать в себя все нотки этого странного и волнительного аромата.

- Ой, я тебе мешаю? – будто опомнился Лиам и, не дав мне ответить, вернулся полностью в свое кресло. Эван остался без концовки истории о мужичке. - Извини, - и снова эти задорные складочки, появлявшиеся каждый раз, когда Лиам улыбался. Даже спустя долгие годы эта для кого-то незначительная мелочь в моей памяти жива, будто я и сейчас смотрю на него, молодого и излучающего радость, любовь к жизни и доброту.

Мы молчали весь фильм, и, надо признаться, я даже не видела того, что происходит на экране. На протяжении всего сеанса я держала руки на подлокотниках. Правую – в надежде, что ее коснется Лиам. Левую – чтобы не вызывать подозрений. Эван вечно дергал меня за нее, видимо, в самые напряженные моменты, но я лишь отмахивалась и продолжала смотреть и не видеть Винсента Прайса и Дэвида Хедисона, корячащегося в образе мухи-мутанта. Но однозначно могу сказать, что фильм мне понравился. Так бывает, когда вам довольно безразличен некий предмет, но событие или люди, с которыми он связан, делают его неким сакральным объектом, или, как минимум, он начинает вам нравиться. Так и я, совершенно не имея понятия о том, что увидела, влюбилась в творение Курта Ньюманна, пересмотренное мною впоследствии не раз. С тех пор это мой любимый фильм. Но не сюжет или актеры тому причина. «Вина» за мою любовь к этой киноленте лежит, конечно же, на Лиаме. На его размеренном дыхании и чуть слышном смехе, раздававшимся всякий раз после испуганного вздоха, будто спустя мгновение он понимал, что это всего лишь фильм, что бояться нечего, и посмеивался над собственной реакцией на выдумки режиссера. Что для меня этот фильм? Это воспоминания, это запах попкорна и хот-догов, смешавшийся с сигаретами, бензоколонкой и мылом, это Лиам, его смех, его дыхание, его запах…

Сквозь облако следов других предметов, к которым прикасался Лиам, при таком тесном контакте я могла ощущать новый еле уловимый аромат, не поддающийся описанию. Его сложно выделить и дать ему характеристику, но он был. Точно был. Я знаю. У каждого человека есть свой запах, натуральный запах его тела. Он, конечно же, был и у Лиама. И этот запах оказался прекраснее всех ароматов мира и творений именитых парфюмеров. Наверное, именно он окрашивал в приятные оттенки столь отвратительное мне сигаретно-бензиновое амбре. Звучит скверно, но я могла бы нюхать его часами. Просто закрыть глаза и вдыхать… вдыхать аромат любимого тела.

Ночной свежий ветерок обдувал наши разгоряченные в душном зале щеки. О хороших кондиционерах мы тогда могли только мечтать, поэтому к концу фильма в кинотеатре было не продохнуть.

- Как насчет поплавать? – внезапно перескочил с разговора о фильме Лиам. Это было мне на руку, потому что я понятия не имела, что говорить о том, чего толком-то и не видела.

- А купальные костюмы? – зарделась я, вспомнив подсмотренную прошлой ночью картину на речке.

- Так темно же, - пожал плечами Лиам и улыбнулся.

- А… - я потеряла дар речи, а Эван хихикал, как маленькая девочка.

Мы все сели в машину, и я боялась спросить, правда ли мы едем купаться. В моей голове роились кучи мыслей, главная из которых была о том, что мне придется обнажиться перед Лиамом, да еще на глазах у братца, не снимающего с лица дурацкой ухмылки. Всю дорогу до Джены Лиам с Эваном шутили и болтали, а я молчала, будто воды в рот набрала.

- Ну что, пойдем? – толкнул меня в плечо Эван, когда припарковался недалеко от тропинки, ведущей к реке.

- Ты совсем, да? – зашептала я, чтобы мое возмущение не долетело до ушей Лиама, который уже выбрался наружу.

- А что такого? – поджал губы неугомонный брат.

- Головой ударился? Не буду я раздеваться!

- Посмотри назад.

- Что? – я совсем растерялась. - Зачем это еще?

- Посмотри, говорю.

- Ну и?

- Ничего не замечаешь?

За сидениями возле заднего стекла скромненько ютился мой купальный костюм.

- Ах ты! – я набросилась на Эвана и принялась охаживать его тумаками по всему, до чего могла дотянуться. А тот смеялся во все горло, неуклюже пытаясь увернуться.

На мой взгляд, ничего забавного в этой шутке не было, но ребят развеселило мое выражение лица после оглашения известия о том, что придется прыгать голышом. И им оказалось до жути интересно, как далеко я готова зайти, хотя вряд ли кто-то из них стал бы доводить все до крайности. Эвану это было совершенно ненужно, а Лиам просто являлся человеком совершенно иной породы. И он, как обычно, лишь улыбнулся, когда Эван оставил меня одну в машине. Они оба отвернулись, пока я переодевалась, и ни разу не обернулись.

- Значит, ты заходил в мою комнату без спроса? – стараясь выглядеть гневно, спросила я, когда вылезла из машины в скромном облачении.

- С чего ты это взяла? – взбрыкнул брат.

- Мой купальник, - вытаращилась я. - Аллё!

- Психбольница на связи? – скорчил рожицу Эван. - Он сушился во дворе, простофиля.

- А… ну да…

- Ну что, идем? – встрепенулся Лиам.

- А вы? Разве вы не будете переодеваться?

- Так я ж сказал уже, что темно.

Я сглотнула, но направилась следом к тропе, теряющейся в темноте.

- Полотенца! – опомнился Эван и рванул обратно к машине.

- Иногда ночью лучше, чем днем, - сказал Лиам, когда мы остались на какое-то время одни, пока мой брат извлекал из багажника полотенца.

- Да…

- А иногда нет…

- М… угу… - вроде бы нелепо, и я не могу объяснить словами, что он имел тогда в виду, но поняла это сразу на чувственном уровне, не нуждающемся в вербальном обрамлении.

- И-ха! – нас нагнал Эван и не удержался от того, чтобы не хлестнуть меня полотенцем по пятой точке.

- Отстань! – я толкнула его под ребра так, что братец, оступившись, рухнул в траву и издал стон поражения. - В следующий раз не будешь лезть.

Всю оставшуюся дорогу до речки мы перекидывались взаимными подколками, особого внимания удостоилось то, как я неуклюже пыталась завернуться в полотенце, выхваченное у Эвана, когда он пытался подняться.

- Бррр! – огласил тишину ночи Лиам, ступив в воду. - Холодненькая!

- Правда? – мне сразу не понравилось, как Эван произнес это свое «правда?», и не зря. Спустя мгновение я уже барахталась на мели в чуть ли не ледяной воде.

- Ты за это ответишь, - процедила я сквозь зубы, пустив пузыри по воде.

- Страшно-то как! – засмеялся брат и, нырнув с разбегу в воду, скрылся от меня в пучине.

Я горела желанием отомстить за его дурацкую выходку, унизившую меня перед Лиамом, который возлегал на спине в мелководье и посмеивался.

- Ну и где ты, придурок чертов?! – не выдержала я, когда Эван не выныривал слишком долго. - Не смей меня пугать и набрасываться, а то схлопочешь по горбине!

Прошла еще одна томительная минута, а Эвана все не было.

- Ну и пошел ты! – выкрикнула я.

- Нет, погоди… - приподнялся Лиам. Он смотрел в ту сторону, куда Эван нырнул. Вдруг он молча сорвался с места и скрылся под водой, спустя несколько мгновений он вынырнул далеко от места погружения и крикнул: - Помоги мне!

Я мигом бросилась на зов, еще даже не успев сообразить, что происходит. Оказавшись рядом с Лиамом, я поняла, что он не один. В его руках был мой старший брат, обмякший и безмолвный.

- Ты должна распутать его ногу, я один не справлюсь.

Я оцепенела.

- Лиза, - схватил меня за лицо Лиам, перехватив Эвана в одну руку, - я должен держать его над водой, он почти не дышит. Тебе придется это сделать, иначе Эван умрет.

Не помню, как выпутала ногу брата из водорослей. У меня словно случился провал в памяти. Спустя время я пыталась заполнить его вымышленными подробностями, рисовала картинки, как погружалась в воду и снимала зеленые путы. Но нет, я не помнила ровным счетом ничего, будто меня выключили на какое-то время. Следующим, что помню, было то, как мы втроем уже подплывали к берегу. Лиам принялся делать Эвану искусственное дыхание, тот вскоре очнулся и принялся отплевывать воду.

- Ты как, друг? – Лиам положил руку на холодную спину Эвана.

Тот ответил не сразу, долго кашлял и вскоре просто закивал головой.

- У тебя кровь… - пролепетала я.

- Мы должны отвести тебя в больницу, - Лиам укутал товарища полотенцем.

Пошатываясь и опираясь на нас с Лиамом, мой брат ковылял к своей машине. Мы уложили его на заднее сидение, а управление взял на себя его друг.

Сложно было поверить, что мой старший брат, который всю жизнь купался в этой речке, вдруг так непростительно «оступился» и угодил в опасную для его жизни ситуацию. Все мы знали об огромных валуне и коряге, лежащих на дне нашей речушки. Конечно же, знал и он. Но, видимо, краски ночи и попытка побыстрее сбежать от меня сыграли с ним злую шутку, и Эван, не рассчитав, угодил головой прямо в это скопление опасных нагромождений.

Врач сказал, что все будет нормально, но стоило бы брату пробыть под водой еще минуту, его было бы уже не спасти.

Лиам стоял у открытого окна в пустом зале ожидания. Одинокая медсестра сидела на посту. Все остальные, кроме дежурного врача, спали. Я тихонько подошла к окошку, но Лиам отвернулся и сделал глубокую затяжку. Его плечи подрагивали.

«Он плачет! - осенило меня. - Этот брутальный тип, полный уверенности и спокойствия, плачет!»

Я стояла, не шевелясь и не зная, что делать. Вскоре Лиам докурил, затушил бычок о подошву и, смахнув слезы рукавом расстегнутой рубашки, наконец повернулся ко мне.

Стыдно признаться, ведь мой брат только что чуть ли не умер, а все, что на тот момент меня интересовало, был обнаженный торс Лиама, торчащий из-под его рубашки. На нем не было умопомрачительных кубиков, как у Шварцнегера в его лучшие годы, но он был умопомрачителен… Даже сейчас, когда о мужчинах я могу лишь только вспоминать, как о давно прочитанных книгах, при мысли об увиденном тогда, по моему телу пробегают мурашки, и кажется, что оно вновь стало молодым.

- И почему никто не может убрать эти коряги, - я решила, что должна сказать хоть что-то, а не просто пялиться на живот и грудь Лиама.

- Да, - кивнул тот. Он был очень серьезен и не настроен на беседу.

Из приемной в сопровождении врача вышел Эван с забинтованной головой.

- Пришлось наложить пару швов, но до свадьбы заживет. Сотрясения нет, так что я вас отпускаю.

- Спасибо, - Лиам протянул медработнику руку и крепко сжал ее, когда тот ответил ему. - Спасибо, - искренне повторил Лиам. Мне показалось, что он готов снова пустить слезу, но Лиам только обнял Эвана за плечи и повел на выход.

- Да… я сам… - казалось, брат чувствует себя неуютно, доставив всем столько хлопот. Но Лиам так и вел его, не отпуская.

- Вот, не будешь больше надо мной так издеваться, - бросила я, усевшись в машину.

Лиам поджал губы и уставился на меня в зеркало заднего вида, потом, так ничего и не сказав, завел мотор. В его взгляде не было осуждения, в нем были жуткое непонимание, страшное удивление и дикий ужас. Я и сама осознала, что сморозила глупость, и, наверное, впервые в жизни заставила себя произнести это слово:

- Извини… я… я просто перепугалась…

- Угу… - кивнул Эван и попытался улыбнуться.

Уголки губ Лиама тоже поползли вверх, и он облегченно вздохнул, будто ему самому была нанесена кровная обида моей недавней черствостью, а теперь камень с души упал, и он снова готов поверить в мою человечность.

 

- Ты за собой-то уследить не способен, как я могу доверить тебе Лизу?!

Следующим утром меня разбудили крики матери. Я сразу поняла, в чем причина ее недовольства, и как все это может отразиться на мне.

- Это была чистая случайность! – брат пытался держать оборону, но, надо признаться, получалось у него это из рук вон плохо.

- Так же ты скажешь, когда ее с пробитой головой увезет катафалк?!

- Лучше будет, когда она в одиночку станет шастать по улицам, и никого не окажется рядом, чтобы спасти ее в случае опасности? Или когда она на рогах придет после ночного загула?

Это Эван явно перегнул, но маму мысль о подобной перспективе заметно остудила. Повисла пауза.

- Я обещаю, что этого больше не повторится. Ни со мной, ни тем более с ней.

- Ты понимаешь, что это не твой дружок, с которым можно дурачиться? Она совсем еще ребенок, который нуждается в защите. Конечно, сама-то она уверена, что готова ко взрослой жизни, но, надеюсь, ты понимаешь, что это не так.

- Да, мама.

Я ждала продолжения, но этим было все сказано. К счастью, ситуация разрешилась в мою пользу, и меня вновь доверили Эвану для ночных променадов в компании Лиама. Видимо, история с Деброй произвела на маму очень сильное впечатление, раз даже после того, как мой надзиратель оказался «профнепригоден», она решила, что с ним мне будет безопаснее.

Все же, несмотря на хороший исход, слова мамы о моей «недееспособности» и согласие Эвана с этим утверждением порядком меня задели. Да, конечно, практически все матери скажут подобное о своих дочерях даже более старшего возраста, но и практически все дочери встанут от этого на дыбы. И моя персона была не исключением.

Немного подождав, я направилась в уборную и привела себя в божеский вид. В годы юности я могла себе позволить слететь вниз по лестнице в ночнушке и с утренней несвежестью, чтобы стащить парочку горячих тостов. Но теперь в доме был мужчина. Естественно, мои отец с братом тоже женщинами не являлись, с этим не поспоришь. Но все было не то. Да, мама пыталась пресечь мои вылазки в подобном виде перед представителями сильного пола нашего семейства, но ее увещевания мало чем помогали. Она утверждала, что таким образом я проявляю неуважение к отцу и веду себя неприлично по отношению к брату, но оба лишь посмеивались над моими проказами и вовсе не чувствовали неловкость. Но теперь неловкость почувствовала я. И дело было вовсе не в том, что неприлично ходить в подобном виде. Да, при любом постороннем я бы не смела так явиться. Но с Лиамом дело было не в простых условностях и этикете, а в том, что я увидела в нем мужчину. Настоящего. Желанного. И безумно хотела, чтобы он увидел во мне женщину, а не младшую сестру своего товарища, у которой волосы торчат дыбом и воняет изо рта.

Покинув спальню, я увидела промелькнувшую на лестнице тень, и мое сердце замерло, а потом пустилось отбивать чечетку в бешеном ритме. Лиам? Конечно, это мог быть и Эван, но подумалось мне вовсе не о нем. Я сделала неловкий шаг от двери и снова услышала мамин голос:

- Спасибо, - он звучал неуверенно, будто она пыталась извиниться за что-то ужасное. – Спасибо, что спас моего сына.

Ответа не последовало, только сдавленные всхлипывания. И они явно принадлежали не Лиаму - слава тебе, Господи… Но тогда… мама расплакалась при постороннем? Быть такого не может! Я тише мыши поползла вдоль стеночки и, оказавшись у лестницы, медленно выглянула из-за угла. Лиам обнимал мою маму, которая рыдала у него на груди! К счастью, мне ничего не нужно было говорить, потому что слов у меня не было вовсе. Ни одного. Я не верила своим глазам. Это казалось выше моего понимания. Я не узнавала собственную мать. Происходящее казалось за гранью добра и зла! Я потерла глаза и вновь взглянула на сцену внизу лестницы. Моя бедная мамочка продолжала вздрагивать в объятиях этого чужого паренька, которого совсем недавно она и на порог пускать не хотела. А сегодня ночью он спас ее сыну жизнь.

 

Так Лиам стал желанным гостем в нашем доме. И не то чтобы мама полностью расслабилась - такого не бывало даже без посторонних – но произошли неуловимые постороннему глазу изменения, будто что-то надломилось внутри ее крепости строгих правил. Что-то, что ей мешало быть обычным человеком, радующимся жизни, а не благополучной женщиной с обложки журнала для домохозяек.

Мама больше не брезговала сидеть с Лиамом за одним столом. И это меня скорее расстраивало, чем радовало, ведь под ее зорким оком было сложно скрыть свои чувства. Мама не славилась особой чуткостью и лаской, но была довольно проницательна, особенно в делах сердечных. Так мне казалось. Она всегда безошибочно угадывала пассий моих однокашников, просто взглянув на то, как неоперившиеся юнцы и девчата смотрят друг на друга, как украдкой наблюдают за милыми сердцу людьми, надеясь, что никто не раскроет их тайну.

- Всем доброго утра, - я пыталась казаться милой и вышла к столу при параде после того, как выждала несколько минут, прячась у лестницы.

Слезы на мамином лице уже высохли, и только покрасневшие глаза и кончик ее припудренного носа говорили о недавней буре эмоций.

- Доброе утро, дорогая! - тут же встрепенулась она и бросилась предлагать мне пышные оладьи, яйца и тосты.

Лиам и Эван в один голос поприветствовали меня, синхронно проглотив недожеванную еду. Это было мило. Не считая папы, в комнате находились все люди, которые тогда мне были дороги.

Воспоминания о былом счастье больно ранят, когда теряешь его. Но с годами учишься быть благодарным за прошлое, потому что порой, это все, что у тебя осталось.

Мы дурачились и болтали с набитым ртом. А мама улыбалась, гладя на это, и не делала замечаний, обычно следовавших незамедлительно, стоило кому-то открыть рот за столом. Ее смягчило счастье отсроченного Лиамом горя. И она смотрела на его открытую улыбку, даже не морщась, когда, смеясь, он ненароком демонстрируя пережеванную пищу.

Все казалось таким простым и естественным, что на время я позабыла о своих уловках, грубости и стеснении. Я просто наслаждалась моментом, и мне было хорошо. Очень хорошо.

 

Я могла бы сказать, что шли дни, и шли ночи, которые мы проводили вместе с Эваном и Лиамом, и перейти к последующим событиям. Но каждый день был уникален, каждое событие казалось безумно важным и значительным. И такими они мне кажутся до сих пор. Они словно жемчужины, извлеченные из разных раковин и нанизанные на ниточку судьбы. Только в своем единстве многообразия они создают прекрасное произведение искусства, хотя и каждая в отдельности уже настоящее сокровище. Кому-то все они покажутся одинаковыми, будто близнецы, сошедшие с конвейера. Но я вижу их разительные отличия, их оригинальность и неповторимые черты, придающие каждой индивидуальность и ценность, вносящие свой вклад в общую картину.

Может показаться, что на пороге старческого маразма я что-то привираю или недоговариваю. Но спешу заверить всех и каждого, что врачи готовы опровергнуть любые сомнения насчет моего ментального здоровья. Конечно, призма лет и других событий вполне способна исказить факты прошлого и преданные забвению чувства. Но разве может человек путаться в том, что стало основой всей его жизни? Каждое мгновение, связанное с Лиамом, я бережно храню, не тронутым. Каждое чувство все так же искрится, будто стоит мне обернуться, и я снова увижу его родную улыбку, взъерошенные волосы и озорной взгляд.

Но может ли человек быть таким идеальным? Идеальным?.. Лиам не был идеален. Эти слова дались мне с трудом, но я пытаюсь быть верна своей цели донести чистые факты, хотя у меня это получается с большой натяжкой. И да, конечно, для меня в нем все казалось безупречным. Но, как и у всех, у него были свои недостатки. Дело не в отсутствии изъянов, дело в его неподдельности. Лиам никогда не пытался быть кем-то другим, не стремился казаться. Он, как уже некогда было сказано, просто был. И всем, знавшим его, несказанно повезло, что был он именно тем человеком, которым являлся.

 

После завтрака на дом опустилась тишина, и только скрежет гаражных ворот и тиканье часов в гостиной нарушали ее волнительное спокойствие. Эван с Лиамом отправились нести службу обществу, а мое должное быть беззаботным лето вновь наполнилось тревожным ожиданием вечера. Мне так хотелось, чтобы брат с другом снова позвали меня с собой. Но никто не давал гарантий, что это веселье будет нон-стопом. Может, Эван готов выделить для меня всего лишь пару своих ночей в неделю. Мысли не давали спокойно мечтать о грядущем, а отбивали в висках джазовые мелодии с их сбивчатыми ритмами и пронзительным соло сакса.

К тому же, мама могла воспротивиться столь нещадному нарушению режима, который для меня никто не отменял. Да, она готова отпускать меня ночью с братом, но вряд ли речь шла о моем перманентном отсутствии.

Я решила занять себя книгой, но это оказалось пустой затеей. Каждая строчка кричала: «Лиам!», и я совершенно не видела того, что на самом деле писал автор. Захлопнув чтиво после первой же недочитанной страницы, я решила прогуляться. Иди к подругам не хотелось, мне казалось, что стоит им на меня взглянуть, и они обо всем догадаются. Конечно, глупо было так думать, но в тот момент мне было дико неловко показываться им на глаза.

Ходить одной по улочкам дневной Джены не казалось таким уж забавным, в любую минуту можешь наткнуться на кого-нибудь из знакомых, на Мэнди и Стейси в том числе. Поэтому я нашла повод и оправдание для своего одиночного скитания.

- Мам.

- Да, - мама подняла на меня глаза, оторвавшись от протирания пыли.

- М… не надо в магазин сходить?

- Не помешало бы, - ответила она после небольшого замешательства.

Хождение за продуктами никогда не было моим любимым занятиям, поэтому, видимо, моя инициатива показалась данью ночному происшествию с Эваном. Бедная моя мамочка, как же она ошибалась. Наверное, она думала обо мне лучше, чем я того заслуживала.

Снарядив меня за покупками и всучив список, она протянула мне деньги со словами:

- Возьми себе чего-нибудь на сдачу.

- Спасибо, - я опустила глаза и вяло улыбнулась. Мне все-таки было немного стыдно, что я позволяю родному человеку так обманываться. Но моя совесть быстро успокоилась – это же не позорный случай с беганием враскаряку перед Лиамом, чего долго переживать и волноваться?..

Спустя долгие годы с улыбкой вспоминаешь об «ужасных» оплошностях вроде последней. Но то, что казалось вполне простительным, отдает металлическим привкусом вины, пронесенной через всю жизнь. Ты припоминаешь свои грехи и обиды, нанесенные близким, особенно когда их уже нет рядом, когда уже ничего невозможно исправить.

Конечно, я могла бы оправдаться, сказав, что ничего особенного не произошло. Я всего-навсего предложила сходить за продуктами, а мама решила, что это значит больше, чем значило на самом деле. Ну и что? А то, что я помню ее глаза, и помню, что было в моей душе. Возможно, я преувеличиваю, ведь это не первый и далеко не самый вопиющий промах, допущенный мной. Но дело было в том, что не многим дано заметить и, возможно, понять. Ее глаза смотрели так искренне и были преисполнены благодарности и света. Она будто и впрямь выглянула из-за некогда сооруженной стенки, прятавшей ее ранимую душу. А я вела себя как старый маразматик, подманивающий ребенка конфеткой, чтобы потом съесть ее самому перед недоумевающим мальцом.

Наверное, ей казалось, что раз начала меняться она, то и со мной происходит то же самое.

Я менялась. Возможно. Но совсем не так, как это видела мама.

И вот так она схватила мое несуществующее обещание быть хорошей, а я осталась с мыслью о том, что всегда могу отвертеться, сказав, что ничего подобного не говорила.

Улочки все еще были немноголюдны из-за бормотушного фестиваля, но то тут, то там встречались знакомые лица. Я устала здороваться, пока дошла до главной улицы, где находилась лавка Мистера Бэкки, торговавшего лучшими булками в Джене. Мама попросила купить парочку его шедевров и заскочить в бакалейный, так как у нас кончились крупы. Увидев меня, Мистер Бэкки тут же зашевелил усами, из-под которых появились желтоватые зубы. Я улыбнулась ему в ответ и с удовольствием вдохнула аромат свежей выпечки. Лавка булочника существовала здесь с незапамятных времен. Еще прадед Бэкки торговал здесь своей стряпней, поэтому помимо прочих запахов в воздухе витал аромат спокойствия, стабильности и тайны.

Вроде бы, какая тайна может быть в старой булочной? Но корни, уходящие вглубь веков, кажется, всегда что-то скрывают, даже если за невидимой нам чертой не происходило ничего особенного, и из года в год здесь всего-навсего пекли самые обычные булки, пускай и очень вкусные.

Мамин излюбленный продуктовый находился вверх по главной улице. Помимо него было еще несколько подобных магазинов, включая «Главный маркет Джены», но мама предпочитала отовариваться «У Сары», потому что хозяйкой лавки была ее стародавняя подруга. Казалось, что маме неудобно ходить по другим продуктовым, будто стоит Саре узнать об этом, случиться нечто-то ужасное.

У нас была стабильная скидка «У Сары», но даже с учетом этого «Главный маркет Джены» был куда экономичней, да и ассортимент и качество продуктов там были на порядок выше. Но отоваривались мы «У Сары», что теперь мне кажется довольно глупым. А тогда я и сама думала, что эта Сара пристанет ко мне с расспросами, если я буду тащить сумки провизии из другого магазина.

Отоварившись по полной, я стала держать путь к дому и раздумывать над тем, чем заняться после возвращения. До вечера было еще слишком далеко, и слишком много беспокойных мыслей отделяли меня от традиционного похода в кафе Эвана.

Мне хотелось кричать от переполнявших меня эмоций, но в то же время хотелось затаиться и спрятаться ото всех, кто мог нарушить мою агонию.

На подходе к дому я почувствовала нестерпимую тошноту, будто переживания больше не вмещались в моем собственном теле и требовали выпустить их на волю.

Лишь чудом мне удалось удержаться от позорного рвотоизвержения. Через силу поздоровавшись с соседкой Миссис Фили, разваливающейся, как и я теперь, старухой, я зашла в дом, где по-прежнему властвовала тишина, повисшая во влажном от половых тряпок воздухе.

Мама с радостью принялась распаковывать принесенные сумки, а я стала ей помогать, чтобы хоть чем-то занять трясущиеся руки. Затем последовала уборка, принесшая маме новое неисполнимое обещание. Она смотрела на меня с любовью и благодарностью, я же пыталась укрыться от ее взора и взора собственной совести, находившейся в зачаточном состоянии. Но еще больше мне хотелось спрятаться от удушающего волнения, поэтому я продолжала вести себя, как хорошая девочка, вовсе того в виду не имея.

Воистину, в молодости больше волнуют дурацкие промахи, чем серьезные проступки. Но не время для кудахтаний, как ни крути, моя глупая молодость была куда прекрасней умудренной опытом старости.

Хотя бы потому, что в ней был Лиам.

Ближе к вечеру все чувства обострились еще больше. Предвкушение встречи с другом сердца заставляло последнее заглушать голос расчувствовавшейся мамы, решившей поделиться со мной парочкой детских воспоминаний.

Мы пили чай на кухне, и я улыбалась, делая вид, что мне есть хоть какое-то дело до всего этого трепа.

А ведь моя родная мама делилась со мной частичкой своей души, как и я сейчас пытаюсь «кричать», прикрываясь великой идеей. Несмотря на наличие моей главной цели, существует и другая, менее значимая, но рвущаяся к реализации, закрыв глаза на свою бессмысленность – мне, как и всем старикам с их никчемными мемуарами, хочется продолжить жить, хотя бы в чьей-то памяти, хотя бы на станицах засаленной рукописи, будто бы моя жизнь и впрямь что-то значила.

И теперь мне хотелось бы искупить вину перед своей родительницей, которая сделала для меня столь же много, сколь и каждая настоящая мать делает для своего ребенка. Я мало что помню из тогдашних маминых рассказов просто потому, что, к собственному стыду, не слушала. Но вот одна история не прошла мимо меня, хотя лишь спустя время я поняла, что она одна из тех, которые должны быть услышаны.

Конечно, как и у всех, у моей мамы было имя. Ее звали Шэрон, и когда она рассказала мне эту историю, ей было сорок два года. События же, затронутые в ней, относятся к ее шестнадцатилетию. Так что о своей шестнадцатилентей маме я услышала в собственные шестнадцать.

В далеком тридцать третьем мысли людей были заняты «Новым курсом» Рузвельта и прощанием с Великой депрессией. Моя же юная мама спасала раненных животных и не боялась выпачкаться, когда лезла на дерево за очередной застрявшей там кошкой. Кое-кто посмеивался над ней, потому что большинство сверстниц Шэрон уже начинали дружить с мальчиками и думали о «более серьезных вещах», а она носилась с этими тварями, как пятилетняя девчонка. В саду за домом у нее был целый питомник, где она держала бедолаг, пока они не поправлялись, после чего выпускала на волю. Там успели побывать и кролики, и еноты, кошки, собаки и даже пара барсуков. Одновременно у мамы могло находиться до четырех животных, они часто менялись, но вот один постоялец был неизменным – серый облезлый лис, которого Шэрон нашла, когда ей было около пятнадцати. Бедняжку бросили в лесу после того, как хорошенько поиздевались: была опалена почти вся шерсть, не было глаза, и обе передние лапы оказались сломаны, так что лисенок просто лежал на пепелище и ждал своего смертного часа. Но вместо старухи с косой к нему подоспела моя мама. Она и до этого была щепетильна и ласкова со зверюшками, но уведенное ее так шокировало, что именно после этой «находки» она начала свое дело по спасению животных. Лисенка Шэрон назвала Уголек, чтобы никогда не забывать о человеческой жестокости и всегда помнить о беззащитности остальных обитателей этого мира.

Уголек постоянно скулил и первое время отказывался есть. Но мама не отходила от него ни днем, ни ночью, так что спустя какое-то время малыш пошел на поправку. Шло время, и Уголек уже мог самостоятельно передвигаться, все говорило о том, что скоро его можно будет выпустить. Родители, мои бабушка с дедушкой, не разрешали держать животных в доме, тем более диких, но сделали исключение, когда впервые увидели изувеченного лисенка. Вот только с одним условием, что когда пострадавшему помощь будет не нужна, и лапы его на пороге не будет. Они не были жестокими людьми, но считали нахождение дикого зверя в доме недопустимым. Тогда Шэрон занялась строительством будок на заднем дворе. Она соорудила порядка шести деревянных коробок с сетчатыми дверцами. Когда Уголек смог ходить, его переместили в одну из клеток, где он и обитал вот уже второй год, несмотря на то, что давно поправился.

Шэрон не раз слышала от родителей упреки о том, что она не должна держать животное в клетке. Тогда она молила оставить его дома, на что получала категорический отказ. А Уголек будто стал затухать, с каждым днем он все меньше радовался еде и приходу своей спасительницы. Он был здоров, но посажен под замок.

Мама предпринимала попытки выгуливать Уголька, но всякий раз он пытался сбежать и норовил укусить за руку, когда пора было возвращаться в клетку. Так что он просто сидел в своей деревянной коробке и днем и ночью, и в ветер и в дождь, и в жуткий холод и в невыносимую жару.

И вот когда моей маме было шестнадцать, она, как обычно, пошла к своим клеткам, чтобы проверить питомцев, и обнаружила мертвого Уголька. На металлической сетке были следы крови, пасть Уголька тоже была окровавлена. Он пытался выбраться. Но не смог.

Мама выпустила всех животных, Уголька похоронила там, где увидела его впервые, и, выплакавши все глаза, стала делать вид, что она обычная шестнадцатилетняя девушка, которая хочет дружить с мальчиками и думать о «серьезных вещах».

Завершая свой рассказ, мама сказала, что, если бы у нее был шанс исправить одну единственную вещь в жизни, она бы исправила это. Отпустила бы Уголька.

Так что, в истории с моими ночными амнистиями, наверное, была «виновата» не только Дебра.

Сравнивая шестнадцатилетнюю себя и свою маму в этом же возрасте, я понимаю, насколько она была чище. Раньше, глядя на собственную мать, я думала, что она всегда была «взрослой», была такой, какой я привыкла ее видеть: строгой, суровой и правильной. Будто она рождена была мамой и никогда не любила, не теряла, не падала и не поднималась. А после этой истории, я увидела в ней человека, но в то же время испугалась. Испугалась мысли о том, что раз уж из той доброй девочки она превратилась в чопорную домохозяйку, что же будет со мной? Мной, которая, хоть и считает себя другой и всезнающей, но безумно зависит ото всех и всего происходящего вокруг. Последнее я признавать не хотела, но слова мамы о «девушках, начинающих дружить с мальчиками и думающих о «более серьезных вещах»» были словно обо мне. Технически я с мальчиками дружить еще не начинала, но о «более серьезных вещах» уже думала как пить дать.

Вскоре меня захватил еще один вопрос: а что бы сделала я, увидь в лесу на пепелище бедного зверька? Бросилась бы я так же отчаянно на спасение или прошла бы мимо? Позвала кого-то на помощь или все сделала бы сама? Скорее всего, я отнесла бы животное к ветеринару. Вряд ли я стала бы ему второй мамой. Для меня, наверное, и впрямь были вещи поважнее. Не то что бы я не любила животных или была бессердечной. Нет. Но мне казалось, что есть те, кто справится с этим лучше. У каждого свои задачи и обязанности: врачи – лечат, строители – строят, а шестнадцатилетние девушки – начинают дружить с мальчиками и думают о «более серьезных вещах».

Мне казалось, что, возможно, дело в другом времени. В тридцатые годы люди были иными, так же, как и в новом тысячелетии они совсем не похожи на тех, что жили на пороге шестидесятых прошлого века. Сейчас в шестнадцать уже рожают, тогда только ждали первого поцелуя. Но это стереотипы, многие и сейчас остаются нецелованными далеко за пределами того возраста, когда уже можно водить машину. А в те запыленные дымкой прошлого годы можно было найти обрюхаченных нимфеток. Конечно, это было исключением... но все дело в том, что если ты хочешь быть собой, ты можешь это сделать в любую эпоху и тысячелетие. Так же как и быть характерным представителем своего времени. И думаю, моя мама когда-то очень выделялась, но влилась в общую струю, когда поняла боль от колючек и камней на непротоптанной дороге.

Я хочу сказать, что многие люди меняются на протяжении своей жизни, хотя кто-то и утверждает обратное. Конечно, есть и те, что не подвластны урокам судьбы и держат свою колею до победного. Вопрос в том, какой силы должно быть потрясение, чтобы сломить стоика, чтобы сделать его обычным, таким, о котором никто не захочет написать книгу и поставить памятник при жизни.

Моей маме хватило смерти любимого зверька и чувства вины за его кончину.

А есть ли что-то, что из самого обычного среднестатистического человека сделает того, кем стоит восхищаться?

Я не знаю ответа на этот вопрос, ведь, возможно, в человеке было что-то изначально, просто этого никто не видел. А действительно самый обычный, заурядный и никчемный, наверное, даже шанса не имеет быть кем-то более-менее значимым. Каждый из нас пытался…

- Вместе с Угольком я похоронила мечту стать ветеринаром, - мама улыбалась, но очень, очень грустно. Могу поклясться, она готова была заплакать, но годы выдержки не прошли даром, и мама только улыбалась. Просто очень грустно.

Как бы сложилась ее жизнь, отпусти она Уголька? Кем бы она стала? Кем бы воспитала меня? Родила бы она меня, сложись все иначе?

Пути ошибок приводят к настоящему.

Мамина ошибка привела ее в хороший дом с двумя детьми и успешным мужем. Была ли она этому рада? Счастлива ли была моя мама?

Она так органично смотрелась во всем этом антураже, но… счастлива ли она была?..

Какие мои ошибки привели меня в одинокий дом престарелых? И что я могу ответить на вопрос о счастье?

Я счастлива, безусловно, счастлива, нанося на бумагу его имя, мои чувства и воспоминания о нем. Пожалуй, это то немногое, что приносит мне радость и оправдывает мое затянувшееся существование. В остальное время я просто старая развалина, пытающаяся делать вид, что живет, чувствует и имеет на что-то право.

 

Это был долгий день. Вечер подобрался неспешно и осторожно, будто прислушиваясь к моим запутанным мыслям. Мне хотелось поскорее понять, что уготовила ночь, но волнение пыталось отсрочить раскрытие этой тайны.

Я не видела Лиама с самого утра, хотя его образ преследовал меня ежесекундно. Что значит день? Порой он кажется дольше вечности, а порой проносится, словно секунда. Сегодня вечность одержала безоговорочную победу, и я успела невообразимо соскучиться. Мне очень хотелось снова отправиться на прогулку с Лиамом, но и один только взгляд на него уже был бы наградой.

Стейси и Мэнди зашли за мной, чтобы позвать на наш традиционный «ужин» в кафе. Если бы не Эван, они бы обо мне, скорее всего, даже и не вспомнили.

- Чем занималась? – попыталась наладить беседу Стейси.

- Ходила в магазин, помогала маме по дому. А вы? – с вызовом спросила я.

- Мы тоже, - поторопилась ответить Стейси. – Вот только выбрались на улицу.

Было заметно, что подруга лукавит, но я не хотела устраивать разборок. Да и всем было удобнее делать вид, что это правда – мне не обидно, им не стыдно.

Мой шаг был сбивчивым: я его то ускоряла, мчась на встречу Лиаму, то, вспомнив о конспирации, замедляла и пыталась выглядеть совершенно невозмутимой.

В кафе было шумно, какая-то компания мужчин оживленно обсуждала одного из собравшихся, по всей видимости, именинника – толстопузого усача в потертой бейсболке. Кроме них не было никого. Мы тихонько прошли на своё излюбленное место. Раньше я бы с усталостью стала наблюдать за ужимками подруг и фиглярством Эвана, но только не сегодня. Сегодня я была слишком поглощена своими собственными чувствами и не имела ни малейшего желания растрачиваться на чужие. Мой отрешенный взгляд смотрел на Мэнди и Стейси, готовых выпрыгнуть из трусиков по первому зову бармена. Они казались жалкими, но мне было все равно. Почему-то меня это даже не бесило. Может, причина была в том, что их кокетство и нервные заикания заполняли временное пространство между нашим приходом и приходом Лиама. В какой-то степени мне хотелось, чтобы они угомонились, но тогда бы пришлось заговорить мне. А так я могла изредка кидать остроты в сторону Эвана, которой мастерски отбивал мои подачи и получал очередное очко в свою пользу.

Время шло, а Лиама так и не было. Я невероятно устала от слишком затянувшегося ожидания и «искрометных» шуток брата. Волнение охватило меня с такой силой, что я поняла значение термина «медвежья болезнь». Пришлось отлучиться в уборную, надеясь, что никто не станет невольным свидетелем проказ моего разбушевавшегося нутра. Я несколько раз возвращалась от умывальника в спасительную кабинку, пока не решила, что «опасность» миновала. Теперь вопрос стоял в том, как вернуться после столь долгой отлучки, не потеряв лицо. Естественно, у всех людей есть потребности подобного рода, но мало кто стремится их афишировать. А уж при угрозе вспышки новых комментариев братца, я просто-напросто боялась выйти из дамской комнаты. Когда же мое отсутствие стало совершенно неприличным, я заставила себя вернуться, так и не придумав подходящего оправдания. Потренировав улыбку и серьезное выражение лица перед зеркалом, я решила остановиться на отрешенной задумчивости и шагнула навстречу судьбе.

Страшнее всего было ожидание того, что Лиам уже пришел, и от него не ускользнуло мое вынужденное отсутствие. Но, к счастью, неловкость ожидала лишь при взгляде на подруг после оглашения Эваном своего вердикта:

- Пронесло? Может, не стоит тебе доедать этот бургер?

- Затухни, - процедила я сквозь зубы. Но совету брата все же последовала.

Мы продолжали сидеть в исходном составе, включая ту подвыпившую компашку в дальнем углу. Лиам не появился, и когда нам уже было пора уходить. Что могло случиться? Может, он познакомился с какой-то девушкой и пошел с ней на свидание? Мысли убивали меня и разрывали сердце на мелкие кусочки, которые я пыталась собрать воедино уговорами о том, что у него просто много работы. Это помогало, но ненадолго. Стоило мне отвлечься от своих «успокоительных процедур», как тревога возвращалась с новой силой.

По дороге домой я постоянно оглядывалась в надежде, что смогу заметить, как Лиам все же заходит в кафе Эвана, но тщетно.

Дома меня ждал ужин, от которого я благополучно отказалась, несмотря на мамины уговоры.

- Я поела в кафе, мам.

- Разве это еда? Я три часа готовила твою любимую утку, а ты даже к ней не притронешься?

- Завтра поем. Спасибо, - я попыталась улыбнуться, чтобы мама отстала от меня и не начала задавать лишних вопросов. Но это же была мама, как же без них?

- С тобой все в порядке? Ничего не случилось?

- Все хорошо, с чего ты взяла?

- Ты выглядишь какой-то… не такой…

- Какой не такой? – я не знала, как еще отвертеться, поэтому стала играть в эту дурацкую игру «ответь вопросом на вопрос». И, возможно, пока человек будет отвечать на твой вопрос, забудет, о чем спрашивал тебя. Наивно, но попробовать стоит.

- Будто ты чем-то расстроена или… растеряна…

Наверное, у всех мам есть эта функция с лишними вопросами и датчиком поиска проблем их чада, и, возможно, порой все это помогает вытащить ребенка из беды. Но не сейчас. В тот момент все было совершенно излишним и только раздражало и бередило мои бунтующие нервные клетки.

- Да нет же, говорю тебе, все хорошо. С чего ты взяла? Я просто устала, да еще Эван со своими вечными шуточками. Надоело.

- Поругались?

- Да нет, просто достал уже.

- Мм… а… ты сейчас к себе в комнату?

Казалось, маме неудобно говорить со мной про ночные прогулки. Будто она испытывала неловкость, позволяя мне это, как родители, знающие, что их ребенок ведет половую жизнь, но делающие вид, что ничего подобного не происходит.

- Думаю, да…

- Хорошо, - мама натянуто улыбнулась.

Полагаю, для нее это был тяжелый период. Период, когда она «теряла» свою дочь.

Я приняла ванну и легла спать. Но сон не шел. Я лежала и боялась мечтать. Тревожные мысли заполняли мою голову, и я уже поверила в то, что Лиам нашел себе другую.

Когда перевалило за полночь, дверь приоткрылась, и в узком проеме появилось нечто. Я испугалась, подумав о приведениях и Бугимэне, но вскоре разглядела лицо брата, скудно освещенное светом луны, наблюдавшей из-за не зашторенного окна. Его глаза щурились, пытаясь разглядеть что-то на моей кровати.

- Чего тебе? – шепнула я.

Эван вздрогнул.

- Спишь?

- Да, конечно, - я приподнялась на локтях, - я же всегда сквозь сон разговариваю.

- Ну… спокойной ночи…

Дверь стала закрываться.

- Чего хотел-то?

- Просто…

Конечно, Эван проверял меня. Боялся, что я пошла шастать по ночным улочкам, ища приключений на свою юную задницу.

- Какого лешего ты вламываешься в мою комнату посреди ночи?! – я выскочила из кровати и подбежала к двери, видя, что Эван снова пытается ретироваться. – У тебя какие-то отклонения, что ли?

И тут помимо брата, я увидела Лиама, стоявшего неподалеку от моей комнаты.

- И ты здесь? – не знаю, как прозвучал мой голос, но эмоции кипели, переполняя меня удивлением, облегчением, негодованием и волнением.

Лиам улыбнулся и пожал плечами.

- Пришлось отработать вторую смену, один паренек заболел и не смог прийти.

- Хорошо… - я растерялась. – И… это должно объяснить собрание возле моей двери?

- Мы просто хотели убедиться, что у тебя все в порядке, - тон Лиама был все таким же спокойным, а я вдруг поняла, что стою перед ним в одной ночной рубашке.

- Убедились? – не успев дождаться ответа, я скрылась в недрах комнаты и захлопнула дверь.

Когда сердце немного сбавило ритм, и кровь отлила от головы, я осознала, что все мои переживания были напрасны. Теперь появились поводы для мечтаний и радости. Лиам действительно просто-напросто задержался на работе, а вовсе не путался с какой-то девчонкой. Я была счастлива. По-настоящему счастлива.

Столь чрезмерная забота брата, конечно, казалась довольно странной. По крайней мере, лично мне. Но вовсе не об этом я хотела думать. Я хотела думать о Лиаме. О его руках и волосах, ниспадающих забавными завитушками на гладкий лоб, о его открытой обезоруживающей улыбке, о его губах, его теле…

Такие мысли были для меня в новинку. Конечно, мы болтали с девочками о мальчишках, строили планы и мечтали о том, как заведем себе парней, а потом выйдем замуж. Я могла представлять свидания и даже поцелуи, но ни разу в жизни серьезно не задумывалась о том, что предстану перед мужчиной в полной наготе и прикоснусь к его обнаженному телу. Подобные фантазии казались чем-то запретным. Я почувствовала, как сердце стало разгоняться с новой силой, как кровь прилила к моим щекам. Я «видела» его руки, его нежные губы. В теле появилось новое чувство, которое мне было незнакомо. Оно оказалось сладостным, будоражащим, волнующим. Низ живота приятно потянуло, и я не знала, куда деться от волнующей неги, окутавшей все мое существо. Я крепко обняла себя руками и свернулась калачиком, одновременно мечтая, чтобы это прошло и чтобы продолжалось вечно. Томительное вожделение рисовало постыдные картинки, но наравне с неловкостью, я чувствовала, что это правильно. Что нет ничего плохого в том, чтобы желать любимого человека, чтобы любить его всего, целиком и полностью, и душой и телом.

 

Наутро я боялась смотреть на Лиама больше, чем обычно. Честно говоря, я боялась смотреть на всех, опасаясь, что каким-то таинственным образом окружающие могут догадаться о том, что творилось в моих мыслях прошлой ночью. И о том, какие чувства обуяли мое невинное тело.

- С добрым утром, - как ни в чем не бывало поздоровался Лиам.

Конечно, ему-то беспокоиться не о чем. И тут меня посетила неприятная мысль о том, что, вполне возможно, Лиам давно прошел этап волнительных мечтаний о первом разе.

Остальные тоже поздоровались, а я невнятно буркнула:

- С добрым...

- Не с той ноги встала? – Эван заметил странность моего поведения и не преминул его прокомментировать. Тогда я и понятия не имела, что он на самом деле мог интересоваться моим состоянием, а не просто трепать языком.

- Не на ту ногу легла, - парировала я.

Все засмеялись, но мне было не до смеха. Я выпила сок и не знала, что делать дальше. Есть совершенно не хотелось. Смесь волнения и «любовной лихорадки» отбила всякий аппетит, так что мне и кусок в горло не лез. Но уходить не хотелось и подавно, ведь возможно, это единственный шанс побыть сегодня рядом с Лиамом.

- Садись, чего встала там? Мы тебя не съедим, - вновь Эван принялся за свое.

- Хотя очень голодные, - продолжил Лиам и вгрызся в сочную булку.

Я мигом соотнесла его голод с собой и себя же представила на месте этой булки.

- Выпью… еще сока, - я поторопилась отвернуться, чтобы скрыть вспыхнувший румянец.

- Не описайся смотри, - Эван был тут как тут. – А то, как вчера, застрянешь на унитазе.

- Заткнись, - процедила я, не оборачиваясь.

Он был в полном неведении о том, что Лиам для меня не просто его друг, но желанный мужчина. И Эван совсем не понимал, что я не только его младшая сестра, но и молодая девушка, которая совершенно не желает, чтобы кто-то обсуждал подобные вопросы. Разве ему бы понравилось, если бы я стала рассказывать Стейси и Мэнди о его часовых вылазках в туалет? Уверена, что нет, несмотря, на то, что ему плевать на этих двоих. Каково же себя чувствовала я?

- А можно и мне сока? – раздался голос Лиама.

Он издевался или правда хотел пить?

- Спасибо, - улыбнулся Лиам после того, как я фактически швырнула бадью с соком на стол.

- Э-э! Угомонись, - загоготал Эван.

- Садись покушай, - вмешалась мама. Ее голос был столь спокоен, а взгляд ласков, что я мигом поняла, что она обо всем догадалась.

Она знала о моих чувствах к Лиаму. Без сомнений. Теперь оставалось ждать, когда она решится поговорить со мной об этом. Еще один лишний повод для переживаний.

Для решения были считанные секунды: я должна была либо сесть и насильно впихнуть в себя хотя бы один жалкий тостик, либо убраться восвояси и не мозолить никому глаза, давая поводы для очередных насмешек и подозрений.

Я выбрала первое. Все же Лиам снова мог остаться на вторую смену, и тогда мне придется ждать следующего утра, чтобы снова иметь возможность перекинуться с ним парой ничего не значащих фраз.

- Верное решение, - одобрил Эван. – А то отощаешь и будешь похожа на этого придурка Бэтфорда.

- Можно я просто поем? Без твоих комментариев. Без твоих дурацких комментариев.

- А с недурацкими можно? – никак не мог угомониться братец.

- У тебя таких не бывает.

- А если найдутся?

- Эван, - мама редко встревала в наши перепалки, но сейчас был именно тот случай, когда она решила это сделать, - ешь молча.

В ее голосе не было раздражения или злости. Эта фраза прозвучала как добрый совет или пожелание. Если бы таким тоном меня послали в заднее место, я бы, наверное, даже пошла туда… так что Эван вернулся к своему завтраку и лишь только подмигнул мне, давая понять, что в его подколках нет стремления меня унизить.

Несмотря на отсутствие этого стремления, унижение я чувствовала вполне себе осязаемое, поэтому стыдливо уткнулась в скудную пищу, которую мне предстояло запихнуть в сове нутро.

- Этот джем просто чудо, - услышала я голос Лиама. – Хочешь?

Я машинально взглянула на него и увидела, что он обращается ко мне.

- Спасибо, - моя рука одеревенела и никак не хотела тянуться за злосчастной банкой.

Лиам улыбнулся и поставил ее передо мной.

- Ну ладно, девочки, - причмокнул Эван, отряхивая руки от крошек. – Нам пора. Готов?

- Всегда готов, - отдал честь Лиам и закинул в рот последнюю булку.

- Нас ждут великие дела! – братец продолжал дурачиться, скрываясь за дверью.

- Спасибо, миссис Бэнкс, - дожевав булку, Лиам поблагодарил мою маму и последовал за Эваном. – Все было очень вкусно. Пока, Лиза.

- На здоровье, - мама сияла от счастья. – Хорошего дня, - крикнула она вдогонку.

- Спасибо! И Вам тоже, - раздалось ответное прощание.

- Пока, - еле выдавила я, но никто кроме мамы меня уже не слышал.

- Он хороший парень.

- Раньше ты так не думала, - огрызнулась я, понимая, что сейчас мама начнет препарировать мои чувства.

- Раньше я никак не думала. Я просто не хотела, чтобы в нашем доме были посторонние.

- А теперь хочешь?

- Теперь его сложно назвать посторонним.

- Как быстро!

- Важно не сколько, а как.

- А?

- Я думаю, ты меня понимаешь, Лиза.

- Уверена? – я готова была биться до последнего, но прекрасно знала, что порой и годы не стоят одного лишь мгновения.

- Да, я уверена. Ты понимаешь.

- Мам.

- Да?

- Давай закроем эту тему? Я не знаю, чего ты пытаешься добиться. И думаю, что даже не хочу этого знать. Поэтому спасибо за завтрак, но я пойду.

Мама ничего не ответила. Наверное, она не представляла, как ко мне подступиться. Мы редко говорили на личные темы. Она меня кормила, одевала, ругала, руководила, но не ласкала и не сюсюкалась со мной, как с маленькой. Ее больше волновала внешняя сторона, чем чувства. Разговор о конкретных планах на будущее и школьных оценках – пожалуйста. Сплетни о мальчиках и задушевная беседа о том, кто мне нравится – не дождетесь. Поэтому с чего бы я вдруг стала открывать перед ней душу?

День прошел в бесцельном лежании на пляже с Мэнди и Стейси, снизошедшими до меня. Они заскочили за мной вскоре после завтрака и позвали к речке.

Погода была прекрасная, несмотря на небольшие облака, рассеивавшие солнечные лучи. Я молча лежала на покрывале, наблюдая за пролетающими птицами, и краем уха слушала треп девчонок. Они снова болтали о незначительных мелочах, а мне хотелось им сказать, что они ничего не понимают в этой жизни. Будто бы я понимала!

«Чертас два!» - хочу сказать себе прошлой. Будто сейчас хоть что-то понимаю…

Легкий ветерок ласкал мою кожу и убаюкивал, донося тихий шелест листвы и журчание речки. Я закрыла глаза и тут же увидела Лиама. Он ждал повторения вчерашнего, но мне было страшно думать о подобных вещах в общественном месте. Это слишком личное, интимное. Мне не хотелось, чтобы кто-то находился рядом, будто мои мысли могли быть прочитаны, а этот момент уединения и близости украден. Но тело мигом откликнулось на призыв, и мне тут же пришлось открыть глаза, чтобы не оказаться затянутой в пучину воображаемой страсти. Я вынуждена была присоединиться к пустой болтовне, чтобы отвлечься от бури эмоций, рождаемых в моих недрах.

- Я не думаю, что Бренда глупа до такой степени, - фыркнула Мэнди. – Она же должна видеть, что ее Патрик слишком интересуется другими девушками. Однажды он попросил у меня списать. Ага, конечно. Так я и поверила, что это все, что ему было нужно.

- О, а как-то у меня упала ручка, - встряла я в «увлекательную» беседу, - и он ее поднял! Естественно, он просто хотел на мне жениться.

Подруги уловили насмешку в моем комментарии и стали приводить новые доводы, чтобы доказать свою правоту. Меня мало интересовала судьба Бренды и Патрика, но пока других тем на горизонте не наблюдалось, я готова была посплетничать и о них.

Заскочив домой, чтобы переодеться, мы условились встретиться у дома Стейси, чтобы совершить традиционный поход к Эвану.

- Не бери бургер, - вместо приветствия бросил братец.

Я заметила ухмылки подружек, которые они нелепо попытались скрыть от моего взора.

- Ты меня достал, - я уставилась на брата, еле сдерживаясь от слез.

- Эй, ты чего, Мини? Я же просто шучу. Ешь, что хочешь, - он продолжал улыбаться, совсем не понимая, как не к месту его издевки.

Я подавила эмоции и села за столик.

- У тебя все в порядке? – после того, как Эван принял заказ, поинтересовалась Стейси.

- Просто надоели его идиотские шутки.

- Ясно…

Девочки переглянулись. Вряд ли они догадывались, что в моей нервозности есть нечто большее, просто не привыкли к подобного рода капитуляциям с моей стороны.

Ждать Лиама на этот раз долго не пришлось. Он радостно поприветствовал присутствующих и уселся за барную стойку. Эван тут же сообразил бургер с картошкой и поставил перед товарищем со словами:

- Будь аккуратнее с бургером. Некоторые посетители от него прилипают к толчку намертво.

Я просверлила его взглядом, а он подмигнул мне, будто все в порядке. Я молча встала из-за стола и вышла из кафе, прошла несколько шагов и разревелась. Улица пустовала, но я все равно поторопилась свернуть за угол, чтобы случайные прохожие не стали свидетелями моей слабости.

- Лиза?

Это был Лиам. Я замерла, боясь и надеясь, что он меня найдет.

- Ты где?

Я стояла, не шелохнувшись и затаив дыхание. Казалось, вот-вот и хлопнусь в обморок.

- Лиза, - вновь позвал Лиам. – Вот ты где, - вскоре раздалось у меня над ухом.

Я попыталась спрятать лицо в стене кафешки Эвана, но Лиам склонился надо мной и спросил:

- Эй, ну ты чего?

Я сжалась еще сильнее. Рука Лиама потянулась к волосам, нависшим на мое лицо, и коснулась щеки, влажной от слез.

- Ты плачешь?

Я помотала головой.

- Ничего. Мы все иногда плачем.

Он убрал мои волосы за ухо.

- Но сейчас не случилось ничего, ради чего стоит лить слезы.

По-правде говоря, мне было уже не до слез. Прикосновения Лиама отвлекли от дурных мыслей. Я чувствовала запах табака, впитавшийся в кончики пальцев и смешавшийся с ароматом его кожи. Это близость кружила мне голову. Я хотела, чтобы он повернул меня к себе и прижал крепко-крепко.

- Ты же знаешь, что Эван тебя любит, просто его шутки не всегда бывают удачными. Или уместными.

Сомнений в том, что Лиам знает, в чей адрес была острота про отхожее место, не оставалось. Неужели после этого я могла на что-то рассчитывать?

- Не стоит воспринимать его подколки так близко к сердцу. Для сердца есть другие вещи.

Я была на грани потери сознания и все еще стояла лицом к стене. Лиам аккуратно попытался развернуть меня, и я с трудом, но большой охотой поддалась его нежным рукам. Теперь перед моим лицом была его потертая футболка, заправленная в армейские брюки. Лиам коснулся моего подбородка, и меня пронзила пульсирующая волна, будто удар молнии. Хотя вряд ли молния была бы такой приятной. Лиам нежно приподнял мое лицо, но я не решилась посмотреть ему в глаза.

- Все хорошо, - он вытер влажные дорожки на моих щеках. - Правда.

Я хотела, очень хотела поднять глаза, но для этого мне понадобились бы все силы мира, которых у меня не было. Страх, стеснение и неуверенность сковали по рукам и ногам и лишили возможности двигаться.

- Пойдем обратно?

Я чуть заметно кивнула, и Лиам, положив руку мне на спину, направился в кафе.

- Не хочешь сегодня прогуляться?

Я снова осторожно кивнула.

- Если хочешь, можешь взять подружек.

Помотала головой я чуть увереннее, потому что уж этих двоих мне только и не хватало на ночном променаде.

Лиам открыл мне дверь и впустил в слишком яркое после вечерней улицы помещение. Не смотря в сторону брата, я вернулась на свое место, а Лиам водрузился на барный стул.

Вскоре рядом со мной кто-то присел. Этим кем-то был мой брат, и он по-дурацки тянул мне мизинчик, как мы это делали в детстве.

- Отвали, - огрызнулась я.

- Ну я больсе не буууду, - дурачился Эван.

- Вали отсюда.

- Слушай, Лиза, - видимо, до него наконец-то дошло, что я на полном серьезе, - извини, если я тебя обидел.

Я посмотрела на него.

- Если?

- Хорошо. Прости, что я тебя обидел.

Услышать от брата извинения дорого стоило, хотя это и не такая редкость, как услышать нечто подобное от меня.

- Ну что, мир?

- Только посмей еще что-нибудь ляпнуть, - процедила я сквозь зубы.

- Слово скаута, - выпрямился брат.

Я неодобряюще посмотрела на него.

- Эй, сестренка. Ты меня знаешь, я не хотел тебя оскорбить. Просто немного побесить. Переборщил. Буду знать меру.

Когда семейное примирение было закончено, я заметила Мэнди и Стейси, замерших с картошкой в руках. Они тут же оживились и вернулись от просмотра «интересного эпизода» к реальности. А я с нетерпением ждала, когда они вернутся домой, и пыталась выглядеть невозмутимой, несмотря на вихрь эмоций, бушевавших внутри.

Когда же желанный момент настал, я снова потащилась за девочками, чтобы утаить от них свои дальнейшие планы. Они были не очень разговорчивы. Либо чувствовали неловкость после моего «нервного срыва», либо тоже что-то скрывали. Может, они боялись взболтнуть чего-нибудь лишнего и довести меня до слез? Последний раз они видели меня плачущей еще в начальной школе, когда я разбила коленки, споткнувшись о подножку Билли Найджела. Они думали, я больно ударилась, но на самом деле мне было жутко обидно, ведь этот поганец мне нравился. Сейчас он давно сгнил в могиле, отдав Богу душу еще в восемьдесят девятом, когда напился какой-то дряни и прожег себе желудок. Какое счастье, что не все наши пассии отвечают нам взаимностью. Порой с горечью и облегчением смотришь на тех, кто нравился раньше, и негодуешь, думая: «неужели вот Это могло у меня вызывать хоть какие-то чувства?!»

С облегчением свернув налево после дома Стейси, я осталась в одиночестве, если не считать редких прохожих, выгуливавших своих собак, или соседей, раскуривавших папиросу на крыльце. Я старалась вежливо улыбаться, здороваясь со знакомыми жителями Джены, но мне приходилось сдерживать настоящую улыбку. Каких же сил мне стоило сохранять спокойствие в присутствии подруг. Прикосновения Лиама были такими нежными, я до сих пор чувствовала его пальцы на своем лице. Внутри все кипело, и воспоминания о недавней близости будоражили чувства и мысли. Но имел ли он в виду нечто большее, чем просто желание меня успокоить? Так же ли нежно он нянчится с каждой сопливой девчонкой, распустившей нюни? Будь на моем месте Стейси или Мэнди, стал ли бы Лиам вытирать влажные дорожки на их щеках?

Вдалеке замаячила знакомая фигура. Даже на таком расстоянии я сразу узнала Лиама. Он шел мне навстречу, и мне показалось, что улыбался. Я готова была сорваться с места, но ноги не слушались, заплетались, и я то и дело спотыкалась на ровном месте. Вскоре мы приблизились друг к другу.

- А вот и ты, - он действительно улыбался.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям