0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Не отрекайся от меня » Отрывок из книги «Не отрекайся от меня»

Отрывок из книги «Не отрекайся от меня»

Автор: Регул Алекс

Исключительными правами на произведение «Не отрекайся от меня» обладает автор — Регул Алекс . Copyright © Регул Алекс

Ноябрь

В её доме поселилась Любовь. Поселилась в конце лета и живет уже третий месяц. Тома безумно рада этому факту. Ведь семнадцатилетняя Любонька внесла столько радости и света в жизнь тридцатилетней тёти. С появлением дочки своей старшей сестры, Тома помолодела. И стала чаще улыбаться.

Замужем Тома была почти два раза. Первый брак был недолгим. До тех пор, пока Тома не узнала, что муж её ещё тот ходок. Во второй раз обошлись без ЗАГСа, просто гражданским браком. Второй муж так же был не склонен к верности. Тома зареклась с мужчинами строить планы на долгую совместную жизнь. Обижаться на весь белый свет из-за того, что сама была неразборчива, она не стала. Но и пытаться наладить свою личную жизнь не спешила. А с появлением Любоньки, так и вовсе перестала заниматься самоедством, что ребёночка не успела родить. И хотя Люба была скорей сестрой, чем племянницей, Томе теперь было на кого выплеснуть весь свой нерастраченный материнский инстинкт.

- Любовь, вернись! Я всё прощу! – стоя на балконе, крикнула Тома своей племяннице, когда та вышла из подъезда.

Люба, привыкшая к таким шуткам тёти, остановилась, посмотрела на балкон второго этажа. И улыбнувшись, помахала Томе рукой. После чего поспешила по тротуару на остановку. Чтобы уже через час сидеть в аудитории и внимательно поглощать очередной объём знаний, который в неё, и таких же как она первокурсников, усердно вкладывали преподаватели института.

Тома улыбнулась прекрасному утру и стала, созерцая просыпающийся город, допивать свой кофе.

Её работа была под боком. На первом этаже этого же дома. Тома жила в однокомнатной квартире на втором этаже нового многоэтажного дома на окраине города. А на первом этаже она арендовала помещение и открыла в нём парикмахерскую. Название для которой ещё не придумала. Поэтому на дверях парикмахерской была просто надпись: «Парикмахерская» и режим работы: С 9 до 21. Но зачастую Тома задерживалась на работе. Ведь главное в сфере обслуживания, чтобы клиент был доволен и хотел вновь воспользоваться предлагаемыми услугами.

Себе в помощь Тома наняла молодую специалистку парикмахерского дела Надежду, которая занималась в основном клиентами-мужчинами. А Тома взяла на себя женщин. Но сегодня у Нади выходной и Тома будет обслуживать всех. Не впервой. К тому же Люба обещала после занятий зайти и развеять своим присутствием грусть-тоску, если такая возникнет.

К вечеру в парикмахерскую пришла Люба. Немного уставшая Тома подмигнула ей в знак приветствия и продолжила обслуживать пожилую клиентку.

- Всё. Теперь я подсушу и готово.

Тома включила фен и стала сушить волосы клиентке, при этом слегка укладывая новую стрижку. Через несколько минут всё было готово и довольная клиентка, расплатившись, ушла.

- Любонька, как дела? Как гранит наук?

- Грызу!

- Зубы только не сломай. Их ремонт сейчас дороже чем учёба в институте.

- Учту! У тебя ещё много клиентов на сегодня?

- Через час женщина подойдёт. Она ещё вчера записалась. И если после неё никого не будет, я в полном твоём распоряжении.

- Тогда я пошла, почитаю лекции, перед ужином.

- Люб, ты меня не жди. Ужинай сама. Я если освобожусь не поздно, с тобой чайку попью.

- Том, ну какой чай? Ты на себя посмотри! Тощая как…

- Без грубостей!

- Как школьница перед единым гос. экзаменом, я хотела сказать! И кстати, такая же бледная! Ты вообще из своёй цирюльни выходишь на белый свет посмотреть?

- Выхожу. В прошлый вторник на рынок ездила за курткой. Помнишь?

- Том! Я не про это. Ты, когда отдыхала? Ну, там кино, театр?

- Театр? – Тома задумалась на пару секунд. – А! В девяносто восьмом году…

- Стоп! Ты мне ещё про отмену крепостного права начни рассказывать! Том, давай на этих выходных куда-нибудь пойдём? Посмотрим на людей, себя покажем!

- Меня показывать можно только, как средство пытки.

Люба удивлённо посмотрела на Тому. Перед ней стояла весьма красивая стройная женщина. Среднего роста, с очень нежными женственными линиями. Живые серо-зелёные глаза, могли при желании околдовать, наверное, любого мужчину. Они были настолько бездонными, что в них можно было утонуть. Только Тома на мужчин старалась если и смотреть, то более холодным, не таким лучезарным и открытым взглядом, как был у неё сейчас.

Её волнистые светло-русые волосы были средней длины. До плеч. На работе Тома их предпочитала фиксировать заколкой, или стягивать резинкой в хвостик. Но сейчас они были распушены.

Маленький аккуратненький приподнятый носик, тонкие брови и припухшие губки, придавали милому лицу Томы шарм.

- Напрасно ты так! – возмутилась Люба. - Ты очень даже симпатичная. Только более откровенные наряды тебе нужно прикупить, и будешь просто девочка улёт!

Действительно в одежде Тома отдавала предпочтение классическим женским брюкам и строгим блузкам, неброских цветов.

- Девочкой я уже никогда не буду, - без грусти в голосе сказала она, посмотрев на себя в зеркало.

- Ладно, не хочешь девочкой, будешь сексуальной женщиной, разбивающей мужские сердца.

- Люб, а зачем мне их разбитые сердца?

- Твоя правда! Разбитое сердце лечить надо, а это хлопотно. Не будем разбивать сердца! Будем представителям противоположного пола крутить мозги!

- Зачем?

- Чтоб умней были! – сверкнули голубые глаза Любы.

- Мысль! Как я сама до этого не додумалась. Всё, брысь отсюда! – улыбаясь, Тома стала выпроваживать Любу, - Толку от тебя, как от телевизора! Только мозги замусориваешь! Живо домой! Я тут сама справлюсь, тем более наплыва сегодня не предвидится.

Люба нехотя побрела к выходу:

- Том, ну ты всё равно подумай насчёт выходных.

- Я тебе сразу скажу - не получится! Мой выходной – вторник. А это у тебя день знаний.

- А перенести на субботу, ты не можешь свой выходной?

- Не могу. В субботу обычно много клиентов. Особенно женщин.

- А знаешь почему? – Люба не стала дожидаться ответа и сазу же ответила на свой вопрос. – Потому что по субботам женщины ходят в рестораны, театры и тому подобные общественные заведения!

- Да! Но ходят они туда со своими мужчинами! А это значит, что мне не стоит даже напрягаться, поэтому повод!

Люба встрепенулась.

- О! Кстати! А куда делся наш Эдуард Альбертович? Что-то давненько он тебя никуда не приглашал? Что, и его отшила? Нормальный же вроде мужик. Машина неплохая. Одевается хорошо. С виду вроде не идиот. Да, и на обезьяну непохож. Что ты с ним сделала? Неужели обидела такого хорошего человека, и он в слезах побрёл прочь от тебя? И теперь ты раскаиваешься и поэтому мне не признаёшься?

- Так! Товарищ племянница, а тебе не кажется, что много вопросов задаёшь?

- Не поверишь, не кажется!

- Брысь отсюда! Иначе я тебя, - Тома схватила полотенце и угрожающе стала им размахивать перед отступающей, но всё ещё улыбающейся Любой.

- Всё! Всё, поняла! – и Люба выскочила за дверь. Но буквально через пару секунд дверь приоткрылась, и за ней вновь показалось весёлое юное личико. Голубые глаза блестели ещё сильнее. На тоненьких губах играла улыбка. И лишь собранные в косу длинные светло-русые волосы, мирно лежали на плече девушки. - И всё-таки разговор, я считаю, не закончен!

В сторону Любы полетело полотенце. Дверь с грохотом закрылась. Тома улыбнувшись, подошла к лежащему на полу полотенцу и подобрала его. Но не успела она отойти от двери, как та распахнулась и явила взору высокого брюнета с глазами тёмной бездны.

- Работаете?

- Да, конечно. Проходите.

Парень прошел в зал и присел в предложенное кресло.

- Надежды нет?

- Нет. К сожалению, у неё сегодня выходной. Если хотите Вас подстричь могу я.

- Хочу.

Тома накинула на широкие плечи клиента накидку и провела рукой по его почти чёрным волосам.

- Как будем стричь?

- Состригите всё лишнее.

Тома невольно улыбнулась:

- Рискованный Вы. Такую неточную задачу передо мной ставите.

- И всё же, я настаиваю.

- Хорошо. Тогда я уберу на висках и затылке. А здесь, - Тома указала на чёлку, - рекомендую снять совсем немного.

- Согласен. Стригите.

И Тома принялась за работу. Но спустя пару минут тишины не выдержала и по привычке, которую выработала с клиентами-женщинами, заговорила:

- У Вас мягкие волосы. Говорят, какие на ощупь волосы такой и характер.

- Это если меня против шерсти не гладить, я мягкий.

- Люди вообще не любят, когда их пытаются переделать, - тут же нашлась с ответом Тома.

- А с годами это чувство только усиливается.

- Да. Но Вам, в силу юного возраста, ещё рано об этом беспокоиться. Все ожоги у Вас ещё впереди.

- Оптимистичное заявление.

Мужских тонких губ едва коснулась грустная улыбка. Почти усмешка. Коснулась и исчезла. Лицо вновь стало серьёзным. Сосредоточенным. Но, не смотря на это, выразительные карие глаза, хотя и выглядели усталыми, всё же прожигали душу Томы. Которая так близко стояла от этого внезапно возникнувшего источника внутреннего резонирующего колебания.

- А жизнь она вообще… очень весёлая штука, - осеклась речь Томы.

- Чего же Вы тогда так редко улыбаетесь?

- Извините. Забыла.

Тома, посмотрев в зеркало, увидела глаза клиента и улыбнулась, но лишь на миг. Поскольку сразу же вернулась к своей работе и продолжила стричь.

Однако от неё не скрылось, что парень неотрывно наблюдает за её отражением в зеркале. Не желая больше с ним встречаться взглядом, Тома, прилагая усилия, достригла и сняла с его плеч накидку.

- Так Вас устроит?

- Теперь стало гораздо лучше. Сколько с меня?

Тома назвала сумму и отошла в сторону. Парень поднялся с кресла, извлёк из портмоне денежные купюры и положил их на рабочий стол перед зеркалом:

- Спасибо.

- Приходите ещё, - машинально произнесла Тома.

- Обязательно.

Сказал и вышел.

А Тома стала наводить порядок вокруг кресла. 

***

Декабрь

Сегодня был относительно не загруженный день. Тома вечером ушла пораньше. Надежда обещала, что в случае если не будет справляться, позвонит.

Так и произошло.

- Алло, Том, пришла Ольга Викторовна, хочет, чтобы её обслуживала ты. Подойдёшь?

- Буду через пару минут! - Тома поднялась с кресла и пошла на кухню, где Люба с двумя однокурсницами и ещё одним однокурсником готовились к экзамену. – Любонька, я на работу.

- Ладно! – Люба оторвалась от книги и с грустью добавила, - А мы, наверное, ещё пару часиков позанимаемся.

- Занимайтесь! Ты только чай с бутербродами не забывай. Твои гости, - Тома обвела взглядом однокурсников Любы, - хоть и учиться сюда пришли, но питаться тоже должны. На пустой желудок, в голову мало что можно вложить.

- Не переживай, Том! Сейчас решим задачку и будем чаем обмывать победу.

- Это мне нравится. Всё, я ушла!

Тома накинула кофту, выскочила из квартиры и стала быстро спускаться по ступеням. Но выйти ей не удалось. Путь преградила парочка, которая поднималась вверх. Тома остановилась и решила пропустить влюблённых. А она решила, что они именно влюблённые, поскольку худенькая, рыжеволосая девушка льнула к высокому парню и преданно на него смотрела своими большими зелёными глазами. Парень, улыбаясь что-то тихо рассказывал, но когда заметил Тому, притихшую у стены, тоже немного замешкался и их взгляды встретились.

 Он её узнал первым.

- Добрый вечер.

- Добрый, - увидев его темные глаза, Тома узнала в нём того самого клиента.

Девушка ничего не сказала и Тома, смутившись окончательно, поспешила вниз. Парень на Тому ещё пару раз посмотрел, но продолжил путь вверх, сопровождая свою молоденькую, юную подругу.

Почему-то эта встреча Томе не понравилась. Она стригла Ольгу Викторовну, а сама думала о том, что высокий брюнет, наверное, уже давно довел девушку до квартиры. Что они уже вошли в квартиру, и там… Дальше её мысли путались. А злость росла. Злость на себя. Злость на то, что вообще думает об этом.

«В конце концов, он слишком юн для меня!

А для той девочки в самый раз».

 Но явные факты требовали опровержения!

А его не было.

И Тома почему-то продолжала думать об этой встрече.

- Всё, Ольга Викторовна. Готово.

- Спасибо, моя дорогая! Цены у вас не поменялись?

- Нет. С Вас столько же, сколько и в прошлый раз.

Довольная постоянная клиентка, оплатила труды и ушла. А Тома осталась на работе. Возвращаться домой она не хотела. Спустя полтора часа, когда обслужен был последний клиент на сегодня, Тома закрыла дверь парикмахерской на ключ и побрела домой. Больше всего она не хотела сейчас вновь столкнуться с тем парнем.

Быстро Тома дошла до квартиры, открыла дверь и оказалась дома. Свет горел в комнате. Смех и музыка, подтверждали, что молодёжь переместилась туда. Не хотелось Томе смущать гостей Любы своим возвращением, поэтому она тихонько прошла на кухню. Потянулась к включателю, чтобы включить свет. Щелчок. И она остолбенев увидела того самого парня, которого видеть не хотела. Но увидела и ахнула.

- Я напугал? Прошу прощения, - его спокойный, уверенный голос Тому встревожил ещё больше, чем столь неожиданная встреча.

- А что здесь происходит?

- Я кофе пью.

- В темноте? Один?

- Да. Так лучше виден город из окна.

- Я извиняюсь за вопрос, Вы кто?

Он поставил кружку с кофе на стол.

- Меня зовут Дима. И давай сразу на «ты»?

«Понятное дело, на «ты»! Не хочешь мне намекать на мой возраст? Из деликатности мне «Вы» говорить не желаешь?… Парадокс! Ну ладно. Шут с тобой! Я тоже «Выкать» тебе не буду, юноша»! – зло подумала Тома.

- Откуда ты взялся, и почему тут пьёшь кофе?

Почему-то Тома стала отступать в сторону коридора.

- Я друг Любы. Она меня впустила. Не бойся меня.

- Я-то как раз не боюсь. Я у себя дома.

- Тогда тем более, не уходи, – Дима прошел мимо Томы и взял чистую кружку, стоявшую у раковины, - Хочешь кофе?

Невольно у Томы вырвалось:

- Хочу.

Дима налил из турки свежесваренный кофе в кружку и протянул Томе. Она медленно приняла её.

- А ты быстро освоился, - заметила она.

- Не так быстро, как могло показаться. На приготовление кофе у меня ушел почти час.

- Всё равно, быстро, с учётом того, что ты первый раз в этой квартире.

- Первый раз. А ты сестра Любы?

- Почти.

- Вы вдвоём снимаете квартиру?

- Правильней сказать, мы с ней вдвоём здесь живём.

- Тебя зовут Тамара?

- Тамара.

- Не удивляйся, я твоё имя запомнил ещё в парикмахерской, когда приходил в позапрошлый раз стричься.

- Ясно.

- В прошлый раз меня стригла ты. Помнишь?

- Кажется, припоминаю тебя, - слукавила Тома.

Дима взял свою кружку с кофе и сделал медленный глоток, смотря пристально на Тому. Она вновь не выдержала его взгляда и, отступив к окну, стала смотреть на улицу.

- Вид красивый, - тихо произнёс Дима. – Но вот так гораздо лучше.

Одним щелчком выключателя он погрузил кухню в темноту. Подошел к окну и, стоя у Томы за спиной, тоже стал смотреть в окно.

- Я люблю смотреть на город. Особенно когда идёт дождь или снег. И чтобы обязательно была ночь. Или глубокий вечер. Тебе нравится?

- Нравится, - сдержанно призналась Тома, но отошла от парня.

- Я живу в соседнем доме, - Дима как-то просто взял Тому за руку и притянул обратно к себе, - Вон в том подъезде, – указал он на третий подъезд девятиэтажный дома. - Как раз напротив твоих окон. Но только на пятом этаже. Вон там. Видишь?

- Вижу, - смущённо произнесла Тома.

- Окно с жалюзи, это кухня, а левее моя комната.

- Зачем ты мне это рассказываешь? – теряясь в догадках, спросила Тома.

- Когда будет лить дождь, посмотри в моё окно… и увидишь меня, - почти шепотом произнёс Дима над ухом Томы. Она отдернула странные мысли, но сбросить наваждение не удалось.

- Дима, тебе не кажется, что ты увлёкся? – возмутилась Тома, отстраняясь от парня.

Дима выпустил её, и глубоко вздохнул.

- Я никогда не увлекаюсь.

- Весьма прискорбно! Жаль твою девушку. Судя по всему, у неё на тебя большие планы.

- Ты о ком?

- Ну, как же! Та девушка, что встретилась сегодня мне в твоём сопровождении. Я говорю о ней.

- А! Ты про Верочку? – оживился Дима.

- Возможно, про Верочку. Имени её я не знаю.

- Вера, хорошая. Я её даже люблю… где-то в глубине души. Но она не моя девушка.

- Да мне всё равно, какие у вас отношения! И вообще, шел бы ты домой. И Веру с собой забирай. Пришёл, хозяйничает у меня на кухне! Про любовь свою рассказывает! Зачем тебя вообще впустила Люба?

Тома не видела его смеющихся глаз.

- Что за шум? – раздался голос Любы из коридора. Через мгновение, на кухне вспыхнул свет, освещая Диму и Тому, стоявших напротив друг друга у окна, - Привет! Вернулась? Очень хорошо. Мы уже закругляемся. Девчонки одеваются. Игорь тоже.

- А Верочка? – спросил Дима у Любы, при этом неотрывно наблюдая за серо-зелёными разгневанными глазами Томы.

- Она же у нас копуша! – бодрым голосом пояснила Люба. - Можешь не спешить. Она ещё минут пять будет одеваться.

- Хорошо, я тогда успею кофе допить и кружку вымыть.

- Кружку можешь не мыть! – резко возразила Тома. - Гости у меня посуду после себя не моют.

- Как скажешь.

Дима улыбнулся, допил кофе. Передал пустую кружку Томе в руки и вышел из кухни. Люба последовала за ним. А Тома, молча, подошла к раковине и опустила в неё две кружки. Его. И свою с недопитым кофе. Включила горячую воду и подставила под струю немного дрожащие руки.

А там, в коридоре, шумная толпа собралась и, подшучивая друг над другом, вырвалась из квартиры. Дверь с грохотом закрылась. Тома вздрогнула. И наступила тишина.

 

Через четверть часа вернулась Люба.

- Ух! Хоть бы, завтра мы сдали этот экзамен. И наконец, закрыли сессию.

- Я тоже на это надеюсь. Люб, а почему Дима с вами не учил? Он что не с вами учится?

- Нет! Он брат Веры. А Вера учится с нами. Димка просто её сопровождал. Ему было скучно, и он увязался за сестрой.

- За сестрой… Ах, вот оно что, - на душе стало почти хорошо. - А Вера местная?

- Нет. Она приехала из… какой-то деревеньки, что неподалёку. Я название забыла.

- И Дима, тоже приехал из деревни?

- Наверное. Но он давно здесь живёт.

- Они снимают квартиру?

- Да. Где-то неподалёку от нас. Я к Вере в гости ещё не ходила. Поэтому не знаю, где конкретно.

- А брат её тоже учится?

- Нет. Он работает. Но где я не знаю.

Тома запрещала себе задавать терзавший её вопрос, но ослушалась и всё же произнесла, разрушая надежду неведенья:

- А сколько ему лет?

- Двадцать три. Будет.

«Ах, как жаль…»

Но вслух Тома ничего не сказала и пошла в душ. 

***

Январь

- Работаете?

- Да-да! Проходите! Я буквально пару минут и займусь Вами… - невольно Тома отвлеклась от клиентки, которую заканчивала подстригать и посмотрела в сторону вошедшего.

- Привет, Тома.

- Дима?

- Не спеши. Я подожду.

Как не старалась Тома продлить работу с клиенткой, чтобы успокоиться, всё равно через несколько минут, та ушла. И теперь перед Томой сидел Дима.

Сидел и смотрел изучающим взглядом на её отражение в зеркале.

- Как стричь?

- Как в прошлый раз.

- Хорошо.

Тома провела по его мягким волосам рукой, проверяя их длину. И приступила к работе. На этот раз первым заговорил он:

- Как праздники провела?

- Нормально… Люба 30-го уехала домой. Приехала 4-го. Рождество праздновали вместе.

- А новогоднюю ночь, где ты была?

- В гостях.

- Я так и подумал. Свет у тебя не горел.

Тома не хотела рассказывать, что пришла с работы домой за час до Нового года. Приняла душ и отправилась смотреть телевизор. Но до боя курантов не досидела. Уснула, так и не откупорив шампанское. И даже фейерверки, что взрывались под окнами в полночь, её не подняли. Она их слышала, но смотреть на них не захотела. Укуталась плотней пледом и продолжила спать.

- А ты как встретил Новый год? – пытаясь отвлечь Диму от пристального наблюдения за её отражением, спросила Тома.

- Ко мне гости приходили.

- Гости - это хорошо.

Тома встала с другой стороны и продолжила стричь, но неожиданно свет в парикмахерской погас.

- Этого ещё не хватало! – возмутилась она.

- Может, скоро включат? – спокойно произнёс Дима.

- Подожди, я найду сотовый и подсвечу им,- Тома достала телефон и немного осветила его экраном помещение. – Интересно, это только у меня или во всём доме? Посиди, я посмотрю, как там у других.

Она оставила Диму и вышла из парикмахерской на улицу. Света не было только у неё.

- Дима, не повезло тебе. Света нет только у меня. Я пойду, посмотрю, что там со счётчиком и вернусь. Может, просто тумблер защиты сработал.

- Подожди! – резко остановил её Дима. Он поднялся с кресла и подошел к Томе. – Я тебе помогу. Где у тебя счётчик?

- Около входной двери.

- Возьми меня за руку. И веди.

- Дим, может, ты всё-таки здесь подождёшь?

- Веди! – требовательно произнёс он, взяв Тому за руку.

И она повела его к выходу. Дима крепко держал её руку. Тома чувствовала тепло идущее от чужой руки. И хотя тепло это ей нравилось, она ему сопротивлялась. Опасаясь нуждаться в нём.

Подойдя к счётчику, Тома осветила его экраном телефона, и обнаружила, что действительно сработала защита. Она попыталась потянуться к счётчику, чтоб включить тумблер, но Дима, перехватив её руку, не позволил этого сделать:

- Куда ты лезешь? А вдруг было короткое замыкание? Пожар хочешь устроить?

- Нет, конечно, не хочу.

- Тогда не лезь! Завтра я с напарником приду к восьми и, проверив проводку на замыкание, восстановлю тебе электричество.

- А как же тебя достричь?

- Не знаю, - он стоял сзади Томы и продолжал её держать за руки. – Может, к себе домой пригласишь и там дострижёшь?

Это предложение ей не понравилось. Она его даже испугалась. Но потом успокоилась, подумав, что Дима всего лишь клиент, и она вынуждена так поступить. В конце концов, своим согласием она не нарушает данное себе слово, не приводить мужиков в свой дом.

«Дима клиент. Просто клиент. И всё!»

- Хорошо… Пошли.

Когда они вошли в квартиру, и Тома обнаружила, что Любы нет, она даже растерялась:

- Странно… Любы нет. Но она скоро вернётся! Она вообще-то домашняя девочка.

Дима на её слова промолчал. Он-то знал, что Люба с Верой и с остальными девчонками, сегодня умчались в кино. Дима даже знал, в какой кинотеатр и на какой фильм они пошли. Более того, он знал, какие у них места по билетам. Ведь именно он покупал те самые билеты на всю шайку-лейку подружек. И именно он, с невинными глазами, подсунул билеты своей сестре. Вера с радостью пригласила подруг в кино, и теперь Дима был уверен, что Люба появится в квартире никак ни раньше девяти часов вечера. А это означало, что у него ещё есть, как минимум, час, на то, чтобы побыть с Томой наедине.

 А устроить небольшое замыкание для специалиста, знающего, что помимо плюса и минуса в розетке, при желании, можно найти и ноль, вообще проблемы не составило.

- Разве без Любы ты меня не сможешь достричь? – спросил Дима, обнажая Тому пристальным взглядом.

- Я не об этом! Проходи в ванную комнату. Я сейчас подойду.

Дима прошёл в указанном направлении и стал изучать обстановку. Только женские средства гигиены. Никаких мужских гелей для душа.

Вскоре появилась Тома, с новой накидкой на плечи и табуреткой, принесённой с кухни.

- Присаживайся.

Он повиновался. На его плечи легла накидка и Тома, достав из кармана фартука ножницы, продолжила стричь. Пространство ванной комнаты позволяло Томе относительно комфортно перемещаться, чтобы спустя минут десять завершить процесс. Один нюанс лишь не устроил клиента. Зеркало было высоко. И Дима, развлекая себя, при первой же возможности старался заглянуть Томе в глаза. Её это нервировало, но она всё же, закончила его подстригать в самые короткие сроки.

- Всё. Готово. Можешь вставать, - Тома аккуратно сняла с его плеч накидку. – Зеркало на стене.

Дима встал и посмотрел на себя.

- Мне нравится. Спасибо. А тебе нравится?

Тома кашлянула в кулак, но ответила:

- Нравится. Оплата завтра. А-то ещё неизвестно, кто кому будет должен после того, как ты вернёшь мне свет.

- За свет не переживай. Я его восстановлю. Это не проблема. А деньги с тебя я брать не собирался.

- Но ведь ты придёшь не один, и твоему напарнику я в любом случае буду должна.

- Нет, ему ты ничего не будешь должна. Только мне.

- Ты же сказал, что деньги брать с меня не собираешься.

- Деньги нет. А оплатить придётся.

Тому накрывала волна возмущения. Она пристально посмотрела Диме в глаза.

- И в чём оплату принимаешь?

- В улыбках, - серьёзно произнёс он.

Тома подавила кашель и перевела взгляд на пол.

- Ладно. Разберёмся позже. Выходи.

- Тома, не могла бы ты выйти сама? У меня что-то шея чешется. Я хочу снять майку и стряхнуть её от волосков, которые раздражают мне спину.

- Конечно, - и Тома выскочила из ванной комнаты, поскольку Дима как-то не очень ждал, когда она выйдет и начал раздеваться, ещё до того как закончил говорить.

Однако спустя минуту он так и не вышел. А ещё через минуту Тома поняла, Дима принимает душ. Возмущаться было бесполезно.

«Ну, не вторгаться же к нему?»

Тома прошла на кухню и, успокаивая себя, стала смотреть в окно. Готовить чай или кофе для себя она не стала, поскольку не хотела, чтоб ей в компанию навязался Дима.

Спустя бесконечность он вышел из ванной комнаты. Брюки были на нём… но только они. Майки не было. И теперь голый торс молодого красивого тела обнажал тоску Томы по мужской ласке.

- Тома, полотенце дашь? – его голос звучал, как всегда, спокойно. Невинно. И это раздражало, ещё больше.

От неожиданности столь интимного зрелища Тома растерялась, а когда собралась с мыслями, отвела взгляд от его груди и пошла в комнату за полотенцем. Дима пошёл следом. Молча, он стоял у Томы за спиной, пока она выбирала полотенце. Достав подходящее из шкафа, она обернулась и протянула его Диме.

Медленно он взял махровую ткань. И стал вытираться прямо перед Томой. Выдержать такое было невозможно и она, затаив дыхание, отошла в сторону.

- Спасибо, - возвращая полотенце, спокойно поблагодарил Дима.

И после того как Тома приняла влажное полотенце, парень развернулся и ушёл в ванную комнату за своей майкой. А Тома так и продолжила стоять посреди комнаты.

- Тома! Ты меня угостишь кофейком? – крикнул Дима из коридора.

- Нет!

Он вернулся и, облокотившись о дверной косяк, уточнил:

- А чайком!

- Так! Быстро собирайся и проваливай отсюда! Мало того, что тебя подстригла в домашних условиях, так ты ещё без спроса душ у меня принял, и после этого хочешь, чтоб ещё и кофейком тебя угостила! Не много ли чести?

- Ой! Тома, а ты грубиянка, - улыбнулся он.

- Иди, одевайся!

- Иду.

Дима развернулся и ушел. Когда вернулся, был уже одет. И не только в майку. В прихожей он отыскал свою дублёнку и, одев её, показался на глаза взволнованной Томе.

- Дверь за мной закроешь?

В ответ она кивнула и пошла к входной двери. Он молчал, пока обувал свои утеплённые ботинки, а когда выпрямился, то сделал шаг в сторону Томы и тихо произнёс:

- Жаль, конечно, что в этом доме я могу рассчитывать лишь на тот кофе, который сам себе готовлю.

Тома хотела возразить, но Дима улыбнулся и нежно провёл ладонью по её щеке.

- До завтра. Ровно в восемь, мы будем у тебя в парикмахерской.

Она опять хотела хоть что-нибудь сказать в ответ на его уверенный голос, но Дима уже повернулся к двери, открыл её и вышел. Тома видела его ещё пару секунд, а потом только слышала, как он спускается по ступеням.

Дверь она закрыла лишь, когда услышала, как хлопнула дверь за Димой в подъезде. Закрыв дверь в квартиру, выругалась на себя и пошла, убирать состриженные волосы, которые всё ещё лежали в ванной комнате на полу.

Дима, как и обещал, на следующий день, ровно в восемь утра, в компании напарника, одетого в такой же синий строительный комбинезон, как и у него, пришёл в парикмахерскую. Парни быстро восстановили электричество и, не говоря лишних слов, ушли. Тома, была растеряна, но добиться от них стоимости услуг, так и не смогла. 

*** 

Февраль

А и не было ничего.

Тома работала. Его не видела. Стала понемногу успокаиваться и забывать всё, что было. И чего не было, но о чём мечтала в тайне.

Лишь только Люба, периодически своими рассказами выбивала из колеи.

- …и тогда мы пошли к Вере. У Димки хороший музыкальный центр и мы его погоняли.

- Кого? Диму? – услышав его имя, Тома пожалела, что рассказ Любы слушала невнимательно.

- Нет! Музыкальный центр.

- А…

- А потом пришёл Димка с работы и выгнал нас из своей комнаты. И выругал за то, что его вещи трогаем без проса. Мы обсмеяли его, что ведёт себя, как строгий родитель и ушли.

- А где же Дима работает?

- На стройке.

- Но живут они с сестрой в съемной квартире?

- Да.

- В двухкомнатной?

- Ну, да.

- Оплачивать её помогают их родители?

- Нет. Димка сам её оплачивает. И ещё сестре деньгами помогает.

- А родители им не помогают?

- По-моему, нет.

Тома запрещала себе что-либо ещё про него спрашивать.

«Мало ли, что может обнаружиться?

Да и Люба, имея пытливый ум, в ответ стала бы задавать неудобные вопросы».

И Тома решила, не спрашивать больше ни о чём.

В конце концов, какое ей дело до этого парнишки?

У него не может быть интереса к ней.

Значит, и ей нечего думать о нём!

Но всякий раз, когда Люба рассказывала о друзьях, Тома внимательно слушала. Вдруг проскочит его имя. А Люба, сама об этом не подозревая, устраивала регулярно «пытки» для Томы.

Но когда шел снег или лил дождь, Тома зачем-то стала подходить к окну и смотреть в темноту чужих окон… Его окно она видела, но никого в нём разглядеть не могла. Слишком далеко.

«Ну, ни бинокль же покупать!?»

И злясь, Тома заставляла взять себя в руки, и отойти от окна. Иногда это удавалось. Чаще от окна её могла отогнать лишь необходимость лечь спать. Но сна, после подобного созерцания неизвестно чего, дождаться было трудно. И ворочаясь в холодной постели, она ещё долго думала, о том, что соскучилась… по всему. По жизни. Яркой, эмоциональной. И пусть даже непутёвой и беспутной. Но жизни!

Когда она была моложе лет на десять, она могла и делала глупости. Хорошие, добрые глупости. Влюблялась до одури. Обворожительно улыбалась, кому хотела понравиться. И даже могла просто прикасаться к тому, кто, сверля восторженным влюблённым взглядом, выпрашивал ласку. Выпрашивал, получал и возносил Тому в мир нереальной значимости всего происходящего с ней. Она верила и доверяла. Широко открытыми глазами любуясь и восхищаясь жизнью. А когда в весёлой, подвыпившей компании, её просили спеть, а пела она хорошо, с душой, с надрывом, она под аккомпанемент гитариста Яшки, начинала свой концерт всегда с одной и той же песни. Припев которой, благодаря Томе, знали все в общежитии. Все ей и подпевали:

«Хочу любить, хочу страдать,

Хочу любить, хочу гулять.

Мне всё равно, что ты, что я.

Пропасть с тобой, моя судьба».

Именно эта песня подарила Томе второе имя – Цыганочка. Хотя на цыганку она совершенно не была похожа. Светло-русые волосы, живые серо-зелённые глаза. И всегда бледненькая. Но из-за этого контраста с представителями цыганской нации, институтское прозвище ещё плотнее прирастало к ней.

Она тогда умела любить. Преданно, самозабвенно.

А теперь уже не хотела страдать. Поэтому стала чрезвычайно избирательно относиться к мужчинам, которым позволяла к себе прикасаться. Эдуард Альбертович, Эдик, уже давно питавший к ней глубочайшую симпатию, не вызывал отклика в её желаниях и мечтах. Он был просто Эдик. Друг из прошлой жизни. Но после развода Томы с первым мужем, Эдик захотел стать её мужем номер два. На тот момент Томе было не до таких плотных отношений и Эдик сам собой ушел в сторону. А через пару лет появился Валера. Но и он не задержался в жизни Томы надолго.

И тогда на правах старого друга, вновь возник Эдик. Тома его не прогоняла, поскольку на этот раз он стал вести себя более сдержанно и не тащил её в постель так активно. Позволяя привыкнуть к себе в новом образе - друг с далеко идущими планами. Однако у самой Томы не было этих самых планов. На Эдика, по крайней мере, точно не было. А вот Дима мучил своим присутствием в мыслях. И снег, и дождь, и ночь. Все вместе. Как сговорившись, магнитом тянули Тому к окну. Чтобы там, стоя в одиночестве, мыслями быть не одной.

***

Был вторник. Её законный выходной.

Тома перестирала, всё, что скопилось на тот момент в корзине для белья, сделала уборку во всей квартире. И после того как всё блестело и сияло, переоделась и отправилась в магазин за продуктами. Сегодня ей захотелось побаловать Любу домашними котлетами. Необходимые ингредиенты можно было купить в супермаркете, что был в десяти минутах ходьбы от дома. И хотя идти с сумками далековато, Томе захотелось совершить этот променад.

«Люба права, я очень мало бываю на свежем воздухе. Всё время в помещении. Работа - дом. Дом – работа. Иногда в этот список попадал банк и магазин, которые находятся в этом же микрорайоне. Наверное, всё-таки был смысл взять в аренду помещение под парикмахерскую не так близко от дома. А то уж совсем замкнутый круг.

И нет явных причин покинуть… эту карусель».

Тома стала вспоминать, как давно она была в городе. Не галопом в ближайший магазин, находящийся в минуте ходьбы от её подъезда, а хотя бы в том супермаркете, до которого нужно идти десять минут и до которого она уже почти дошла. Но вспомнить, так ничего и не смогла. Все отчеты о своей деятельности Тома отправляла в электронной форме. Платежи тоже. Наличку переводила на карточку в отделении Сбербанка, которое находится в соседнем доме. Получалось, кружилась Тома между трёх многоэтажных зданий.

Единственным человеком, который её вырывал из этого убийственного умиротворения, был Эдуард. Но он давно не звонил. А Тома ему вообще никогда не звонила. К тому же, последняя их встреча закончилась плохо. Эдуард в тот вечер был взволнован. Как он пояснил, проблемы на работе. Тома попыталась перенести встречу. Он взбунтовался и сказал, что мужчина не обязан всегда быть приятным. Эдуард всегда начинал вечер с Томой с ресторана. Когда они подъехали, вместо того, чтобы спокойно дойти до ресторана и поужинать, он схватил Тому и стал прямо в машине её раздевать.

 С треском разлетелись застёжки на блузке. И юбка предательски решила ретироваться вверх под натиском агрессора. Тем ни менее, полного обнажения удалось избежать. Тома оказала сопротивление, и даже укусила Эдуарда. Как ей показалось за ухо. Дать хорошую пощёчину она не смогла из-за ограниченного пространства салона автомобиля. А без должного размаха эффект был не тот.

А цапнуть получилось. Пусть это выглядело по-детски или ещё как-то несерьёзно. Во всяком случае, недостойно интеллигентной женщины. Ну так и ситуация была нестандартная. Оскорбительная. И весьма возмутительная. Естественно, Тома пошла на крайние меры.

Хотя она не спасала свою честь. Секс между ней и Эдуардом был. И его можно характеризовать, как регулярно-редкий. И был он не каждый раз, когда была у них встреча. И, несмотря на это, в машине, под покровом ночи на парковке перед загородным ресторанам, Тома не собиралась с Эдуардом заниматься этим. Да и ему было не свойственно такое эмоциональное поведение. Он был обычно сдержан и тактичен. А тут такой пассаж.

В результате, после того как Тома болезненно остановила разгулявшиеся плотские фантазии Эдуарда, она выскочила из машины, быстро поправила на себе одежду, застегнула пальтишко и побежала прочь. Сам горе-герой-любовник, покинув машину, помчался за несостоявшейся жертвой. Он пылко извинялся и что-то с усердием обещал. Но Тома только пятилась от него и жестом рук пресекала дальнейшее приближение. Как будто пытаясь руками отгородиться невидимой преградой. Лишь когда Тома юркнула в такси, стоявшее неподалеку от входа в ресторан, Эдуард сдался. Он, обхватив руками свою голову, присел на корточки. Не проявив никакого участия к его позе «раскаянье-отчаянье», Тома назвала свой адрес таксисту и уехала домой.

Вечер был испорчен.

Эдуард с тех пор не звонил.

Почему-то сегодня Тома много думала о том вечере. Ей впервые стало жаль Эдуарда. Он был неплохим. Как верно заметила Люба, не урод. Даже очень приятной наружности. Сероглазый блондин. Без лишних килограммов для своего среднего роста. Широкие плечи. Сильные руки. Уверенная походка. Одежда - деловые костюмы. И всегда безупречная обувь. Педант в мелочах. Хотя, возможно, это всего лишь результат длительного проживания без возмутительницы холостяцкого быта.

Умён. Но не зануда. И с юмором дружил. Однако из-за чего-то отношения Томы с Эдуардом не получали развитие. Тома делала над собой усилия, и каждый раз переступала через невидимый барьер. Она точно знала, что Эдуард её обожает, что он ценит их отношения. Но огня не было. У Томы не было. Как будто она с ним в браке много лет. Уважение есть, а страсти и в помине нет. Она то и на секс с ним согласилась только чтобы проверить себя. Эдуард был безумно счастлив, получив всё. А Тома после такого эксперимента, прямо посреди ночи, незаметно выбралась из постели, в которой спал довольный Эдуард, наконец-то заполучивший долгожданный приз. Тихо оделась и выскочила из его квартиры.

Жил Эдуард в центре города. Хорошая квартира, хорошая работа. Он был на пару лет старше Томы, и знал её ещё со студенческих лет. С тех пор, как они познакомились на кухне общежития. Он был безумно влюблён в голос Томы. Песни в её исполнении слушал, затаив дыхание. Но дорогу ему перешел однокурсник Томы. Андрей Кураев. Ставший впоследствии её мужем. И тем ни менее Эдуард не упускал из вида Тому надолго. Он появлялся и исчезал. Каждый раз, проверяя её благосклонность к собственной персоне.

Были ли у него серьёзные отношения с кем-нибудь, Тома точно не знала. Женат он не был. О женщинах из своей жизни не рассказывал. Тома год назад, из простого любопытства спросила, почему до сих пор не женат? На что Эдуард, пристально смотря её в глаза, сказал, что его женщина ещё его не полюбила. Такое признание Тому напрягло. Больше она не приставала с подобными вопросами, поскольку прекрасно поняла его намёк.

Она побоялась дать ему надежду и одновременно брать на себя ответственность за его чувства по отношению к ней.

А взрастить свою любовь к нему не получалось. Даже после секса ситуация не улучшилась. Только добавилась неловкость. И первое время после той ночи в его квартире, Тома вообще в глаза стеснялась ему смотреть. Это уже потом, когда его тактичность и бережное отношение к её эмоциям растопили стену её сомнений, они вновь оказались в постели.

К сожалению, во время последней их встречи такт подвёл.

Страстный порыв Эдуарда напугал Тому.

«Наверное, нельзя так долго быть с мужчиной просто друзьями?

Он всё равно захочет подчинить, и указать, что я всего лишь женщина. Что я должна ему принадлежать. Как собственность! Пусть божественная, но собственность...»

Тома же не захотела отдаться в его полную власть. Она была не его женщиной.

И он, это поняв, не смог безболезненно принять истину.

Доказать себе ничего не удалось.

Доказать Томе ничего не удалось.

Им не быть вместе. Эдуард не вынес это открытие и в грубой форме пытался изменить очевидное. Такой глупый финал их странных отношений.

И друга не стало… и любви не получилось.

***

Тома вошла в супермаркет и неспешно, разглядывая полки с продуктами, пошла в сторону мясного отдела. Выбор предлагаемых товаров был великолепным. Глаза разбегались от яркости ассортимента. И буквально через несколько минут Тома, забывшись, шла в другую сторону. И внимательно разглядывала полку с пачками чая. Ей очень захотелось выбрать какой-нибудь новый чай. Можно чёрный с бергамотом, или зелёный с жасмином. Без разницы. Лишь бы что-то новенькое. Захотелось отступить он традиционного.

Рука потянулась к черной пачке с красной полосой. Изучив этикетку, Тома даже усмехнулась. Из всех возможных вариантов, в её руках оказался чай «с мужским характером».

«Нет. Надо выбирать упаковку с цветочками. Жасмин, чабрец, ромашка, розы… Так можно долго выбирать».

Поставив на место очередной чай, Тома зажмурилась и загадала две цифры. Номер ряда снизу, и номер пачки справа от края в этом ряду. Открыв глаза, начала считать вслух. Третий ряд, седьмая пачка… Палец упёрся в чай "с мужским характером".

«Судьба!» – как сказала бы Люба.

Улыбнувшись, Тома взяла пачку с красной полоской. За спиной послышался тихий смешок. Она обернулась и увидела, как до боли знакомая фигура высокого брюнета отвернулась от неё.

«Дима?

Он!»

Тома смутилась и стала отступать. Почему-то даже здороваться с этим возмутителем её мыслей не хотелось. Она слабела рядом с ним, себе переставая подчиняться. Но столько власти ему давать не хотелось. Он мог так же посмеяться и над всем остальным.

Поспешно убравшись с чайного ряда, Тома скрылась в отделе канцтоваров. Одно было плохо, Дима видел её побег.

«Может уйти из магазина и обойтись вообще без котлет?

Но не перебор ли это!?

В конце концов, можно переждать какое-то время и, в надежде, что он ушел, всё же завершить покупки, согласно намеченному списку».

Рассудив, что в этом есть хоть какая-то логика, и частично оправдав свою дикую, ничем не обоснованную боязнь близости с этим парнем, она сосредоточенно стала изучать полки с ненужным товаром. Но спустя несколько минут Тома почувствовала жуткий дискомфорт. Какой испытывает карась на раскалённой сковороде.

Щёки горели огнём.

Тома попыталась сбросить с себя это состояние… но.

Она посмотрела прямо перед собой на полки, потом подняла взгляд вверх, под потолок и сделала глубокий вздох. И тут услышала выдох. Но не свой. Тонкий поток воздуха скользнул по шее и обжог кожу. Тома вздрогнула и невольно качнулась. Как раз в ту сторону, в которую не надо было. Спиной она почувствовала, что без малого оперлась на того, кто стоял так близко к ней сзади.

- Привет.

Он не сказал, он выдохнул это слово в Тому. Она вдохнула и поперхнулась им. Слово было большим и не помещалось в её груди. Оно разрывало изнутри.

Откашлявшись, Тома повернулась и оказалась напротив Димы. Хотя ей показалось, что не напротив, а под ним. Он был везде. Его большая рука потянулась за хрупкое плечо Томы и теперь она была практически в кольце его могучего тела.

- Гуляешь? – тихо спросил он.

Тома быстро посмотрела по сторонам и обнаружила, что желающих отовариться в отделе канцтоваров, нет. Отсутствие свидетелей немного успокоило, и всё же Тома предпочла выскользнуть из-под Димы. И отойти на безопасное расстояние. Сердце её бешено колотилось. И всё из-за этого нахала, который одним лишь своим взглядом мучил и пытал, как тысяча чертей.

- Привет, Дима. А ты, что тут делаешь?

- Поздороваться с тобой хотел. Поэтому подошёл… Ты ведь этого тоже хотела?

- Ничего я не хотела!

Не обращая никакого внимания на её резкий тон, Дима отвел взгляд от её глаз и тихо спросил:

- А как вообще дела?

- Дела, не надо лучше! – опять очень агрессивно выпалила Тома.

Казалось, она защищается... Только на неё никто не нападал.

 Беззаботная поза Димы, его легкие, воздушные жесты говорили о том, что он не напрягается. Он расслаблен. Его улыбающийся взгляд был очень милым. И от этого почему-то нервировал Тому. У неё-то внутри всё было натянуто до предела. Подавляемые эмоции звенели, как струны. Струны, которые страшно тронуть, ибо тут же появлялся мерзкий резонирующий всё тело звук. И Дима трогал эти струны… своим взглядом, своим голосом. Хорошо ещё, что не прикасался руками. А то совсем бы Томе было плохо.

- Том, я подумал, может, ты опять меня подстрижёшь?

Его пальцы, как зубья расчески, прошлись по красивым темным волосам, которые действительно уже отросли и выпрашивали, чтоб их подстригли.

«А впрочем, можно и не стричь.

Только будет парень похож не на обычного работягу со стройки, а на какого-то рок музыканта. Красивого, демонического.

Ему б ещё куртку кожаную чёрную…» - залюбовавшись, подумала Тома.

- Что скажешь? Можно к тебе напроситься на стрижку?

- Нет! – на выдохе сказала Тома и, в надежде привести свои мысли в порядок, потёрла переносицу едва дрожащими и немного похолодевшими пальцами. – Я хотела сказать, что Надежда с удовольствием тебя подстрижёт. Она как раз сегодня работает.

- Нет, к Надежде я не хочу. Может, всё же ты мной займёшься?

- У меня сегодня выходной, а завтра можешь подойти в любое время.

- А сегодня нельзя? Как в прошлый раз, дома.

- Нет! У меня вечер занят. Я жду гостя.

Дима даже изменился в лице.

- Ясно. К сожалению, завтра я не могу. В гости пригласили, - процедил сквозь зубы и кашлянул в кулак. – Рад был тебя увидеть. Всего доброго.

- До свидания, - быстро произнесла Тома, и наткнулась на его взгляд.

- Все говорят «до свидания», но не все ходят на свидания, - зачем-то сказал Дима, грустно улыбнулся и прошел мимо Томы.

Она ещё смотрела ему в след и всё также пыталась понять, почему этот парень на неё производит такое колоссальное впечатление? Ни один из её мужей не вызывал столько паники. А Дима, будучи абсолютно чужим, так неудержимо манил… и в то же самое время, этой колоссальной силой ужасал Тому.

Она еще несколько раз его замечала то в том, то в другом проходе между рядов супермаркета и каждый раз старалась отвести взгляд до того, как Дима её замечал. Он больше не подходил. Взглядом не задерживался на Томе. Он просто совершал покупки. А Тома металась из ряда в ряд и не помнила, зачем она вообще сюда пришла.

«Ведь можно было просто купить полуфабрикаты в магазинчике, что был так близко от дома. Нет, же! Припёрлась сюда!»

Схватив с полок те продукты из списка, что вспомнила, Тома отправилась к кассам. Диму она потеряла из вида и, казалось, уже окончательно. Его не было видно на кассах, и по рядам тоже.

«Может, уже ушёл?»

Оплатив покупки, Тома помчалась домой. Но и по дороге, его не заметила. Он растворился. И это почему-то Тому ещё сильней расстроило.

Но ещё больше она расстроилась, когда на следующий день он так и не пришел. Хотя и предупреждал, что не сможет прийти, Тома, себе боясь признаться, его ждала. И на следующий день тоже.

А он не пришел. Ни через день, ни через неделю.

Так прошла зима и наступила весна.

 

Март

Есть ли более счастливый день для женщин, чем 8 Марта?

Наверное, есть. Но не в России.

Тома это знала, но подтверждение всё равно получила в виде бесконечного потока клиенток. Праздник её затронул по касательной. Она преображала женщин, чтобы те сегодня покоряли своих мужчин, чужих мужчин, и даже просто для себя любимых выглядели Потрясающе!

К вечеру поток убавился, и Тома отпустила Надю домой к мужу, оставшись работать одна. А когда после десяти вечера ушла последняя клиентка, Тома выключила свет в парикмахерской, закрыла на ключ дверь и отправилась домой.

Дома её никто не ждал. Люба ещё вчера уехала в деревню. И теперь на вечер у Томы был конкретный план. Душ. Чай. Сон. С первым пунктом этого плана заминок не возникло. Со вторым тоже. А со сном пришлось повременить, поскольку в дверь позвонили. Тома сначала посмотрела на часы, проверяя уместность визита, потом в глазок. Но увидев гостя, растерялась ещё больше.

Но дверь открыла.

- Привет, Дима. Ты зачем сюда…

- С праздником!

Перед Томой возник букетик тюльпанов.

Нежные весенние цветы на фоне мужской руки, протянутой к ней, Тому потрясли. Но принимать цветы она не спешила. И тогда Дима сделал в её сторону два решительных шага. Зашел в квартиру. Закрыл дверь и тихо произнёс:

- Позволь себе хотя бы 8-го Марта быть Женщиной. Просто женщиной. Позволь себе всё то, что отвергаешь в остальные дни. Позволь себе немного забыться… Позволь себе… меня.

Он уже прикасался к её плечам, и всё так же, неотрывно смотрел в её серо-зелённые глаза, которые сегодня были необычайно грустными, но всё такими же прекрасными. Самыми красивыми. Он продолжал мечтать приблизиться к ним… чтоб утонуть. Тома надрывалась душой, из-за того, что ничего не видит, кроме его глаз. И лишь необъяснимое пленяющее тепло его тела, согревало даже мысли. Которые слишком быстро мелькали, чтоб их понять.

Одно было важно – Он пришел.

«Только зачем?

Нет, зачем, понятно. Процесс неплох, даже очень. Но последствия… Зачем они? Ведь их не избежать».

- Дима, уходи, - прошептала Тома.

А в ответ тишина. И только чувство, что расстояние до пропасти неумолимо сокращается. Когда их губы соединились, и Дима с Томой оказались в объятья друг друга, всё стало не важно. Только жажда росла, а напиться поцелуем, они уже не могли. Им нужно было всё. И сразу. Сегодня! Сейчас!

Пока волшебство момента не разрушили сомнения.

Пока соблазн познать друг друга затмевает все доводы рассудка.

Дима подхватил Тому на руки и отнёс в комнату, чтобы там уложить на постель и позволить себе всё. Помочь Томе позволить всего себя.

Трещала ткань его одежды. Её халат ещё несколько секунд назад был скинут на пол. И только к телу Томы Дима отнёсся, как к величайшей и хрупкой ценности. Он прижимал её к себе. Вдыхал её запах. Упивался им.

Своими сильными огрубевшими от тяжёлой физической работы руками он нежно касался её тела. Неопытности не было в его движениях. Он знал, что ему делать. Что делать, чтобы Тома, растворяясь в его объятьях, забылась. И впустила его. Всего без остатка. Всего без сомнений.

Как в пьяном угаре, тело её сейчас жило самостоятельной, короткой, но такой счастливой жизнью. Где разуму строго-настрого было запрещено издавать даже писк. И разум молчал. А тело пело.

***

На утро Тома проснулась в невероятно прекрасном настроении. И лишь когда события ночи воспоминаниями врезались в сознание, она накрыла лицо руками и надрывно застонала:

- Ой, какая же я дура!

 На момент пробуждения Димы не было рядом в постели.

«Ушёл? Конечно.

Ночь прошла, а значит всё. Всё с ней ушло. Только воспоминания и стыд остались.

Повелась на красивое молодое тело? Теперь вычерпывай из дырявой лодки здравомыслия всю горечь своего безрассудного поступка. Вычерпывай и не смей винить парня. Он-то здесь совершенно не причём. Его понять можно. Он всего лишь потребитель. Позволила взять? Он и взял. Могла бы доходчиво объяснить, что не желаешь этого. Но нет! Вот теперь и думай о себе, что хочешь!»

Из самоедства её вырвал голос Димы:

- Напрасно ты так говоришь, - он стоял в дверях и держал в руках две чашки свежесваренного кофе.

Увидев его, Тома сжалась и натянула на свои плечи одеяло. Быть обнаженной, даже на такую незначительную часть своего тела, она сейчас ужасно стеснялась. Стыд безраздельно хозяйничал в мыслях. А вернувшийся разум, издеваясь, подкидывал всё новые и новые претензии к самой себе.

Дима подошел к постели, присел на край и протянул Томе кофе.

- Я тебя считаю, прекрасной, умной женщиной. Более того, тебе запрещаю плохо думать о себе.

Тома изумлённо на него продолжала смотреть, но кофе не принимала. Боялась, потянувшись за чашкой, обнажить себя. А Дима её совершенно не стеснялся. На нём были джинсы. Майку свою он, как всегда, не спешил одеть. И босиком. Тома это заметила и хотела обратить его внимание, что в прихожей есть тапочки для гостей и среди них, конечно же, можно отыскать подходящие даже для него, 45-го размера. Но пресекая видимую заботу о нём, она промолчала.

- Доброе утро, Тома.

И вновь этот нежный взгляд бездонных карих глаз.

- Доброе… Ты почему…

Её взгляд скользнул по мужской груди, на которой красовался, как орден, её ночной укус. А через плечо легли параллельные царапины от её ногтей.

- Кофе возьми, - поняв направление её взгляда, Дима улыбнулся и ещё раз предложил кофе.

На этот раз Тома высунула руку из-под одеяла и взяла чашечку. Её рука до самого плеча оголилась. Но Дима не смотрел на открывшуюся часть её тела. Он пил кофе, и смотрел Томе в глаза.

- Ты жалеешь? – вполне серьёзно поинтересовался он.

Она не знала, что ответить. Поскольку истина и для неё была под вопросом.

Хотя… всё же, жалеет. Но только себя. И ещё знает точно, что если бы её каким-то чудом вернули в тот самый момент, когда она вчера услышала трель дверного звонка, оповещающего о прибытии гостя, она бы точно так же кинулась к двери и открыла её. Чтобы Дима опять оказался перед ней с букетом тюльпанов. И опять её попросил забыть все свои сомнения. И она бы опять их забыла.

Тома сделала глоток кофе, но так ничего и не ответила. А Дима продолжал на неё смотреть. Не выдержав этот божественный взгляд, она отставила чашечку на прикроватную тумбочку, на которой стоял светильник. И стала укутываться в одеяло. Его чашка с кофе, тут же встала рядом с её. Тома, молча, продолжала смотреть на собственное одеяло.

Но внезапно Дима поднялся с кровати, и её встревоженный взгляд переместился на его лицо.

«Он уйдёт!»

И в этом был, и страх, и отчаянный крик души.

Но вместо того чтобы уйти, Дима потянулся к молнии на брюках. Быстро расстегнул её. И снял с себя всё. Чтобы стоять перед Томой и не стесняться своего тела. Своих желаний.

- Томочка, впустишь к себе?

Она в душе взвыла и сжалась от воспоминаний прошедшей ласковой ночи с ним. Конечно, хотелось повторения. Хотелось до безумия! Повторения и продолжения. И тем ни менее она опять молчала. И даже не шевелилась. Тогда Дима сам принял решение за неё. Нагнувшись, он потянул одеяло и, приоткрыв Тому, нырнул к ней. Чтобы уже там, прижавшись к её желанному и такому отзывчивому телу, взять всю инициативу в свои руки. В свои большие тёплые руки.

Его ласка и в этот раз разрушила сомнения, и Тома вновь стала жадно принимать его страсть. Выплёскивая свою. Кусая и царапая его. Чтобы он был ещё ближе к ней. Чтобы своим натиском вырвал из неё все комплексы по отношению к их отношениям.

«Ведь это отношения?»

Она быстро растворялась в нём. И очень быстро привыкала к его присутствию в своей постели, в своих желаниях.

Привыкая и нуждаясь в нём... Это было страшно. Потому что его терять не хотелось. Он подрывал одним своим существованием, зарок себе не строить планы типа «и жили они долго и счастливо». А с ним хотелось забыться навсегда!

Только позволят ли обстоятельства прожить эту счастливую жизнь?

И захочет ли он сам быть с Томой так долго?

Зачем ему всё это?

В этот раз разум не позволял забыться до конца. А может просто утреннее солнце, освещая комнату, мешало. И тогда Тома зажмурила глаза и прижалась к Диме. Прячась в его объятьях от собственных мыслей.

***

- Тома, ты сегодня работаешь, как обычно, до девяти вечера? – спросил Дима, нежно поглаживая её плечо.

- Да. А зачем ты спрашиваешь?

Она хотела встать с постели, но Дима её не пустил. Прижал к себе и поцеловал в шею.

- У тебя кран на кухне капает. А в коридоре розетка вываливается. Я вечером приду и всё исправлю.

- Исправить всё, уже невозможно. Мы слишком увлеклись.

- Ты возможно. Но не я. Я никогда не увлекаюсь.

- Ах, да! Я забыла. Ты же не пробиваем на чувства, - Тома дёрнулась, но так и осталась в его объятьях.

- Тома, я не увлекаюсь. Я в отношениях серьёзен. И к тебе серьёзен. Тихо, тихо, не вырывайся, – и опять он её удержал. – Ты мне ребёнка родишь?

Теперь она не вырывалась даже шутки ради. Затихла и задумалась, не показалось ли ей.

- Родишь? – повторил Дима и приподнялся над Томой.

Не показалось. И от этого стало ещё больней.

- Дима… ты… понимаешь, что говоришь?

- Я, да. А ты?

- Нет, - призналась она и закусила свою губу.

Хотя хотелось укусить себя за запястье до кровавого следа, как в детстве. Чтоб остался след надолго, как видимая проекция душевной боли.

- Тома, я хочу от тебя ребёнка.

- Ты сам ещё ребёнок!

Он ничего не ответил. Выпустил Тому из рук. Перекатился на спину и плотно накрыл своё лицо ладонями. Тома не хотела его обижать. И сразу пожалела о своих словах. Она прильнула к нему, поцеловала в плечо. Он не реагировал. Тогда она попыталась убрать его руки от лица. Не удалось. Она села на корточки рядом с ним, нагнулась к самому уху и прошептала:

- Рожу. От тебя рожу.

Медленно его руки опустились и он, повернувшись к Томе, тихо попросил:

- Повтори.

- Я согласна от тебя родить ребёнка.

Его глаза заблестели, и казалось, могут сейчас пролиться слезами. Но Тома бы этого всё равно не увидела, поскольку сама едва не плакала. Она вдруг поймала себя на мысли, что действительно это выход. Ребёнок. Вот чего ей не хватало. И Дима сам его предлагает. И пусть его самого не будет потом, но будет ребёнок от него. Собственный. Не ребёнок сестры или подруги на короткое время. А свой. Свой! От одной этой мысли можно сойти с ума. Тома была благодарна Диме за то, что появился в её жизни. Теперь она точно знала, для чего он появился. Ребёнок. Это чудесно… И всё стало на свои места. Ради ребёнка, она готова была ему простить все обиды в будущем. Простить за то, что уйдёт. Ведь если у неё появиться ребёнок от Димы, он уже никогда до конца от неё не уйдёт. Он останется в их ребёнке. Пусть небольшой, крохотной частью, но останется. И будет только её. Навсегда.

- Тома, я не предлагаю тебе со мной сходить в ЗАГС. Уж извини. Не верю я в необходимость регистрировать государством отношения двух людей. Но предлагаю нам с тобой обвенчаться.

- Дурачок, ничего не надо. В ЗАГС я уже ходила, интересного там, действительно, ничего нет. Тут я с тобой согласна. В церковь, правда, меня не приглашали. Как-то фантазии на это не хватило у моих бывших мужей. Твоё приглашение в Роддом мне очень понравилось… Я согласна.

- А венчаться?

«Прыткий какой, но ничего скоро угомонится».

 Тома провела по его щеке ладонью и улыбнулась.

- Нет, мой дорогой, в церковь мы с тобой не пойдём. Только в Роддом.

- Если передумаешь насчёт венчания, скажи мне. Я всё организую за пару дней.

- За пару дней такое не организовать.

- Я смогу. Было бы твоё согласие.

- Давай пока ограничимся Роддомом? А потом посмотрим, - удивляясь его наивности и открытости, предложила Тома.

- Хорошо. Спешить не будем.

- Это правильно! Спешка в таком серьёзном деле не нужна. Как там говорят? «Поспешишь - людей насмешишь». Кажется, так?

- Не бойся. Не насмешим, - и вновь его серьёзный голос, дарил надежду на всемогущество.

- Дима, и всё-таки я ненормальная.

- Нормальная! Самая нормальная из всех, кого я знаю. Иначе бы к тебе не пришел вчера.

- Тогда ты ненормальный, раз с ходу предлагаешь венчаться и ребёнка от тебя родить.

- Тома, я не сходу. Я давно на тебя обратил внимание. Ещё там в парикмахерской. Когда ты меня первый раз стригла. Уже тогда ты мне понравилась. Я просто, не стал форсировать события. Хотел сначала, чтобы ты привыкла ко мне. А уже потом действовать.

- Удивительный вещи ты сейчас говоришь. Но почему-то в них мне хочется верить, - улыбнувшись, сказала она.

- Ой, Томка… Какая ж ты недоверчивая.

- Да, уже не девочка! Лапшой меня не покорить.

- Ещё молодая, но уже не дура, - улыбка коснулась его тонких губ.

- Ах, так! – и в его сторону полетела подушка.

Он увернулся и, схватив Тому, завалил на спину. А когда окончательно подавил сопротивление, стал, соблазняя целовать в губы. В шею. Затем переместился ниже. И поцелуи посыпались на грудь, живот. Опустился к ногам. К коленям, ступням.

***

На работу Тома опоздала.

Надежда сразу заметила, что её работодатель сегодня молчалива и чаще улыбается. Но о причинах, повлекших это изменение, спросить не решилась. Не настолько большими подругами они были, чтобы в душу лезть.

К вечеру Тома стала нервничать и чаще смотреть на часы.

- Тома, может, я сама подежурю? – как бы случайно спросила Надежда, заметившая терзания Томы. - Клиентов сегодня мы вряд ли высидим, а тебе после вчерашнего наплыва, наверняка, нужно отдохнуть. Ты иди, не переживай. Я справлюсь.

На удивление Надежды, Тома быстро согласилась и через минуту выскочила из парикмахерской. Взбежала по лестнице и оказалась напротив двери в свою квартиру. Остановившись, отдышалась и достала ключи. Но они ей не пригодились. Поскольку дверь не была закрыта на ключ. Толкнув дверь, Тома вошла и, предвкушая желанную встречу, стала красться по собственной квартире, ключи от которой вручила Диме ещё утром. Вручила не навсегда. Только чтоб смог попасть сегодня. Никаких планов на жизнь. Только обстоятельства вынудили её передать Диме ключи. Ведь ему нужно было как-то попасть к ней в квартиру, пока она была на работе.

Но почему-то предательская мысль, что у Димы в кармане ключи от её квартиры, грели душу Томы.

Дима спокойно работал на кухне. Как и обещал, ремонтировал кран. Затаившись у дверей, Тома залюбовалась его четкими размеренными движениями.

- Ты решила пораньше вернуться?

Его спокойный голос напугал Тому. Она вздрогнула.

- Я ещё не закончил. Буквально минут пять и будет готово, - всё так же стоя к ней спиной произнёс Дима.

- У тебя, глаза на затылке? – растеряно спросила Тома.

- У меня есть уши и нос.

- Ладно уши, понять могу. А нос тут причём?

- Томка… ты пахнешь сексом, - спокойно произнёс Дима и повернулся к ней.

От такой откровенности по телу Томы прошла горячая волна. Она не смогла найти слов, чтобы ему ответить. Так и стояла, неотрывно смотря, как он вытирает руки и подходит к ней. Ещё секунда и она в его объятьях. Его руки безраздельно властвуют над ней. А губы дарят нежность поцелуя.

Когда её руки потянулись к одежде Димы, он прервал поцелуй и попросил:

- Мне нужно искупаться после работы. Жди меня в ванной. Я подойду к тебе через пару минут. Нет, через одну. Воду в душе сделай потеплее.

Вместо ответа она кивнула и поспешила исполнять просьбу.

Люба приедет только завтра. А значит и эту ночь они позволят себе всё. Никто им не помешает. Даже сомнения свои Тома, завязав в узелок, убрала в самый дальний уголок сундука терзаний.

«Мой он!

Только мой!

Раз со мной эту ночь, значит мой». 

***

Теперь по вторникам Тома не выходила из квартиры. Выходной она предпочитала проводить, в основном, в постели. И хотя, за целый день, она успевала накормить своего голодного мужчину не только собой, но и более традиционными в кулинарном искусстве блюдами, основное время они всё же, не покидали постель. Даже когда просто разговаривали обо всём, предпочитали это делать лёжа на простынях.

Люба приходила с учёбы только к вечеру. Поэтому у Димы и Томы было достаточно времени, чтобы насладиться друг другом. На работу по вторникам он теперь тоже не ходил. Тома поинтересовалась, не будет ли у него проблем из-за прогулов, но Дима просил не думать об этом.

Звал к себе на квартиру. Но Тома не решалась. Боялась там столкнуться с его сестрой. Предсказать поведение Любы она ещё хоть как-то могла, а нежданная встреча с его сестрой её ужасно пугала.

Так они и жили.

Всю неделю множество СМС-ок и изредка звонки. А по вторникам безрассудное и невообразимое наслаждение от близости.

Несколько раз Дима караулил Тому глубокими вечерами на выходе из парикмахерской. А дождавшись, когда она выключит свет и выйдет, чтобы закрыть на ключ дверь, запихивал её обратно. Он прикрывал дверь и, не включая свет, тащил в дальний угол парикмахерской. И там, прижав к стене, всем своим телом показывал, как он по ней соскучился.

Было немного неудобно, но они закрывали глаза на это. И наслаждались этими драгоценными минутами. Но каждый раз Тома просила больше так не делать и не приходить в парикмахерскую. Дима покорно соглашался, что так вести себя нельзя, но проходил день, другой и он опять перед закрытием парикмахерской приходил, чтобы пожелать ей «Спокойной ночи».

Ключи от квартиры Томы остались у Димы. Она о них даже разговор не заводила. Спустя пару недель, Люба стала догадываться, что у Томы кто-то появился. С тех пор, как бы случайно, стала звонить перед приходом домой. Под различными предлогами, предупреждая о своём возвращении. А потом, так и вовсе стала задерживаться по вторникам в библиотеке или у подруг. Чаще у Веры. Ведь у Веры была «хата на отвязе». И можно было громко слушать музыку, гоняя её через музыкальный центр брата Веры. Его же не было дома. Он же был на работе, как думала его сестра. Как думали все. Кроме тех, кто знал правду. Но их было немного. Только Тома и сам Дима. Они умело сохраняли свой секрет. Хотя Дима неоднократно предлагал легализоваться. Однако Тома умоляла этого не делать. Дима, нехотя соглашался. И они продолжали скрывать свои отношения.

 

Апрель

Забеременеть в самый короткий срок не удалось. И хотя Дима не спрашивал о наличии последствий их близких отношений, Тома периодически покупала тесты на беременность. И каждый раз она не знала, чего больше в её желаниях.

«А вдруг Дима со мной только до тех пор, пока не сделал меня беременной?

Ну, мало ли...

Кто знает, что у него на уме?»

Тома, во всяком случае, ещё не разобралась. Парень он положительный. Это факт. Неагрессивный, хотя и весьма импульсивный. Здравомыслящий. В меру. Поскольку безрассудства в нём столько, сколько и страсти. А её много. Работящий и тут без оговорок.

Но была в нём какая-то стена, за которую, он не пускал.

Умалчивал о своих родителях, о своих предыдущих отношениях с девушками. Как будто человек из ниоткуда. Без прошлого. Без ошибок и раскаянья. А о жизни Томы расспрашивал регулярно. Узнавал, почему детей нет? Не делала ли аборты? Но как-то всё это он спрашивал вскользь и Тома, ничего не тая, рассказывала обо всём.

Да, и не было у неё ничего такого, о чём хотелось утаить.

Детей не родила, потому что не успевала в браке сжиться с мужьями. Противозачаточными особо не увлекалась. Заболеваний, препятствующих зачатию, нет. Здоровая. Просто так получилось, что к тридцати годам не родила.

- Но родить ты хочешь?

- Да, Дима, хочу. Ты об этом уже спрашивал.

- Тома, может, всё же обвенчаемся?

- Вот пристал! Зачем тебе это?

- Хочу, чтоб ты была моей.

- Я и так твоя.

- Спасибо, - он улыбнулся и поцеловал Тому в губы.

- Дим, а ты…

 Тома в сотый раз просила себя молчать. Но сегодня почему-то была глуха к себе и всё же задала мучивший её вопрос:

- У тебя же кроме меня никого нет?

Его удивил вопрос. Он сел у Томы в ногах и пристально посмотрев в её глаза, признался;

- Тома, ты единственная женщина, с которой я хочу быть. С которой мне хорошо. Которой я доверяю… И ещё, я не знаю, как сказать, но… я тебя люблю. Я чувствую, ты боишься этих слов, но это правда. Я тебя люблю. И очень хочу, чтобы у нас была семья. Чтобы ты была мне женой не только по вторникам, но и в остальные дни недели. Я хочу, чтобы мы жили вместе. В моей квартире. В квартире, которую я снимаю. Своего жилья у меня пока нет. Но пусть тебя это не тревожит. Я в любой момент могу взять кредит и купить однокомнатную квартиру.

Это признание Тому шокировало. Она слышала каждое слово, и они вполне логично складывались в предложения. Но принять их, как сказанные именно ей, она не могла. Хотела, но не могла. Ей что-то мешало.

 - А как же Вера, Дим? Где она будет жить? Можно, конечно, её к Любе, сюда переселить. Но захочет ли она жить в одной комнате с другим человеком? И пусть даже подругой. А вдруг не уживутся?

- Вера? Ну, да… с ней будет проблема.

- Может, пока всё оставим как есть?

- Если честно, не хочу. Хочу по утрам просыпаться с тобой в одной постели, как тогда, в первые две ночи… Мне тебя мало, только раз в неделю. Забеги в парикмахерскую на полчаса хоть и спасают меня, но не считаются. В конце концов, ты меня доведёшь до того, что я буду приходить к тебе в парикмахерскую перед закрытием каждый вечер. И тогда ты сама взвоешь от тоски, что остаёшься без постели со мной. Подумай.

- Ты же из-за этих неудобств, не начнёшь искать приключений на стороне?

- О чём ты только думаешь, Тома!? Как ты вообще могла такое подумать? – резко возмутился Дима.

- Ну, я подумала, что мужчины обычно не любят трудности и поэтому…

- Лучше не договаривай! А то я начну думать, что ты не такая умная, как мне казалось.

- А я тебе давно говорила, что я дур…

Дима не дал ей возможности произнести это слово до конца. Он накрыл её губы поцелуем и стал щекотать, играя по её ребрам, как по клавишам рояля. Она вырывалась и взвизгивала сквозь смех. Поцелуй в губы сорвался, но его губы продолжали целовать её в шею. 

***

Но в конце месяца, в пятницу под вечер, Тома получила СМС-ку с номера Димы:

«Помоги».

И всё. Больше ни слова. Она испугалась. Набрала его номер. Не ответил. Тогда позвонила Любе.

- Алло, Любочка, как твои дела? Ты где?

- Привет! Мы с девчонками сейчас у Машки. Через пару часиков буду дома. Что-нибудь случилось?

- Нет, нет. Всё нормально. Я просто хотела узнать, как у тебя дела? А как ты домой добираться будешь? Вера с тобой? Это я к тому спрашиваю, что она же недалеко от нас живёт и тебе будет компания, когда ты будешь возвращаться домой. Я беспокоюсь за тебя.

- Тома, не переживай! Здесь все, и Вера в том числе. К тому же, Даниил вызвался нас проводить домой.

- Даниил… Это хорошо. А вы с Верой из-за него не подерётесь? Он один, а вас двое.

- Нет! Он же её ухажер. Они меня просто проводят до квартиры, а потом уже отправятся к ней домой. Да и там ничего такого не будет. Вера же с братом живёт. А он у неё строгий. Даниилу башку свернёт, если что. Да и нет промеж них этого самого «если что». Не переживай! У нас всё хорошо. Мы себя прилично ведём. Ещё пару часиков и я в целости и сохранности буду дома.

- Ладно, извини, если напрягаю. Ты же знаешь, я молчать не могу. Я ж тебя люблю.

- Я тебя тоже. Томочка, у тебя всё нормально? А то у тебя голос такой, что не знаю, что и думать. Ты со своим, что ли поссорилась?

- С кем!?

- Да ладно тебе прикидываться, что не поняла меня! Чего скрывать? Обычное дело. Тем более ты уже далеко не девочка, сама говорила. И насколько я помню, даже замужем была.

- Люба!

- А что я такого сказала? Я ж наоборот тебя поддерживаю. Что б ты не стеснялась своих отношений. Кто он? Долго будешь ещё его скрывать? Не бойся, отбивать не буду, - Люба думала, что успокаивает, но её слова только сильнее сжимали сердце в груди Томы. – Приводи его завтра. Познакомь, наконец. Выходите из подполья!

- Не думаю, что это хорошая идея.

- Он женат?

- Нет!

- Чего ты тогда его скрываешь? Он внешне как? Симпатичный или у него шрам через «всю морду лица»?

- Люба, не придумывай! Всё у него нормально. И вообще это не телефонный разговор!

- А это мне нравится! Позже вернёмся к этому разговору. До встречи!

Тома успела сказать «Пока» и убрала телефон в карман брюк. Надо было действовать. И быстро. Через пару минут она выскочила из квартиры, через пять входила в подъезд Димы. Ещё чуть-чуть и она на пятом этаже. А дальше, включив объёмное мышление, выбрала квартиру. Позвонила в дверной звонок.

Никакой реакции со стороны тех, кто мог там находиться.

Позвонила ещё раз Диме на телефон. Гудки и всё. Он не ответил. Психуя, на себя, Тома решила уйти. Но потом зачем-то потянулась к дверной ручке и обнаружила, что можно беспрепятственно войти в квартиру.

Но зайти отваги не хватало.

- Дима!

В ответ тишина.

- Дима! Ты дома?

Ещё почему-то хотелось крикнуть: «ты один?» Но она сдержалась. Глубоко вздохнула и вошла.

«Была, не была! Лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас».

Но ужаса не было.

Тихо, мирно. И чисто. Прошла на кухню. Заглянула в комнату Веры. Никого. В другую… И испугалась.

На диване лежал Дима. Один. Лежал на животе. Одетый. Но что-то всё равно, сильно напрягало. Тома мельком осмотрела комнату и обнаружила на столике и под ним использованные шприцы и ещё какую-то дрянь. Тома отшатнулась и хотела тут же уйти. Уже отступила спиной к двери, но неожиданно рука Димы соскользнула с дивана и повисла.

«А вдруг ему нужна помощь?

Если это передозировка, он может умереть. И пусть это последнее, что я для него сделаю, но я ему помогу».

Тома подошла ближе и, не зная, что в таких случаях делают, проверила его температуру. Лоб влажный. И холодный. Проверять реакцию зрачков на свет она не стала.

"Может, проверить пульс? А какой в этом смысл?"

Она достала телефон и позвонила в «Скорую». Зная специфическое отношение к наркоманам, решила сказать полуправду:

- Я зашла к подруге по делу, но её не было дома. Однако в квартире обнаружила её брата. Без сознания. Приезжайте поскорей!

- Диктуйте адрес!

Немного растерявшись, Тома всё же назвала адрес. И не имея больше сил быть рядом с Димой, выскочила из квартиры. Отдышалась на лестничной площадке и пошла, встречать бригаду «Скорой». 

***

- Девушка, успокойтесь! Всё с ним будет нормально. Немного отлежится и будет бегать не хуже прежнего, - успокаивал Тому пожилой мужчина в белом халате.

- Куда бегать? – спросила она, путаясь в мыслях.

- Может, ещё и Вам успокоительное вколоть?

- Ничего мне не надо! – резко сказала Тома и гневно посмотрела на мужчину.

- Как пожелаете. А-то, его тут сколько хотите, – указал он на стол.

- Кого?

- Успокоительного, - начинал терять терпение врач.

- То есть, как успокоительное?

- Успокоительное, обезболивающее и противовоспалительное. Парень видимо не знал, что ему поможет и ширнул в себя всё. Благо хоть колол внутримышечно. Ну, что… забирать его я не вижу смысла. Он не в обмороке, а просто спит. Глубокий сон. Мы его можем разбудить, но повторюсь, смысла в этом нет. Пусть лучше отсыпается. У парня видимо действительно были сильные боли. Но определить с точностью, их природу, - мужчина покрутил поднятую с пола пустую ампулу, - я не могу. «Диклофенак», в основном при ревматических заболеваниях используют, хотя могут и при травмах. Где он работает?

- На стройке, - растерянно произнесла Тома.

- А, ну тогда скорей всего он мог там получить либо банальную травму, либо, что зачастую страшнее, просто надорвался. Ну, так как девушка, будем подписывать отказ от госпитализации или мы его забираем? А Вы ему кто? Родственница? А-то отказ только родственники могут подписать.

- Сестра, - машинально сказала Тома, сама не понимая до конца, что говорит.

- Тогда оформляем отказ?

Дима врачу был не интересен. И Тома испугалась, что сейчас его увезут неизвестно куда. И неизвестно, как к нему там отнесутся. Но ей четко представилось, как ему будет холодно лежать на кушетке, почему-то именно в коридоре. Она была уверена, что для него место в палате не найдётся. И ещё она подумала, что не знает, как себя вести, объясняя Вере, куда делся её брат.

- А с ним точно будет все в порядке, если вы уедите? – всё же уточнила Тома.

- Через пару часиков, Вы сами в этом убедитесь. Давайте его паспорт и полис.

Тома поняла, что попала в сложную ситуацию. Она досчитала до трёх и полезла в карман своей куртки. Достала кошелёк и извлекла из него тысячную купюру, а после незаметно для остальных из бригады, положила деньги в карман тому, кто хотел от неё получить данные паспорта и полиса Димы.

- Может быть, Вы обойдётесь без его документов?

В её сторону посмотрели уставшие глаза полные недоумения. Тома не растерялась и доложила ещё столько же и туда же.

- Хорошо, я всё понял. Всего доброго, берегите брата. Будить его сейчас не надо. Ребята пошли!

Но когда бригада «Скорой» ушла, Тома осознала, что сегодняшняя ночь у неё будет сложной. Она прошла на кухню, но осваиваться на ней не решилась. И чай для себя готовить не стала. Вернулась в комнату, присела в кресло и поймала себя на мысли, что совершенно не доверяет Диме. И что ей стыдно, за то, что она ему не доверяет.

«Он хороший.

Самый лучший.

А я его чуть не предала из-за своей мнительности. Хорошо, что ещё мои заблуждения ему не навредили».

Тома встала и подошла к окну. Ей хотелось посмотреть из его окна на свои собственные окна. Отдёрнула шторы и облокотилась на подоконник…

 Далеко. Ничего не разглядеть. Выпрямилась и, хотела уже поправить шторы, как неожиданно увидела в углу подоконника, за кактусом, мощную подзорную трубу.

«Не поняла…»

Взяла трубу, настроила её и посмотрела в окно. Изображение прыгало, но всё равно можно было в весьма точных подробностях увидеть, что происходит в доме напротив. Тома метнула гневный взгляд на спящего Диму и вернулась к своей находке.

«Парикмахерская. А это окна моей квартиры. И если руки перестанут трястись, то можно увидеть, даже какие цветочки на обоях у меня на кухне.

Ах! Какое неожиданное открытие. Неожиданное… и неприятное.

Может, вылить ему на голову холодной воды и заставить дать объяснения? Жестоко? Вот уж нет!»

Она вернула подзорную трубу на место, при этом болезненно зацепила уродливый кактус своей рукой. На руке сразу появились белые царапины. Крови не было. Но возникшая резкая боль была, как от контакта с кислотой. Выругавшись, дополнительно ещё и на кактус, Тома пошла на кухню, чтобы вымыть свою пострадавшую конечность.

Горячая вода частично сняла боль. Но не боль душевную. Было неприятно осознавать, что за ней следили.

«А может, он не следил?

Ну, может, не за мной конкретно?

В конце концов, не я ли хотела купить себе бинокль? И, кстати, для этой же самой цели.

Пожалуй, да, подзорная труба, это не причина его казнить.

Да, даже если он и следил, что в этом такого? Наоборот это даже…»

 Слово «прикольно» не совсем подходило, но было наиболее близко к тому, что теперь было у Томы на душе.

«И всё же, если он следил именно за мной, то зачем? Может, просто присматривался ко мне?

А что он мог увидеть такого, что было бы мне неприятно осознавать, что он видел?

По квартире голой я не разгуливаю. Мужиков, если его самого не считать, в квартиру не приглашаю. Даже когда ко мне приезжал Эдик в прошлом году, я сама к нему спускалась… Тогда, правда, можно было увидеть, как Эдик, встретив у машины, целовал меня в губы. Но это зрелище длилось доли секунд, к тому же, на тот момент у нас с Димой вообще ничего не было.

Тогда, что ещё он мог такого видеть?»

Она долго перебирала события за период их знакомства и ничего «такого» вспомнить не могла. Всё «такое» было связано только с Димой. Но он на момент этих самых событий был в её квартире, а значит, никаким образом не мог наблюдать за ней через подзорную трубу. Он был участником её интимных сцен. Даже можно сказать, инициатором. От этого привлечь его, как свидетеля, невозможно. Тогда тем более не понятно, как себя вести по поводу этой злосчастной трубы…

Тома ещё немного поразмыслила и вернулась в кресло. Комнату освещал свет от торшера. Он был тёплым, но не ярким. И вообще обстановка комнаты была приятной. Не было атмосферы холостяцкой, выпендрёжной берлоги, в стиле «хай тек» или «аля я бедный, но крутой чувак». Хорошие приятные обои в крупный, но не кричащий цветок. Люстра опять же в виде больших цветов. А на полу из ламината под тёмный дуб, лежал овальной формы ковёр с высоким ворсом. И ещё Тома залюбовалась картиной, весившей над диваном. Ну, конечно, не копия «Мишки в сосновом бору», но тоже что-то до боли знакомое, но так Томой и не узнанное. Наверное, мебель и вся обстановка досталась от хозяев. Ну, кроме Димкиного музыкального центра, что жался в углу и который так любят гонять девчонки в отсутствие хозяина комнаты.

Диму она укрыла найденным в шкафу тёплым пледом. А сама, обняв свои колени, сидела в кресле. И отчего-то замерзала. Её даже немного стала бить дрожь.

«Наверное, это нервы?

Всё же надо было согласиться на успокоительное. Сейчас бы дрыхла под стать Диме. Мирно уткнувшись в бездну.

А в прочем... раз тут так всё спокойно, может мне просто уйти, пока не вернулась Вера?»

Тома встала, и почему-то именно подкралась к Диме. Спит. Она поправила сползший плед, и провела рукой по его колючей щеке.

- Тома, ты всё-таки пришла? - пробурчал, не открывая глаза, Дима.

- Пришла и уже ухожу. Что с тобой случилось?

- Схватил то, что обычные люди на своём горбу не уносят.

- Перенапряг спину?

- Сорвал, как сказала бы моя бабушка.

- Как ты сейчас себя чувствуешь?

- Всё нормально.

- А лекарство ты сам колол?

- Сам.

- А откуда ты его взял?

- Купил в аптеке.

- Понятно. Им лишь бы продать и побольше. Тебе точно стало легче? Скорую вызывать?

- Не надо. Со мной всё в порядке.

- Ну, хорошо. Тогда спи. Завтра позвони, когда очухаешься.

- Не уходи. Останься со мной.

- Уже поздно.

- Тогда тем более не уходи. А то я буду переживать, дошла ли ты домой.

- Я тебе позвоню.

- Я не смогу тебе ответить.

- Я это пойму, потому что ты спишь даже сейчас. У тебя глаза закрыты. Так что мой уход, ты даже не заметишь.

- Останься. Прошу, - всё так же, не взглянув на неё, тихо произнёс Дима.

- Не могу… Завтра увидимся. Я постараюсь тебя навестить.

- Врёшь. Ты побоишься ко мне придти. А, впрочем, может, просто не захочешь. Зачем тебе такой калека, как я?

- Ты дурак? Как ты такое мог подумать?

- Докажи, что я ошибаюсь. Останься со мной.

- Это провокация?

- Конечно.

- В таком случае, я отказываюсь вести дальнейшие переговоры, - сказала Тома, любуясь этим огромным, но таким беспомощным мужчиной.

- Струсила и теперь бросаешь?

Она хотела топнуть ножкой или фыркнуть на его обвинения… Но голос его, нежные и тягучий, не столько обвинял, сколько вымаливал – «Останься».

И Тома, не зная, как себя вести дальше, тихо произнесла:

- Дим, скоро Вера вернётся. Я её боюсь. Отпусти меня домой.

- Вера ко мне в комнату без разрешения не входит. Иди ко мне, - он перевалился на бок и похлопал по согретой его телом половинке дивана. - Я очень в тебе нуждаюсь. Останься со мной.

«Кто ещё в ком нуждается!?» – улыбнувшись, подумала Тома.

Медленно сняла с себя куртку, опустила её прямо на пол и присела на диван. Рука Димы тут же завалила Тому и, обняв, притянула к тёплой мужской груди.

- Томка, обещай, что без разрешения не уйдёшь.

- У-у, какой ты собственник! – удобнее устраиваясь в его объятьях, заметила Тома.

- Прошу. Пообещай.

- Хорошо, - смягчилась она, поправляя тёплый плед, над их телами. – Спи, мой Железный Дровосек.

- Почему Железный Дровосек?

- Потому что ты большой, сильный и сердце доброе в твоей груди, а заклинить тебя может не по-детски. Вон, как скрутило. В пору маслом смазать твою спину, чтоб ты мог разогнуться.

- Я не против. Хочешь, сейчас этим займёмся? Масло можешь взять на кухне. Растительное - вторая дверца снизу. Сливочное - в холодильнике.

- Нет, тут машинное нужно. А лучше солидол! – весело сказала она.

- О! А ты с фантазией! – он прижал Тому плотней к себе, и глубоко вдохнул с таким упоением, как будто его женщина была ароматной розой. Только её шипы его уже не пугали. Он прижимал её к себе и растворялся в этой близости.

- Дима, спи. А-то тебя опять скрутит. Успеем ещё. Отдыхай.

- Легко тебе такое говорить.

- Спи! Иначе уйду!

- Жестокая ты девчонка… - пробурчал он и начал проваливаться в сон.

Тома улыбнулась на его комментарий и решила настраиваться на сон.

«Хорошо, что туфли принесла в его комнату. Ночью оденусь и незаметно уйду. Вера меня не увидит, и даже не будет знать о моём визите. А Димка отпустит… Он ещё немного потерпит меня в своей постели, начнёт ворочаться, удобнее размещаясь на этом узком диване, и ещё сам попросит ему не мешать и уйти. И тогда я уйду. Его мучить не стану. Да и мне удобнее спать в своей кровати. А безопасно перебраться из одного дома в другой, можно и ночью. Даже безопаснее ночью. Все маньяки либо ещё спят, либо уже спят. А ночь она темна, нежна и тиха. Ночью и пойду домой. Главное, чтоб Вера меня не обнаружила.

Любу я СМСкой предупредила, чтобы не беспокоилась из-за моего отсутствия. Так что всё нормально. Буду спать».

***

- Дима… Дима, отпусти меня. Мне домой пора. Скоро утро.

Его рука, забравшись под блузку, продолжала по-хозяйски лежать на её животе. Он всё ещё не хотел с Томой расставаться и все её попытки выскользнуть из его объятий пресекал.

- Лежи тихо, иначе позову Веру.

Тома ахнула от такой перспективы. И затихла.

- Молодец. Так и лежи, - довольным голосом, произнёс Дима.

- Я тебя во вторник покусаю.

- Может, прямо сейчас?

- Нет. Только во вторник.

- Я до вторника не дотерплю.

Его руки стали расстегивать молнию её брюк.

- Прекрати, Дима. А так не могу.

- Главное, чтоб я смог.

- «Оно, конечно, что ж, не без того ж», - скороговоркой тихо сказала Тома и тут же добавила, - Дима, я не хочу, чтобы тебе было больно со мной. Потерпи денёк. Не напрягай спину.

Руки его замерли и вскоре стали застёгивать одежду на Томе.

- Ладно, твоя взяла… Я тебя провожу. Даже не вздумай сейчас перечить мне. Иначе никуда не пойдёшь до утра.

- А тебе точно уже не больно, и ты можешь встать?

- Всё нормально. Мне даже кажется, я выспался впрок, и теперь «готов к труду и обороне». Встаём?

- Встаём.

Им удалось тихо и незаметно выйти из квартиры. Они вошли в лифт, и Тома нажала на кнопку первого этажа. Повернулась к Диме и оказалась в его объятьях. Без лишних слов он её начал целовать и до самого первого этажа они так и ехали. Он целовал, она ему нежно отвечала. Когда же они вышли из подъезда, Дима обнял Тому, и они медленно пошли в сторону её дома.

Желтоватый свет, куполом льющийся от лампы уличного фонаря, веял иллюзорным тёплом. Как от маленького солнышка. И Дима вёл Тому от одного солнышка к другому. Ей было очень хорошо так идти с ним. И лишь одна истина ей была в тягость, до её дома оставалось совсем чуть-чуть. И вот уже виден её подъезд, и там за дверью несколько ступеней вверх. И подниматься без лифта. Чтобы упереться в дверь в её квартиру. В которой мирно спит Любочка на диванчике, который стоит по соседству с её собственной холодной постелью.

«А может действительно, взять и пригласить Диму завтра на обед?

И пусть Люба увидит… моего».

Это слово ей согрело душу.

«В конце концов, я же его не украла. А-то, что разница в возрасте, это ведь такая мелочь. Он мне нужен. А я ему? …Он говорил, что тоже нужна.

И всё же, как жестоко близко мой дом от его дома!»

Не было прохожих. Машины мирно стояли вереницей. И тишина.

Они подошли к подъезду.

- Тома, я провожу до квартиры, - она резко на него посмотрела. - Не возражай!

- Я не собиралась. Тут другое. Дима, мне надо с тобой поговорить.

- О чём? – он встал напротив Томы и положил свою руку ей на плечо.

- Я перед тобой виновата.

- Так. И в чём, конкретно? – его голос стал жёстким. Но рука так и продолжила лежать на прежнем месте. Пальцы не сжимали плёчо, но всё равно присутствие его руки на её плече теперь стало другим.

- Я, наверное, слишком зациклена на себе. Ты уж прости меня за то, что с опаской на всё смотрю. Понимаешь, я уже обжигалась и ни один раз, и от этого мне постоянно кажется, что я обязательно снова…

- Понимаю, - спокойно произнёс Дима. - Но ты ведь хочешь ещё что-то сказать? Правда?

- Да. Я тебя люблю.

Одним движением он притянул Тому к себе и глубоко вздохнул. Она не видела его глаза. И не могла понять, что происходит с ним. Но когда ей всё же удалось заглянуть ему в глаза, там была радость.

- Тома, я ради этих слов, сказанных тобой, готов горы свернуть.

- Горы не надо! – резко возразила она и слегка отстранилась от Димы. – Такие нагрузки для тебя нежелательны, у тебя спина и так надорвана. 

Он опять её обнял. И следующие его слова она услышала всем своим телом.

- Тома, пообещай, что ты перестанешь бояться наших отношений.

- Я постараюсь.

- И ещё, я настаиваю, чтобы мы съехались. Мне уже одобрен кредит на покупку квартиры, поэтому я тебя прошу, готовься к переезду.

- А как же Вера?

- С ней всё будет хорошо. Она продолжит обучение. Только жить она будет не с нами. Я и так её долго опекал. Она уже немаленькая. Пусть пробует жить без моего тотального контроля.

- Мне кажется, это неразумно. У неё сейчас сложный возраст. К тому же, она может увлечься кем-нибудь. И тогда конец учёбе.

- Это не про неё. Она очень целеустремлённая, почти как я. Решила учиться, будет учиться. Всем воздыхателям назло.

- Ты уверен?

- Да. И вообще я сейчас хочу говорить о нас с тобой. А не о ней.

- И всё же, как она будет жить? Ты ей нужен.

- Её никто на улицу не выгоняет. Просто, я хочу жить с тобой, а не с ней. В смысле, не с ней под одной крышей.

- Я тебя поняла, - улыбнулась Тома.

- С ней всё будет в порядке. Уверяю тебя. Я подберу вариант, и она переедет туда.

- Может, она согласится жить с Любой? А то как-то это всё неправильно. Я обещала своей сестре присматривать за племянницей. А в результате что? Просто возьму и брошу её? Я так не могу. Пойми. И в любом случае, и Любу, и Веру наш побег из реальности касается. Надо подумать, чтобы и им было хорошо.

- Мы подумаем. Я и ты. А больше нам не у кого спрашивать совета.

- А как же твои родители?

- Они много чего мне советовали. И их советы меня сильно измотали. Достаточно. Я больше этого не хочу. И прошу, не пытайся меня с ними мирить. Вопрос закрыт. Поняла?

- Да, - нехотя, согласилась Тома.

Она не понимала, как можно отказаться от родителей?

«Даже если есть какие-то неприятные моменты, это так - «тьфу».

Если родителям нужна помощь – помоги!

Если им нужно ласковое слово – скажи.

Это же родители! Они с годами становятся более беззащитными. И кто если не дети могут и должны их защищать от одиночества и забвения. К тому же, бедная старость, ох, как жестока и унизительна. Конечно, родители Димы ещё молоды и, наверное, трудоспособные. Поэтому им финансовая помощь сына не так сильно нужна, как его элементарное участие в их жизни. Присутствие.

Почему же он этого не понимает?»

Тома со своей матерью разговаривает по телефону так часто, как это позволяют обстоятельства. Но не реже двух раз в неделю.

Мама Томы, очень пожилая женщина, жила в деревне со старшей дочерью. Тома им помогала деньгами. И если бы она не так ответственно исполняла дочерний долг, то имела бы квартиру больших размеров и машину бы свою сохранила. А не продала бы её, для того чтобы вырученные деньги ушли на лечение мужа сестры. Но его спасти не удалось. Сестра овдовела в прошлом году и теперь Тома стала помогать им ещё больше. В деревне работы было немного. И сестра Томы подрабатывала уборщицей в местной школе. Деньги весьма скромные за этот труд платили. Но что делать? Хоть столько, да, в дом. Ведь там кроме престарелой мамы, были ещё две пары любящих глаз. Полина двенадцати лет и Марина четырнадцати. Любочка уже жила с Томой. И это было хорошо для всех.

Тома решила по возможности, со временем и остальных племянниц перетянуть в город. А там глядишь, и сестра с мамой согласятся переехать в город. К тому моменту Тома надеялась заработать денег, хотя бы на трёхкомнатную квартиру или маленький домик. Пусть где-нибудь на окраине города, но хоть с крохотным участком земли. Чтобы мама выращивала свои любимые помидоры. И розы. Тома всегда с грустью вспоминала родительский дом, перед которым рос огромный куст белой сирени, а под ним розы. Отец, запрещал матери срезать цветы. И каждый раз, улыбаясь, говорил:

- Пусть под окном глаз радуют, чем в вазе умирают.

И пока отец был жив, розы никогда не срезали. А теперь, если и срезают, то только чтобы отнести их на кладбище. На могилу отца. И могилу мужа сестры.

Тома ничего для своей семьи не жалела. Это раньше лет десять назад, она о семье думала, как о чём-то незыблемом и вечном. А теперь точно знала, семью нужно беречь. И опекать, как высшую ценность.

С мужьями создать нормальные семьи не удалось. И первый муж, и второй растворились в прошлом. Тем ни менее, мамы мужей, что Вероника Сергеевна, что Людмила Валентиновна души в Томе не чаяли. И по сей день ей периодически звонили, и звали в гости. Тома к ним ездила. Но так чтобы не столкнуться с бывшими мужьями. Она их не боялась и не испытывала отвращения, просто не хотела, чтобы бывшие свекрови пытались соединить несоединимое. А они поначалу пытались неоднократно. Но кроме них это никому не было нужно. И Томе в первую очередь.

Она часто думала, а могла бы она простить измену?

Если бы очень сильно постаралась, смогла бы она закрыть глаза на измены и жить с мужем дальше?

Она закрывала глаза и очень сильно старалась это представить… и понимала, что не смогла бы. Такой характер. Сестра упрекала, так нельзя. С кем не бывает? Каждый может оступиться. Нужно прощать! В этом сила семьи! И т.д. и т.п. …

«Не смогла бы и точка!»

Мужскую измену простить можно, но жить с тем, что изменила собственным убеждениям, увы, невозможно. Доломать свою душу тем, что предала себя, это уже выше всяких сил. Утратить себя Тома не хотела.

Муж мог изменить, предать и бросить, но ты себя не потеряй.

Именно этому принципу она подчинялась.

А теперь в её жизни появился Дима. Он даже не появился, он ворвался. Врезался. Интересный, красивый, молодой и сильный. Иногда наивный, но такой… волшебный. Неземной. Тома часто думала, что было бы, если бы она его теперешнего, двадцатидвухлетнего, встретила, лет эдак на десять моложе, чем ей сейчас? Они были бы почти ровесники, и жизненный багаж у них был бы одинаково не обремененный лишней тяжестью обид и подозрений к людям.

Как тогда бы их отношения сложились и сложились бы вообще?

Ответ на этот вопрос она не находила. Возможно из-за нелепости самого вопроса. Вернее ответ она находила, но каждый раз он был другим. Иногда ей казалось, что она бы в Диму безумно влюбилась с первого взгляда, и они бы жили долго и счастливо всю оставшуюся жизнь. А иногда ей казалось, что без тех обид и того опыта, что заработала к тридцати годам, то есть на данный момент, она бы так сильно его не полюбила. Десять лет назад она была, в какой-то степени наивна, вспыльчива и неосмотрительна. Она могла бы просто не оценить Диму по достоинству.

А теперь Тома разобралась? Теперь она его оценила?

Похоже, что она всё такая же неопытная и ранимая, но усугубилось всё параноидальной недоверчивостью к мужчинам. И с этим нужно было как-то бороться. Она это понимала. Но при этом очень хотела не пострадать.

Наверное, это странно. Обычно влюблённый готов на всё ради любимого человека. На любые ненужные жертвы, любые демонстративные выпады. Всё ради любви!

Раба любви… Но Тома ею становиться не хотела. Вернее, уже не смогла бы ею стать. Тумблер защиты всё время срабатывал и не давал впасть в безумие. Осмотрительная любовь. Такое бывает? Бывает. Особенно часто среди тех, кто уже немолод. И хотя Тома не была старой, но эмоциями своими она уже хотела управлять.

Разум и чувства. Разум спит, чувства безобразничают - это молодость. А сейчас разум бдит, чувства угнетены. Они есть но, как в том чёрном юморе, «пациент скорее жив, чем мёртв». Так и с Томой. Её чувства скорее живы, чем задушены разумом.

Она его любит. Но кричать и петь об этом не будет. Она будет прятать свою любовь ото всех, чтобы сохранить её. Потому что, если кто-нибудь; сестра, мама, его родственники, ударят в эту точку её души, отрицая саму возможность таких отношений с Димой, Тома погибнет.

Сохранив же тайну, она надеялась продлить жизнь любви. Свою жизнь с Димой. Жизнь, а не бесцветное существование, как было до него.

«Как долго я его ждала…

Как долго я его ждала». 

***

Дима проводил Тому до двери в квартиру, ласково поцеловал на прощание и выпустил из объятий.

- Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, - повторила она и вошла в квартиру, обернулась, но так и не смогла закрыть дверь. Дима стоял и смотрел на неё. Он просто смотрел на неё, но его взгляда было достаточно, чтобы она не смогла закрыть дверь. Она не желала одним своим движением, лишать себя и его возможности видеть друг друга.

- Дима… - прошептала она.

Он прислонился к стене, и стоя напротив распахнутой двери в её квартиру, грустно улыбнулся.

- Я тебе завтра позвоню, - всё так же тихо сказала она.

Ничего не произнося вслух, он ответил одними лишь глазами, что будет ждать её звонка.

Так они и стояли, напротив друг друга и молчали, пока в подъезд кто-то не вошёл, грохотом железной двери, не ознаменовав о своём прибытии. Тома вздрогнула и перепугано посмотрела на лестницу. Но по ней никто не поднимался. Лишь сдернутый с верхнего этажа лифт, подсказал, что тот, неизвестно кто, не пойдёт по лестнице и не увидит Тому с Димой. Он поедет на лифте на свой этаж. И Тома виновато посмотрела на Диму.

- Трусиха, - спокойно сказал Дима, прекрасно понявший по встревоженному взгляду Томы, что она всё еще безумно боится демонстрировать их отношения, перед кем бы то ни было.

Он подошел к двери и закрыл её. Тома не препятствовала, она отступила вглубь прихожей и, замерев, наблюдала, как за закрывающейся дверью исчезает всё. И в первую очередь он.

Теперь всё в её жизни будет связано, в первую очередь, с ним. С Димой.

Однако прошла суббота, потом воскресенье, а она Диму, так и не представила Любе.

Сомнения мешали. А время шло.

***

Май

Вечером в понедельник, с ошалевшими глазами, Люба ворвалась в парикмахерскую.

- Тома! Что было! Что было! Это улёт! Ты обалдеешь!

- Привет, - спокойно произнесла Тома, заканчивая наводить порядок вокруг кресла.

Она уже привыкла, что для эмоциональной Любы, почти любое событие могло быть – «улёт»! И тем ни менее, истории Любы ей нравились. Даже не смотря на их нередкую глупость и наивность.

Люба с разбегу плюхнулась в кресло рядом с Томой. Надежда только приступила к стрижке клиента. И по её равнодушному, мимолётному взгляду на соседнее кресло, можно было понять, что ей душераздирающие истории Любы поднадоели.

- Тома, ты даже не представляешь, какой у меня сегодня выдался день!

- Люба, рассказывай, не томи! - наигранно встревожено сказала Тома и посмотрела на отражение Любы в зеркале. - Публика у твоих ног!

- А, ладно! У Машки сегодня была истерика! Я её едва до дома довела.

- Что у неё приключилось? – улыбнувшись, спросила Тома.

Она знала вышеупомянутую подругу племянницы, достаточно хорошо. Маша была красивая, и плохо то, что она об этом знала, поэтому характер у неё был не из легких. Но дружить она умела и Любу ценила.

- У неё приключилась любовь!

- И что в этом плохого? – подала голос Надежда.

- А то, что втюрилась она в брата Веры, Димку!

- А что его любить нельзя? - встревожено, уточнила Тома.

- Наверное, можно, но это дохлый номер. Оказывается, он женат!

Надежда внимательно посмотрела на Любу и та, встретив ещё одного преданного зрителя, продолжила;

- Представляете?

А Тома уже ничего не представляла. Она последние несколько секунд, даже ничего не видела. Одно было хорошо, она всё ещё стояла, а не упала на пол подкошенная этой ужасной и мерзкой новостью.

- Это какой Дима? – уточнила Надежда, уже слышавшая об этом самом Диме от Любы и имевшая представление об объекте повествования. - Тот высокий симпатичный брюнет, что приходит к нам стричься? Он ещё живёт где-то поблизости?

- Ну, да! Он! - подтвердила Люба.

- А вы, с Машкой, не знали раньше, что он женат? – всё так же, голосом дознавателя, спрашивала Надежда.

- Откуда? Мы же столько раз были у Веры в гостях, и никакой жены Димы там не было! О ней никто ничего не говорил. Мы были уверенны, что он свободен. Правда, на прошлой неделе, я, зная о Машкиной влюблённости, спросила у Димки напрямую, есть ли у него девушка?

- И что он? – спросила Тома, но не узнала свой собственный голос.

- Он очень удивился. Потом улыбнулся, и сказал, что у него нет девушки. У него есть кудесница. Самая настоящая кудесница! Том, а кто это такая?

- Кудесница?

- Ну, да.

- Я потом тебе постараюсь объяснить, - растерянно произнесла Тома, всё еще не понимая сути происходящего.

 Хотя она и вспомнила, что Дима именно её, на прошлой неделе пару раз называл – Кудесницей. Она даже вспомнила, при каких именно обстоятельствах, он её так называл. А обстоятельства были из тех, что даже совершеннолетней Любе о них пока рано было знать.

- А, ну, хорошо, - с задором повествовала Люба. - Так вот, сегодня мы после пар пошли к Вере домой. А там было такое!

- Неужели вы застукали Диму с Кудесницей? – хихикнув, спросила Надежда.

- Хуже! Мы пришли как раз в разгар бурной семейной ссоры. Оказывается, внезапно приехала жена Димы и они ругались. Вернее, орала только она, а он молчал. Там правда был ещё какой-то мужик и, судя по тому, что жена Димы его называла «Папа», это был её отец. Отец у неё, конечно, упакованный тип. Наверное, из этих… из «новых русских». В шикарном костюме, руки в перстнях.

- А на шее цепь золотая в палец, - подсказала Надежда.

- Нет. Цепь я не видела. Костюм был, галстук был. Часы дорогие. А цепь я не видела.

- Ну, ладно. Ты не отвлекайся! Дальше-то что было?

Надежда с головой ушла в эту историю и даже отвлеклась от клиента. А Томе было уже всё равно, что было дальше. Ведь главное она уже услышала, у Димы есть жена. Жена… Теперь ей стало понятно, почему он не предлагал ей расписаться.

«Но зачем умолял обвенчаться?

Это что такой способ двоеженства у особо изощрённых кобелей?

А зачем ему нужен был ребёнок от меня? Тоже чтобы потешить самолюбие?»

Тома не выдержала груза вопросов, подошла к кулеру, подставила стаканчик и по привычке набрала сначала холодной, потом разбавила её горячей водой до оптимальной температуры. И стала пить воду, пытаясь, успокоится. Живительная влага попадала в организм, а жизнь наоборот, казалось, покидает его.

В кармане завибрировал телефон, и сразу же зазвучала красивая мелодия. Тома извлекла телефон, посмотрела на дисплей и замерла. Звонил абонент «Дима». Она не могла ему ответить. И не потому, что не одна. Она не могла сейчас слышать его голос. Слишком больно. Возможно потом. Когда-нибудь.

- Тома, ты ответишь? – спросила Люба, заметив ступор тёти.

- Потом. Твоя история мне интересней. Не хочу пропустить самое интересное. Рассказывай.

И Тома, удержанием кнопки «решетка», перевела телефон в режим «без звука». Звук и вибрация прекратились, но абонент продолжал звонить. Тома убрала телефон в карман и продолжила пить воду.

- Оказывается, - всё с тем же воодушевлением, продолжила Люба, – они давно женаты! Но у них вышла ссора и Дима ушел. Жена его долго искала и вот нашла. Она ему там что-то про свою любовь заливала, и всё такое. Мы, естественно, не старались подслушивать, но даже за ту пару минут, что были в квартире наслушались страстей… А Машка просто впала в транс. Ещё бы! У неё ведь были такие планы на Диму. Просто «Санта-Барбара» какая-то!

- Люба, ты-то, откуда знаешь про «Санта-Барбару»? – удивилась Надежда.

- А что? У меня мама всегда так говорит, на всякого рода страсти- мордасти. Тома, подтверди!

Все, включая клиента, посмотрели на Тому, которая отчаянно ощупывала свои карманы.

- Тома, ты чего потеряла?

- Сигареты не могу найти, - вполне серьёзно ответила она.

- Какие ещё сигареты? Ты же не куришь! - засмеялась Люба.

- Ах, да… Я же давно бросила курить, - пробормотала Тома и медленно пошла к кулеру за новой порцией воды. Опять поочерёдно набрала из обоих краников и стала пить. При этом смотря потерянным взглядом на улицу.

Единственным человеком, который догадался, что происходит, была Надежда. Она постаралась переключить внимание Любы на себя и с азартом стала рассказывать, как в молодости влюбилась в лётчика. Хотя на самом деле хотела одного, быстренько достричь клиента и проводить Любу, чтобы дать возможность Томе не скрывать слёзы. Надежда их чувствовала и очень сопереживала женскому горю. А это было настоящее горе. Томе было плохо. Держась одной рукой за стену, она продвигалась по направлению к выходу. Несколько шагов на ватных ногах, и она все же дошла до двери, потянула ручку вниз и вышла из парикмахерской.

- Тома, ты куда?

- Люба, да пусть идёт на свежий воздух! У нас сегодня столько клиентов было. Просто, кругом голова! – придав голосу весёлые нотки, сказала Надежда.

Клиента она достригла через пару минут. Любу проводила до дверей ещё через несколько минут. Там же, на пороге, подхватила Тому и заволокла вовнутрь.

- Люба, ты иди домой! Мне с твоей тётей один маленький производственный момент нужно обсудить. Так что, до завтра!

- До завтра.

Люба нехотя побрела в сторону подъезда. А Надежда с Томой вошли в парикмахерскую.

- Тома, присядь.

Та повиновалась и села в ближайшее кресло. Надежда достала из нижнего ящика своего столика бутылочку коньяка, и разлив по рюмкам янтарный напиток, подошла к Томе.

- У меня сегодня повод.

- Какой? – удивилась Тома.

- Годовщина знакомства с прекрасным мужчиной.

- С Витей? – посмотрев на Надежду, спросила Тома, и приняла рюмку.

- Витя… Витя, это мой муж. А годовщина знакомства с другим мужчиной. Выпьем?

- Выпьем.

Они со звоном чокнулись и выпили.

- Жаль, закуски нет, - засуетилась Надежда, шаря в своей сумке. – Ура, нашла! Шоколадный батончик. Как знала, что пригодится. Купила вчера. Сейчас мы его приобщим к мероприятию.

Надежда быстро извлекла батончик из упаковки, положила на тарелку, волшебным образом возникшую всё из того же ящика стола, и порезала батончик на несколько кусочков.

- Ну, как?

- То, что надо, - ответила Тома, взглянув на закуску.

- Повторим? – указывая на коньяк, уточнила Надежда.

В ответ Тома лишь кивнула. И трёхлетний дагестанский коньяк растёкся по рюмкам.

- Теперь давай не чокаясь.

- Почему? – удивилась Тома.

- Потому, что любовь во мне умирает. Я её сама убиваю. Душу. А она… плачет.

- Надя, - Тома, шокированная таким признанием, на миг забыла о своих проблемах, - я даже не знаю, что сказать… А он знает о твоей любви?

- Нет! Что я дура? Моё признание будет неуместно.

- Я его знаю?

- Нет… - Надежда замолчала, опустила глаза и после небольшой паузы, тихо произнесла. - Ты его не знаешь, - незаметно смахнула слезу и улыбнулась, - Будешь ещё?

- Наверное, мне хватит.

- А я, Томочка, с твоего разрешения, продолжу.

Не дожидаясь ответа, Надежда разлила коньяк, опять по двум рюмкам.

- Тома, ты можешь не пить. Но рюмка твоя должна быть непустой. Понятно?

 - Да.

- Тогда слушай. У меня есть муж. Витя. А ещё есть другой человек. Он мне не муж. И вообще он мне никто. Но он есть. Я его вижу. Здороваюсь с ним. Иногда перекидываюсь парой фраз. Но… У него есть кого любить. А у меня есть муж. И всё же… когда я его вижу… у меня такая боль в груди. И тоска. Понимаешь?

- Понимаю, - искренне призналась Тома.

- А вот я себя не понимаю.

Надежда выпила почти залпом. Тома на неё посмотрела, и рука её сама потянулась к полной рюмке. Рука потянулась, а губы разомкнулись, в ожидании очередной порции допинга. И вот уже две пустые рюмки стоят на столе перед большим зеркалом.

- Зато он тебя не предаст, - вздохнула Тома. - Как меня…

- Дима?

- Как ты догадалась?

- О тебе и Диме?

- Да.

- Не могу объяснить. Просто, я почувствовала твою боль. И мне стало плохо. Со мною такое бывает… Поэтому я сейчас не только тебя пытаюсь вылечить, но и себя.

Надежда съела кусочек батончика и поморщилась.

- Может нам за нормальной закуской сходить? Благо и магазинчик имеется в минуте ходьбы. Что скажешь?

- Я не дойду. Давай без закуски?

- А давай!

И они продолжили. Когда до дна оставалось совсем немного, Тому прорвало:

- Надя, я ведь ему поверила! А он!

- Тома, подожди! Ты ничего не знаешь! Не принимай решения! Всё может оказаться не так, как тебе могло показаться.

- Но ведь жена существует!

- Допустим.

- Что значит «допустим»? Это факт!

- Допустим, - повторила Надежда.

- Ты чего повторяешь одно и то же слово? Что уже совсем поплыла от коньячка?

- Допустим, - улыбаясь, сказала Надежда, и они обе засмеялись.

 Слёзы обеих женщин ещё несколько рюмок назад пролились, и теперь они могли не плакать. А эмоции зашкаливали. И они смеялись, как не в себе. И им действительно стало легче.

- Тома, прошу, не руби с плеча!

- Хорошо.

- И постарайся не нападать на него. Пусть сам всё расскажет.

- Хорошо.

- Теперь тебя, что ли заклинило на слове «хорошо»?

- Да, похоже. Кстати, он же мне звонил.

Тома достала телефон и обнаружила двенадцать пропущенных звонков. И все от Димы. Он звонил через каждые пять минут. Тома протянула телефон Надежде.

- Посмотри.

Изучив список «пропущенных звонков», Надежда разлила остатки коньяка и победоносно произнесла:

- Тома, а ты ему нужна! Уж поверь мне. Я кое-что понимаю в этой жизни! И двенадцать раз мне никто не звонил. Однажды только было в моей жизни, что мне телефон обрывали и то сдались на восьмом разе. А тут двенадцать!

- И кто тебе восемь раз звонил?

- Банк! В котором, кредит брала, но вовремя не осуществила выплату.

Они вновь засмеялись и выпили «на посошок». Надежда заказала такси и через десять минут они прощались на улице.

- Тома, давай я тебя сначала до квартиры доведу.

- Не надо! Поезжай! Как-нибудь без помощи поднимусь. В крайнем случае, на работе заночую. В кресле.

- Ты уверена, что тебе не нужна моя помощь? - уже почти разместившись на заднем сидении такси, уточнила Надежда.

- Ты мне уже помогла.

- Ага, помогла! Душе во благо пошло наше общение, а здоровью во вред!

Они засмеялись и Тома, захлопнула дверцу. Такси медленно стало отъезжать, и Надежда махнула рукой. Тома в ответ тоже помахала, а когда машина скрылась за поворотом, она отправилась закрывать парикмахерскую. Зашла вовнутрь, нашла свою сумочку, и достала из неё ключи. Подошла к двери. Но неожиданно дверь перед ней распахнулась.

Тома испугалась, и машинально отшатнулась от взволнованного Димы, который дышал как бык, на испанской корриде. Он был, как всегда, красив. Но почему-то сегодня казался невероятно высоким.

- Тома! Почему ты не отвечаешь на мои звонки? Я чуть с ума не сошел от твоего молчания! Если бы не обстоятельства, вынудившие меня оказаться за городом, я бы уже давно был у тебя. 

- А ты знаешь, Дима, я сегодня тоже чуть с ума не сошла, – очень спокойно произнесла Тома. - Но теперь мне лучше.

- Ты пила, что ли?

- Да. Ещё вопросы есть?

- Тома, я хотел сам тебе всё рассказать.

- Ты о чём?

- О том, что я не в разводе.

- А, у тебя есть жена? – почти равнодушно спросила она.

- Тома, прости. Я не хотел тебя обидеть.

- Димочка, ну какие могут быть обиды? – её голос был ласковым, спокойным. И в тоже самое время - железобетонным. И Дима, его услышав, понял, что всё очень плохо. Тома чужая. Она его не пускает в свой мир. Её голос выстраивал нерушимую стену-преграду, за которой пряталась её раненная душа. - Всё нормально, Дима. Только один нюанс. Я с женатыми мужчинами не встречаюсь. Извини, - улыбнулась, и пожала плечами. – Всего хорошего. Уходи.

- Тома! Дай мне возможность всё объяснить!

- Кричать не надо. Я не настолько старая. На слух ещё не жалуюсь.

- Извини, я не хотел на тебя кричать. Я хочу тебе объяснить, что всё не так, как могло показаться Любе.

- Дима, если хочешь говорить, говори. Я тебя слушаю. Даже присесть могу, - она присела в кресло и смиренно сложила руки на своих коленях, - Об одном прошу, сократи свою исповедь до минимума. Видишь ли, я сейчас всё равно, не оценю твои ораторские способности. И могу, элементарно заснуть на середине твоёй истории. У меня было много клиентов сегодня, я устала. Понимаешь?

- Понимаю. И не только это. Понимаю, что ты из последних сил хочешь казаться сильной. А на самом деле, я тебя очень обидел, и ты меня терпишь из последних сил. Да, я виноват, но я и не виноват… Я действительно женат. Но только потому, что мне не удаётся развестись. Родители против. Именно они блокируют развод всеми силами.

- И жена, - улыбнувшись, напомнила Тома.

- И она, - на выдохе, подтвердил Дима. – Тома, я с ней не живу, и жить не собираюсь.

- Милые бранятся, только тешатся. Ещё помиритесь. Она тебе изменяла?

- Нет.

- Тем более. Нет причин так крутить нос от законной.

- Тома! Я тебя люблю.

- Это уже мелочи, которые на общий ход событий повлиять не могут. Вчера любил её. Сегодня любишь меня, завтра опять её… Ей сколько лет?

- Двадцать один год.

- Видишь, как всё удачно. Жена или любовница? Любовница, которая старше жены на 10 лет!? Мне лично, выбор очевиден.

- Я с ней жить не буду.

- Как давно вы женаты? – тихо спросила Тома.

- Свадьба была в позапрошлом году, но прожил я с ней меньше полугода. Тома, пойми, мой брак, в прошлом. Мы с Лилей не семья.

- И тем ни менее, именно Лиля твоя жена… Ты знаешь, Дима, я ненавижу измены. Они столько мне горя принесли. А ты меня вовлёк во всю эту мерзость… Я никогда бы не позволила тебе прикоснуться к себе, если бы знала, что у тебя есть жена. Я… сама себе сейчас противна. И злюсь на тебя именно поэтому. Ты обманул не только меня, но и свою жену. Она ведь до сих пор считает тебя своим мужем?

- Тома! Я ей не муж. Она вправе жить с кем захочет.

- Но жить она хочет с тобой! Понимаешь в чём парадокс? Она твоя жена. Она тебя любит. А ты… ей со мной изменял. Если б я только знала об этом раньше… Дима, а зачем тебе был нужен ребенок от меня? Жена, что не могла тебе родить? И ты от меня хотел заполучить наследника, а потом просто отобрать у меня ребёнка?

- Ты говоришь чудовищную глупость.

- Тогда зачем? Зачем тебе был нужен ребёнок от меня, а не от законной жены? И зачем ты мне предлагал венчаться? Ты понимаешь, насколько твоё предложение кощунственно в свете открывшегося факта твоего брака с Лилей?

- Прости, меня. Я был не прав. Я понимаю, нельзя было предлагать венчание, будучи женатым на другой. Прости… Я просто хотел с тобой зафиксированные отношения. С обязательствами и признаниями. Хотел, чтобы ты была моей женой… хотя бы перед Богом. Другого тебе я не мог ничего предложить. Это грех, конечно. Но это мой грех. Не твой. Не кори себя. И меня прости.

Дима зажмурился и, массируя, потёр рукой переносицу. Ему давался с трудом весь этот разговор.

Он пришёл объясниться, а сам ничего толком сказать не мог.

Казалось, сама мысль о каких-то воспоминаниях, ему причиняла жуткую боль. Он открыл глаза, глубоко вздохнул и подошел к Томе. Присел на корточки и посмотрел снизу-вверх на притихшую Тому, которая теперь не сидела так равнодушно, как раньше. Она была встревожена тем, что расстояние между ними сильно сократилось. Хотела отодвинуться от Димы, но дальше спинки кресла отодвинуться не смогла.

А Дима продолжал на неё смотреть. В глазах его была грусть, боль и тоска. Он не выпрашивал прощения, ласку или ещё чего-то. Он просто нуждался в Томе. Казалось, только она его могла исцелить, но она отгородилась от него непробиваемой стеной.

- Дима, прошу тебя, не мучай меня своим присутствием. Пойми, я не могу больше с тобой встречаться. Не-мо-гу. Я не переступлю через свои принципы. Ты не можешь быть моим. А любить чужого, я не могу. Это неправильно и очень больно. Причем больно ни только мне, но и… всем. Бесперспективные отношения мне не нужны. Мои чувства к тебе упрутся в стену твоего брака с другой. У меня должна быть надежда. Или хотя бы вера в то, что моя любовь имеет право на жизнь. Что она не пошлая и не грешная… Я с таким трудом обелила наши отношения, принимая и свыкаясь с той разницей в возрасте, что между нами. Но закрыть глаза на наличие у тебя жены я не могу. Это грех. Ты принадлежишь жене. Ты ей обещал быть опорой и защитой. Ты ей обещал свою любовь… Чтобы между вами не произошло, ты должен помнить, что в день свадьбы, вы поклялись создать свою семью. Вы поклялись уважать друг друга… Любить всю жизнь. Хотя я и не понимаю, как можно такое обещать всерьёз, - противоречила сама себе Тома. Дима это заметил, но перебивать её не стал. - Я была замужем и знаю, что супружеские клятвы условны. Дань традициям. Но всё равно, я хочу верить, что в них заложена колоссальная сила, а не наивная глупость. Ведь если клятвы - пустой звук то, что тогда останется от брака? Если фундамент слаб, любой дом разрушится… если, конечно, он не на сваях, – она улыбнулась. – Мой второй муж был архитектором. Когда я узнала о его шикарной любовнице, которая своей уверенностью пробивала любые стены, я отступила от их отношений. Я не боролась за мужа. Собрала свои вещи и ушла из собственной квартиры. Сняла комнату поближе к работе. Тогда я работала в парикмахерской на пересечении Мира и Строителей… Валера мне позвонил только через три дня. И поинтересовался вполне сдержанно, намереваюсь ли я возвращаться. Нет, сказала я ему. Он удивился и первым делом, спросил о квартире. Его интересовала квартира, а не то, что происходит со мной. И тогда мне стало легче. Я сделала правильный выбор, что ушла. Валера мне не принадлежал. Я ему была не нужна. Возможно, я была ему удобна. И меня он не любил, да даже если и любил, то недолго. Я не вернулась в ту квартиру. Через месяц её продала, перевезла большую часть своих вещей к сестре и купила другую квартиру. Я постаралась начать новую жизнь. Новая мебель. Посуда. Постельное бельё. Вещи Валеры отвезла его матери. Он на тот момент был со своей красоткой в Турции, а когда вернулся, то в квартире были уже новые хозяева. Ох, как он на меня тогда орал по телефону. Его очень возмутило, что я продала свою квартиру без его разрешения. Странно, почему он решил, что я ему её должна подарить? Я хоть и не жадная, но не дура. У меня есть племянницы, мама, сестра. Им я буду помогать. Но не тому, кто меня предал…

- А с первым мужем, почему ты разошлась?

Тома разместилась удобнее в кресле, и казалось она уже не такая чужая. Просто уставшая и немного во хмелю.

- Причина была такая же. Но эмоций было больше. Именно первый муж меня научил отступать. Ну, не в смысле он меня этому учил, а просто жизненный опыт, приобретённый за годы, прожитые с ним, меня этому научил. Мне тогда было, как тебе сейчас. Я была наивная… но преданная. И от этого слабая. Когда, я увидела Андрея с той девушкой, я не поверила своим глазам. Нет, нет, твердила я себе. Я что-то не так поняла, он случайно её обнимал. Он случайно ей что-то шептал на ухо. Случайно… Случайно стал пропадать после работы. Случайно не отвечал на мои звонки. Делал случайно всё… всё, что меня убивало. Я долго не могла поверить и принять действительность, сопротивляясь ей. Как страус, прячась от проблем. Ничего не вижу, ничего не слышу. Одно плохо, я всё чувствовала… Однажды я случайно приехала домой от мамы не в воскресенье, а в субботу. Вернее, не случайно. Я просто очень соскучилась по Андрею и, не выдержав разлуку, приехала раньше… Они были в нашей постели. Мирно спали. На ковре перед кроватью стояла ваза с фруктами. Подсвечник, с огарочком свечи. И пустая бутылка из-под шампанского, лежавшая на боку. Бокалы, с недопитым шампанским, соприкасаясь, стояли на прикроватной тумбочке. И вот я всё это увидела и подумала, а ведь это я лишняя. Не та другая, которая спит с моим мужем, а я… Тихо я вышла из квартиры. И пошла на вокзал. Пешком через весь город. Наверное, если бы я тогда могла думать ещё о чём-то кроме увиденной сцены, я бы села в троллейбус и доехала до вокзала. Но я не додумалась так поступить. Я просто вышла из подъезда и пошла. Через два часа, когда я так и не дошла до вокзала, но когда ноги идти уже не могли, я присела на первую попавшуюся скамейку и стала смотреть на свои руки. Не знаю, почему на них. Но помню, что смотрела именно на них. Руки, как руки. Только кольцо мне теперь мешало. Она блестело и это мне особенно не нравилось. Я попыталась снять кольцо. Не получилось. Мы с Андреем прожили недолго, за всё-то время, я кольцо ни разу не снимала. А попробовала его снять и не смогла. Ещё и ещё раз я сдирала его с себя, но так и не смогла, избавиться от этого символа брака. Стало только хуже. Палец покраснел, распух и начал жутко болеть. Я вскочила со скамейки и подбежала к мамочке, которая на детской площадке играла со своим сыночком. У неё я узнала, где ближайшая ювелирная мастерская. И помчалась туда… Ювелир был очень удивлён, когда я ему объясняла, что кольцо меня душит. Он предлагал его снять при помощи нитки, мыла, масла. Ещё чего-то. Но я, рыдая, просила – Быстрей! И буквально вынудила разломать кольцо небольшим инструментом, типа бокореза. «Вы же его носить не сможете, - говорил мне ювелир. – Потерпите немного, я смогу снять кольцо не повредив». На что я сказала, что всё равно не смогу носить его больше никогда. Ломайте кольцо! Кольцо мне сломали. Палец не пострадал. Мне вручили остатки кольца, и я побрела домой. Я думала, приду, вручу Андрею кольцо. Соберу свои вещи, уеду к маме. И всё кончится. Я дошла до подъезда, но войти не решилась. Подумала, вдруг они ещё там вдвоём? Присела на скамейку и, держа в руке сломанное кольцо, так и сидела. Не знаю, сколько времени прошло, но очнулась от того, что Андрей меня схватил за плечи и стал трясти. Оказывается, когда я ушла, то забыла про сумку с продуктами, которую привезла от мамы. Андрей, проснувшись, пошел на кухню и, проходя мимо сумки, стоявшей в прихожей, понял, что я приехала раньше и всё видела. И его, и Марину эту в нашей кровати. Он сразу выпроводил свою подругу и стал ждать меня. А когда к вечеру я так и не появилась, он вышел на улицу и обнаружил меня на скамейке. Он тряс меня и что-то кричал. И тогда я протянула ему сломанное кольцо. Андрей долго не мог помять, что это за штуковину я ему протягиваю. А когда узнал кольцо, то молча его взял, и положил в карман брюк. Рывком поднял меня, и понёс в квартиру. Я не могла произнести ни единого слова до самого утра. И не потому что не хотела, просто не могла физически. А Андрей мне почти всю ночь что-то говорил… Говорил… Говорил... Пустота. Слова пустой звук, когда гнусный поступок уже совершен. Мы развелись сразу. Квартиру, которая нам досталась от бабушки Андрея, продали, а полученные деньги поделили. Я не хотела брать деньги и вообще не хотела, чтоб Андрей продавал ту квартиру. Ведь это была квартира его бабушки. Но Андрей был решителен и настоял, чтобы я приняла деньги. Он сказал, что бабуле я очень нравилась и что она составила завещание на нас двоих. То есть половина квартиры в любом случае моя. Тем более, что квартира приравнивается к совместно нажитому имуществу и в результате развода опять-таки будет делиться между двумя супругами… Совместно нажитое имущество… А мы то ничего и не нажили. Нет, ну было там какое-то барахло. Или хотя бы свадебный сервиз. Мы его тоже поделили. Я свою половину тарелок, блюдец и чашечек отдала сестре. А на свою долю от проданной квартиры купила однокомнатную. Правда, пришлось ещё брать кредит. Но я его уже погасила. Когда я въехала в свою новую, но пустую квартиру, первым делом прошла на кухню и заварила себе кофе, который потом налила в только что купленную в ближайшем магазине кружку. У меня ничего не было. Только воспоминания и разбитые надежды. Однако через пять лет я продала и ту квартиру. И у меня опять появилась новая кружка из ближайшего магазина.

Тома обтёрла руками лицо и, грустно улыбнувшись, посмотрела на Диму, который всё ещё сидел у её ног и внимательно всё слушал.

- Но появился ты. Красивый. Манящий. Но… Я же не знала тогда про это твоё – НО. А теперь знаю. И теперь ты даже не смей ко мне прикасаться. Мне эти касания душу ломают…

Он опустил взгляд и удобнее уселся на полу.

- Я познакомился с Лилей, когда нам было по восемнадцать. Но она не была моей первой любовью. У нас быстро закрутились бурные отношения и, поскольку до меня у неё никого не было, в интимном плане, я ей предложил пожениться. Она согласилась. Конечно, на тот момент, я её любил. Иначе бы не стал вообще ничего затевать. Но прошло не так много времени, и у меня нарисовалась длительная командировка. Хорошая. С великолепной возможностью заработать, а главное себя показать.

Он замолчал. И сидя у ног Томы, всё так же смотрел вниз.

- Она не захотела с тобой ехать?

- Нет, Тома. Наоборот. Она очень захотела. Очень… Настолько, что сделала аборт, чтобы беременность ей не помешала совершить этот вояж.

Тома ахнула, и зажала рот ладонью. Но её «ах», уже вырвался. И этот крик души оторвал взгляд Дима от пола. Он посмотрел на Тому и грустно усмехнулся. Его взгляд был пустым. И вообще Дима в этот момент выглядел взрослей своих лет. Намного взрослее.

Освещение в парикмахерской было слабое. До прихода Димы, Тома успела выключить свет почти везде, кроме дежурной лампочки у входа. Свет именно этой лампочки освещал сейчас лицо Димы. Грозное. И от этого оно было ещё красивее. Да, оно могло показаться чужим, но Тома хотела к нему прикоснуться.

«Может, хотя бы в последний раз позволить себе дотронуться до него?

Нет! Нельзя…

Где последний раз, там и самый последний. И самый-самый последний. Нужно сразу себе сказать – НЕТ!»

Тома зажмурилась и накрыла лицо руками.

- Дима, - тихо произнесла она, - а может, Лиля поступила так, потому что безумно тебя любила, и разлуку с тобой бы не перенесла? А ребенка родить вдали от дома она побоялась. Да и выносить его, когда бытовые условия не налажены тоже очень сложно. Возможно, она пожертвовала ребёнком, ради тебя. Я не думаю, что она с лёгкостью приняла такое сложное решение. Но мне кажется, она смертельно не хотела расставаться с тобой. Может она просто не хотела взваливать на тебя нагрузку, из-за дополнительной ответственности.

На её руки легли руки Димы и стали медленно открывать лицо. Тома не дернулась от этих прикосновений, она просто посмотрела в суровое лицо, которое теперь находилось очень близко. Настолько близко, что можно было почувствовать колебание воздуха от его дыхания.

- Ты её оправдываешь? Ты бы тоже отказалась от моего ребёнка?

- Да, я её оправдываю, чтобы вас примерить. И нет, я бы так не поступила. Я бы не сделала аборт. Если бы ты меня не позвал в командировку, я бы тебя отпустила. Но обременять новыми обстоятельствами своего положения я бы тебя тоже не стала. Я с уважением отношусь к людям вообще, а к близким тем более, поэтому стараюсь придерживаться принципа – «не навреди!» К любимым, этот принцип тем более нужно применять. Неотступно.

- Не навреди? Именно поэтому, узнав, что у меня есть жена, ты прогоняешь меня?

Её руки всё ещё находились в его руках. Он продолжал склоняться над Томой. Его взгляд уже не был таким воинственным. В нём сохранилась глубинная сила, но она не была агрессивной. Пленяющей? Да. И манящей.

 «Эх… как же хочется мне раствориться в этой силе, – невольно подумала Тома. Подумала, и тут же выругала себя. - Нельзя. Иначе потом будет ещё больней».

 - Понимай, как хочешь, - тихо произнесла она, оттолкнув от себя Диму. Встала и прошла к двери. – Прощай, Дима. И пожалуйста, не мучай меня. Я всё сказала. И ты всё сказал. Давай заканчивать наши отношения? И ещё… больше не приходи к нам стричься. Я всё равно не смогу к тебе прикасаться, а моя напарница Надежда, к сожалению, с сегодняшнего дня, в курсе наших отношений. Поэтому я не хочу, чтобы она тебя стригла. Она, конечно, тебе не причинит боль и никаким образом не навредит, но я не хочу, чтобы она тебя подстригала. Не хочу и всё!

- Ты не хочешь, чтобы Надежда меня подстригала у тебя на глазах? Ты не хочешь, чтобы ко мне кто бы то ни было прикасался у тебя на глазах?

- Уходи, - вместо ответа сухо сказала Тома и жестом руки указала направление в открытую дверь.

Дима поднялся с пола. Медленно подошел к Томе и заглянул ей в глаза.

- Тома… Посмотри на меня.

Медленно на него поднялись серо-зелёные глаза, полные слёз.

- Тома… не выгоняй меня из своего сердца.

Он её обнял и нежно поцеловал. Сил на сопротивление у неё уже не было. Как статуя она стояла в его объятьях. Не было отклика, не было протеста. Только слёзы, скользящие по её щекам, были ему ответом. Резко Дима отстранился от Томы и вышел в открытую дверь. Его удаляющуюся фигуру ещё можно было видеть, хотя слёзы всё сильней топили любимый силуэт в море эмоций и душевной боли.

***

В ту ночь Тома домой не вернулась.

Вызвала такси и уехала подальше. Она не могла быть в парикмахерской, где они с Димой провели столько страстных минут, не могла быть дома, где так же всё было пронизано воспоминаниями. Там был кран на кухне, который починил Дима. Там были розетки, люстра, обои и плинтуса, к которым он прикасался, чтоб привести в порядок. Там была постель, которая всё помнит. Окно, в котором видно его окно. И даже с ванной было связанно воспоминание. И мыло, которым она намыливала его тело ещё лежит на полочке.

«Квартира, его помнила.

И теперь его не будет.

Как дальше жить?»

Тома сидела в такси и ехала в центр. Она бы поехала куда угодно, но пока могла придумать только это направление.

«Вечером на вокзале делать нечего.. К матери всё равно сейчас не уехать. Да и Любу бросать нельзя. Нужно просто переночевать где-нибудь, а завтра будет день и будет решение.

Но куда пойти? В гостиницу? …А, почему бы и нет?»

 Она добрела до гостиницы, но перед дверьми остановилась и посмотрела вверх. Гостиница была огромной. В ней, конечно, можно спрятаться ото всех. Но не от себя. И Тома поняла, что ей сегодня жизненно необходим собеседник, чтоб не свихнуться. Но кто?

Ответ нашёлся быстро.

Да, вариант был из тех, что можно назвать – «хуже не придумаешь». Но Тома достала телефон и позвонила:

- Алло, - раздался солидный мужской голос.

- Эдик, привет.

Она произнесла его имя, и в трубке послышался вдох удивления, но главное осознание того, кто в такой поздний час ему звонит.

- Тома, ты? – Эдуард всё же уточнил, не веря до конца.

- Я. Ты мой номер уже из телефона удалил и поэтому он не определился?

- Не определился. Я телефонный аппарат поменял. А твоего номера нет на симке. Томочка, как твои дела?

 - Нормально. Сейчас гуляю в центре.

- Одна?

- Одна.

- Где ты находишься? Я хочу с тобой увидеться. Это возможно?

- Возможно. Я буду в кафе «Безумие».

- Выезжаю! – и связь разорвалась.

Тома на миг пожалела о своём звонке. А потом подумала, что ничего такого она не сделала. Ей нужен собеседник. Эдик на эту роль вполне подходит. А если будет руки распускать, она ему лицо расцарапает и волосы повыдергает. А ещё зарядит оплеуху и укусит. До крови.

Ей почему-то сейчас захотелось избить любого мужчину. Конечно, бить надо виновника её теперешнего состояния. Но на него рука не поднялась. Дима выглядел, как побитая собака. Огромная, лохматая, с печальными карими глазами. На него рука не поднялась. Он, как и Тома, жертва. Пострадавший. И в этом сомневаться не приходилось. Ведь если бы он уже был в разводе, то проблемы бы не было. А так… Ни вашим, ни нашим. К жене он не хочет, к себе Тома не пускает. Неприкаянный.

«А может, ещё всё у него наладится с женой?

Но, во всяком случае, пока он женат, он принадлежит жене. Оттягивать его из семьи нельзя. Он сам должен всё решить. И я ему помогать или мешать не должна. Иначе я и буду виновницей их развода. Тот аборт потом уже и не вспомнят. Будут упрекать в развале семьи любовницу. Вероломную! К тому же которая, старше Димы на столько лет… Охмурила мальчика и разрушила семью. Дрянь такая!

А как ещё его родители отнесутся к желанию сына развестись с женой и сойтись со мной? Только так!

И всё-таки, зачем я позвонила Эдику?

Не надо было бередить эту рану». 

***

- Тома! Как я рад тебя видеть! - Эдуард подошел и, обняв на секунду, быстро поцеловал её в губы.

- Привет, Эдик. Я решила без тебя не заходить в кафе. Хотела подольше побыть на улице. Ты же знаешь, я всё время в помещении. И Люба ругает меня за это. Говорит, я бледная от недостатка света и кислорода. Солнечного света в такой поздний час, конечно, не добыть, а уличный воздух мне не помешает.

- Это она правильно говорит. Но в городе, тем более в его центре, кислорода маловато. У меня друг хороший живёт за городом, меня к себе на выходные каждый раз зовёт. Давай поедем к нему вместе? Любу с собой возьмём. У него большой дом. Баня есть и бассейн. А ещё рядом лес и там можно просто погулять. Как тебе моё предложение?

- Надо подумать. С Любочкой обсудить.

Эдуард искренне обрадовался, что Тома ему не отказала сразу.

- Тома, ты очень хорошо выглядишь!

- Спасибо, - робко произнесла она, поскольку себя красивой не считала.

Особенно сейчас, когда косметики уже не было на лице. Весь косметический антураж был утерян в процессе буйной дегустации коньяка, когда нервы сдали, и слёзы очередного разочарования в любимом мужчине пролились бурным потоком. Перед тем как проводить Надежду, Тома умылась и привела себя в порядок. Протрезветь же на момент встречи с Эдуардом не удалось. Поэтому Тома сейчас опасалась весьма реальной перспективы добавить промилле алкоголя в свой организм, если они с Эдуардом всё же войдут в кафе с таким пугающим названием «Безумие».

- Эдик, а давай не пойдём в кафе? Давай погуляем по центру? На площадь сходим, а потом если не устанем, пойдём на фонтан.

- С удовольствием. А если ты устанешь, я могу тебя на руках донести до фонтана.

- Спасибо, за предложение, но необходимости меня на руках носить, не будет. Я дойду сама.

- Очень жаль. Мне было бы приятно, - он говорил вполне серьёзно.

Они спустились по ступеням, идущим от кафе, и после того как поравнялись, Эдуард предложил свой локоть. Тома без раздумий взяла его под руку. Медленно они пошли по тротуару и вскоре начали беззаботно делиться накопившимися эмоциями и событиями. Лишь про Диму, и всё связанное с ним, Тома не хотела рассказывать.

Спустя час гулянья по ночному городу, когда они добрались до фонтана с красивой разноцветной подсветкой, Эдуард аккуратно развернул Тому к себе и, пристально посмотрев ей в глаза, спокойно спросил:

- У тебя проблемы?

- Наверное, да.

- Поделишься?

- Наверное, нет.

- У тебя появился мужчина? И вы поссорились? Он тебя обидел?

Тома провела кончиками пальцев по выбритой щеке Эдуарда. И, улыбнувшись, посмотрела в его серые глаза.

- Ты меня так хорошо знаешь… Ты про меня всё понимаешь. И почему ты не смог сохранить наши прежние дружеские отношения? Ведь мне так было хорошо с тобой. Но нет, тебе понадобилось всё. А в результате мы так и не смогли стать нормальными любовниками, ипри этом потеряли нашу дружбу. А ты мне так нужен. Я по тебе скучала и думала. Но не как о своём мужчине. Как о друге. А ты разменял нашу дружбу на несколько коротких ночей. Не надо было этого делать. Ты же понимаешь, что я не смогу тебе стать той, кто тебе нужен? Я тебя люблю, но в постель с тобой не пойду. Ты прости, меня за это. И если моя дружба тебя оскорбляет, уходи прямо сейчас. Я удалю твой номер из телефона и больше никогда не побеспокою.

Он схватил Тому за плечи и встряхнул:

- Эй! Ты чего? Прекращай! Ишь чего надумала! «Уходи». Нет уж! Ты так просто от меня не отделаешься. Я же вижу тебе плохо. Я тебя одну не оставлю! Ты мне позвонила – я к тебе пришёл. И пришел не для того чтобы обидеться и уйти. Да и потом, на что обижаться? На то, что не можешь через себя переступить и полюбить меня, как своего мужчину? Томка, Цыганочка, посмотри на меня! Это же я, твой Эдик, преданный друг, и старый поклонник. Томка, не реви! Иначе в фонтан отнесу. Вот так возьму, - он действительно подхватил её на руки и сделал пару шагов к фонтану, - И отнесу в фонтан. Чтобы холодная вода выбила из тебя всю эту дурь. Друг, любовник. Я настолько по тебе соскучился, что предложи ты мне сейчас стать твоим дедушкой, да хоть бабушкой, я бы согласился.

Тома обхватила его за шею и засмеялась. На них стали обращать внимания прохожие. А ворковавшие парочки с завистью посмотрели, как двое вполне взрослых людей радуются жизни. Эдик стал кружить и Тома, задорно смеясь, расслабилась у него на руках.

А когда, буквально все люди, что были на тот момент у фонтана, стали на них смотреть, Тома спохватилась и попросила опустить её. Эдик выполнил просьбу, и они спешно ушли прочь от фонтана.

- Нет, ну мы с тобой точно психи! Наверное, все подумали, что мы… - она резко замолчала, и Эдуард ей подсказал:

 - Влюблённые.

 Улыбка с губ Томы мгновенно исчезла, и она вновь стала серьёзной.

- Да, ладно тебе напрягаться! - всё тем же непринуждённо голосом сказал Эдуард, продолжая вести Тому вглубь аллеи небольшого парка, что был как раз за городской достопримечательностью – музыкальным фонтаном. – Какая разница, кто что думает? Главное, что тебе было хорошо. Мне, кстати тоже! Относись к себе не так строго. И легче станет. А то действительно, ты такая бледная, что того и глядишь в обморок грохнешься.

- Я бледной всегда была. С самого детства. Такая кожа. И на море не люблю ездить из-за того, что я либо бледная как поганка, либо красная, как мухомор. Мне загорать нельзя. Я сразу жутко краснею.

- У мухомора, предполагаются пятнышки белые. Что-то я не помню, чтобы у тебя были какие-то дефекты. Ты всегда очень красивая. Даже когда пересидишь на солнышке. А помнишь,- с воодушевлением начал он, - нашу поездку на озеро Большевик? Ты тогда ещё не была женой Андрея. И мы всей дружной шумной компанией веселились, а ты в тени большого дерева пряталась. Но всё равно умудрилась получить порцию ультрафиолета. И потом неделю ругала меня за то, что вытащил тебя на тот пикник. Ведь именно после той поездки у тебя лицо стало красное. Из-за этого Андрей не приглашал тебя в кино. И никто с тобой не хотел танцевать на дискотеке. Ну, кроме меня, конечно.

- Да. Были времена. Сколько глупостей я тогда делала.

- Ты сейчас об Андрее?

- И о нём тоже.

Весёлые воспоминания разрушились какими-то новыми эмоциями. Эдуард медленно остановился и, потянув за руку, развернул Тому к себе.

- Тома, я давно хотел признаться…

- Так! Что опять? Мы же уже договорились, что ты и я, что мы друзья! Или опять двадцать пять?

- Нет, Тома, тут другое… Я хочу сделать признание. Хотя наверняка, ты меня после этого возненавидишь. Но я должен тебе кое-что рассказать.

- Ну, рассказывай.

- Тома я перед тобой виноват. Да так, что даже ненавижу себя за то, что сделал.

- Да что там у тебя случилось?

 - Это не у меня. Это у тебя. Много лет назад.

- И что именно?

 - Тома, это я виновен в том, что вы с Андреем разошлись.

- Тьфу ты! – Тома облегченно выдохнула, взяла Эдуарда под руку и повела дальше. – Я-то думала действительно проблема, а ты всего лишь про Андрея вспомнил. Не переживай! Мне Андрей давно сам рассказал, что это ты его с той Мариной познакомил. Да мало ли кто кого с кем знакомит! Не в этом проблема, а в том, что не все знакомства одинаково полезны. Не ты же Андрея укладывал в постель с Мариной. Поэтому не наговаривай на себя. Грехи Андрея пусть останутся при нём. Ты не имеешь никакого отношения к моему разводу.

- Имею! – грубо сказал Эдуард, остановился и вновь развернул Тому к себе. – Имею. Выслушай меня.

- Слушаю.

- Я причастен к вашему разводу. Я познакомил Андрея с Мариной! Я первое время помогал им встречаться в тайне от тебя на моей жилплощади! И вообще, это я толкнул твоего мужа на измену.

- Сомневаюсь. Ты, конечно, был его хорошим другом, и мог повлиять на его поведение, но у него же, была голова на плечах. Он знал, что делает. Это был его выбор.

 - Ты ничего не понимаешь! Это был мой выбор. Мой! Я Андрею соврал, что ты со мной спала в то время, когда встречалась с ним. Ну, ещё до того, как он тебе сделал предложение стать его женой.

- Врёшь?

- Это тогда я врал, а сейчас говорю правду! Андрей тебя так ревновал, что сам скатился до измены.

Тома вырвала свою руку.

- Ты говоришь правду?

- Да, Тома! Я тебя безумно любил уже тогда и не мог видеть, как ты растворяешься в этом никчемном человеке.

- Он же был твоим другом?

 - Был! Пока мне не перешел дорогу. Пока не посмел появиться в твоей жизни!

Тома глубоко вздохнула и внимательно посмотрела на Эдуарда. Он не был растерян или расстроен. В гневе был. Но не сломлен. Он ждал её нападения. Не факт, что он его бы стал отражать, тем более уклоняться от него. Он ждал её возмущения. А его не было. Совсем. Тома просто стояла и смотрела ему в глаза. И пыталась понять, почему тогда, много лет назад не разглядела в нём всего этого. Его любви, страсти. Отчаянья. И ещё подумала, а как бы сложились их отношения, если бы Эдик, был таким же решительным тогда, ещё до появления Андрея в ее жизни?

«Допустим, я вышла замуж не за Андрея, а за Эдика. Как бы сложилась моя жизнь? Понятное дело, мне бы Эдик не изменял. Хотя… кто знает этих мужчин? Но допустим, что всё же не изменял. Естественно никакого архитектора Валеры в моей жизни бы не было. Но это как раз было бы замечательно, а то, что не было бы Димы, это уже беда. Я даже думать не хочу, что его могло не быть. Он должен быть и точка! И пускай с таким же печальным финалом эти отношения бы закончился, но Дима в моей жизни должен был бы появиться…

И всё же, если бы моим мужем стал Эдик, как бы я жила?

Наверное, у меня бы уже были дети. Был бы салон красоты, а не просто парикмахерская. Большой дом. Хорошая машина, все дела…

Но чего же мне не тоскливо без всего этого великолепия? Почему не жалею, что не стала его женой?

Да потому, что ничего такого не было бы. Если бы я стала его женой, он бы меня поглотил. Постепенно, но полностью. Детей бы у нас не было, потому что они бы меня отвлекали от мужа. Он бы на этом настоял. Машину он мне, может быть, и купил. Но только для того, чтобы я ездила по магазинам. И никакого салона красоты тоже бы не было. Вообще, никакой работы, вне дома не было бы. Эдик меня спрятал бы где-нибудь в пригородном особняке и показывал своим друзьям по большим праздникам. Но только своим. Моих друзей и родственников не было бы. Чтоб они не дай Бог, мне не указали, «где ж твои глаза были, когда ты за этого собственника замуж-то выходила?»

Да… так, скорей всего, и было бы. Если б, да кабы…»

- Эдик, милый мой, Эдик, я, наверное, поеду домой? Ты меня до такси проводишь? Ты не подумай ничего такого. Что я обиделась или ещё что. Просто уже полночь скоро. Я подумаю над твоими словами и в следующий раз, мы с тобой обсудим сказанное тобой сейчас. Если ты, конечно, захочешь об этом говорить. Потому что, если честно, то мне пофиг, что ты сказал тогда Андрею, что он потом снюхался с Мариной. Мне вообще пофиг, на всё. Я сегодня любимого мужчину потеряла. Я его сама выгнала. И он не вернётся. А если и вернётся, я его опять прогоню. И не потому, что его не люблю. А потому что обстоятельства не позволяют нам быть вместе. Я и в центр сегодня приехала, только потому, что домой не могла пойти. Там всё напоминает о нём. Понимаешь, он вытеснил все воспоминания, все обиды из прошлой жизни. А теперь у меня и прошлого нет… и будущего с моим любимым мальчиком тоже нет. Извини, меня Эдик, за всё. И проводи до такси. Я уже ничего не хочу. Ни разговоров, ни гулять. Ничего.

- Почему ты сказала с «моим мальчиком»? – с опаской спросил Эдуард.

- Он моложе меня. Но не в этом проблема.

- А в чём?

- Он женат.

Эдик потер свою шею и сделал шаг в сторону Томы.

- Так! А теперь всё заново и без утайки. Откуда он взялся? Он точно не аферист?

- Нет. Не аферист. Он простой работяга. На стройке работает. У него золотые руки. Он мне починил в квартире всё, что только можно... В квартире починил, а в душе сломал. Я о нём всё время думаю. Мне плохо без него. А с ним я быть не могу.

- Он женат, ты об этом уже говорила.

- Да, он женат. Но я об этом не знала раньше. Я только сегодня, буквально несколько часов назад узнала.

- Узнала, напилась и сбежала? Так?

- Да. Видишь, какая я предсказуемая.

- Вижу. Я многое вижу. А то, что ты завела молодого любовника, не уследил. Не надо было тебя надолго одну оставлять.

- Опять за своё? Эдик! Прекращай! Я и ты не будем вместе!

- Да я вообще не про это! Я про то, что не нравится мне, когда молодые парни крутятся вокруг самостоятельной женщины.

- Ты хотел сказать, одинокой женщины?

- Ты не одинокая! У тебя есть я, Люба, подруги. Мама, сестра и даже те другие племянницы. Видишь, сколько у тебя защитников?

Тома тихо всхлипнула и смахнула слезу. Она даже попыталась улыбнуться, но у неё ничего не вышло, и тогда она прикрыла ладонью глаза. Эдуард её обнял и, поглаживая по спине, стал успокаивать:

- Не расстраивайся. Всё наладится. А давай ты сегодня переночуешь у меня?

Она резко на него посмотрела.

- Это не то о чём ты подумала! Я просто тебе предлагаю переночевать у меня. В зале. Я к тебе приставать не буду.

- Спасибо, но я поеду домой.

- Нет! Ты поедешь ко мне! Всё! Завтра приедешь домой, и жизнь наладится. А сегодня достаточно для тебя приключений. Я помню, что с тобой было, когда ты ушла от Андрея, а потом от этого… Как его звали?

- Валера.

- Да! От Валеры. Ты сейчас сядешь в такси, а я уснуть не смогу. Всё буду думать, не попала ли тебе вожжа под хвост? И где тебя искать? Всё, разговор окончен, пошли ко мне домой!

Рывком он выдернул Тому из ступора и, продолжая держать за руку, повёл в сторону дороги, где можно было поймать машину. 

***

Они вошли в зал его трёшки. Эдуард, без лишних слов, выдал майку, полотенце, постельное бельё. И ушел на кухню готовить чай.

Тома сходила в душ, после которого ей стало гораздо лучше. Она одела свои трусики и предоставленную Эдуардом майку синего цвета, к приятному удивлению, очень длинную. В этой майке можно было без особого смущения показаться на глаза хозяину квартиры. Тома вышла из ванной комнаты и остановилась у открытой двери в кухню.

- Ты чай будешь? – спросил Эдуард, мельком посмотрев на Тому.

- Нет.

- Может, ты голодная? Давай я тебя покормлю?

- Нет... Спокойной ночи.

 Тома уже развернулась, когда услышала его голос:

- Не уходи. Побудь со мной. Хотя бы пару минут. Я очень не люблю пить чай в одиночестве.

- Хорошо, я побуду с тобой.

Она вошла на кухню, и хотела подойти к подоконнику, чтобы полюбоваться видом из окна, но подумала, что не надо демонстрировать свои голые ноги и искушать… мужчину. Он всё-таки мужчина. Это всё чушь, про друга. Он мужчина. Более того, мужчина, который к ней не равнодушен, с которым у неё были интимные отношения. Да, это с Димой она занималась любовью, страстной, неудержимой. А с Эдиком у неё был только интим, секс. И тем ни менее, не надо напоминать, что-либо из того, что попытались сложить, но так и не сложили.

Робко она улыбнулась и прошла к свободному стулу. Присела напротив Эдуарда и стала осматривать кухню.

«Ничего не изменилось. Всё на прежних местах.

Какая стабильность… Это ужасно», - неожиданно подумала она.

- А зачем ты пьёшь чай на ночь? Тебе он не помешает уснуть?

- Я спать не собираюсь.

В его сторону метнулся взгляд встревоженных женских глаз. Эдуард угадал природу этого испуга. И поспешил внести пояснение:

 - У меня сроки сдачи одного очень важного проекта горят. Нужно поработать. Может быть, полночи на это потрачу.

- Ой! Я тебя отвлекла? Извини, если б я знала, я бы тебе не стала звонить.

- Глупости не говори. Никакая работа, не может быть выше моих друзей.

- Спасибо.

Она его поблагодарила за то, что её причислил к друзьям. Именно к друзьям. Хотя она и понимала, что это слово ему далось с усилием. На самом деле ничего не изменилось. Стабильность. И опять мысль:

«Это ужасно.

Нужно Эдуарда отвернуть от себя. Переключить на кого-нибудь».

- Эдик, а давай я тебя со своей подругой познакомлю?

Он усмехнулся и посмотрел Томе в глаза.

- Томка, если бы ты предложила мне познакомиться с твоей матерью или сестрой, я бы, пожалуй, согласился. А твои подруги мне ни к чему. Тем более я их всех знаю. Люда и Ленка счастливы в браке. Лариска для меня слишком дорогая. Такую я финансово не смогу обеспечить. Татьяна чрезвычайно любит искусство, мне с ней вообще не интересно будет. Выставки и кинопремьеры меня совершенно не интересуют.

- А что ты скажешь про Ольгу?

- Кто это такая? Что-то я про такую твою подругу раньше не слышал.

- Конечно, не слышал! Она только в самом начале года вернулась в наши края.

- И где же она была, и почему вернулась? От мужика сбежала?

- Нет! Там несколько по-другому всё было…

Эдик не дал ей закончить:

- А! Мужик её бросил? Нет, Тома, не хочу я твою подругу.

- Подожди! – вдруг во взгляде Томы появился блеск, - Давай пари? Если ты не угадаешь причину, по которой она приехала без мужика, ты с ней встретишься. Ну, там кафе, кино, что угодно, это уже не моя забота. А если ты угадаешь, я сдамся, и больше никогда ни с кем тебя не буду знакомить.

- А давай! Сколько попыток?

- Одна!

- Хорошо. Но тогда вношу дополнение к моему выигрышу.

- Без проблем!

- Ты сама пойдёшь со мной на свидание.

- Но мы же, договорились что ты и… я.

- Я помню. Но исключение, лишь подтверждают правила.

Немного подумав, Тома согласилась:

- Ладно, - и протянула ему руку для пари.

Они символически разбили рукопожатие и воодушевились, каждый предвкушая свою победу.

- И так, почему Ольга приехала без мужика? - как в телешоу, с паузами между слов, для пущей остроты вопроса, спросила Тома.

- Если варианты, что она его бросила и то что он её бросил не подходят, то тогда остаётся вариант, что… А сколько ей лет?

- Двадцать шесть.

- Да, невинностью в такие годы вряд ли кто похвастается, и всё же я предположу, что она девственница и не ведает, что делать с мужиком в постели. У неё просто не было мужика, поэтому она без него и приехала.

Тома с досадой хлопнула в ладоши и Эдуард, обрадовавшись, что ему так легко досталась победа, даже развел руки и сделал жест, мол «иди детка к папочке на коленки, я тебя выиграл».

- Ну, что, Томка? «Будешь ты козырная полностью моей?» - на распев произнёс он строчку из старой песенки, которую они пели ещё в студенческие годы.

- Эх, а так хотелось с тобой на свиданку сходить, что ж.. не судьба, – улыбаясь, сказала Тома. - Ты проиграл!

- Как это?

- А так! Она приехала одна, не потому что её бросили, и не потому что она кого-то бросила. Нет, всё гораздо печальней, - тут голос Томы изменился и вновь стал серьёзным. - Её муж полтора года назад погиб. Они-то и прожили недолго. Год. И погиб. Он военным был. Там у них на склад с боеприпасами огонь от загоревшейся травы перекинулся. А он как раз был в части. Он позвонил, сказал, что всё будет нормально, а потом… К вечеру был ещё звонок, но уже не от него. Сказали мгновенная смерть. Хоронили в закрытом гробу. Ольга до сих пор заикается, когда об этом рассказывает. Так что ты, пожалуйста, её про мужа не спрашивай.

- Тома… - Эдуард отставил чай. – Я своё слово сдержу, но ты поступила нечестно.

- Честно! Я же не виновата, что твоя версия оказалась бредовой. Ты какой-то не современный! Ну, откуда я тебе невинную невесту возьму? Десять лет назад, среди своих подруг, я бы нашла такую для тебя. А сейчас, извини. Поезд ушёл.

- Томка! Язык у тебя!

 - Эдик, я, правда, искренне, тебе хочу помочь. Ну, нет среди моих подруг, девственницы, - скатываясь до хохота, всё так же продолжала она потешаться над ним. – Честное слово, если бы я знала, что возникнет такая необходимость, я бы блюла кого-нибудь из своих подруг именно для тебя. А так, извини. Бери, что дают! Тем более, было пари, и ты его проиграл!

- Да помню я про пари! Угомонись ты, и иди спать!

- То есть, ты слово своё сдержишь и пригласишь Ольгу на свидание?

- Да! Вот же маета с тобой. Да, я её приглашу. Только, ты мне поможешь. Пригласи нас и ещё кого-нибудь к себе домой, там и познакомишь меня со своей Ольгой. В конце концов, не могу же я к ней на улице подкатить, или по телефону пригласить на свидание.

 - Это ты правильно придумал. Если не я вас познакомлю, так она, пожалуй, и пошлёт тебя. Тут надо деликатно. Ладно, будет вам знакомство. Тем более у меня день рождения скоро. Чем вам не повод?

- Прекрасно! Значит, на твой день рождения я уже приглашен?

- Само собой!

- Отлично. И что тебе подарить?

- Не знаю, - она пожала плечами. Вопрос действительно был врасплох. – Что подаришь, то и будет.

- Ладно. А теперь живо спать!

- Спокойной ночи.

- Спокойной ночи. 

***

В половине восьмого, сигнал телефонного будильника разбудил Тому. Она поднялась с дивана и отправилась в душ. И буквально через двадцать минут, полностью готовая, допивала утренний кофе, смотря в окно. Вид из окна был непривычно динамичным. Количество машин не поддавалось счёту. И вся эта прорва, жаждущих попасть на работу Тому угнетала. Ей и самой через десять минут, быть в этом потоке. И хотя это было не ужасно, но всё равно не воодушевляло на подвиги.

Эдуард поднялся с постели, зевнул и медленно надел свой любимый длинный халат, но прежде чем двинуться в душ, вошел на кухню и поприветствовал Тому:

- Доброе утро. Как спалось?

- Доброе утро, - непринужденным тоном вернула Тома ему приветствие. – Спасибо, спалось замечательно. Я кофе сварила. Будешь?

- Буду.

Тома налила из турки свежесваренный кофе в кофейную чашку и поставила её на стол перед ещё не до конца проснувшимся Эдуардом. Который ещё прикрывал глаза больше чем на секунду, и было ясно, спал он очень мало.

- Ты хоть успеешь на работу?

- Конечно, Том. Сейчас кофеёк выпью и в душ холодный. В таких обстоятельствах, мой организм хочет, не хочет, а проснётся.

- Жестоко ты с собой.

- Угу, - опять закрывая глаза надолго, пробурчал Эдуард, и сделал пару глотков кофе.

- Как ни хорошо у тебя, но мне пора уходить.

- Как, уже? – встрепенулся он.

- Да. Ты меня не провожай. Пей спокойно кофе. А я пошла. И спасибо тебе за всё, - Тома на секунду по-дружески положила ему руку на плечо и улыбнулась. – Эдик, я жду тебя на свой день рождения.

- Само собой! Я подарок тебе приготовлю хороший.

- Замечательно! А я подготовлю Ольгу к твоему, как бы случайному, появлению.

- Рекламировать меня, что ли будешь?

- Буду! Ещё как буду!

- Но учти, Ольга твоя может в любой момент спросить, почему ты такого замечательного мужчину себе не забрала? Что ты ей ответишь?

- Правду! – быстро нашлась с ответом Тома.

- Какую?

- Ту самую! Всё, отстань! – раздражённо отмахнулась она от Эдуарда.

- И всё же, Тома, чем я тебя не устроил? Чем я хуже твоего женатого малолетки?

- Он не малолетка. Он просто моложе меня на восемь лет.

- Восемь лет! Тома, ну объясни мне, почему он, а не я? Посмотри мне в глаза, – она посмотрела. Эдуард поднялся и взял её за руку, - Что есть у него, чего нет у меня? Квартира у меня трёхкомнатная. Машина хорошая. Работа престижная и высокооплачиваемая. Я уважаемый человек. Что из всего этого есть у твоего «мальчика»?

- Ничего этого у него нет. Ты прав, - сдержанно процедила она сквозь зубы.

- И, несмотря на это, ты его любишь? Его, а не меня?

- Прошу, не начинай. Иначе мы опять поссоримся.

- Я не начинаю, я заканчиваю… Я вполне отдаю отчёт своим словам. И тем ни менее, какого хрена, ты со мной решила поиграть в друзей? Я мужик, который тебя в своей постели имел. Я всего себя тебе отдавал. Ты не взяла. Ты меня никогда не брала. Ни после Андрея, ни после Валеры. Тогда я тебя тоже не устроил. И вот когда всё стало налаживаться, появился это нахал. Женатик! И опять ты говоришь, что мы только друзья… Ты понимаешь, что я устаю? Я больше так не могу.

Тома попыталась вырвать руку, но у неё ничего не получилось.

- Прошу, прости меня.

- Ты ничего хуже придумать не могла, чем сейчас сказать «прости»?

- Эд, - она так его называла очень редко, только в тех случаях, когда хотела достучаться, или когда ей было не до шуток а, проще говоря, плохо, - Мы с тобой не виделись четыре месяца! Что у нас могло «налаживаться»? О чём ты говоришь? Какие отношения? Дима тебе дорогу не переходил! Он сам по себе. И к нашим отношениям, отношения не имеет! Прости за каламбур… Не надо было тебе вчера звонить. Извини. Больше это не повторится.

Она попыталась уйти, но сильные руки обхватили её и прижали к мужской груди.

- Извини меня, - спокойно произнёс Эдуард. - Я обещаю впредь в твою личную жизнь не лезть. Тебе достаточно такого обещания, чтобы ты больше не напрягалась от моего присутствия в этой самой твоей жизни? Но уже не личной.

- Да. Я буду очень рада, если смогу вернуть себе друга.

- Сможешь. Ты всё сможешь. И я смогу. Я постараюсь.

В его руках она уже не трепыхалась. Просто стояла. И Эдуард поцеловал Тому в висок.

- Если ты подождёшь, я тебя отвезу домой.

- Не надо. Я хочу по магазинам погулять. Сегодня у меня выходной, а дома срочных дел - нет. Шопинг, что б ты знал, лучшее средство у женщин от депрессии.

- Буду знать! – улыбнувшись, сказал Эдуард и выпустил Тому из объятий.

Он проводил до дверей и даже на прощание отвесил шуточку:

- Я лишь надеюсь, что твоё плохое настроение, связанное с разрывом отношений с молодым, во всех отношениях, человеком, закончится раньше, чем деньги в кошельке и на карточке.

Тома его игриво пнула в бок и выпорхнула из квартиры.

***

К родному подъезду такси её доставило только к вечеру. Весь день Тома кружила по городу и совершала покупки. Обедала в кафе. Пила кофе в парке. Она устала. И эта усталость была приятной. Ныли ноги, глаза болели от солнца. И ещё хотелось спать. Именно в таком состоянии она вошла в квартиру и, оставив покупки прямо в прихожей, отправилась в душ. Горячая вода прошлась по телу, пахучая пена довершила релаксацию. А теплый домашний халат, как кокон на ней запахнулся, и стало почти хорошо.

Через час пришла Люба и, увидев пакеты с новыми вещами, даже взвизгнула. А когда обнаружила, что и для неё есть обновки, то совсем обалдела. Она наряжалась и дефилировала по квартире, вызывая улыбку у Томы.

А сама Тома надеялась, что ничего не услышит о Диме, о Лиле - его жене и даже о его сестре - Вере. Её молитвы были услышаны. В тот вечер Тома не услышала ни одно из этих имён.

Но только в тот вечер.

***

- Наденька, доброе утро! Как вчера день прошел? Клиент шёл?

- Доброе утро, - улыбнувшись, ответила Надежда и нырнула рукой в один из ящиков своего стола.

Воспоминания позавчерашней попойки всплыли в памяти Томы, и она с тревогой смотрела, зачем же именно полезла Надежда. К радости Томы не за коньяком. Хотя в черный пластмассовый цилиндр, что теперь был в руках Надежды, могла легко поместиться бутылка литражом ноль пять. Да даже ноль семь. И этот самый цилиндр вручался Томе. Не торжественно, но с каким-то подозрительным блеском в глазах.

- Тома, это тебе вчера ещё утром просил передать Дима. Ты извини, но я решила не выпендриваться и парня не послала, а выслушав его просьбу, пообещала тебе передать эту штуковину. Что это, я не стала узнавать. Но вещичка увесистая. Принимай.

В руки Томы легла «штуковина». Она её покрутила и заметила, что с одного конца цилиндр отвинчивается и получалось, что это футляр для подзорной трубы. Тома её извлекла и заглянула в футляр. Кроме знакомой подзорной трубы ничего больше не было.

- Что это? – спросила Надежда, которая удержаться от любопытства уже не могла.

- Это подзорная труба, - настраивая странный подарок, спокойно произнесла Тома.

- А зачем тебе она?

- На звёзды смотреть, - соврала Тома. – Сейчас выйду и посмотрю.

И она пошла в сторону входной двери.

- Так ведь днём звезд не видно! – растерянно крикнула в след Надежа.

- И всё же я посмотрю.

Тома вышла на улицу и стала наводить трубу на окно Димы.

 «Зачем я это делаю?

Не знаю... Но должен же, быть хоть какой-то смысл в его подарке».

Когда руки перестали трястись, Тома нашла окно и сфокусировала оптику. Картинка приобрела чёткость и теперь, кроме окна был обнаружен, к безмерному удивлению Томы, большой лист бумаги, на стекле этого самого окна. А на листе, явно не формата А4, был текст. Написанный чёрными жирными буквами:

«Не отрекайся от меня»

Тома вновь и вновь наводила трубу, но смысл текста не изменился.

«Зачем такие сложности? Труба. Надпись. Можно же было просто СМСку послать».

Она достала телефон и посмотрела на дисплей. Тишина. Не было пропущенных звонков и непрочитанных сообщений.

«И всё же, зачем всё так усложнять?»

Отыскав его номер в контактах, Тома помедлив, посмотрела на эти циферки, но так и не решилась позвонить.

«Нельзя давить на него. Это его жизнь.

Я должна быть в тени.

Иначе его до конца разрушенная семья будет на моей совести. А мне это уж совсем не нужно».

- Ну, что? Увидела звёзды? – поинтересовалась Надежда, заметив вернувшуюся Тому.

- Ты была права, днём они не видны.

Тома собрала трубу и положила в сумочку. Вернее, поставила. Целиком она не помещалась и теперь торчала. Торчала и мешала Томе работать. Поскольку каждый раз, когда она видела этот черный футляр, сердце её подпрыгивало от мысли, что ещё вчера Дима принёс этот подарок сюда. Принёс и попросил Надежду передать ей.

«Почему не стал лично вручать? Побоялся что не приму? Или просто, из-за того, что меня не было дома, он прибегнул к помощи Надежды?

А почему не мог подождать меня до вечера?»

Вечером она вновь навела подзорную трубу на окно Димы. И долго смотрела на слова схожие с молитвой.

«И выбрал же!

Мог бы просто написать «не отказывайся». Нет, выбрал совсем уж болевой вариант. Вот тебе и парнишка со стройки… В нём замашки аристократа.

Да, его финансовый уровень весьма скромен. И кроме музыкального центра в комнате съёмной квартиры, нет ничего из нажитого имущества. Работа есть, но не престижная и не такая высокооплачиваемая, как у Эдика. Но ведь и я - не бизнес вумэн. У меня даже машины нет. С чего мне фигнёй заниматься, и опасаться нарваться на афериста? Какой с меня доход? Бизнеса, как такового, нет. Парикмахерская создана из воздуха. Помещение в аренде. В любой момент мне поднимут арендную оплату, и я ту-ту отсюда. Ведь больших барышей нет, и держаться мне не за что».

Она заварила себе чай и вернулась к окну. Люба уже спала. На улице темно. В окне Димы тоже.

«И свет весь вечер так и не загорелся.

Может, спать рано лёг?»

Но внутренний голос твердил, его нет в квартире. И Тома абсолютно не боялась, что Дима увидит, как она стоит у окна. Хотя свет на кухне при этом не включала. Стоя в темноте, обеими руками держала кружку с чаем, который был ещё горяч. Но прошло время, а чай так и не был выпит. Он просто остыл. А Тома продолжала стоять у окна.

Внезапно её осенила догадка.

«Он больше не живёт в квартире!

Его там нет.

Неужели он вернулся к жене?»

От этой мысли стало совсем плохо. Она схватила телефон и начала лихорадочно искать его номер. Нашла и уставилась на цифры.

«Ну, нельзя же ему звонить! Нельзя. И точка!

Если бы он названивал, то я бы тогда ответила и спросила - «Как твои дела»? Как будто просто так спросила бы и всё узнала. Мимоходом. А самой ему звонить и узнавать, как у него дела - нельзя.

Почему же он сам не звонит?»

***

Мучительно долгий день подходил к концу. Дима так и не позвонил. Тому ломало, но она всё же нашла в себе силы ему не звонить.

- Томка, представляешь, Вера, наверное, институт бросит, - подавленным голосом, сказала Люба после ужина.

- Вера? – удивилась Тома.

- Да.

- Почему?

- Говорит, что больше не может учиться.

- А что по этому поводу думает Дима?

- Кто ж знает. Он ещё позавчера уехал. Забрал свои вещи с квартиры и уехал. Вере сказал, я тебе не помощник. Представляешь? И как теперь она будет?

- Так! Вере, что негде жить?

- Ну, пока она ещё может жить в той квартире. Но, как я поняла, в её распоряжении пару недель. Потом надо съезжать. Одна она оплату квартиры точно не потянет.

- Как же он мог так с ней? – гневно выпалила Тома и вскочила со стула. Тот опрокинулся и грохнулся на пол. Люба удивлённо посмотрела на Тому.

- Тома, ты чего так переполошилась?

- Значит так! Звони Вере и… Нет! Сначала я другому человеку сама позвоню. Да! Позвоню и всё узнаю, - она уже была в прихожей и одевала куртку. – Люба, я скоро вернусь!

И выскочила из квартиры. Люба ей даже в ответ ничего не успела сказать. Реакция Томы её очень удивила. Ей и самой было обидно, что Вера может бросить институт. Но когда делилась проблемой с тётей, настолько бурной реакции не ожидала увидеть.

Тома шла прочь от подъезда и нажимала на дозвон.

Пошли гудки. Один, второй, третий и…

- Привет.

- Дима! Ты в своём уме? – раздражённо произнесла Тома, услышав его голос. Голос, который резал её изнутри.

Злость мгновенно задушила желание заплакать.

- Тома, что случилось?

- Это я тебя хотела спросить, что случилось? Как ты мог бросить, Веру? Ты ей нужен! Ты хоть это можешь понять? Она без тебя пропадёт! Так нельзя! Ты не должен её так бросать! Ты её никак не должен был бросать! Она с твоим уходом осталась совсем одна! Ей плохо! Ты обязан был подумать, как ей жить без тебя!

- Тома! Тома! Подожди, - всё же сумел Дима перебить и вставить слово. – Тома, объясни, о чём ты говоришь?

- Как о чем? Вера собирается уходить из института! Ты ушел, а она не сможет платить за квартиру! Где ей жить? – Тома перевела дыхание и продолжила, - В общем, я хоть и живу в однокомнатной квартире, но смогу потесниться и приютить Веру у себя. И не на время, а на период пока она полностью не закончит обучение. Вот так! И не смей мне возражать! И не смей к нам приходить! Ты её бросил на произвол судьбы! Я о тебе была лучшего мнения! А ты… Как ты мог, взять и бросить человека который в тебе нуждается?

- Тома! Я тебя правильно понял, ты хочешь, чтобы Вера жила у тебя?

- Да!

- А Вера, что думает по этому поводу?

- Пока ничего. Она ещё не знает о моём предложении.

- Понятно. Тогда позволь мне кое-что объяснить?

- Объясняй!

- Где ты сейчас находишься?

- Дома. То есть, рядом с домом.

- Мы могли бы встретиться минут через двадцать?

Тома растерялась. И сердце стало ещё сильнее колотиться.

- Это плохая идея.

- Тома, я буду через двадцать минут. Уже темнеет, по улице не броди. Жди меня дома или в парикмахерской. Хорошо?

- И всё же, это плохая идея.

- Прошу, давай встретимся.

- Хорошо. Я буду в парикмахерской.

Эти двадцать минут были самыми мучительными в её жизни. Она сначала ходила вдоль дома. Потом сидела на скамейке. А уж когда совсем нервы скрутили, отправилась в парикмахерскую. Вошла. Включила свет и подошла к кулеру. Пить не хотелось. Просто пересохло в горле, и нужно было чем-то занять руки, которые за эти минуты лишились пары ногтей.

«Так изводиться нельзя! Нужно быть устойчивее! Нужно!»

Но… не получалось.

Дверь распахнулась. И сердце упало. Дима вошел и прямым ходом подошел к Томе, которая так и не успела налить себе воды. Стаканчик она медленно смяла и бросила в мусорное ведро.

- Привет, - тихо произнёс Дима, когда почти прикоснулся к Томе грудью.

Она не смогла ответить, только кивнула и уставилась на его небритое лицо. Возвышаясь, он вынуждал Тому запрокинуть голову. Его дыхание жгло. А взгляд плавил.

- Я соскучился.

Сильные руки легли ей на плечи. Тома в душе взвыла и стала отстраняться. Отчего Дима ещё сильнее начал обнимать и прижимать её тело к своему. И тогда Тома стала его колотить. Сначала не сильно. А когда по её щекам потекли слёзы, она обрушилась на Диму пощёчинами. Она била, плакала и не замечала, что он не пытается увернуться. Он просто зажмурился, и всё сильнее её прижимает к себе. Когда её руки устали, они обвисли как плеть, и Дима уткнулся в её волосы.

- Я соскучился. Мне плохо без тебя.

- Уходи… Уходи, - а руки уже предательски потянулись к его плечам.

Губы их быстро нашли друг друга. Нашли и обрели. Впившись, как будто в этом было спасение и полный крах одновременно. Они целовались и, прижимаясь, пытались раствориться. Но раствориться не удалось. Мешали ее слёзы. Их одежда. Мешало всё. А мысли в первую очередь. Они били Тому в самое сердце, и она начала вырываться, как зверь из капкана. Дима её удерживать уже не мог. Нехотя сначала перестал её осыпать поцелуями, а потом и вовсе выпустил из рук.

- Так нельзя! Нельзя! – крикнула она и вновь занесла руку, но так и не ударила.

 А Дима обтёр лицо руками и посмотрел в сторону кулера. Ему действительно хотелось пить. Сюда он приехал на такси. Но до такси бежал. Боялся не успеть. И вот успел. Только куда? Он налил воды и стал пить. Тома отошла на пару шагов, и стала неотрывно наблюдать за ним. Она слишком соскучилась, чтобы сейчас отвести взгляд. Будет ночь и тогда, она каждый его изгиб будет вспоминать. А пока запоминать. Всё запоминать.

- Дима, ты почему Веру оставил?

- Потому, что пытаюсь вернуться к тебе, – не глядя на неё, тихо произнёс Дима. - Мне отец выставил условие, если я вернусь домой, он перестанет блокировать мой развод с Лилей.

- А почему Вера вместе с тобой не вернулась домой?

- Её отец не звал. Она его дочь, но матери у нас разные. Отец много лет назад уходил к матери Веры, а потом вернулся к моей матери. Мама знает, что та другая женщина родила от отца девочку. К сожалению, отец хочет закрыть глаза на существование Веры. Я же так поступить не мог. Поэтому, когда ушёл из дома, разыскал Веру и предложил ей жить в одной квартире со мной. Она поступила в институт и теперь у неё всё будет нормально.

- Нормально? Она же из института собирается уходить!

- Не собирается. Я с ней только что разговаривал по телефону. Как и обещал раннее, я буду оплачивать её проживание в городе. Буду помогать деньгами. Но забрать в дом отца я не могу. Конечно, ей обидно, что с ней так поступает отец, но я не могу прыгнуть выше собственной головы. Я сам завишу от отца. Настолько завишу, что вынужден вернуться в его дом… В дом, где живёт не только он, но и Лиля. Поверь, только так я могу обеспечить себе развод. У меня уговор с отцом, мне нужно только продержаться совсем немного, и я избавлюсь от этого брака.

- Ты… вернулся к жене?

- Нет! Я вернулся в дом родителей, в котором проживает и Лиля.

- А… - худшие предположения сбывались.

- Тома! Ты сейчас совершенно не о том думаешь!

- Я сейчас вообще ни о чём не думаю, - едва слышно произнесла она. - И вообще, иди домой. Раз с Верой всё нормально, то и мне нечего переживать за неё. Я же только из-за неё тебе позвонила.

- Да брось ты! Я всё правильно понял! Не надо меня вводить в заблуждение! Я же понимаю, почему ты позвонила на самом деле.

- Уходи, Дима.

- Тома! Я тебя не бросал! Так обстоятельства сложились. Я вынужден был уехать. А не звонил, потому что…

Она не дала ему ответить. Нежно накрыла его губы своей ладошкой и покачала головой, мол «не надо, ничего не надо говорить».

- Дима, иди домой. Пожалуйста, уходи.

Обеими руками он взял её руку, поцеловал несколько раз красивые пальцы и посмотрел в бездонные глаза любимой женщины.

- Тома, я соскучился.

- Уходи… Я не для того согласилась на нашу встречу, чтобы ты со мной своей жене изменял. Уходи.

Резко он выпустил её руку, в два шага оказался у двери и, не оборачиваясь, произнёс:

- Тома, я тебе не изменяю. С Лилей я не сплю.

- Уходи. Христом Богом, прошу. Уходи. Ты мне уже всю душу вымотал. Не терзай меня. Уходи.

Дверь за ним с грохотом закрылась. И Тома вздрогнула, как от выстрела. Ей даже стало больно, как будто в неё действительно выстрелили. Она даже знала, куда именно попала пуля. В сердце. Там жгло и кровь, пульсируя, как в агонии, вызывало колебание всего тела.

Медленно присела она в кресло и посмотрела на свое отражение в зеркале.

 

«Странно… Раны невидно, а ранение есть».

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям