0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » 4. Сквозь чащу (эл. книги) » Отрывок из книги «На неведомых тропинках. Сквозь чащу»

Отрывок из книги «На неведомых тропинках. Сквозь чащу (#4)»

Автор: Сокол Аня

Исключительными правами на произведение «На неведомых тропинках. Сквозь чащу (#4)» обладает автор — Сокол Аня Copyright © Сокол Аня

1. Будущее и прошлое

 

Наверное, каждый водитель хоть раз испытывал это мимолетное ощущение паники, когда колеса теряют сцепление с дорогой. Для кого-то это всего лишь миг, для кого-то вечность.

Я потеряла сцепление с дорогой двадцать восьмого сентября одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года и смогла вернуться на нее лишь через тридцать с небольшим лет. Но до сих пор не уверена, что она не исчезнет в один миг, а мне снова не придется блуждать в тумане.

В молочно-белом мареве не было видно даже света фар, не говоря уже о дороге. Я взвизгнула, машину повело вбок, сквозь плотную пелену вдруг проступили высокие деревья. В последний момент я вывернула руль, бампер разминулся с черной корой буквально на десяток сантиметров. Стрелка спидометра лениво описала круг сперва в одну сторону, потом во вторую.

«Сломалась», – пришла непрошенная мысль, – «Но я не могу оставаться в этом тумане, он не кусается, но… не могу и все». Как кошка, которая боится дотронуться до воды, я боялась этого белого марева, боялась того, что может появиться из него. Или не появиться, например, исчезнувшая дорога.

Темнота, туман и полное отсутствие звуков, когда даже собственное дыхание кажется оглушающим.

Надо уходить. Прямо сейчас. Бежать, немедля не секунды. Не раздумывай, Ольга, просто открой дверь и выйди.

Крик застрял в горле, я едва осознавала, что продолжаю истерически нажимать на газ. Но скорость вопреки всякой логике упала до нуля. Я не ехала, я плыла в тумане.

Все что угодно, только бы убраться отсюда, все что угодно только бы «вынырнуть». Тогда мне в первый раз пришло в голову это слово, странное, не особо применимое к дороге, но такое правильное. Я нырнула на стежку и очень боялась, что не вынырну.

 

На одну томительную секунду двигатель замолк, а потом застучал, на пустых оборотах. Я закрыла глаза и представила, как выхожу из машины, хлопаю дверью и бегу. Бегу как можно дальше от этого места, пока не кончатся силы, пока не кончатся мысли, пока не кончится туман.

Машину тряхнуло, я, клацнув зубами, вцепилась в руль. Колеса нашли дорогу, двигатель взревел, и меня бросило вперед. Асфальт, всплывший из расползающихся в сторону хлопьев тумана, казался настолько старым, что мог рассыпаться от малейшего касания.

Я проехала еще пятьсот метров, остановилась и, закрыв лицо руками, судорожно выдохнула. Пахло старой обивочной тканью и сигаретным дымом, доставшимся в наследство от предыдущего владельца. Внезапно накатившая паника так же внезапно отступала. Неистово колотящееся сердце постепенно успокаивалось, дыхание становились тише и размеренней. Я опустила ладони, поставила машину на ручник, вышла и первым делом, конечно, оглянулась. Не могла не обернуться, как жена Лота[1].

Всего лишь овраг, наполненный туманом, всего лишь влажный сгустившийся воздух, ничего более. Тогда почему внутри все дрожит? Почему я ни за что не решусь возвращаться этой дорогой, а поищу другую?

Я сжала ключи в кулаке, это нервы. Столько всего произошло, немудрено начать психовать по всяким пустякам.

Сквозь деревья уже видно крыши домов, покрытые растрескавшимся шифером. Я просто дойду до ближайшего и спрошу, как выбраться обратно на трассу, минуя овраг?

Стоп. А зачем тогда я, вообще, сюда ехала? Чтобы полюбоваться на туман и дать волю чувствам?

Нет, не годится, надо найти дом Твердина. Я достала квитанцию об оплате. Июньская улица дом одиннадцать. Ничего сложного. Тогда, почему меня все еще трясет? От предвкушения встречи? Несомненно. Но отчего же еще?

– Пора пить успокоительное, – пробормотала я, потирая лоб, но умных мыслей от этого не прибавилось, глупых тоже.

К первому дому я вышла через две минуты, не встретив ни одного человека и не услышав ни единого звука. Ни собачьего лая, ни скрипа калитки. Хотя чему удивляться, дачный сезон уже закончился, и вряд ли я увижу больше чем заколоченные на зиму двери и окна.

Низкое приземистое строение, черная крыша, перила террасы, выкрашенные в отвратительный коричневый цвет, неухоженный замусоренный участок и не одного забора. Осенний ветер взметнул с деревянных досок листья. От пробравшего холода, я обхватила себя руками, обернулась и, вскрикнув, отпрянула.

Мужчина стоял прямо за спиной. Он подошел абсолютно не слышно и незаметно, так, что я увидела его в последнюю секунду, когда он стоял почти вплотную, и казалось… очень надеюсь, что только казалось, принюхивался к моим волосам. Высокий, немного сутулый, что делало его еще массивнее, с неровно подстриженными русыми волосами и внимательными карими глазами.

– Здра… здравствуйте, – произнесла я, отступая на шаг.

Его глаза не отрывались от моего рта, словно он был глухим и читал по губам.

– Не…не подскажете, где Июньская улица? – незнакомец шагнул вперед, и сделал это так быстро и плавно, что я едва уловила движение, словно моргнула, а он же рядом, – Мне нужен 11 дом… и… я… я…

Больше ничего сказать не смогла, только повторять это беспомощное «я», потому что так на меня никогда не смотрели. Ни один мужчина, включая Кирилла, никогда не смотрел с такой невообразимой жадностью.

Подобное я видела лишь раз, когда алкаш дядя Вася, промаявшись целый день, к вечеру все же нашел деньги на поллитровку. И уселся с заветной бутылочкой на лавочке у третьего подъезда. Казалось, он не может оторвать от нее глаз, посекундно сглатывая слюну. Я помню, как отвернулась, смущенно и немного брезгливо, будто подглядела в замочную скважину чужую слабость.

– Я... – в последний раз сорвалось с губ, когда широкая ладонь с показавшимися неимоверно длинными ногтями обхватила мою руку.

– К старику? – низким голосом спросил незнакомец, склоняясь к лицу, – И без метки? Вряд ли он тебя ждет, сладкая.

Наверное, я выпала на какое-то время из реальности, потому что ничем другим объяснить последующее не берусь. Одним резким движением мужчина развернул меня и прижал спиной к себе. А я позволила ему это сделать. Не закричала, не стала вырываться, а лишь стояла, закусив губу не в силах двинуться с места. Не в силах осознать то, что происходило. Я была обычной женщиной, женой, матерью, которая чистила каждый вечер картошку и поправляла дочери сбившееся одеяло, но именно в тот миг мир дал первую трещину, приоткрывая гнилое нутро. Не выскакивающие иногда когти и клыки дочери разрушили хрустальный замок, а незнакомый мужчина на пыльной дороге.

Он не сделал мне больно физически, он просто отвел волосы с шеи и лизнул. Медленно. Нарочито неторопливо, так что я задрожала от отвращения. И словно очнувшись, мгновенно поняла, что было неправильно в этом Юково, ну помимо мужчины, который вылизывал мне шею посреди улицы. То, что встревожило сразу, как я вышла из машины, как увидела проступающие сквозь скудную осеннюю листву крыши домов, но напуганная туманом перехода предпочла не думать о новых странностях, их и так было много для одного дня. Я вспомнила указатель Юково, выхваченный фарами из полной темноты, я выехала из города в ночь, а въехала в ранний вечер, когда тени еще только начали собираться в укромных местечках. Не будь переход по стежке столь опустошающим, вряд ли бы мне удалось отмахнуться от такого странного явления, даже по прошествии нескольких лет, я не смогла найти ему объяснение, с точки зрения обывателя.

Тьма сменилась сумеречным светом. Не человечески шершавый язык второй раз прошелся по коже, но на этот раз чужие зубы ощутимо прикусили кожу.

Я взвизгнула, пытаясь вырваться, но...

– Раньше ты предпочитал развлекаться в доме, – раздался ленивый голос.

Из серого переулка меж домами вышел мужчина.

– Помогите, пожалуйс… – я подавилась криком, и вопреки всякой логике стала вжиматься в того, кто стоял за спиной, кто продолжал покусывать шею.

Привычная картинка мира покрылась ветвистыми трещинами. Тот, кто медленно приближался ко мне, был кем угодно, только не помощником, только не спасителем попавших в беду девушек. Человек просто не мог двигаться так, как он, так, словно его тело лишено костей. Человек не мог смотреть в пространство таким стеклянным взглядом, у людей не бывает столь гладких и лишенных эмоций кукольных лиц. Но в тот момент я могла испытывать лишь иррациональный страх, и была далека от предположений, что передо мной не человек. Скорее я была близка к простому и логическому выводу о собственном сумасшествии.

– Она сама пришла, Ветер, – мужчина за спиной на миг оторвался от шеи.

– Не сомневаюсь, – взгляд стеклянных глаз прошелся по мне от ботинок до растрепанных волос на макушке, – Но не к тебе, падальщик, – он улыбнулся, поднимая руку.

Я закрыла глаза, повторяя про себя глупые слова: «Так не бывает, так не бывает, так…»

Но клыки незнакомца и не думали исчезать. Видимо, заклинание было неправильным.

Тот, кого называли Ветром, остановился, не видела его, но чувствовала. Даже слишком остро.

– Опять мужики какую-то дрянь на стежку притащили, – раздался немного сварливый женский голос, и я распахнула глаза.

По дороге шла девушка в коротком платье. Красивая девушка, уходящий свет играл в ее светлых волосах, полные губы кривились в подобии улыбки, и только голос, вернее, тон, больше походил на старушечий.

– Машка, – оскалился мужчина с неподвижным лицом.

– Почему вас вечно на всякую дрянь тянет, и чем дурнее пахнет добыча, тем веселее?

– Не завидуй и до тебя очередь дойдет, – прохрипел стоящий за спиной мужчина, его пальцы чуть сжались и ногти царапнули шею, я дернулась, уходя от прикосновения, – Шла бы ты, Маш…

– Помогите, – прошептала я и, собравшись силами, заорала, – Пожалуйста, вызовите милицию!

Она была женщиной, а я все еще находилась во власти вбитых с рождения истин или заблуждений. Глянец, покрывавший картину мира, уже растрескался, но еще не облетел. В женщине я увидела надежду на спасение. Один из самых смешных предрассудков, зло не имеет ни пола, ни возраста.

Мужчины засмеялись. Громко, вызывающе, словно я придумала лучшую шутку года и даже неподвижное лицо того, кого называли Ветром, ожило.

– Ухожу, ухожу, – по-старушечьи пробормотала девушка, – Куда уж мне, глупой бабе, с советами лезть. Конечно, запах почти выветрился, ага почти. Но уж его я узнаю из тысячи, – она прошла мимо, не поворачивая головы и продолжая бормотать, – Но большим мальчикам, конечно, виднее.

Тот, что стоял за спиной с шумом втянул воздух, наверное, машинально, а тот, что стоял впереди, наклонил голову набок.

– Кто ты? И зачем пришла? – ровным голосом спросил он, – Отвечать, не молчать.

Он поднял руку, и я увидела, как из пальцев словно в замедленной съемке вырастают серо-стальные когти.

– Аааа, – только и смогла проскулить я.

– Она искала дом Старика, – ответил тот, что стоял за спиной, по-прежнему прижимая меня к себе.

– Куда ты шла? – коготь перед глазами чуть качнулся.

– Нужен дом Твердина, там… Там… там.. я ищу мужа и…

Слова сменились всхлипом. Зачем я рассказала этим психам, где может находиться моя семья? Горло сжалось.

– Ты знаешь посредника ведьмака? – удивился сутулый, ласково отводя волосы с шеи.

– Зачем тебе Семеныч? – продолжал спрашивать Ветер, – Если не откроешь ротик и не начнешь говорить, начнешь кричать, и поверь, будешь очень рада, если мы все-таки выслушаем.

Коготь коснулся щеки под глазом, и я заговорила. Быстро, глотая слова и продолжая вжиматься спиной в того, кто стоял позади, и думаю, ему это нравилось.

– Там прячется мой муж, Твердин ему помогает. Кирилл Седов. Я просто ищу мужа, пожалуйста, отпустите.

– Запах хозяина, – с сожалением констатировал лишенный эмоций, опуская пальцы, – Хотя пересекались они не сегодня. Ты идиот, падаль.

Тот, что держал меня за плечи, выругался и отступил на шаг, убирая руки. Без опоры, я упала в пыль, больно ударившись коленками. Девушка с голосом старухи так и не успевшая уйти далеко, скрипуче рассмеялась.

– Не дурнее тебя.

– Я это запомнил. Вставай, гостья, пойдем в гости – он пнул меня носком ботинка по ребрам, не сильно, скорее для оснастки, заставив хватать ртом воздух, – Метка есть? А то, могу, дать, – В его пальцах появилась и затанцевала узкая полоска стали.

– Лучше мою, – проговорил лохматый.

А я все стояла на коленях и смотрела на грязную дорогу, на землю. Очень хотелось плакать. Это единственное чего на самом деле хотелось. Я рассказала этим психам о Кирилле, о дочери не смогла, но сейчас они пойдут туда…

Кто-то схватил меня за голову, ухо пронзила дикая боль, я закричала, извиваясь, стараясь вырвать голову из жестких рук.

– Так-то лучше, – проговорил сутулый отпуская.

Я повалилась вперед, схватившись за ухо, в пыль закапала кровь. Мужчина  вышел вперед, его пальцы были изляпаны в крови. В моей крови.

Ухо пульсировало горячей болью. В ушную раковину было воткнуто, что-то острое, что-то похожее на спицу с навершием. Или булавку, или брошку, которую мама иногда втыкала в шляпу, но сейчас ее воткнули в мое ухо, проткнув в двух местах, сверху и снизу, словно ткань.

Лохматый поднес руку к лицу, и его ноздри по-звериному раздулись, а потом… Потом он слизнул алые капли. Слизнул тем же самым языком, что казался моей шеи.

И именно в этот момент я поняла – все изменилось. Мир изменился и уже никогда не станет прежним. Уже не получиться закрыть глаза и уговорить себя, что все в порядке. Я могла перепутать время… А почему нет? Люди видят солнечные блики, а потом уверяют, что наблюдали НЛО. Я тоже так смогла бы… наверное. А девушка, которая просто прошла мимо, наверняка деревенская сумасшедшая.

Одинокая женщина нарвалась на шпану, о которой пишут в газетах, и они вполне могли поразвлекаться за ее счет. Могли воткнуть иголку в ухо, непонятно зачем, но психов полно. Воткнули, а потом стали рассуждать о чем-то посреди дороги. Такие многое могли, но не слизывать кровь с рук, подобно животным. А клыки? А гладкое лицо? А…

Глянец мира облетел прозрачной шелухой. Я не дома, не в масштабе квартиры, города или страны. Я не дома в масштабе мира. Я упала в черную кроличью нору, наполненную туманом.

– Пусть старик посмотрит, где она могла с Седым пересечься. А потом уж с чистой совестью развлекайся.

Я коснулась пульсирующего уха. Черт, как же больно! Выдохнула, в предчувствии нового всплеска боли и… Наверное, им было смешно наблюдать за потугами человека, который еще только поднимал руки, а они уже знали, что тот собирается сделать. Как и Кирилл.

Я ухватила спицу и выдернула, не удержавшись от крика. Отбросила железку в сторону и, не обращая внимания на боль, на заливающую воротник кровь, встала и побежала. Оттолкнулась ладонями от земли, вскочила и ринулась прочь, под мужской смех, казавшийся почти добродушным.

Растрескавшийся асфальт под ногами сливался в сплошную серую ленту, мелькали деревья, а за спиной все смеялись и смеялись психи с когтями и клыками. Я бежала, пока не увидела впереди свою машину. Увидела и пронеслась мимо, даже не повернув головы. Если остановлюсь сейчас, если потеряю минуту, чтобы открыть дверь, найти ключи, вставить в зажигание, завести, развернуться – не выберусь. Я знала это так же точно, как и то, что тот мужчина слизывал кровь с рук. Как показало время, я была чересчур оптимистична. Шанса не было с того момента, как машина преодолела переход.

Я бежала, когда ног коснулись первые рваные клочки тумана, бежала, когда дорога сузилась и пошла вниз, бежала, пока могла дышать, а не хрипеть. Вряд ли меня можно назвать спортивной, но тогда я вложила в рывок все силы, и остановилась, только когда в боку кололо так, что на второй план отступила даже пульсация в ухе, колени дрожали, мышцы подергивались. Несколько минут я стояла, наклонившись, упираясь руками в бедра, и просто дышала.

А когда нашла в себе силы выпрямиться, вокруг был туман. Непроницаемое белое марево, а не предрассветная наброшенная на мир пелена. Воздух был сух и неподвижен, словно кисель.

Неправильный кисель, как и все вокруг. Надо убираться отсюда! И быстро.

Я ведь совсем недалеко ушла, и те мужчины могут быть здесь в течение минуты, если не раньше.

Я оглянулась, посмотрела в туман, повернулась. И поняла, что не знаю, с какой стороны прибежала. Чувство направления дало сбой, да и все остальные тоже. Все, кроме страха.

Любой из них может выступить из тумана. А ведь у одного есть нож и, судя по всему, он умеет с ним обращаться. И уйти ты не успеешь. Уже нет…

Вокруг стояла плотная ватная тишина. Ни шагов, ни других звуков и это почему-то пугало еще больше.

То, что ты их не слышишь, Ольга, не значит, что их нет, что они не рядом!

Я сделала один неуверенный шаг в сторону, на миг показалось, что в тумане мелькнуло что-то красное. Так живо показалось, что я попятилась

«Прячься, немедленно!»

Чья эта мысль? Моя или чужая?

«Быстрее!»

Я кинулась в сторону, из белой мути проступили очертания деревьев, нереально широкие стволы, корявые ветви, свернувшиеся ломкие листья.

«Они рядом!»

Я споткнулась, зацепившись за что-то ногой, и упала. Очень неловко, плашмя, как ребенок, который ударяется носом об землю и оглашает округу громким ревом. Я приложилась виском об асфальт и ободрала ладони почти до мяса. Перед глазами замерцали цветные искры очень похожие на то, что появляются, если долго смотреть на свет, а потом зажмуриться.

С губ сорвался стон, я перевернулась на спину и подняла руки. Грязь вперемешку с кровью. И боль. Везде: в голове, в руках, ногах, в боку и даже в груди. Глаза защипало, самое время заплакать.

«А ведь почти успела» – пришла наполненная сожалением мысль, – «Деревья были так близко, а теперь…»

Ступни что-то коснулось, что-то невидимое. Сердце забилось от испуга так громко, что его наверняка слышали все в округе. Я закричала. Звук всколыхнул воздух и растворился в нем. Меня схватили за ногу и рывком дернули обратно. Зубы клацнули, по затылку словно прошлись наждаком, когда голова проехалась по асфальту, кожу обожгла боль. Сквозь пелену тумана проступила темная фигура, на месте глаз которой тлели ярко-красные угли. Их я запомнила особенно ярко, не раз возвращаясь в кошмарах в свой первый день на стежке. И каждый раз громко кричала, словно базарная торговка, у которой увели мешок картошки. Но туман смыкался, поглощая звуки, оставляя меня в тишине, и беспомощности.

 

Пар от кадки с горячей водой наполнял комнату теплыми ласковыми клубами и мало чем напоминал туман перехода. Я подняла голову, стряхивая с себя воспоминания, словно капли воды. Что было, то прошло. С некоторых пор я не переставляла наслаждаться ощущением чистоты и принимала ванну за последние два дня раза четыре, скребя кожу мочалкой и стараясь избавиться от ощущения колющегося песка.

Вода стекала по телу, принося с собой чистоту и свежесть. Теплый каменный пол под ногами, пушистое полотенце на плечах. Я была… чуть не подумала «дома», но после пропажи Юкова комната в Серой цитадели, максимально близко подошла к этому понятию. Она не стала местом, в которое хотелось бы вернуться, она не стала местом, в котором я могла чувствовать себя в безопасности. Такие понятия, как защищенность и Серая цитадель несовместимы. И все же… замок стал местом где, мне давали передышку, кратную, иногда болезненную, но такую нужную.

Просторная спальня с шелковыми гобеленами, вышитыми картинами, с большой кроватью и… белым туалетным столиком напротив.

Святые, еще минуту назад его здесь не было. Как не было и час назад и день и два…

Я подошла к гуляющей мебели, провела ладонями по столешнице, словно не в силах поверить в то, что вижу, словно мне нужно не только видеть, но и коснуться шероховатой поверхности, вырезанного орнамента, прохладных металлических колец-ручек. Я потянула за правую, выдвигая ящик.

Они были там, перекатываясь по широкому дну, чуть звякая железом. Стилет, изогнутый нож, атам Раады – мое оружие. Я дотронулась до серебряного лезвия

– Где ты был, когда я в тебе нуждалась? – сперва с губ сорвался лишь шепот, – Где? – а затем крик, – Где? – я выдернула ящик из пазов.

Вылетевшие ножи упали, глухо стукнувшись о ковер. Злость пришла настолько неожиданно, что я даже не успела осознать, что делаю и зачем. Дернула рукой и, размахнувшись, ударила ящиком о серую стену. Дерево жалобно треснуло.

– Где? – продолжала спрашивать я, ударяя снова, боковая стенка треснула, – Где, черт возьми? – еще удар, дно раскололось, – Где?

Ящик, любовно восстановленный Борисом, распался словно картонный, но я продолжала в исступлении бить фасадом и камень. В первый раз я поверила, пусть неживому существу, в первый раз ждала помощи, и испугалась не получив ее. Проще всего было обвинять обычную деревяшку в том, что случилось в Желтой цитадели, в страхе, который испытала, в неспособности взять в руки оружие и дать сдачи. Проще, но вряд ли правильнее.

– Он не может пройти сквозь стены цитадели. Любой цитадели, кроме этой, – раздался спокойный голос.

Пальцы разжались, остатки ящика упали на пол. В спальню, как всегда неслышно, вошел Кирилл. Таким, как я его помнила, таким, как хотела помнить, в домашних спортивных брюках, в белой майке и с чуть взъерошенными, словно после сна, волосами.

– Истерика? – он поддел ногой остатки деревянного ящика.

– Да. Смотреть необязательно, – глазам стало горячо, сама не знаю почему. Меньше всего мне хотелось лить слезы перед этим мужчиной. – Знаешь, как вернуть Юково? – только чтобы не молчать, спросила я, затягивая концы кушака на халате, – Ты вытянул из того человека… он сказал, как… – я терялась в словах, в наскакивающих друг на друга мыслях, в его прозрачных глазах.

– Пока нет. Я не открывал его. Не стал, – он развел руками и сел на кровать.

Столько всего было в его жесте, может, чуть неловком, человеческом. Сейчас в комнате был не демон, а мужчина. Тот, что каждый день возвращался домой с завода, и с улыбкой прося добавки жареной картошки, рассказывал про самодура начальника, идиотов коллег и лучшего друга Леху, прикрывавшем его при очередной расцентровке станка. Легкая неуверенность в голосе, от которой сердце так сладко заныло.

После всего что было, он просто не имел права быть таким. Я давно перестала мечтать о нем, давно остыла. Хотя, вру, прежде всего себе, угли тлели и из них еще можно было раздуть костер. Но была еще и обида. Уязвленное женское самолюбие. Но и оно потеряло остроту. Глупо страдать вечно. Все, что от него требовалось это оставаться таким же равнодушно отстраненным. Но что-то изменилось. Не в нас, в окружающем мире. Что-то требовало от него новой роли. Вернее, старой. Но нельзя три года трахать все, что движется, пусть в это «все» изредка включали и меня, а потом делать вид, что ничего не случилось. Нельзя ждать, что я кинусь после этого на шею. В моем мире нельзя.

Я медленно встала. Кирилл посмотрел на обломки.

– Есть законы, которым подчиняются даже предметы. Стены цитадели демона не преодолеть никому и ничему, пока жив хозяин. И пока он не даст разрешение, – Седой наклонился и поднял боковую стенку ящика, – Этот стол всего лишь артефакт, хоть и не совсем обычный. Но прежде всего это вещь, – он бросил доску на пол, – Если хочешь, чтобы он работал, найди плотника, – Кирилл встал, оглядел комнату так, словно видел ее впервые в жизни. – Ты ничего не хочешь здесь изменить? Мебель? Ковер? Шторы? Что-нибудь еще?

– А ты не хочешь показаться психиатру? Шизофрения? Психоз? Чем еще страдает нечисть?

Знакомое до малейших черт лицо застыло, серые глаза посветлели, сквозь надетую маску заботливого мужа, проступила морда демона. Лик Седого.

– Я не об этом хотел поговорить.

– А о чем? – вышло сипло, почти шепотом.

– Об этом, – теплые пальцы обхватили мою руку, заставляя сделать шаг вперед, подойти почти вплотную, он коснулся бугристого выжженного на ладони следа и спросил, – Больно?

Когда-то давно, он так же задавал вопросы, но и тогда в его глазах было что-то такое, отчего я чувствовала себя не просто нужной, я чувствовала себя единственной.

– Да, – ответила я, имея в виду совсем другую боль, впрочем, но он вряд ли нуждался в объяснениях, – Теперь у меня нет выбора.

– Есть, – он улыбнулся, – Я его тебе дам.

Широкая ладонь снова сжалась, и увиденное едва не заставило меня задохнуться то ли от счастья, то ли от ужаса. На безымянном пальце блестела полоска золотого кольца. Дело плохо. Очень плохо.

До дрожи в коленках меня пугала не руна обязательств, не перспектива питаться сырым мясом, и не превращение в хищника. А широкий ободок на его пальце, то самое кольцо, что я надела на палец тринадцать лет назад. Почти четырнадцать. В последний раз, когда он вспомнил об узах брака, мне надлежало воткнуть в его тело зеркальный клинок.

Красноватое с примесью меди кольцо из золота весьма низкой пробы обхватывало его безымянный палец. Свое я выбросила. Давно. Просто ехала на машине, открыла окно и вышвырнула этот символ супружеской верности. Случилось это где-то между третьей и четвертой любовницей, объявившейся на моем пороге.

Я с шумом втянула воздух.

– Не тот выбор, который бы тебе хотелось, – он мягко коснулся пальцем плеча, – Ты дала слово. Придется его сдержать. Вопрос в том, как это будет?

– Опять игра словами.

– Верно, – его палец ласково прошелся по коже, – Оцени разницу, я могу сделать тебя очень сильной, достойной рода Седых, достойной Алисы. Но, – он наклонил голову, – Ты должна прийти ко мне сама. Прийти, попросить и остаться навсегда. Я сберегу твою душу. Слово демона.

– У меня есть еще время, – возражение вышло жалким и беспомощным, сотня дней там, или десять здесь – все, что у меня осталось. Истекающее время и теперь еще слово демона.

– Нет. Его у тебя нет, – стоило словам слететь с его губ, как руку свело от горячей боли, тот раскаленный гвоздь, что воткнул Простой так и не вытащили из раны, – Вы долго добирались. Срок почти истек.

Я знала, что он прав, мы появились в цитадели через семь дней по внутреннему кругу. И видят Ушедшие, можно было бы давно все закончить, но каждый раз подходя к черте, я отступала. Как всегда.

– И тогда где же тут выбор?

– Выбор не в том закладывать душу или нет, а в том, как и кому это сделать, – он говорил с невыносимой мягкостью, как с маленьким ребенком, как с Алисой, когда она в первый раз подралась с Муськой.

Простой говорил Пашке, что она расскажет о своем проступке сама, на своих условиях. То же самое теперь предлагал Кирилл. Сегодня я узнала что, ни черта от этого не легче.

– У тебя чуть больше суток, – он встал.

– Я могу заключить сделку с Александром, – запальчиво сказала я.

– Можешь, – мужчина пошел к выходу, – Это и будет обещанным выбором. Я или мой вестник.

– Кирилл, – окликнула я, и он, остановившись, повернул голову, – Зачем все это? К чему?

Его глаза посветлели, из их прозрачной глубины выглянул тот, кто всегда был там, до того как мы встретились, до того как расстались. Настоящий Кирилл, демон, холодный, расчетливый и жестокий. Не человек. Зверь. Затянувшаяся на десять лет роль сыграна на бис еще раз. Привычная маска хорошо легла поверх холода севера, но уже не смогла скрыть истины.

– Ты придешь, – ровно сказал он, – Или тебя приведут. Это тоже выбор.

Дверь мягко закрылась. Я села на ковер, рядом с обломками ящика. Все навалилось как-то вдруг, разом, на самые обычные человеческие плечи. Пока человеческие. Мы действительно слишком долго возвращались, может потому, что не очень хотели? Мы шли с победой, которая горьким привкусом поражения осела на языке. Каждый шаг приближал к выполнению обязательств. Мы знали, что на этот раз не отвертимся. И я, и Мартын, и молчаливая Пашка. Это знание отнюдь не наполняло счастьем, и не заставляло мчаться ему на встречу со всех ног.

А теперь, оказалось, что время почти истекло. Я вспомнила каждый год, день, час, прочувствовала каждую прожитую секунду, когда мы пробирались по склонам гор, обдумала каждый километр, что мы преодолели на автобусе, поезде, своих двоих с сумками через плечо.

Мир людей был щедр, он дарил время почти без ограничений, тогда как стоило ступить на графитовый пол и оно потащило меня к финишу. Где-то внутри странное обреченное нечто даже радовалось уходящим часам, зная, нет, даже желая, опоздать. Умереть, но умереть, человеком. Трусливый путь, но даже мне иногда хочется сдаться и опустить руки.

Я запуталась, была напугана, а Седой смешал все карты окончательно. Зачем я ему в качестве вестника? Или демоны могут обращать не только в торговцев душами? Зачем этот спектакль с возвращением к прежним временам? К кольцу на его пальце?

Злость схлынула, сломанный артефакт немым укором валялся на полу. Более бессмысленного выплеска эмоций, чем гнев на деревяшку придумать трудно. Я стала поднимать обломки, надо при случае найти плотника. Фасад треснул, железное колечко отлетело, дно ящика разломилось надвое. Я собирала куски один за другим, чтобы отнести в угол комнаты. Подняла разломившееся дно, нахмурилась и присмотрелась внимательнее, чувствуя, как замершее сердце начинает ускорять ритм.

Столик сделали в те времена, когда о ДСП и слыхом, не слыхивали. Дно ящика состояло не из одной, а из двух тонких положенных друг на друга досок. Материал был пористым и очень легким. Древесина скорей всего местная, наша тяжела и прочна, и колотить бы мне ей о стены пока руки не устанут. Эти же доски были сломаны, а между ними выглядывал уголок коричневой бумаги. Прикрепи его неизвестный просто ко дну, Борис нашел бы тайник в первый же день, но кто-то постарался спрятать бумажку получше, продублировав дно.

Я потянула за уголок и вытащила на свет большой конверт, явно сложенный вручную. Не заклеенный и неподписанный. Бумага сломалась в трех местах, прежде чем удалось извлечь содержимое. Слава святым, это было не очередное слезливое письмо из прошлого, это была сложенная вчетверо ткань. Шелк, если не ошибаюсь.

Разворачивая тонкий платок, я ожидала увидеть все что угодно от засушенного цветка, до порции яда, но все равно оказалась не готова к действительности. Вскрикнула и уронила находку на ковер. Под гладкой скользящей тканью скрывался живой огонь, брызнувший подвижными бликами во все стороны. Я вытерла о халат повлажневшую ладонь, протянула руку, одернула, и протянула снова.

В шелковый платок было завернуто перо. Нереальное, переливающееся золотыми всполохами перо. Оно было совсем негорячее, хотя огонь танцевал по его краям словно живой. Я была не в силах оторвать глаз от разбегающихся искр. Наверное, так себя чувствовал герой сказки, державший в руках перо легендарной жар-птицы. Жаль, что они в нашей тили-мили-тряндии не водятся. Зато водится кое-кто поопаснее, например, фениксы, за спинами которых разворачивались полные огня крылья. Я набросила на перо шелковую тряпку, чтобы спрятать от глаз эту обжигающую красоту, и снова замерла.

Ткань была не просто оберткой, платок, не был платком. Он был холстом, не тем плотным материалом, что полюбился художникам, а тоненьким, шелковым полотном, расписанным легкими четкими штрихами. Картина, удивительная в своей нереальности. Миловидная женщина с короткими волосами обнимала за плечи двух белоголовых мальчишек. Рядом наклонив голову, стояла тоненькая девочка, с такой же, как у матери стрижкой. Сколько ей лет? Десять? Одиннадцать? Двенадцать? Вряд ли больше.

Фон был не прорисован, только эти четверо. Мать и трое детей. Нинея Седая, Кирилл, Игнат и безымянная девочка, принесенная в жертву во славу рода. Я знала это и раньше. Но одно дело знать, а другое смотреть в ее светлые, как у братьев глаза. Несколько минут я не могла пошевелиться, потому что было еще кое-что, поразившее сильнее остального.

Мальчишки, которых обнимали материнские руки, были совершенно одинаковыми. Близнецы. Одинаковые лица, одинаковые позы, глаза, черты лица. Только если внимательно присмотреться тот, что справа казался более недовольным, тогда как тот, что слева смотрел вперед прямо и равнодушно. Что это, дрогнувшая рука художника или мастерство, с помощью которого он передал единственное отличие мальчишек? Уверена равнодушие одного из них, я видела в этой комнате не далее чем пять минут назад.

 

Стены овального зала памяти на третьем этаже все еще были увешаны портретами. Там почти ничего не изменилось, только убрали постамент, на котором лежало жало Раады. Я смотрела на мертвые лица, комкая платок в руке, скользкая ткань казалось обжигала кожу, хотя перо, для надежности убранное под подушку, осталось в комнате.

Портрет Нинеи висел на прежнем месте, она все еще опиралась на туалетный столик, и будет опираться на него вечно. Трифон Седой в паре сантиметров правее, спокойный и немного презрительный. Чуть ниже девочка с наивным миловидным личиком на холсте гораздо меньших размеров.

Каково это – вонзать атам в собственную дочь? А каково матери жить после этого? Делить с убийцей постель? Стол? Замок? Мир? Не уверена, что хочу знать ответ.

Но в этой комнате – музее не хватало одного изображения. Портрета Игната. Того, кто получил на испытании титул «Слышащего холод», как рассказала мне ныне покойная Прекрасная. Кирилл был всего лишь «Зимним воином», по рангам демонов, можно сказать, троечником, но именно он правил Северным пределом, а не его способный брат.

По семейной традиции изображения членов семьи появлялись здесь лишь после смерти. Значит ли это, что Игнатий жив?

– Опять интересуешься историей? – раздался знакомый голос, я обернулась, испытав сильнейшее дежавю, – Это снова я, – развел руками вестник, – Увы.

– И мне нечем вас порадовать.

– Тебя, – поправил Александр, – Ольга, давай не будем начинать все заново.

– Давай, – согласилась я, силясь отогнать видение его мертвого тела, и чувство гадливости обрушившееся на меня, когда мертвец встал.

– Я могу помочь? – он кивнул на картины.

– В этом? Вряд ли.

– А в чем могу? – его взгляд стал чуть более напряженным.

Я молчала, не торопясь отвечать.

– У меня приказ, – чуть помедлив, добавил мужчина, – Облегчить тебе переход настолько насколько это возможно. Отвечать на любые вопросы, помогать, если понадобиться, направлять.

– В нужную Седому сторону.

– Само собой, – Александр прошел вперед.

– Кем я стану?

– Не знаю. Как хозяин решит, – он пожал плечами.

Ни слова вранья, но и ни слова утешения.

– А ты?

– Я? – он сунул руки в карманы, – Я, вообще, ничего не решаю. Те, кто вручают души вестнику, становятся теми, кем заслужили. Своей жизнью, своими желаниями.

– Много их было? Тех, кого ты уже…

– Полтора десятка, – без колебаний ответил вестник.

– И кем они стали? Эти пятнадцать?

– Одиннадцать, – вестник посмотрел на высокую урну с очередным ценным прахом, – С четырьмя вышла промашка, – он поймал мой напряженный взгляд – Двое впали в кому. Двое сошли с ума, один из них уже мертв, другой сидит в подвале и ласково улыбается отхожему месту. Если ничего не изменится, его подадут к столу в ближайший ужин.

– Святые, – я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. – Почему так получилось? Почему одни засыпают, другие сходят с ума, а третьи… живут?

– Впавшие в кому, – он пробежался ладонью по медной статуе, мальчик лет семи застыл навсегда, вытянув руку к чему-то недостижимому, к босым ногам жался лопоухий щенок, – Были верующими. Набожными, можно сказать, до идиотизма. Они не смогли смириться с потерей души, для них она равнозначна самой жизни.

– Зачем ты, вообще, купил их?

– Зачем? – он отвернулся, – Именно поэтому и купил. Души тех, кто мнит себя праведниками – это как…

– Орден на грудь, – закончила я. – Ты…

– Самонадеянный дурак, – выдохнул он.

– Почему другие сошли с ума? – после паузы спросила я.

– Хозяин сказал из-за несоответствия того, кем они хотели стать, и кем или чем стали.

– Как это? – я нахмурилась.

– К примеру, человек, до обморока боящийся вида крови, становится лгуной или падальщиком. Такие сходят с ума. Дым говорит, я пока лишен чутья.

– А остальные?

– Две сваары, морок, три шептуна[2], падальщик и два лихача – все живы, здоровы, привыкают к новой жизни.

– Еще один? Пятнадцатый?

– Хозяин отменил сделку, – вестник вздохнул, – Мою единственную стоящую сделку.

– Расскажи, – попросила я.

– Не хочу.

– Именно поэтому и расскажи.

– Мальчишка лет пятнадцати, инвалид без обеих ног. Года три назад попал под поезд, еле спасли. И знаешь, о чем он попросил? Об исцелении младшей сестры от ветрянки. Представляешь? Она заболела, и он испугался, что она умрет. Он не поверил взрослым и их уверениям. Он давно им не верил, с тех пор, как его самого убеждали, что все будет в порядке, и не сдержали слово. Я сдержал.

– Сделку отменили, потому что он несовершеннолетний?

– Нет. Не только, – он горько рассмеялся, – Я лишь чуть помог ему перефразировать желание на «здоровье для него и сестры». За эту помощь и наказали. Меня. Люди не в счет.

– Печально.

– Весь этот мир печален, – вестник встряхнулся, словно большой пес, – С тобой этого не будет, ты давно живешь здесь и знаешь, на что идешь.

– Напоминает утешение тех взрослых, которым не поверил мальчик, не находишь?

Александр улыбнулся краешком губ.

– Говорят, Дым может видеть, кем станет человек, заключающий сделку, – задумчиво проговорил вестник.

– Дым? Ты второй раз произносишь это имя. Предсказатель?

– Вестник. Очень старый. На самом деле думаю старейший в северных пределах. Он давно не торгует. Его душу принял в оплату еще Трифон Седой.

Я мысленно присвистнула, исход Общей эпохи. Еще один старожил, еще один живой памятник ушедших столетий. С первым у нас вышло не очень продолжительное знакомство. Сергий умер.

– Есть возможность с ним увидеться, – на этот раз улыбка Александра была искренней, – Он живет неподалеку – он неопределенно мотнул головой, – Вполне укладывается в приказ о помощи, – и протянул руку.

Ухватиться за его ладонь, за его помощь оказалось самым естественным. Впервые появилась надежда. Нет, не избежать обязательств, а на то, что я все еще что-то контролирую, и смогу вовремя уйти с пути мчащегося поезда под названием жизнь.

 

Селение, льнувшее к стенам цитадели, при свете зимнего дня выглядело еще более темным, чем в серых сумерках. Замшелые камни, гниющее дерево, черепица и пласты рубероида, засыпанные мусором. Мутные окна и мелькающие за ними силуэты. Звери с всклокоченной шерстью и отхожие ямы. Черный внедорожник проезжал улицу за улицей, рифленые покрышки оставляли на белом снегу глубокие следы. Вестник уверенно следовал по одному ему известному маршруту. Готова спорить, он бывал у этого Дыма не раз, в противном случае я бы в нем разочаровалась.

Когда последний дом и стоящий возле него лохматый мужчина в фуфайке с лопатой наперевес остались позади, я поняла, что понятие «неподалеку» у нас с вестником разные. Желтую цитадель окружали пески и каменистая равнина, Серую – лес. Иногда темный и мрачный, редко светлеющий прогалинами и полосами вырубки, сейчас полностью покрытыми снегом. Голые черные ветки сплетались в путанную сеть над головами. Одна из просек заканчивалась невысоким курганом. Более низкий автомобиль здесь не проехал бы, даже высокий джип в один момент стал яростно зарываться колесами в светлую кашу.

Вылезая из машины, я ухнула в снег до середины икр, ледяное крошево, тут же забилось в ботинки, царапая кожу. Домом старому вестнику служила сложенная из округлых камней землянка, словно он уже похоронил себя. Вход прикрывал толстый деревянный щит, который Александр просто сдвинул в сторону. Квадратный, словно шахта, ход нырял в толщу промерзшей земли, теряясь в уходящем вниз мраке.

Я подняла воротник куртки, в темном коридоре гулял пронизывающий ветер, под ногами шуршали листья. С каждым шагом становилось все темнее и темнее, сперва я видела на пару шагов, потом на один, а потом перестала различать даже очертания ступней. Но заблудиться в прямом, словно улица, коридоре сложно даже человеку вроде меня. Ход закончился второй дверью. Я просто на нее наткнулась, едва не разбив голову.

– Иногда мне этого не хватает, – резкий росчерк, и легкий огонек затанцевал на спичке в руках у Вестника, осветив личину замка с массивным кольцом по центру.

– Чего? Слепоты? Беспомощности?

– Непредсказуемости. Теперь я всегда знаю, что скрывается в темноте, – Александр схватился за кольцо и гулко постучал.

– А я боюсь того, что могу увидеть.

Открыла нам женщина в платке, из-под которого выбивались седые пряди, глубокие морщины вспарывали ее широкое скуластое лицо. Под впалыми губами не было ни одного целого зуба, лишь обнажившиеся в оскале пеньки и красноватые десны.

– Ты можешь прекратить это в любой момент. Можешь отказаться от страха, вестник смотрел только на меня.

Старуха развернулась и пошла обратно без единого слова, без вопроса или удивления. Не дождавшись ответа, Александр развернулся и последовал за ней.

Мы вошли в большой зал с низким потолком. Большая комната, наполненная холодом, старой мебелью и… дверьми. Они словно портреты в рамках шли по обе стороны на расстоянии в локоть друг от друга. Одна, две, три… десять.

У дальней стены мягко потрескивали дрова в камине. Столы, стулья, кресла, маленькие пуфики и скамейки были расставлены по помещению без всякого порядка, словно в лавке старьевщика.

Старуха довольно ловко ковыляла между вещами, не задевая ни одной. Чего нельзя сказать обо мне, с грохотом повалившей стул времен Эпохи Истребления, с кожаными ремнями и кандалами, прикрученными к ножкам. Вряд ли я буду скучать по этому, как вестник.

Три головы одновременно повернулись в мою сторону. Старуха подслеповато прищурилась, Александр недовольно поморщился и лишь пожилой мужчина у камина остался равнодушным. Хозяин землянки, или лавки антикварной мебели, зарытой под землю, сидел в глубоком, поскрипывающем от каждого движения, кресле. Приятно представлять себя в таком с пледом, чашкой чая и любимой книжкой. Последняя, кстати, была. Небольшой томик, заложенный пальцем с черным ногтем.

– Извините, – промямлила я, поднимая стул за рассохшуюся спинку.

Старуха фыркнула и скрылась за одной из дверей. Старый вестник перевел взгляд обратно на огонь.

– Дым, это мать Легенды Зимы, Ольга, – представил меня Александр, обходя кресло.

– Рад за нее, – ответил тот, кого называли Дымом.

– Можешь сказать, кем она станет после залога? – сразу перешел к делу молодой вестник.

– Я много чего могу, – голос, словно нарочно стал брюзжащим, хотя сидящий в кресле был отнюдь не старым, пожилым, но не развалиной, встретившая нас женщина и та выглядела старше, – Вопрос в том, зачем мне это делать?

– Приказ хозяина.

– Ха, пусть придет и прикажет лично, – Дым посмотрел на меня. – Тебе-то это зачем?

Вытянув руку, я показала ему ладонь. Выцветшие карие глаза под набрякшими веками, внимательно осмотрели бугристую руну.

– Я спросил не о том, зачем тебе сделка. У девок всегда сотни желаний. Я спросил, зачем тебе знать? Это будет чудище, вот и весь сказ.

– Чудища бывают разными, – я опустила руку.

– Это да. Я тоже первую сотню лет так думал, – старый вестник глумливо хихикнул, – Хочешь совет? Пошепчи демону на ушко в постельке, поработай губками и станешь вестницей. Лучший выход для такой, как ты.

– Этот вариант обсуждается, – ровно ответил Александр, не обращая внимания на пакостное лицо Дыма, – Она хочет знать…

– Я хочу знать, кем стану, если, например, приду к вам, – перебила я, – Губки, знаете ли, устали.

– Занятная нынче молодежь пошла. И ленивая, – он погрозил мне пальцем, страницы, лежавшей на коленях книги, лениво качнулась из стороны в сторону, мелькнули строчки, написанные убористым почерком, жирными чуть расплывчатыми чернилами, и чудилось мне в этих строчках что-то знакомое, – И что же ты потребуешь взамен? Чего тебе не хватает? Денег? Власти? Мужчин? Силы? Красоты? Чего?

– Ни одна магия не вернет мне семью. Я хочу, чтобы те, кто мне дорог, всегда были рядом. Хоть в радости, хоть в боли. Потянешь такое желание, торговец?

– А ты? – вопросом на вопрос ответил Дым, – потянешь его исполнение? Иногда кусок бывает слишком велик, – морщинистые руки ухватили книгу за кожаный переплет, – Можешь увести ее, мальчик.

– Ты не ответил, – сказал молодой вестник.

– Ответил, но вы не услышали.

– Что вы читаете? – неожиданно вырвалось у меня, глаза не отрывались от шуршащих страниц, буквы с наклоном складывались в слова, слова в предложения. Кривые слова, на кривых строчках. Почему я не могу оторвать от них взгляда? Где я уже видела этот почерк?

«…настась…наспасть… наспастье… или ненастье» – попыталась разобрать я.

Точно видела и совсем недавно.

– Дневник одного ученичка. Глупость на глупости, но временами это меня развлекает.

– У меня есть похожая тетрадь, – я вытянула шею, стараясь прочитать больше.

– Рад за тебя, девонька. Марька! – рявкнул он, и бабка выглянула из-за ближайшей двери – Проводи.

Я снова открыла рот, но руки вестника опустились на плечи, невысказанные слова остались невысказанными.

– Бесполезно,– тихо сказал мужчина, – Если он не захочет, не скажет ни слова.

Я знала, видела, что он прав, по поджатым губам старого вестника, по равнодушию в глазах. Наверняка таких как я у него было много, и все о чем-то просили, а некоторые еще и получали. Мне была знакома эта несговорчивая порода стариков, управляющий нашим Юково был не менее упрям.

Да и Святые с ним… Только почему мне до зуда в пальцах хочется взять в руки тетрадь, что лежала у вестника на коленях?

 

– Он однажды сказал мне, что слишком стар, чтобы выслушивать людскую ахинею, – словно извиняясь, проговорил Александр, когда мы садились в машину.

– Зачем ты, вообще, ходил туда? – спросила я, и тут же сама ответила, – Ты хотел у него учиться?

– «Хотел» – хорошее слово, – вестник завел двигатель и выехал обратно на дорогу, – От моего желания мало что зависит. Дым на все вопросы отвечает так же туманно. И через раз.

– Есть и другие вестники, – я посмотрела на резко очерченный профиль, мужчина был недоволен и не скрывал этого.

– Есть. Но мне нужен лучший. Его сделки вошли в историю.

– А если кто-то пожелает стать демоном? – спросила я, поворачиваясь, – Ты сможешь выполнить?

– А ты желаешь? – он смотрел только вперед.

– Да.

Он резко повернулся, в глубине темных глазах стала закручиваться спираль, словно в зрачок вдруг стали вплетаться серебристые нити, машина сбросила скорость.

– Если это позволит мне быть рядом с Алисой, то да?

– Врешь, – уверенно сказал мужчина и отвернулся, – В тебе нет желания один только страх.

– Но тебе-то не все ли равно? Желание высказано. Выполнишь? – попросила я.

– Исполнить желание можно по-разному. Можно вложить в человеческое тело силу демона, и она разорвет его на куски, – он на секунду поднял руки, и тут же снова положил на руль, – Де-факто, желание исполнится. А можно, заставить человека поверить, что он демон. Но создать из смертного, – он покачал головой. – Нет. Удивлен, что тебе надо это объяснять.

– Я тоже удивлена, – горько пробормотала я, – А говорят любой каприз за вашу душу.

– Извини, но создать из кошки кашалота не под силу даже хозяину.

– А если я пожелаю возвращения Юкова? Ты вернешь мой дом? – надежда странная отдающая горчинкой, но такая прекрасная вдруг проснулась во мне, если уж суждено нырнуть в омут с головой, то не зря.

Несколько секунд вестник смотрел на однообразный зимний пейзаж, разбавленный черными хибарами поселка, а потом нехотя ответил:

– Я мог бы соврать. Но не буду. Не тебе. Ответ – нет. И не потому, что это не в моей власти. В моей, если бы оно существовало. Если бы оно пряталось за пеленой заклинаний, но… Ольга, пойми, его нет, стежку выдернули из одеяла мира. Его просто не существует. Хочешь, я по твоему приказу поставлю дома, проложу дороги, и даже посажу яблони? Легко. Но я не могу создать его жителей. Вестник не творец. Но я все еще могу заставить тебя поверить, что твой дом на месте. Или забыть его навсегда.

– Святые, – я отвернулась, – Всегда есть подвох, вся жизнь игра словами, – машина подпрыгнула на ухабе, и я едва не прикусила язык. – Отдать душу за пшик, за видимость? – я откинула голову назад, – Отдать все и не получить ничего. Самое время рассмеяться.

– Мы можем разобрать случаи залога и попробовать вывести статистическую вероятность перерождения, так можно хоть предположить…

– Не надо.

– Почему?

– Это ничего не даст, лишь займет меня на некоторое время. Понимаю, зачем ты это делаешь, но не надо. Я должна принять решение. Должна подумать. Одна. Извини.

– Не извиняйся.

Он довез меня до ворот цитадели, лишь раз, для проформы спросив, уверена ли я, что он мне не нужен. Я ни в чем не была уверена, но Александр не настаивал.

В замке царило оживление, не столь явное как перед балом, но все же заметное. Увеличившееся количество слуг, чуть торопливее и суетливее движения, чуть больше подносов в руках. Надеюсь, не очередной торжественный ужин на подходе.

Я свернула в крыло первого этажа, вплотную примыкавшее к служебным помещениям. Дверь в нужную комнату открыла без стука. Закрыла и выпалила:

– Надо поговорить.

Сидящая на кровати Пашка отставила тарелку с остатками мяса, и уставилась на меня медными глазами с двойными зрачками.

– Что опять?

– Я видела второй дневник Тура Бегущего, или другую его часть, или продолжение… Не знаю. Вестник сказал, что это писал его ученик. Как такое может быть? Тур был подвием, Дым – вестник.

– Ольга – попеняла мне девушка, – Что сказал хозяин? Когда ты заключишь сделку?

– Завтра, – выдохнула я.

– Тогда понятно с чего тебя так разбирает, – она задумчиво осмотрела меня с ног до головы, – Ты можешь говорить о чем угодно, только не о том, что произойдет завтра, так? – я не стала отвечать, к чему озвучивать очевидное, – В какой-то степени тебе повезло, отмучаешься сразу, и никаких бессонных ночей, раздумий. Как представлю разговор с Костей, так…

– Интересно было бы послушать, – раздался хриплый голос, дверь снова бесшумно открылась и закрылась.

Я повернулась к молодому целителю, и не сдержала шумного выдоха. За прошедшие сутки Мартын обзавелся украшением в виде трех набухших багровых рубцов, начинающихся на шее и заканчивающихся на щеке под левым глазом.

– Это он один раз без спроса сюда ввалился, – пояснила Пашка, – И даже что-то похожее ляпнул. Только на твоем месте хозяин стоял.

– Я «ляпнул», что собираюсь навестить брата в filii de terra. Для тебя, между прочим, старался.

Мартын качнулся с носков на пятки. Он не проявлял к змее открытой агрессии, но после откровений Простого, что-то меж ними изменилось, и иногда парня прорывало.

– В результате тебе разукрасили личико и запретили исцелять. А я не могу покинуть цитадель. В следующий раз сделай милость, не утруждайся, – змея отвернулась.

– Конечно, ты этого все равно не заслуживаешь, – парень скривился, – Бедный Невер, бедный отец.

– Бедная я! – зарычала явидь.

– Что происходит? Вы в шкафу сваару прячете? Или на вас так цитадель действует? – я покачала головой, – Март, не будь ребенком, чтобы не произошло между Пашкой и твоим отцом, это только между ними. Тебе оно надо? Ты не он. Пусть сами, к низшим, разбираются, – я подошла к парню, рассматривая воспаленные покрасневшие следы прикосновения Кирилла, – А почему вам нельзя выходить из цитадели?

– Хозяин не объяснил, – буркнул парень, – Как ты понимаешь, расспрашивать мы не стали. А сейчас, я и сам за эти стены не ногой.

– С чего бы это? – фыркнула явидь приподнимаясь, вилка звякнула о тарелку.

– По приказу Седого в цитадель прибыл Шорох Бесцветный.

Прозвучало излишне торжественно, так что я не удержалась, и спросила:

– Кто это?

– Шутишь? – простонал парень, – Он легенда, единственный целитель вне цветов, вне уровней. И возможность увидеть его, я не упущу.

– В ученики не забудь попроситься? – ехидно заметила Пашка, – Не забывай, тебя на цепь посадили, дом охранять.

– Вы задушите друг друга не успеет время обежать внешний круг, – сказала я, – И про это тоже сложат легенду.

Явидь захихикала, парень попытался состроить серьезное лицо, но не преуспел и едва слышно рассмеялся, хотя было видно, что рана доставляет ему боль.

– Она не будет пользоваться популярностью, таких легенд на каждой стежке с чертову дюжину. Это легенда о Простом одна. Или о Шорохе Бесцветном, – все еще улыбаясь, добавил парень.

– Или о фениксе – ясном Соколе, – вставила явидь.

– Серьезно? – я присела на кровать, – О Фениксе, молодце из детской сказки?

– О да. Только он отнюдь не молодец, и сказка совсем не детская, – фыркнула Пашка, – Вечно людям нужно все «прилизать». Сказочка о Простом не менее слюнява.

– Точно, – подтвердил целитель, – О том, как он дал слово девушке, влюбленной в другого, сохранить сопернику жизнь, если та останется с ним. Не сдержал. И был наказан Высшими Ушедшими, но девушка все равно осталась с ним, для нее данное слово не пустой звук. Сказка для молоденьких ведьмочек. Любовь, ля-ля-ля, и все такое. Правду мы видели.

– Любовь, и все такое, – снова помрачнела змея.

– Давайте о чем-нибудь более веселом, – парень повернулся ко мне. – Когда день икс?

Я отвернулась к графитовой стене.

– Нашел веселость. Ольга предпочитает говорить о еще одном дневнике Тура Бегущего. Не понимаю только, зачем он ей нужен.

– Правда? – парень поднял брови, – И где ты его нашла?

– У Дыма, еще одна легенда. Старейший из вестников.

– Интересно, зачем хозяину столько легенд в одном месте и в одно время? – задумчиво протянул Мартын.

– А ты спроси, если башка запасная есть, – посоветовала явидь, – Радоваться надо, что нас в торжественный комитет по встрече не включили.

В чем в чем, а в этом я была с ней полностью согласна.

 

На кровати сидел мужчина. Но моей кровати в моей комнате. Наверное, это должно было мне польстить, но вызвало лишь глухое раздражение. Все чего я хотела, это зарыться лицом в подушку и впасть в забытье до утра. Незнакомец в деловом костюме, белой рубашке, черном галстуке и лаковых ботинках. На вид то ли адвокат, то ли работник похоронного бюро.

Рядом стояла открытая коробка из белого картона, мужчина напряженно вглядывался в ее содержимое. Я не стала деланно возмущаться, кричать и задавать бесполезные вопросы, как сделала бы еще год и одно путешествие в пески назад.

Визитер поднял седую безупречно причесанную голову. Я увидела голубые глаза, горбатый выступающий нос, упрямый подбородок.

– Его зов так же силен, как и век назад, – проговорил незнакомец.

– Зов?

– Его слышат все, кто хоть раз брал доспех в руки, кто хоть раз собирал его и получал «алафу велицею». Не хотите попробовать? – он протянул мне мою же, по сути коробку.

– Нет. И вам не советую.

– Поздно. Я уже получил свою смертельную награду. Все что могла, эта вещица для меня уже сделала. Стоит оказаться рядом, как ее голос проникает даже сквозь стены цитадели и манит, как дева чистой крови в лунную ночь.

Я вспомнила жадное выражение на лице у ведьмака из пустоши, Ксьян не остановился даже перед убийством племянника, чтобы заполучить артефакт. Чего еще я не знаю об этом доспехе?

– Говорят, его зов может остановить только земля.

– Именно туда я и собираюсь его отправить, – мне вспомнилась хрупкая девушка в кимоно, и данное ей обещание.

– Тогда не тяни, – он встал, с трудом отводя взгляд от белой коробки Киу, – Сделаешь – заполучишь Шороха Бесцветного в должники, – мужчина оправил пиджак, – И даю тебе слово, игрушка Седого, я верну этот долг даже из-за черты Ушедших.

Одну томительную минуту он смотрел на меня, словно старясь запомнить каждую черточку, а потом, не оглядываясь, вышел. Ничего не сказав и не добавив.

А я ничего не спросила, оставшись наедине с невеселыми мыслями, и неприятным удивлением, что вот так, между делом, познакомилась с еще одной легендой эпохи.

Коробку я запихнула на дно старого чемодана, к не менее старому белью, но как сказал очередной старик, против зова это вряд ли поможет. Вот уж не было печали.

Я упала на подушку и закрыла глаза. Что ты отдала мне в руки Киу? Что это на самом деле?

 

Упругий ветер ударил в лицо, мир уменьшился, отдаляясь с каждым взмахом. Над головой было безграничное голубое небо, крылья огненными парусами развевались за спиной, ловя восходящие потоки воздуха. Нет ничего лучше этого ощущения, этого скольжения в пустоте, заполненной лишь солнечным светом.

Взмах, рывок и огонь за спиной коснулся влажных облаков. Она прошла их насквозь, нырнула и вынырнула. Завертелась, словно танцовщица, раскинула руки и, влетев, рухнула вниз. Земля приближалась с невероятной головокружительной скоростью. Как же она любила эти мгновения свободы, без раздумий, без обязательств, без вгрызающейся в сердце тревоги, ставшей, казалось постоянной спутницей жизни.

Мир трещал по швам, лихорадочно вздрагивая от раздирающих его противоречий. Высшие создали тех, кому оказались не в состоянии противостоять. Великие переоценили свои силы, и страшные создания восстали против творцов, обладатели самых сильных тел – демоны, и самых сильных душ – бестелесые. Их союз стал приговором для Высших. Творцов сбросили с пьедестала.

Девушка кувырнулась в воздухе, резко прерывая падение. Ветер тут же перестал быть ласковым, силясь уронить, ударить о землю хрупкую фигурку. Она замахала огненными крыльями и в очередной раз победила стихию. Зависнув в прозрачном воздухе, феникс уже по своей воле опустилась на землю.

Она пошла по грунтовой дороге, как все бескрылые, просто переставляя ноги. Пошла к маленькому городку на склоне холма. Изящные дома с высокими шпилями утопали в крупных и ярких цветах. Раньше она подлетала к ним вплотную и, садясь на смотровые площадки, болтала ногами в воздухе. Раньше… Эти беззаботные дни прошлом, и маленькой Рааде уже не порезвиться так же как ее матери в детстве. Ошеры стали очень раздражительными, их ледяные мечи сперва разили, а потом спрашивали.

Девушка прошла сквозь хрустальную арку, прозрачный свод был украшен покачивающимися хрустальными колокольчиками. Их перезвон был неслышен. Никто не стерег вход в город. Чужаки не могли миновать хрустальный свод, Высшие об этом позаботились. Стоило противнику ступить за черту, как артефакты начинали петь, но слышали их только враги. Колокола звонили, сердца останавливались.

Улицы, на которых всегда звучал смех, играли дети, выглядели пустынными. Страх поселился в сердцах жителей Дивного города, который теперь впору называть Покинутым. Многие сбежали, те, кому было куда. Еще больше перешло на сторону новых обретающих силу хозяев. Безжалостных и беспощадных. Они спалят весь мир в огне своей власти, в своей алчности и с хохотом искупаются в его крови.

Иногда, на одно кощунственное мгновение закрадывалось сожаление, что Великие Святые не такие. Они не могли быть такими, как демоны, подобные им не создают миры, они их уничтожают.

Девушка свернула на боковую улочку к дому, столбики крыльца и фасад так плотно заросли вьюнком, что казалось, он не построен, а сплетен из живых стеблей и листьев. С крыльца, неуклюже размахивая руками, сбежала девочка. Маленькие ножки с трудом преодолели высокие ступеньки, в какой-то момент ребенок покачнулся и едва не упал, но, взмахнув пухлыми ладошками, непостижимым образом обрел равновесие. Девочка с криком радости бросилась в распахнутые материнские объятия.

Феникс, которой самой на вид было не больше двадцати, крепко обняла малышку и вдохнула сладкий запах золотистых волос. Для нее не было на свете ничего важнее дочери. И не было ничего, от чего она не защитила бы ее, будь это сам белоголовый, уважительно называемый последователями Седым. Чудовище снаружи и внутри, даже не зверь, те не убивают ради удовольствия. Во время прошлого штурма он сам вырвал сердце ее подруги Таари и перебросил через арку. Оно еще билось, когда упало.

Малышка залепетала что-то на своем языке, что-то понятное лишь детям и их родителям. На крыльцо вышел высокий мужчина, его кожаный доспех в нескольких местах был поцарапан, над плечом виднелась рукоять меча. Кудрявые светло-каштановые, как у девочки, волосы растрепаны, под золотистыми глазами залегли глубокие тени смертельно усталого человека.

– Шаара ушла, – без эмоций проговорил он.

– Нет, она не могла, – девушка продолжала прижимать к себе ребенка.

– Крысы всегда бегут первыми.

– Не верю. Шаара не такая, скоро церемония огня, радная не могла бросить ребенка.

– Время мира закончилось, и каждый покажет свою истинную суть.

Феникс подхватила дочь на руки, лицо девушки побледнело, внутри образовалась холодная пустота. Казалось, воздух с каждым вздохом становился все тяжелее и тяжелее.

– Без радной, – девушка закрыла глаза, – Нашу дочь ждет чистый огонь. Настоящий. И только рок рассудит жить ей или умереть.

Малышка тревожно схватила мать за волосы и спрятала в них личико. Она не понимала, что происходит, но чувствовала повисшее вокруг напряжение и страх. Мужчина приблизился, взял в ладони лицо девушки и провел большим пальцем по щеке, стирая влагу.

Где-то в вышине над городом завибрировала невидимая нить. Небо еще недавно такое голубое с редкими перьями облаков стало стремительно багроветь.

– Демоны, – девушка выплюнула слово, будто оно имело гадкий прикус.

– До церемонии еще надо дожить, – грустно сказал мужчина, – Место ошера у рубежа.

– А феникса – на башне.

– Не сегодня, – на секунду, такую короткую и такую длинную он прижался к ее губам, – Берегите себя мои огненокрылые. Высшие выстояли сотню раз до этого, выстоят и сегодня, – его рука легла на маленькую макушку, в этом жесте и в выражении золотистых глаз было что-то такое, не дающее поверить в его слова, он и сам в них не верил.

Земля под ногами вздрогнула. Мужчина ушел не оглядываясь.

Очередной штурм, она уже потеряла им счет. Яростный кровавый. Сколько еще тех, кого она знает с рождения, не вернется сегодня с рубежей? Да и останутся ли эти рубежи? Северо-западная башня превратилась в пыль еще две атаки назад. Восточная стена осела от заклинаний вчера, если бы не хрустальные арки с колоколами, если бы не зеркальное озеро, в котором Великие могли черпать силы бесконечно, все было бы кончено уже давно.

Рааду теперь было не с кем оставить, чтобы полететь следом, чтобы выполнить свой долг. Войти в безвременье и вырезать пару красноглазых тварей до того, как они украдут тело и твоими же руками перережут горло товарищам. Сегодня бой пройдет без нее, дочь она на смотровую башню не потащит, у малышки пока нет крыльев, и может статься так, что, и не будет.

 

То, что на этот раз защитникам придется туго, девушка поняла, когда упала Северо-восточная башня. Малышка к тому времени уже спала, а феникс стояла на крыльце, сжимая кулаки, не в силах поверить в то, что видит. Северные башни самые высокие, их арки самые широкие, на них с десяток колоколов. И, тем не менее, северного рубежа больше не существовало. Резной шпиль опускался так медленно, вспарывая крыши окрестных домов, словно те были слюдяными. Земля снова задрожала, мир застонал, вход в Дивный город открылся. И демонов не потребуется приглашать дважды.

Феникс бросилась в дом, на ходу подхватывая малышку, и обмотав широким платком, повесила себе на грудь. Девочка зашевелилась, она давно выросла из наплечного мешка и отвыкла от такого способа перемещения, но ничего другого молодая мать придумать не могла.

– Спи Раада, спи, – успокаивающе похлопала она по спине завозившуюся дочку, и та затихла под материнской рукой.

Феникс вздохнула, с прильнувшей к груди малышкой, она снова стала неповоротливой, как во время беременности. В любом случае выбора не было, ей нужны свободные руки и крылья, хоть с такой ношей и не взлетишь. Девушка подхватила со стойки короткий с локоть меч. Прозрачное лезвие чуть светилось, казалось, его сделали из стекла, но первый, кто решил бы проверить его крепость на своей шкуре, ее и лишится. Подумав, огнекрылая сунула за пояс еще и обоюдоострый нож, сделанный из яркого, как трава зеленого камня. Подарок Сива на рождение Раады. Клинок силы, созданный лишь для ее руки, для единственной хозяйки. Ни один белоголовой никогда не сможет коснуться его.

Девушка в последний раз огляделась, что-то подсказывало, что в эти стены, хранящие помять о стольких счастливых мгновениях, они больше не вернутся. Один взгляд, и она вышла, времени оставалось очень мало.

Феникс сразу свернула к востоку, обходя брошенные в спешке дома, стараясь не вглядываться в темные провалы окон и дверей. Кто-то погиб, кто-то сбежал. И она тоже бежит, но не от демонов. Будь ее воля, она бы бросилась на тварей тотчас, и убила всех, до кого смогла дотянуться. Она не боялась смерти и бежала не от нее. Она спешила к зеркальному озеру, к Высшим, к Сиву. Там будет последний рубеж обороны, маги не отдадут источник, пока жив хоть один из них. Чем бы ни закончился сегодняшний день, феникс будет там. Она посмотрела на малышку, почувствовала панический неконтролируемый страх. Неужели для нее тоже все закончится так быстро? Руки непроизвольно сжались вокруг девочки. Своя смерть не пугала феникса, но мысль о дочери, о ее гибели, едва не заставляла кричать от бессилия.

Она успела миновать центральную площадь, где из камня правды всегда бил фонтан. Раньше жители приходили сюда, касались холодного булыжника и говорили. Ни один Высший не мог сомневаться в этих словах. Словах правды. Сегодня влага едва сочилась, омывая гладкие бока, всю магию стянули к рубежам, даже такую незначительную, что требовалось для поддержания фонтана. Феникс свернула за угол низкого домика, когда кто-то схватил ее за руку и втащил в тень усыпанного синими цветами дерева. Девушка взмахнула клинком. Прозрачные лезвия столкнулись, свет брызнул в стороны, искрами пробежавшись по острым кромкам.

– Помнишь, ты сказала, что день, когда скрестятся наши клинки, станет для всех последним, – грустно улыбнувшись, проговорил Сив, – Похоже, ты была права.

Девушка всхлипнула и, уронив руку с мечом, спрятала лицо на груди мужчины. Ребенок, прижатый их телами, недовольно зашевелился. Доспех ошера был рассечен в двух местах, кровь заливала правое плечо, спутанные волосы висели грязными сосульками.

Сколько ударов он пропустил? Сколько отразил? Сколько нанес?

– Великие решили уйти, – проговорил воин, девушка подняла голову, – Маги нашли мир, в котором никого нет

– Совсем?

– Лишь моря, леса, горы и поля.

– Звучит красиво.

– Да. Высшие не могут убить тех, кого создали, – он вздохнул, – Они предоставят их собственной судьбе и уйдут через зеркальное озеро. И ты, – ошер отстранил девушку и поправился, – Вы отправитесь вместе с ними.

– Без тебя я не пойду, – быстро сказала девушка.

– Чтобы соединить миры потребуется вся магия, – он покачал головой.

– И они снимут оборону с Дивного, – прошептала феникс.

– Ошеры будут прикрывать уходящих от демонов столько, сколько смогут.

– Но…

– Нет, – он прижал палец к ее губам, – Не хорони меня раньше времени, – мужчина едва заметно улыбнулся, и впервые на его лице не было горечи, – С нами остаются Кайор и Джар Аш.

– Младший Великий рвется в бой, – она не могла не ответить на улыбку.

– Угадала. Джар против ухода, – Сив взял девушку за руку и повел за собой, – Мы прикрываем их, они нас. Выжившие уйдут вместе с Высшими. Этот мир останется на растерзание Низшим.

Она сделала шаг по покрытой яркими лепестками земле, и только сейчас заметила, что ошер, ее Сив, едва заметно прихрамывал на правую ногу.

До озера они не добрались. Не успели. Демоны оказались быстрее, чем они предполагали. Или надеялись. Они вошли в город, смяв линию обороны, тех еще оставались на рубежах после отхода магов. Небо над Дивным и земля под ним – почернели от крови.

Феникс уже видела мелькающую между домами зеркальную гладь озера, когда из боковой улочки на них вылетели три тени. Три быстрых, бесшумных зверя, от которых разило смертью. Очередное порождение безвременья, с которым она еще не сталкивалась.

Мужчина успел оттолкнуть девушку, вскидывая ледяной меч и принимая на него первую тварь. Ни капли крови не пролилось из перерубленного пополам тела. Мало того, тень попыталась встать, безмолвно щеря зубы и скребя лапами по земле. Следующая тварь обходила Сива, а третья выбрала более неповоротливую добычу, уставившись на феникса белесыми, как ночные светлячки, глазами. Девушка не стала убегать, зная, что проиграет и в скорости и проворстве, она ухватилась за клинок и ждала атаки.

Тени прыгнули одновременно. Ошер ударил тварь, отбрасывая стене дома. Девушка, вогнала лезвие в туловище третьей. И едва успела уклониться, когда зубы щелкнули в волоске от ее рук. Порождения магии демонов отказывались умирать. Она выпустила меч, отскакивая. Тень упала на землю и тут же вскочила, застрявшее в брюхе лезвие ей нисколько не мешало. Сив проткнул зверя мечом, пригвождая к земле, и не давая прыгнуть на девушку. Прозрачные клинки снова звякнули скрестившись.

– Уходи, – приказал Ошер, поворачивая лезвие в ране, зверь изогнулся.

– Нет, – феникс схватилась за нож.

Тварь, которую мужчина отбросил раньше, уже была на ногах и, встряхнувшись, вышла на дистанцию прыжка. Из-за дома показались еще четыре тени.

– Прошу, – он посмотрел на девушку, так же как в день, когда они соединили судьбы, как в день, когда он впервые взял на руки Рааду. Весь мир был там, в его глазах, – Унеси нашу дочь!

Девушка сжала оружие и отпустила. За этого ошера она, не раздумывая, отдала бы жизнь, и свою, и еще десятка Высших. Но она не могла противопоставить его дочери. Выбор был страшен. Но он был.

– Увидимся на той стороне, огнекрылая, – Сив, как всегда, понял все раньше ее самой.

Сразу две тени прыгнули на него, первой он отрубил лапы, вторую едва задел по касательной, спарывая темный мех.

– Беги!

И она побежала, как быстро, как только могла, прижимая к себе девочку. Позади появлялись все новые и новые тени, меч со свистом рассекал воздух. Где-то впереди раздался рев и отчаянный полный боли крик. Демоны вошли в Дивный.

Улица сменяла улицу, дорога пошла под уклон. Феникс бежала к видневшемуся за домами зеркалу озера, а по лицу текли слезы. Она бросила Сива. Оставила его, вместо того, чтобы драться плечом к плечу, до последнего вздоха. В легендах это всегда звучало красиво, чтобы не воспевали певцы, совместную жизнь или совместную смерть. В них героини не спасают детей ценой жизни любимого, потому что никто не будет слушать такие сказания.

Девушка выбежала на берег, ноги загребли белый, словно мука, песок. Озеро было спокойно, слишком спокойно, по его поверхности не пробегало ни одной морщинки, ни одной волны. Чуть дальше, где южная дорога огибала город, с берега к воде тянулись серебристые нити. Они сплетались между собой, образуя сверкающую дорожку моста, без всякой опоры повисающую над водой. Девушка прищурилась, там, где заканчивался созданный магами мост, озеро проваливалось в темную дыру воронки. Бесшумное страшное вращение в центре не затрагивало окружающей неподвижности озера, пространство вокруг по-прежнему оставалось безмятежным.

Значит, Великие уже открыли проход, по сплетенному из серебряных нитей мосту уже шли те, кто решился оставить мир. На ее глазах пара огнекрылых сородичей спикировала в крутящуюся тьму водоворота.

– Нет, подождите, – с надрывом простонала она, бросаясь вперед и увязая в песке по щиколотки.

На примыкавших к берегу улицах, что-то визжало и хохотало. Крыша одного из домов вдруг шевельнулась и стала проседать внутрь, распадаясь невесомыми, похожими на рыбьи, чешуйками. Феникс чуть не упала, но развернувшиеся за спиной крылья позволили сохранить равновесие. Если б она только могла подняться в воздух, если б… Нет, она не будет думать об этом. Раада не обуза. Не размышлять, не оглядываться, только бежать. Малышка завозилась, открыла глазки и ухватила пальчиками край платка.

А мост приближался так медленно. Феникс все еще надеялась, когда позади нее на песок выкатился визжащий клубок, из которого торчали многочисленные лапы с когтями. Крючник[3], питающийся плотью, вечно голодный и вечно охотящийся. К какой магии обратились демоны, чтобы создать их, огненная знать не хотела.

Тварь сложила лапы – крючья вдоль шарообразного тела и покатилась за девушкой. Феникс выхватила нож из зеленоватого камня, развернулась и прижала крылья к спине. Крючник притормозил и привстал на изогнутых лапах, разворачивая верхние для удара. Девушка поднырнула под них и резанула ножом по шарообразному телу, в котором тут же открылась широкая щель с зубами. Раада закричала, тварь ответила визгливым хохотом. Зеленое лезвие вошло в покрытую жесткими волосами плоть. Искра жизни, неизвестно кем и как вложенная в это противоестественное создание, скользнула от кончика ножа к рукояти и влилась в ладонь. Хохот смолк. Феникс передернуло. Мерзость.

Крючья упали, тело покатилось по белому песку, оставляя за собой черную полосу крови. Малышка зашлась плачем. Девушка развернулась, чтобы снова бежать к мосту, и пропустила сокрушительный, опрокинувший ее на песок, удар в спину. Противник был бесшумен и быстр.

Крылатая едва успела выставить вперед руку, чтобы не упасть на ребенка.

– Феникс и ее горластый приплод, – сказал знакомый голос.

Девушка обернулась. Раньше все знали Тира как веселого, готового в любой момент прийти на помощь парня, одного из самых юных ошеров Великих. Раньше. Сколько раз она произнесла это слово? Сейчас со знакомого лица, на котором расцветала безумная улыбка, на нее смотрели наполненные красным огнем глаза. В теле добродушного парня, еще неделю назад катавшего Рааду на плечах теперь хозяйничала тварь из безвременья.

Он пнул ее, метя так, чтобы попасть по ребенку, но феникс смогла отклониться, и удар пришелся в бок. Она стала на колено и вскинула руку с ножом. И в тот момент, когда зеленое лезвие было в ладони от бедра бывшего ошера, кто-то подскочил сзади и, схватив за волосы, дернул, смазывая удар. Нож разминулся с плотью.

Девушка забила крыльями, стараясь вырваться, оттолкнуть того, кто стоял позади. Бестелесая тварь ударила по запястью, выбивая из ладони нож, ее последнее оружие. Стоявший позади отпустил волосы и толкнул, снова опрокидывая девушку на песок. Тир нагнулся и схватился за зеленую рукоять. Кожа тут же зашипела и обуглилась. В воздухе запахло горелым мясом. Мужчина улыбнулся еще шире. Нож прожег руку до кости, но красноглазой твари было все равно. Это не ее тело.

В другой руке он сжимал ледяной меч ошера, кожаные доспехи с металлическими кольцами были рассечены в нескольких местах.

Феникс обхватила руками дочку и развернулась. Надрывный плач перешел в тихое хныканье. За спиной девушки стояла Шаара, и ее глаза были таким же зелеными, как несколько часов назад.

– Встать, – скомандовало нечто губами Тира.

Молодая мать подчинилась, не в силах отвернуться от той, что схватила ее за волосы. Девушка знала, как умеют притворяться бестелесые. Эти глаза могли больше не принадлежать радной, но оставаться такими же, как всегда. Тварь выглянет из них, только когда сама захочет. Но то, что она видела перед собой, было слишком похоже на Шаару, как она бессознательно заправила прядь волос за ухо, как поворачивала голову, как переминалась с ноги на ногу, мелочи из которых и состоит личность, которую полностью заменял бестелесый. Но девушка все равно надеялась, что ошибается, надеялась, что радную ее дочери забрала тварь. С этим знанием она могла бы жить, и могла умереть, а вот с предательством родной крови – нет.

– Пошла, – ударил ее в плечо Тир, – И заткни свое отродье, пока этого не сделал я.

Ее привели туда, куда она сама так стремилась, к подножью моста. Девушку толкнули в круг таких же отчаявшихся и зачастую окровавленных пленников. Их было немного, не больше десятка, большинство предпочло погибнуть. Крючник, стоящий чуть поодаль, щелкнул когтями. Ее и остальных предупреждали, конвоиры голодны. Еще две круглых твари стояли по разные стороны пленников, а на песке лежала белоглазая тень, так похожая на тех, что напали на них с Сивом в переулке.

– Ки, – вскрикнула феникс, увидев сидящую на песке пленницу, – Киу!

Этого она не ожидала, уверенная, что уж о девушке, на которую, словно зачарованный, смотрел младший Великий, позаботятся.

Подруга сидела сгорбившись, длинные черные волосы закрывали лицо. Услышав голос, девушка подняла голову, темные раскосые глаз расширились. Она смотрела, но не видела никого, кроме того, кто шел за спиной, кто всю дорогу бил ее подгоняя. Ки вскочила и босиком побежала к Тиру. Ближайший крючник предупреждающе вытянул лапы, но его вмешательства не потребовалось. Ошер схватил подбежавшую девушку за волосы, вздернул так, что та вскрикнула, и впился в губы. Грубо и жестоко. Она застонала. Высшие всегда уважали чужой выбор, они никогда не отдали бы ее Джар Ашу против воли. Киу здесь, потому что здесь Тир, тот настоящий ошер, так любивший смеяться.

Тварь оттолкнула девушку, та упала на песок, словно этот поцелуй лишил ее сил, кровь тягучими медленными каплями сочилась из уголка распухшего рта. Феникс не хотела даже представлять, что чувствует Киу. Не дай Великие, доведется увидеть эту безумную ухмылку на лице Сива. Не дай.

– Сидеть и не дергаться, – скомандовал красноглазый, – Иначе пойдете на корм, – он кивнул Шааре, и та продемонстрировала пленникам браслет. Твари, как по команде повернули к бывшей радной головы. Нет, не браслет, у нее на руке был управляющий артефакт. Сиди в ней бестелесая тварь, надобности бы в нем не было. Звери всегда чувствуют начинку, не зависимо от упаковки. Значит, она именно та девушка, что ушла из дома рано утром. Ушла, ни с кем не простившись. Ушла к врагу.

Феникс обхватила руками притихшую дочь и стала покачиваться из стороны в сторону, как делала это всю дорогу, надеясь, что Раада снова заснет. Девочка возилась, что-то лепетала и иногда всхлипывала.

Схватка на мосту становилась все яростнее, все ожесточеннее. Ошеры отбрасывали тварей, но те поднимались вновь, чего не скажешь о войнах. К озеру стремительно приближался тот, чьим именем пугали детей, тот, кто заставлял кулаки девушки бессильно сжиматься. Белоголовый, развязавший эту войну. Серокожее рогатое чудовище с кожистыми крыльями, безцветными волосам и костяными шипами на лапах. Не останавливаясь, он врубился в гущу битвы.

Его заметили и закричали. От уходящих по серебряному мосту отделились два силуэта. Девушка узнала легкую поступь Джар Аша и стремительные движения Кайора. Ошеры, повинуясь команде, разошлись сдерживая тварей с флангов, и клинки Высших столкнулись с тьмой в лапах Седого. Они напали на него вдвоем, время поединков закончилось, шла война на уничтожение.

Белоголовый был быстр, он успевал отражать удары и наносить свои. Успевал отпрыгивать, когда из земли вдруг стали подниматься прозрачные колья. Магия огня, превращающая песок в стекло, младший Великий владел ею в совершенстве. Свет сталкивался с тьмой. Звон мечей, удар, крик, отступление и снова атака. Седой дрался и отказывался умирать. Они могли танцевать так до бесконечности, и в какой-то момент это поняли все.

Демон задрал рогатую харю к небу и закричал:

– Тер мэ тоо, – и с размаху воткнул черный меч в землю.

Он просил слова, просил по законам Великих, по законам, которые сам не соблюдал. Его твари, его солдаты, и те, кто взял чужие тела, замерли. Ошеры пользуюсь передышкой, перестроились. Феникс видела, как подрагивает меч в руках у младшего Великого, как ему нестерпимо хочется ударить прямо сейчас, пока Белоголовый безоружен. И она мысленно одобрила этот удар, даже ждала его. Но вперед вышел Кайор и таким же жестом вогнал сверкающее лезвие в песок. Он признал право противника говорить.

– Дай нам уйти, низший, этот мир останется тебе – пророкотал он.

Феникс вслушивалась в далекие разносимые ветром слова и ловила себя на мысли, что все еще надеется. Возможно, они договорятся, возможно, демоны выторгуют еще силы, а остальным позволят уйти. Ведь это же так просто. Она надеялась и вместе с тем знала, что эти надежды несбыточны.

– Вас никто не держит, – ответила рогатая тварь

– Тогда к чему лить кровь?

– К тому, что ты врешь.

Девушка возмущенно распахнула глаза, Великие не врали. Никогда. Не могли.

– Да как ты смеешь, – закричал Джар Аш, делая шаг вперед и занося руку для удара.

– Смею, мальчик. Вы уйдете, и заберете всю магию с собой.

– Это наша магия, – проговорил Кайор, – Всегда была и всегда будет.

– Да неужели, – тварь качнула беловолосой головой, – Ваши маги открыли проход, я чувствую, как он сосет силу из мира, будто воду через соломинку. И когда вы уйдете, здесь ничего не останется.

– Неправда! – закричал Джар Аш, рука с оружием дрожала, еще немного и он сорвется.

– А ты спроси у старшего, – гротескная улыбка скривила морду Седого, – Спроси, что станет с теми, кто останется в мире без магии?

Младший Великий повернулся к Кайору. Но тот молчал.

– Те, кто останется в таком мире, станут слабее новорожденных кутят, – ответил за него Белоголовый.

– Неправда!

– Их сила и скорость исчезнут, зрение сядет, слух будет улавливать только то, что говорят на расстоянии вытянутой руки. Они станут калеками в искалеченном мире.

– Он ведь врет, да?

– И никакой магии, ни целителей, ни шаманов, ни предсказателей, ни фениксов, ни саламандр, ни ошеров, – буднично продолжал демон.

– Ты сам все это начал, – не стал отрицать Кайор.

Феникс застыла, замерла, обхватывая ребенка руками. Не ей осуждать или одобрять Высших, но она скорее умрет, чем останется в таком мире.

– Я не дам закрыть проход, не дам разрушить мой дом. И дом тех, кто пошел за мной, – Седой взмахнул рукой в их сторону.

Старший продолжал смотреть на серокожего, а вот младший бессознательно повернул голову. Тир, словно ожидая этого момента, ухватил Киу за волосы и дернул вверх, девушка закричала. Даже отсюда феникс увидела, как побледнел Джар Аш.

– Тогда ты зря остановил бой, – Кайор шагнул к воткнутому в песок мечу, – Мы уйдем, ты останешься, такова расплата.

Седой не шевельнулся, все таким же спокойным тоном он отдал приказ:

– Остановите их.

И все те, кто стоял за его спиной, все те, кто не имел собственного тела, вдруг стали изливаться в воздух, сперва красным, а потом быстро чернеющим дымом. И этот дым рванулся к мосту. Один из ошеров взмахнул мечом, но лезвие беспрепятственно прошло сквозь темный воздух, не причинив, твари из безвременья никакого вреда.

Кайор схватился за меч, но светлое лезвие, так похожее на его собственное, свистнуло в воздухе и голова Высшего упала к ногам демона.

Феникс закричала. Вместе с ней закричала и Раада.

Тело Кайора грузно повалилось на песок, за мертвый Великим стоял Джар Аш и его клинок был вымазан в крови.

– Добро пожаловать, – поприветствовала серая тварь и, выхватив из песка свой меч, ринулась на оставшихся ошеров. А младший остался стоять, стоять и смотреть на мертвого Кайора не в силах ни пошевелиться, ни опустить меч.

– Тир, – услышала феникс полный боли крик и обернулась.

Тварь, сидевшая в ошере, тоже поспешила на мост, оставив чужое тело лежать на песке. Киу держала в руках лицо Тира, и слезы градом катились из ее темных глаз. Он был еще жив, но девушка чувствовала, как много разрушил бестелесый, слышала прерывистое дыхание, видела ломанные движения. Жизнь уходила из парня с каждой минутой, так же как и магия из этого мира.

– Ки, – прохрипел воин, и внутри его что-то булькнуло.

– Молчи, – девушка провела по небритой щеке. – Все будет хорошо.

Она продолжала плакать, она чувствовала то же самое, что и феникс, видела, как внутри парня все медленно разрушается. Бестелесые могли исцелять тела, которые носили, а могли и разрушать. Единственный шанс для спасения ошера был, лишь в повторном вселении красноглазого, единственного, кто мог повернуть процесс вспять. Тир предпочел смерть, любой бы предпочел.

– Я уйду с тобой, – Киу выпрямилась.

Она намеревалась сделать то, в чем фениксу было отказано.

– И оста…вишь меня на ко…рм этим, – парень запнулся, из его рта потекла кровь, пачкая подбородок и тонкие пальцы Ки, – Не предашь земле, даже если я попрошу? Лишишь шанса родиться вновь?

Феникс закрыла глаза и отвернулась. Когда же все это кончится, когда же она перестанет представлять, как Сива сожрали тени? Его сила никогда не вернется в мир, не проснется в ком-нибудь другом. Он не ушел в землю, чтобы возродиться. То о чем просил Киу Тир был не просто красивый ритуал. Великие говорили, что каждый преданный земле однажды вернется. И у феникса не было причин сомневаться. До сегодняшнего дня.

У просьбы Тира была и обратная сторона. Пока Киу не выполнит его последнее желание, она будет жить. Он смог подарить ей несколько дней, при условии, что от пленников не скормят крючникам.

Ошер обмакнул указательный палец в собственную кровь и стал рисовать на второй руке знак. На коже одна за другой появлялись смазанные линии, складываясь в символ, чуть корявый, но вполне узнаваемый.

– Не делай этого с собой. С нами! Нет, не превращай… – Киу поймала руку Тира, останавливая изменения.

Ошер улыбнулся, лицо мужчины напоминало белую маску из уголков рта, которой текла темная кровь.

– Да, – сказал он, – Преподнесу сюрприз тому, кто остановит мое сердце, или захочет поиграть на твоих чувствах после этого.

Женская рука дрогнула, а мужская завершила рисунок. Знак Последнего-в-роду, нанесенный умирающим ошером, умирающей кровью. Феникс даже не могла представить, чем он станет, когда магия, заложенная в символ, высвободится. Она не подойдет к телу даже под страхом смерти. Стать последним, как Тир, остаться одному, что может быть страшнее?

Феникс поцеловала мягкие кудряшки Раады, черпая силы в этом прикосновении.

– Киу, – взметнув песок, к пленникам подбежал Джар Аш. Феникс обернулась,  бойня на мосту продолжалась. Кто-то дрался, кто-то кричал, кто-то умирал. Над озером нарастал гул, то одна то другая нить, из которых состоял мост, лопалась и опадала, растворяясь в темной глубине озера. Это означало только одно, маг, который ее создал либо мертв, либо вот-вот готовится это сделать. Одна нить – один Великий.

– Идем со мной, – младший Великий попытался оттащить Киу от Тира, но та закричала, и оттолкнула чужие руки. Феникс смотрела на молодого человека и словно впервые его видела.

– Что с тобой? – вопрос сорвался с губ непроизвольно, и девушка, испугавшись собственных слов, обхватила руками дочку, будто искала поддержки у этой маленькой жизни.

Джар Аш выглядел плохо, кожа на лице потемнела и шелушилась, облетая пепельными чешуйками, обнажая красные мышцы.

– Он предал свою расу, – Тир хрипло рассмеялся, кровь брызнула на лицо Ки, но та и не подумала отстраняться, – И теперь расплачивается.

– Закрой рот!

Ошер продолжал смеяться, некрасиво и с надрывом, брызгая кровью, но все равно это был именно смех.

Младший Великий был испуган, и этот страх довлел над всем, что он делал. Страх и разрушающийся мир. Его руки задрожали. Меч, на котором еще не высохла кровь Высшего вошел в плоть смеющегося Тира. Рисунок на его руке вспыхнул алым, кольца доспеха съехали с локтя, когда кто-то рассек кожаное крепление наплечника.

– Нет, – взвыла Ки, хватаясь пальцами за лезвие, раня руки. Одна кровь смешалась с другой.

Тир мигнул, повернулся к девушке, останавливая свой последний взгляд на ее лице. Киу кричала. Джар Аш выдернул клинок и ударил еще раз, просто от страха, от безнадежности, от чего-то такого, что было в голосе девушки, чего он просто не мог вынести. Второй удар пришелся в шею, и почти отделил голову от тела. Ки взвыла, вскочила, налетела на младшего Великого, ударила кулаками в грудь, вцепилась в лицо, сдирая слоящуюся кожу. Парень уронил меч, схватил девушку за руки и потащил в сторону. Один из крючников попытался преградить им дорогу, Джар Аш мотнул головой и шарообразное тело проткнул выскочивший из песка стеклянный кол. Шаара подняла руку с браслетом, но так ничего и не сделала. Другие твари геройствовать не стали, еды оставалось еще много.

Один из пленных мужчин сидящий там, где линия белого песка сменялась растительностью, безучастно проследил, как девушка продолжает вырываться, и как младший Великий продолжает тащить ее прочь, а потом перевел взгляд на упавший меч. Заплакала девочка лет шести, Раада вздрогнула и завозилась. Гул, идущий с воды, поменял тональность, лопались нити моста, озеро на глазах стало зарастать тонкой, похожей на стекло коркой. Высшие закрывали проход, оставляя этот мир умирать. Вместе с ними. Вместе с Радой.

Решение было. Единственно верное, грозящее болью и безумием, но феникс не видела ни одного повода цепляться за ускользающий рассудок. Она пошла вперед, на ходу развязывая концы платка, тень впереди беззвучно оскалилась и поднялась. Но Шаара, успокаивающе опустила руку и тварь не двинулась с места.

– Сбереги ее в этом новом мире, – попросила феникс, протягивая девочку, – Ты ее радная.

Руки, принявшие ребенка, дрогнули, дочка, увидев знакомое лицо, почувствовав родную кровь, радостно залепетала.

– Нита, я все могу объяснить, – начала предательница.

– Не надо, – молодая мать поймала пухленькую, сжатую в кулачек ладошку Раады и поцеловала, – Время разговоров прошло.

И взмахнув огненными крыльями, феникс взлетела к желтому равнодушному солнцу. Она рванулась ввысь и, крутанувшись, нырнула к мосту. Белоголовый прошел уже половину пути, оставляя за собой трупы. Девушка невольно задалась вопросом, который мог возникнуть только в голове одного летающего создания к другому, а почему он не воспользовался серыми кожистыми крыльями? Атака с воздуха куда эффективнее, чем открытый поединок? Впрочем, это уже не имело особого значения. Ничто не имело.

Феникс спикировала к нависшему над водоворотом серебристому мосту уже лишившемуся половины нитей, и с размаху врезалась в одного из ошеров, сталкивая его в крутящуюся глубину. Кто-то закричал, указывая на нее оружием. Девушка взмыла, развернулась и зашла на новый круг. Седой проводил ее прозрачными глазами и вдруг отсалютовал темным мечом. Своеобразное «добро пожаловать».

Второй заход феникса ошеры встретили оружием, искаженными от ярости лицами, и ненавистью, которая осязаемой тяжестью повисла в воздухе. Слишком много предателей сегодня. От первого удара она увернулась, второй пришелся плашмя, оставил на боку всего лишь синяк и сбил с намеченного курса, но она успела зацепить еще одного из защитников. Он упал, продолжая размахивать мечом, но не попал в проход, а приземлился на прозрачную корку, которой почти заросло озеро. Лед треснул, осколки встали почти вертикально. Ошер взмахнул руками, коснулся чернеющей воды и… застыл, на глазах превращаясь в ледяную статую. Магия, разливающаяся по поверхности воды, была смертельна.

Феникс заложила вираж, внутри все кричало от ужаса, от несправедливости, оттого, что она творила своими руками. Но этот мир был и ее домом тоже. Сейчас не время искать виноватых, не время думать о том, кто все это начал, сейчас надо все закончить.

Девушка пошла на новую атаку, но высокая фигура в окружении ошеров вдруг развернулась в ее сторону. Высший! Не все они успели уйти! И огонь в его глазах заставил ее закричать. Она дернулась в сторону, силясь стряхнуть чужой приносящий взгляд боль. Но ничего не получалось, тело перестало слушаться, крылья махали как заведенные. Великий крепко держал ее сознание, не давая свернуть, не давая сменить курс, заставляя лететь прямо в гущу мечей, на их острия.

Феникс зажмурилась, совсем как в детстве, когда отец учил ее летать, когда земля приближалась с головокружительной скоростью, а она не могла заставить себя развернуть крылья. Что ж этот конец ничем, не хуже того, что приняли сегодня многие, она, по крайней мере, попыталась.

Меч свистнул рядом с головой, и тело вдруг стряхнуло чужую волю, это было настолько неожиданно, что девушка не успела сориентироваться и упала на мост, кувырком перелетев через голову. Она вскочила на ноги, готовая к чему угодно, но только не к тому, что Высший с мечом в груди свалится на лед озера и тут же замерзнет, навеки став одним из его страшных украшений. Ближайший к магу ошер повернулся, и она увидела вызывающую красноту его глаз. Помощь от бестелесого, самое время начитать смеяться. Меч защитника тут же снес ему голову, чернеющий дым взвился в воздух.

Бестелесные не умирают вместе с телом, даже если его, разрезать на куски. Чтобы убить тварь, вам придется войти в безвременье. Жаль, что для вас этот шаг будет последним. Секунда там и от вашего разума не останется и воспоминания.

Еще один Высший на краю моста поднял руки, и над озером зазвучали рваные рычащие звуки. Язык творцов, язык магии. Гул истончился, поверхность озера, покрытая белесыми морозными узорами, стала светлеть, превращаясь в зеркало. Оставшийся маг закрывал проход, принося себя и тех, кто его окружал в жертву.

Острая боль пронзила спину, и феникс закричала, падая на мост, кровь залила плечо. Она откатилась как раз в тот момент, когда прозрачное лезвие чиркнуло по серебру моста. Ошер с искаженным от ярости лицом снова поднял меч, девушка взмахнула крыльями в попытке взлететь и закричала еще сильнее. Воин опустил клинок ей на спину.

У боли есть цвет, и он отнюдь не красный. Цвет боли – белый, он звенит в голове, стирая все, что там было важного и не важного, оставляя после себя лишь пустоту. Феникс забилась всем телом, ногами, руками крыльями, чувствуя, слыша, как рвутся мышцы и сухожилия, как что-то чужеродное отсекает часть ее тела, как горячая кровь течет по коже. Огненное крыло осталось лежать на мосту. А она поползла вперед, слыша за спиной судорожное дыхание своего палача и звон мечей, слыша, как где-то рядом взревел белоголовый. Она ждала последнего удара, которого все не было и не было.

Она ползла, ошеры падали, гул перешел в тонкую скулящую вибрацию невидимой струны, которая скоро лопнет. В какой-то момент девушка поняла, что находится на краю моста, что дальше только покрытый стеклом водоворот и ноги Высшего, который по-прежнему произносил слова, убивающие этот мир.

Все, что она могла сделать, все, на что ее хватило, это обхватить руками ступни мага и повалиться вперед. Изо всех сил толкая Высшего в бездну. Она хрипела, скулила от боли, от слепящей глаза безысходности.

Они упали вместе. Высший и глупая девчонка – феникс. Прямо в клубившуюся тьму водоворота.

Зеркало озера треснуло, разлетаясь миллионом острых осколков, разя и пробивая всех и вся на своем пути, нападающих и отступающих. Мост распался на тонкие налившиеся силой нити, одни нырнули в пролом, другие рванулись ввысь. Два тела упали на лед, но вместо того, чтобы замерзнуть, замереть навеки, они взломали стекло заклинания, вновь открывая проход и связывая миры между собой серебряными стежками.

И прежде чем рассыпаться огненными искрами феникс успела пожалеть лишь об одном, что умрет не в полете, не в рассекающем воздух движении вверх.

 

Боль вырвала меня из сна. Боль от сотни прошедших сквозь тело острых осколков. Боль от разливающегося по руке огня. Руна решила напомнить о взятых на себя обязательствах. Сон и реальность смешались, и несколько минут я могла только хрипло дышать, прижимая к себе ладонь. Мое время истекало.

Огонь отступал очень медленно миллиметр за миллиметром, нехотя возвращая мне руку назад. Я села, стараясь отдышаться. Подняла ладонь, желая убедиться, что она все еще принадлежит мне. И замерла, потому что между пальцами танцевал жидкий огонь. Я сжимала в кулаке перо из крыла феникса, и была уверена, что теперь знаю, где и когда его отделили от тела.

 

2. Сделка

Я подошла к двери и постучала. Не знаю, закончилась уже ночь, или утро еще только готовилось сдернуть пелену тьмы с мира. Не думаю, что это имело значение. Не для нечисти.

Он открыл, смерил меня взглядом с головы до ног и посторонился, пропуская в комнату. Смешно сказать, но я ни разу не была здесь. Супруга, которая никогда не заходила в спальню к мужу, пусть и женаты мы были по законам людей, на которые он плевать хотел. Широкая полоска из тусклого золотистого металла все еще украшала его безымянный палец. Сейчас чужое желание поиграть, было только на руку. На нем домашние брюки и футболка, и так легко представить, что передо мной обычный человек, обычный мужчина.

– Ты пришла сделать выбор? – спросил Кирилл.

Я покачал головой, не имея ни малейшего понятия, сколько времени осталось. Час? Два? Десять? Не за этим я пришла сюда, не за этим.

Он втянул носом воздух и едва заметно улыбнулся.

– Ты меня удивляешь, – сказал он, обманчиво неторопливо заходя мне за спину, – Приятно удивляешь, – пальцы, показавшиеся обжигающе горячими, легли на плечи.

Мне никогда не приходилось ничего объяснять этому мужчине, не приходилось стыдиться желаний, притворятся кем-то другим. Мысль, пришедшая следом, заставила похолодеть. Это мне не приходилось, а ему? Он каждый день играл роль. Каждый божий день и ни разу за десять лет не сорвался, ни разу не причинил боли, до того дня, когда взял Алису и исчез.

– Ты слишком много думаешь, – он отвел мои волосы в сторону и поцеловал в шею.

По коже побежали мурашки, одно прикосновение и тело превращалось в пластилин. Он мог делать все, что вздумается, а я благодарила. Сейчас ему было нужно мое решение, а мне был нужен он, вполне возможно, что в последний раз. И я не видела причин не удовлетворить желания друг друга.

Его пальцы скользнули ниже, пробежались по позвоночнику и замерли на талии, там, где футболка граничила с поясом брюк. Кирилл погладил полоску обнаженной кожи...



[1] Жена Лота – библейский персонаж, стал именем нарицательным. Лот, которого Господь предупредил о предстоящем уничтожении города, покинул его с женой и дочерьми. Бог поразил город огненными молниями, сжег вместе с жителями. Жена Лота, которая во время бегства, вопреки запрещению Бога, постоянно оборачивалась, так как была от природы любопытна, как и все женщины, была обращена в соляной столб.

[2] Шептун – человекообразная нечисть, относится к виду низших психарей, способна управлять сновидением человека, пить через него силы, эмоции. Как и все психари выматывает человека психически и сводит с ума своим «ночным шепотом».

[3] Крючник – полуразумный хищник, магически выведенный гибрид нескольких животных и людей, использовался в сражениях до исхода Высших, из-за умственного ограничения часто выходил из-под контроля, от чего перестал использоваться в армиях и боевых отрядах. Способ выведения утрачен.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям