0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Невеста для гея » Отрывок из книги «Невеста для гея»

Отрывок из книги «Невеста для гея»

Автор: Дашковская Ариша

Исключительными правами на произведение «Невеста для гея» обладает автор — Дашковская Ариша Copyright © Дашковская Ариша

Глава 1. «Слоник» и последствия

 

Светлана, или просто Света, секретарь Вадима Николаевича Королёва, директора юридической фирмы «Королёв и К», где я работала юристом, вошла в мой кабинет с двумя кружками горячего чая, поставила их на мой заваленный бумагами стол, бесцеремонно отодвинув в сторону кипу документов. Не отрывая глаз от монитора и продолжая печатать, я весьма недовольно пробубнила:

— Свет, ну мне, правда, некогда чаи распивать. Я сижу целый день, головы не поднимаю. Оксана в декрете, — я махнула в сторону пустого стола, стоящего у окна. Потом, так же не глядя, взяла кружку и отхлебнула чай. — Вадим Николаевич всё никак не может найти на её место другого юриста. Если раньше я пахала за двоих, то теперь за троих. В этой компании никто ни черта не делает, кроме меня.

— Том, всю работу не переделаешь. Какой сегодня день?

— Среда.

— Ответ неверный. Сегодня день Святого Валентина.

— Подумаешь! Праздник вселенского масштаба. Такое не для меня.

— А всё почему? Потому что злая. А злая почему? Потому что мужика у тебя нет.

— Ну знаешь, не родился ещё тот мужик…

— Ну-ну, — Света усмехнулась. Смысл этой усмешки я поняла гораздо позже. — Том, у меня два пригласительных в один клуб. Моя подруга не сможет пойти. Пойдёшь со мной?

— Свет, у меня куча работы. Мне не до клубов.

— От работы кони дохнут, — это её любимая поговорка, которую можно было считать её девизом. — Иногда нужно отдохнуть.

— Ладно, Свет, — она всё равно не отстанет, а мне и правда не мешало бы развеяться. — Как мне одеться?

— Как хочешь. Главное, не в этот уродский офисный костюм.

Она поднялась и, виляя бёдрами, прошествовала до двери. В дверях она послала мне воздушный поцелуй и скрылась за ними.

Света была старше меня лет на двадцать. Она больше напоминала великовозрастную шлюху, чем секретаря солидной юридической фирмы. Её любимой одеждой были ботфорты выше колена на огромной шпильке, колготки в сеточку и короткие шортики. Правда, со всем этим она носила белую блузку — обязательное требование Вадима Николаевича к своим сотрудницам. Поэтому, когда Света сидела за своим столом в приёмной, всё было вполне прилично, но стоило ей встать со своего места, как взгляды клиентов, особенно мужчин, приковывались намертво к её нижней половине. Было в Свете то, за что Вадим Николаевич прощал ей её слабости. Она могла так раскрутить клиента, как было не под силу ему. К тому же, это был человек, который мог пролезть без мыла  куда угодно. Кроме своей отнюдь не маленькой зарплаты она умудрялась зарабатывать леваки, предлагая клиентам договориться с директором о более льготных условиях за умеренную плату за её старания.

 Вечером дома я переоделась в кожаные штаны, чёрную обтягивающую майку, захватила мотоциклетную куртку и шлем и отправилась по указанному Светой адресу. Подъехав к сплошной серой бетонной стене, у которой стояла, дымя сигаретой, Света, я заглушила мотор «Ямахи».

— Ну что? А где клуб? Я что-то вывесок не вижу, — я озиралась по сторонам и пыталась заметить хоть какие-нибудь признаки оного заведения.

— Ну, понимаешь, — Света закусила губу, что меня как-то сразу насторожило. — Это не совсем обычный, закрытый клуб.

— Клуб по интересам?

— Что-то вроде того, — уклончиво ответила Света.

 — Как он называется? — я хотела хотя бы по названию понять, что за интересы могли быть у людей, выбравших для клуба столь пустынное место.

— «Слоник», — улыбнулась Света, не сводя с меня глаз и явно наслаждаясь моей реакцией.

— Охренеть  название, — я уже пожалела, что вообще поддалась на её уговоры.

 

Когда мы подошли к сливающейся со стеной двери, на которой висел огромный амбарный замок, я несколько охренела. Света потянула за ручку, и дверь открылась.

 — Конспирация, — улыбнулась она.

— Ты, часом, не изнасиловать меня собираешься, а потом убить?

 — Хорош паниковать. Сейчас всё увидишь.

 И действительно, я увидела небольшое помещение с гардеробом, за стойкой которого стоял накачанный высокий мужик лет тридцати пяти в футболке, аппетитно обрисовывающей рельеф его тела.

 — О, Светулёк! Здорово!

— Привет, Димон! — она швырнула ему свою куцую дублёнку и оказалась в чёрном блестящем топе и красных шортах под кожу.

 Я последовала её примеру, отдав в руки Димону мой шлем и куртку.

 — Байкерша? — подмигнув и улыбнувшись мне, спросил он.

— А то! — ответила за меня Светка.

— Правила знает? — спросил он у Светки уже без улыбки.

— Знает-знает, — наспех ответила ему Светка и потащила меня туда, где звучала музыка.

Правила? Какие ещё правила? Не припомню, чтобы Света мне о чём-то подобном говорила. От сердца у меня отлегло, когда я увидела, что в принципе вся атрибутика клубов присутствует. Обычный клуб, немного стрёмный, но, судя по  названию, ожидать от него чего-то большего не стоило. За столиками сидели люди: обычные люди, только какие-то разношёрстные, разных возрастных категорий, одетые, кто во что горазд.

 — Свет, а где их машины? Не пешком же они сюда пришли?

 — За бетонной стеной парковка. Перед стеной машины ставить нельзя. Правила апрещают.

— Что за правила? — опять эти правила.

 — Ой, да не заморачивайся! Основное правило, которое ты должна знать: никому нельзя рассказывать о том, что ты здесь видела и кого ты здесь видела.

Я нахмурилась, что за секта здесь? Мы наконец-то добрались до столика, который Света забронировала для нас.

 Она посмотрела на часы:

— Скоро мои друзья подойдут. Отличные ребята. Только ты ничему не удивляйся и лучше помалкивай, а то у тебя язык как поганое помело.

Да уж! С каждой минутой всё чудесатее и чудесатее. Тут я мельком кинула взгляд на столик сбоку от нас. То, что я увидела, заставило забыть меня о правилах приличия и в упор пялиться на парочку за столом. Это были два паренька, оба стильно одетые и приятной наружности. Один из них был с русыми мелированными волосами, уложенными с нарочитой небрежностью, другой — жгучий брюнет. Мелированный держал брюнета за руку и нежно поглаживал её. Нежно поглаживал! Что за чёрт! А потом — тут я уже откинулась на спинку стула, чтобы лучше было видно — брюнет притянул к себе через стол мелированного и страстно поцеловал его в губы. Тут уж на моём лице отобразилась вся гамма отвращения — я первый раз в жизни видела, как целуются мужики, и это было так завораживающе отвратительно, так мерзко. Несмотря на то, что Светка яростно пинала меня под столом и требовала, чтобы я прекратила таращиться на это непотребство, я не могла с собой ничего поделать. Остальные на происходящее не обращали никакого внимания, не тыкали в их сторону пальцем, не посмеивались над ними, не осуждали происходящее, наоборот, как-то странно косились на меня, как будто это я вела себя противоестественно.

— Они… эти? — шёпотом спросила я у Светки.

 — Тут все такие, — как ни в чём не бывало ответила она.

— Ёб твою дивизию! Ты привела меня в пристанище содомитов?! — зашипела я, видимо, довольно громко, так как люди, сидевшие за ближайшими столиками, повернули головы в мою сторону.

 Светка улыбнулась им глупой улыбкой и кивнула головой, будто извиняясь за меня.

 — Заткнись и веди себя прилично! Это такие же люди, как мы с тобой. Сейчас подойдут Виталик и Оксана. Они би.

 —« Би-2»?

— Ты что, не знаешь…

— Да всё я знаю. То, что я не одобряю и не понимаю их, не означает, что я слыхом ничего не слыхивала об этих извращенцах.

— Ты им хоть в глаза такое не скажи. А вот и они, — Света помахала им рукой, и они направились к нам.

Виталик оказался на вид обычным мужиком в нормальной одежде, с нормальной причёской. Встретив его на улице, никогда бы не подумала, что он такой. Разговаривал без манерности и опровергал все мои представления о геях. В принципе, он бисексуал. Если не думать о его сексуальных пристрастиях, то с ним можно приятно пообщаться на самые разные темы. Главное, чтоб он не начал засасывать какого-нибудь парнишку из числа присутствующих, тогда дальнейшая беседа у нас не сложится.

Оксана тоже довольно милая женщина лет тридцати пяти, одетая, в отличие от Светы, вполне прилично, улыбалась и мило беседовала со мной, невзначай пытаясь прикоснуться ко мне.

Когда Оксана пошла танцевать с Виталиком, Света придвинулась ко мне поближе и спросила:

— Как тебе Оксана?

Вот тут я взбесилась окончательно:

 — Твою мать, что здесь вообще происходит? В первый год работы в вашей грёбаной компании ты меня пыталась подложить чуть ли не под всех знакомых тебе одиноких мужиков. Не получилось. Теперь на баб перешла? Хватит устраивать мою личную жизнь! Купидон из тебя не айс.

Я поднялась со стула и поспешила к выходу из этого гнезда порока, бросив презрительный взгляд на соседний столик и наградив напоследок парочку довольно громко произнесённым «извращенцы». Перед тем, как покинуть «Слоника», я обернулась, чтобы ещё раз посмотреть на его посетителей, и встретилась взглядом с мелированным геем, который тут же поспешил отвернуться.

Увиденное в клубе настолько меня потрясло, что всю последующую неделю мне везде мерещились геи. Если раньше я наивно полагала, что они разгуливают по городу в розовых боа, щеголяя обтягивающими задницу леопардовыми штанишками, то теперь я поняла, что они могут ничем не отличаться от нас, натуралов. Они везде, они среди нас. Вон тот толстый охранник, поедающий сосиску в тесте на улице, солидный мужчина с благообразными чертами лица, бородатый дворник в оранжевой спецовке, водитель проезжающего мимо трамвая — все они могли быть геями. Поцелуй этой сладкой парочки, очевидно, нанёс мне тяжелую психическую травму, разрушив стену пофигизма, которой я отгородилась от окружающего мира, и которая до сих пор меня спасала. Даже ночью мне снились эротические сны с участием этих голубков.

Я возвращалась из суда в офис. В маршрутке я сидела спиной к водителю, так что мне хорошо были видны все пассажиры, и занималась своим любимым занятием — разглядыванием людей. Мне всегда нравится рассматривать их лица, одежду, причёски, наблюдать за их поведением и представлять, кем они могли бы быть, придумывать им подходящие имена и судьбы. Теперь же за полчаса поездки в маршрутке моё воображение успело спарить всех мужчин в салоне друг с другом.

— Передайте за проезд, пожалуйста, — молодой парень сунул в мою ладонь смятую купюру.

 Я еле сдержала усмешку. Знал бы он, что за пять минут до этого у него был очень жаркий секс с седовласым мужчиной в нелепом берете, сидящим напротив меня!

— Спасибо, — сказал он мне.

И не благодари! Рада, что тебе понравилось!

Чёрт! Смогу ли я теперь когда-нибудь нормально смотреть на людей. Поставленный самой себе диагноз «гомофобия» грозил перерасти в социофобию.

 Я вышла из маршрутки и позвонила шефу, мне не терпелось обрадовать его.

— Вадим Николаевич! У меня отличная новость! Наши требования удовлетворены в полном объёме, — процесс был сложным и затянутым, и я сама не была уверена на сто процентов в положительном исходе дела.

— Вот умница! Добили их всё-таки! А у меня для вас тоже отличная новость.

 — Вы наконец-то уволили Костю? — победа в суде давала мне право на такой вопрос. Костя — племянник Вадима Николаевича — был амёбообразным существом, от которого вреда было гораздо больше, чем пользы. Он был туп, ему приходилось всё по двести раз объяснять, и всё равно он делал всё не так, как надо. Косячил Костя — расхлёбывала я.

— Нет, Томочка, я взял вам помощника.

— Помощника? Почему не девушку? От мужчин в нашей организации проку мало.

 — Ну-ну, Тома! У него хорошее образование, красный диплом, есть опыт работы. Орёл! Если вам он не понравится, мы его сразу же уволим. Вы далеко?

 — Через пять минут буду в офисе.

 — Как подниметесь, зайдите в мой кабинет. Я вас представлю друг другу.

Орёл! Посмотрим-посмотрим.

Перед тем, как войти в кабинет директора, я надела очки. Светочка, с которой мы общались как ни в чём не бывало, словно не было этого злополучного похода в клуб, загадочно улыбнулась.

Вадим Николаевич сидел за своим столом. Так как новый сотрудник сидел спиной к входной двери, его лица я не видела. В глаза бросились его мелированные волосы. Да чтоб тебя! У меня уже начинается паранойя. Мне везде мерещатся геи.

 — Прошу любить и жаловать — Сидоров Евгений Алексеевич!

Сидоров — Сидор -… В мозгу пронеслась цепочка ассоциаций.

Евгений развернулся лицом ко мне. Господи, чем же я так перед тобой согрешила?! Я перестану пить, курить, постараюсь не сквернословить, но пусть это будет лишь плод моего больного воображения.

 — Томочка, что-то не так? — оценив мою реакцию, с некоторым беспокойством в голосе спросил Вадим Николаевич.

Последнюю неделю всё не так. А ещё Томочке нужно научиться контролировать выражение своего лица.

Я отрицательно покачала головой.

— Евгений, это Тамара Сергеевна, ваш непосредственный начальник. Тамара Сергеевна — локомотив нашей организации, так что пристраивайтесь к ней сзади вагончиком и в добрый путь.

Да, Вадим Николаевич, более убогой аллегории я не слышала, но в одном вы правы, этому уж точно пристраиваться сзади не привыкать. Меня внутри передёрнуло.

— Может, и вы скажете пару напутственных слов вашему новому коллеге?

Да что тут скажешь уже после вас, шеф?

Я улыбнулась Евгению настолько любезно, насколько была способна, и произнесла:

 — Добро пожаловать…

«…в ад!» — добавила я про себя.

Из кабинета шефа мы вышли вдвоём с Евгением. Я, всё ещё в состоянии шока, неосознанно мяла в руках резюме моего нового подчинённого, которое мне торжественно вручил уже перед дверью Вадим Николаевич. Боковым зрением я заметила, что Светочка злорадно ухмыляется.

Открывая дверь своего кабинета, я отметила про себя, что не сразу смогла попасть ключом в замочную скважину. Нервы ни к чёрту!

— Евгений, это ваш стол, — без всяких прелюдий я начала вводить его в курс дела. — Канцелярские принадлежности и бумага в том шкафу. Кружки, кофе, сахар здесь. Кулер в углу. Вот вам должностная инструкция юриста — изучайте. Историю нашей компании, её структуру, перечень оказываемых услуг, а также ссылки на громкие дела, которые мы вели, вы найдёте на нашем сайте.

Он молча и внимательно слушал, не испытывая никакой неловкости, как будто в тот вечер ничего не произошло. То ли у него отличная выдержка, то ли он просто как две капли воды похож на того паренька. То ли я брежу.

—  Наш отдел занимается представлением интересов юридических и физических лиц в суде, — продолжила я. — В кабинете напротив сидят адвокаты. Они не работают в нашей фирме, мы просто сотрудничаем с ними. К ним не ходи — загрызут. Дверь рядом — отдел по строительству, занимается представлением интересов и дольщиков, и застройщиков, а также получением разрешительной документации. К ним тоже не суйся, они любят просить заскочить куда-нибудь по пути и были бы рады иметь мальчика на побегушках. Дверь справа от нашей — отдел по договорной и претензионной работе. Когда у них завал, часть их работы мы берём на себя, но они часто симулируют неуспеваемость, потому что лодыри. И ни в коем случае не заходи в дверь напротив уборной. Никогда. Ни при каких обстоятельствах, — при этих словах Евгений насторожился.

 — А что там?

— Там… Костя, — зловеще произнесла я.

 — А что с этим Костей не так?

 — Ничего. Просто он тупой. И я боюсь, что это заразно! Двоих тупых в отделе я не потяну.

 Его явно коробило от моей манеры общаться. Я удивилась, как он не возмутился, почему я без его согласия перешла на «ты». Обычно людей с тонкой душевной организацией это смущает и даже оскорбляет.

 — Кстати, можешь, если в кабинете нет посторонних, называть меня просто по имени и не «выкать». Разница в возрасте у нас небольшая, — год его рождения я прочитала в резюме, которое вертела в руках.

— Вы — мой начальник, и моё воспитание не позволяет к вам обращаться по-другому, даже если вы и ведёте себя несколько фамильярно с подчинёнными.

Да тебе романы писать надо с таким-то высокопарным слогом. Плюс один, уделал.

Мне вдруг вспомнилось, что один знакомый, повёрнутый на духовных практиках, утверждал, что каждый человек в нашей жизни даётся нам не случайно, и он не исчезнет из неё, пока мы не отработаем кармическую задачу. Надо было его внимательно слушать, может быть, это сейчас мне и пригодилось бы. Я подумала о том, сколько разных людей притягивало ко мне как магнитом — маргиналов, наркоманов, просто придурков, теперь ещё и геи пополнили список.

 — Да, что ни говно, то к нашему берегу, — это я произнесла вслух.

— Вы это мне сказали? — Евгений поднял на меня удивлённый взгляд.

Я покачала головой:

— Так говорила моя бабушка. Выражение подходит и к моей карме, и к выбору нашим директором своих сотрудников.

Он промолчал, уткнулся в документы и сидел, не поднимая глаз.

Я вызвала Костю, и через минуту в дверях уже стоял плотно сбитый, невысокого роста парень, с узким лбом, обрамлённым мелкими смоляными кудряшками, и с бессмысленным взглядом. В моём представлении в глубокой древности так выглядели неандертальцы.

 — Костя, на флешке образец договора, условия договора на этом листке, документы в папке. Подготовь, пожалуйста, до конца рабочего дня договор. И ничего не перепутай, проверь всё как следует.

 — Угу, — проворчал Костя, сгрёб папку и флешку и вышел.

 — Евгений, вечером Костя занесёт ахинею, которую сотворит. А ты завтра утром всё проверь и исправь его косяки. Я буду в офисе только после обеда.

 Я заварила кофе в чашке, взяла пачку сигарет и вышла на балкон. То, что Женя не упоминал о произошедшем, меня вполне устраивало. Можно было сделать вид, что мы до этого дня не виделись. В любом случае, Женя не вызывал у меня такой антипатии, как Костя. Я поставила чашку на парапет. Мне всегда нравилось стоять здесь, на продуваемом всеми ветрами балконе, спокойно курить, прихлёбывая кофе и глядя на проезжающие внизу машины и спешащих невесть куда людей. Следом за мной на перекур вышел Костя.

— Как договор? — спросила я.

 — Процесс идёт.

 — Без твоего участия?

Костя осклабился.

 — Тома, а новенький что, гей?

— С чего ты это взял?

Либо у него чуйка работает, либо Света свой язык подложила, забыв про главное правило их идиотского клуба.

— Да так, подумал, — пуская клубы дыма, ответил Костя.

Вот ты и прокололся! Думать-то ты не умеешь.

 — А ты предложи ему трахнуть себя — вот и узнаешь, — я не сдержала ехидной ухмылки, наслаждаясь его реакцией на услышанное.

— Ты невыносима, Тома. Почему Вадим Николаевич тебя до сих пор терпит?

 — Потому что, Костя, когда я стояла в очереди за мозгами, ты стоял в другой — за членом. В итоге у меня нет члена, а у тебя нет мозгов. А Вадиму Николаевичу нужны мои мозги, и их он на твой бесполезный для него член никогда не променяет, сколько бы ты ни жаловался на меня своему папочке.

 Он посмотрел на меня так, будто я жаба, вся покрытая слизью и бородавками, потом затушил сигарету, бросил окурок в жестяную банку из-под кофе, прикреплённую к парапету балкона, и ушёл.

Я допила кофе и вернулась к себе. В дверях я столкнулась со Светой. Она поспешила ретироваться и скороговоркой произнесла:

 — Я просто хотела узнать, как вы поладили. Если что не так, извини.

Это не предвещало ничего хорошего.

Женя сидел с ошарашенным видом, его щёки были пунцовыми, волосы взъерошены, как перья у воробушка. Мне даже стало жалко его.

— Тогда… в клубе… были… вы, — каждое слово давалось ему с трудом.

Я кивнула.

— Я думал, что такие, как вы, в такие места не ходят.

И абсолютно правильно думал!

 — Вы совсем по-другому выглядели, вы были по-другому одеты.

Вот оно как! Причёска-колосок, очки и деловой костюм кардинально меняют мою внешность. Нужно будет взять это на заметку, вдруг придётся встать на преступный путь.

— Если я надену в офис свою любимую косуху, рваные джинсы и майку с символикой анархии, то мои клиенты сбегут к тебе, несмотря на твоё ужасное мелирование, или к Косте, несмотря на его непроходимую тупость. Мы живем в мире стереотипов. Хороший юрист, по мнению обывателей, должен выглядеть строго, дорого и стильно.

И не должен походить на гея.

Нужно будет ему помягче объяснить, что из-за этих же стереотипов ему лучше расстаться со своей серёжкой и, в идеале, закрасить мелирование.

Глава 2. Сканворды

 

Всю неделю Женя сводил общение со мной к минимуму. Он ограничивался обязательными фразами: здоровался, прощался и изредка задавал уточняющие вопросы, касающиеся выполнения моих поручений. И хотя я его и не трогала, всё равно во всём в его поведении я видела скрытый протест. Он, словно застенчивая девушка, морщился от каждого нецензурного слова, от каждой грубости и искренне не понимал, как остальные сотрудники компании, целый день тянущиеся ко мне, как к волхву, за советом, терпят такое обращение. Он, видимо, полагал, что они под радостные крики должны подвергнуть меня публичному сожжению, прямо здесь, на моём рабочем столе, как всегда заваленном документами, или хотя бы устроить мне всеобщий бойкот.

Ничего, воробушек, привыкнешь, я тоже когда-то была такая же, как ты. Все дети рождаются невинными. Что интересно, я стала замечать какое-то одобрение в глазах Жени и скрывающуюся в уголках рта улыбку всякий раз, когда я отчитывала Костю. Я думаю, Женя был со мной солидарен и подписался бы под каждым моим словом, если бы не его патологически хорошее воспитание. Дело в том, что всё это время Женя занимался переделыванием работы за Костей и сумел сделать выводы, что к Косте я не настолько уж и несправедлива. Костя был редкостным идиотом. Его мыслительные процессы были слишком замедленны. Каждый раз, задав ему вопрос, я думала, что скорее поседею, чем дождусь ответа, не адекватного ответа, а хотя бы любого, даже самого абсурдного. По понятным причинам я не могла доверить ему подготовку документов, но и использовать его как курьера тоже было нельзя. Он относил не туда, отдавал не то, говорил не так. Как хорошо, что мы не поручили ему перед Новым годом разносить подарочки-благодарности прикормленным чиновникам, а то новогодние каникулы мы всей нашей фирмой провели бы не дома, а в кабинетах «обэповцев», давая показания. У меня была идея по поводу Кости — использовать только те части тела, которые вроде бы работали без помех. Я имею в виду руки и ноги. Для этого нужно было бы надеть ему на голову «гоу про» с функцией передачи данных в режиме онлайн и отслеживать его перемещения, направляя его и говоря, что нужно сделать. Но камер с такими функциями, хоть я и перерыла весь интернет, не нашла.

Из-за особенностей Кости его не вводили в курс дел компании, но по настоянию Вадима Николаевича я должна была обеспечивать Костю работой, чтобы он чему-то учился. Постепенно я исключила ненужное звено цепочки и поручала все задания напрямую Жене, минуя Костю, а Косте давала типовые договоры на перепечатку с выдуманными данными. Потом и это мне наскучило, и в одно прекрасное утро я вошла в его кабинет с газетой сканвордов в руках.

— Доброе утро, Константин! У меня для тебя хорошие новости. С сегодняшнего дня тебе не придётся напрягать свой мозг понапрасну. Мы займёмся его тренировкой. А лучший тренажёр для мозга — это, конечно же, сканворды! Только не гуглить! Я знаю твой уровень и сразу же пойму, что ты отгадал сам, а что отыскал в интернете. Вечером сдашь работу мне.

Даже своим мизерным умишком он понял, что это откровенный стёб. Его желваки заходили, он сжал кулаки. Он явно боролся с желанием втащить мне как следует по моей глумливой физиономии, больше походившей в тот момент на морду ощерившейся лисы, страдающей бешенством. От осознания этого моя улыбка расплывалась всё больше, и пока я окончательно не стала напоминать Чеширского Кота, я поспешила удалиться.

Как-то раз у нас в здании вырубили свет, лифты не работали, и мне пришлось подниматься на десятый этаж, где располагался наш офис, пешком. Не особо удобно на шпильке. Наконец, основательно запыхавшись, я дошла до последнего лестничного пролёта. Довольно тёмная лестничная клетка тускло освещалась светом, попадающим из открытой двери на тот самый балкон, где я так любила курить, и через который был проход на наш этаж. Поднимаясь, я услышала Женин голос:

 — Саш, она хуже. Она фюрер в юбке.

Это он про меня? Не очень приятное сравнение.

— Здравствуй, Женя! — громко произнесла я, войдя в дверь.

От неожиданности он слегка вздрогнул и отключил телефон, ничего не сказав собеседнику. Было видно, что он пытается понять, слышала ли я то, что мне слышать не следовало.

— Здравствуйте, Тамара Сергеевна, — его голос выдавал смущение.

— Здравствуйте? А почему не «Зиг хайль!»?

Он смутился ещё больше. На его щеках стал проступать румянец.

— Расслабься. В следующий раз не кричи так громко, когда будешь обсуждать своего начальника с подружкой. Брюнеточке привет! — при этом я помахала рукой и отправилась к себе.

Не успела я дойти до кабинета, как раздался звонок мобильника — шеф вызывал к себе. По его голосу я поняла, о чём пойдёт речь.

 — Томочка, я хотел бы поговорить с вами о Косте, — в его голосе слышалось скрытое раздражение. — Почему вы перестали поручать Косте задания, а вместо этого каждое утро заносите ему сканворды?

Я поджала губы, а потом спокойно произнесла:

— Сканворды — это хороший тренажёр для мозга.

— Томочка, а вы не считаете, что за два года работы Костя набрался достаточно опыта и знаний для того, чтобы поручать ему более серьёзные задания, чем решение сканвордов? Это даже как-то оскорбительно для него. Вы так не полагаете?

— Вадим Николаевич! Я даже не думала в таком ключе и не хотела оскорбить Костю, — я чувствовала, что ступаю на зыбкую почву. — Вы правы, за два года Костя набрался достаточно опыта и знаний, чтобы поручить ему вести какое-нибудь простое дело от начала и до конца самостоятельно, без моего участия. Так он сможет поднять свою самооценку и доказать и вам, и отцу, что стал настоящим профессионалом.

 Вадим Николаевич взял со стола мятный леденец, развернул его и отправил в рот. Смачно причмокивая, он произнёс:

— Томочка, я вас понял. Может, идея со сканвордами не так уж и плоха. Конфетку будете?

Я покачала головой.

 — Кстати, как там новенький? Справляется?

— У меня нет претензий к его работе. Он умный, исполнительный, сообразительный.

 — Я так и думал, что вы будете от него в восторге, когда брал его на работу, — Вадим Николаевич довольно потёр руки. — Он же вам рассказал, почему пришёл устраиваться к нам?

 — Нет. И почему же?

— А, если не рассказал, то спросите у него сами. Вам будет приятно услышать его ответ.

Интрига! Конечно же, я спросила у Жени. Он немного стушевался, думая, говорить мне или нет. Потом всё же сказал с некоторой грустью и сожалением в голосе:

— Я пришёл сюда из-за вас, — при этих словах я чуть не подавилась бутербродом, которым пыталась позавтракать. — Я давно наблюдал за вашей работой. У меня целая подборка газетных статей и решений судов с тех процессов, где вы участвовали. Я хотел научиться у вас, познать ваше мастерство, а теперь я и не знаю даже, чему у вас учиться. Вы злая, беспринципная. Вы раните чувства окружающих, даже не замечая этого. Вы употребляете слова, которые никак не красят речь. Я не думаю, что хочу оставаться здесь дальше.

У нашей куколки, оказывается, есть острые коготки. Похвально, что он неплохо разбирается в людях и имеет смелость сказать всё в глаза своему начальству. Уйти от меня он собрался? Ну это прям хороший плевочек в мою сторону.

Я давно отложила бутерброд и теперь ходила по кабинету из стороны в сторону.

— Ещё одна жертва стереотипов! Ты кого ожидал увидеть? Живое воплощение Фемиды, справедливой и разящей? Или реинкарнацию Кони? Я такая, какая я есть. И то, что я херовый человек, не мешает мне быть охуенным юристом. Да, я злая. Я ненавижу своих клиентов: соседей, которые готовы убить друг друга из-за одного квадратного метра земли, родственников, которые готовы выцарапать глаза друг другу из-за наследства, застройщиков, которые всячески экономят на строительстве, чтобы потом продать людям откровенное дерьмо по доступной цене. Я ненавижу людей, которые в погоне за дешевизной, несмотря на предостережения, покупают квартиры в домах без разрешительной документации, оставляя свои семьи без крыши над головой. Я ненавижу чиновников, которые строчат тупые шаблонные отписки, не вникая в суть проблемы, им глубоко насрать на всех, они только создают видимость работы и начинают суетиться, только когда случится очередное ЧП, — я чувствовала, что меня понесло, но остановиться уже не могла. — По пути на работу ты проезжаешь кладбище домов, как я его называю. Десять недостроенных высоток. Какие-то возведены до седьмого этажа, какие-то до двенадцатого. Они как кучка вшей на лысине, но власти упорно на протяжении двух лет не замечали незаконного строительства. А потом то ли застройщик зажал очередной транш, то ли аппетиты чиновников непомерно возросли, в итоге люди остались без жилья, застройщик и его приближенные скрываются в Германии, а администрация на просьбы дольщиков помочь им лишь пожимает плечами, мол, сами видели, что брали. Поэтому не жди от меня человеколюбия. Я не могу жить по принципу «возлюби ближнего, как самого себя», потому что и себя я тоже ненавижу!

Он смотрел на меня, явно ошарашенный услышанным, а я продолжала:

 — Я тебя не держу. Решил уходить — уходи. Только запомни, в нашей работе нет романтики, нет добра и зла, правды и лжи. Есть две правды — истца и ответчика, и ты, как грязная шлюха, защищаешь интересы той стороны, которая тебе заплатила, независимо от того, нравится она тебе или нет. А истина? Истина, как в старом сериале про Малдера и Скалли, где-то рядом. Кстати, на следующей неделе будет сложный процесс, если бы ты потерпел меня немного, ты бы увидел много интересного.

По его виду было понятно, что он в данную секунду принимает для себя важное решение.

 — Хорошо, Тома. Я останусь.

Он впервые за две недели назвал меня Томой.

 Как и обещала, я взяла Женю с собой в судебное заседание. Я, как паук, плела сети, ожидая, что противоположная сторона запутается и скажет то, что нам нужно. В принципе, всё получилось так, как я и рассчитывала.

После заседания Женя вышел довольный, с горящими глазами. Мне казалось, ещё немного — и он бросится меня обнимать.

— Ты чувствуешь, как колотится сердце у тебя в груди? Это адреналин. Это не победа, мы только осторожно заявили о себе и прощупали их. Теперь нам нужно сделать необходимые запросы и подготовить документы.

 В офисе мы часа три стояли у огромных копиров и откопировали, наверное, тонну бумаги. Я покачала головой:

— Здесь мы это не разберем, поехали ко мне.

— К вам домой? — Женю эта перспектива не радовала, может, он подозревал, что я на самом деле суккуб, жаждущий его тела и его жизненной силы.

Как бы там ни было, его мнение не учитывалось, и мы минут через двадцать уже тащили каждый по два огромных пакета с копиями документов на улицу, где нас ждало такси.

Возле моего подъезда сидели на скамейках бабушки, несмотря на то, что март выдался довольно холодным. На моё приветствие старушки почти в унисон ответили:

 — Здравствуй, Томочка.

Женя наклонился к моему уху и вполголоса спросил:

— А почему они не крестятся?

Да, мальчик, видимо, освоился.

— Потому что я весь дом держу в страхе и требую, чтобы меня приветствовали именно так, — также вполголоса ответила я.

Мы поднялись на лифте на пятый этаж, где была моя квартира. Квартиру Женя не оценил, ему не понравилось отсутствие милых девичьих штучек, картин, плюшевых мишек и прочей ерунды. И в самом деле, у меня не было ничего подобного, даже магнитиков на холодильник. Только всё самое необходимое, без чего нельзя обойтись.

 Без малейшего промедления мы принялись за работу, не трудную, но нудную. Нужно было собрать разрозненные листы в целые многостраничные документы, прошить их при помощи шила, а потом разделить на шесть одинаковых стопок. Вся комната была завалена копиями, и я думаю, что Женя понял, почему у нас бы не получилось всё это сделать в нашем кабинете.

 

За окном уже стемнело, когда копии были аккуратно сложены в шесть стопочек. За целый день мы ничего не ели, и теперь мы вдвоём испытывали просто адский голод. Мы с Женей молчали, но наши животы без стеснения переговаривались друг с другом недовольным урчанием.

 Я позвала Женю на кухню, где распахнула дверцу навесного шкафчика, и Женя увидел штабеля разносортных бич-пакетов:

— Выбирай: с говядиной, с курицей, с грибами — всё, что твоей душе угодно!

Женя скривил губы:

 — Я такое не ем.

 — А я ем. У меня, кроме этой дряни, ничего нет.

Несмотря на его отказ, я всё равно проявила должное гостеприимство и запарила две тарелки лапши с курицей.

 Женя нехотя придвинул тарелку к себе и начал есть.

— Ешь-ешь! Что может быть вкуснее ароматизаторов, красителей и лапши на пальмовом масле, сдобренных глутаматом натрия!

— А почему вы не готовите нормальную еду?

Я пожала плечами:

— Не умею и не хочу. Меня и так всё устраивает.

 Я разлила горячий чай по кружкам и попросила Женю, так как он сидел рядом с холодильником, достать из него сыр. Женя открыл холодильник и удивился ещё больше, чем бич-пакетам: весь холодильник был заставлен тёмным пивом в стеклянных бутылках.

— Это вы для парня запасли?

 — Нет у меня никакого парня, это я бухаю.

— Мне кажется, я знаю, почему его у вас нет.

 — А мне даже не кажется, я точно знаю, почему у тебя нет девушки.

Вдруг он сменил тему:

— Судя по всему, вы пьёте пива немерено. Почему у вас нет пивного живота?

 Неожиданный вопрос, конечно. Какой-то даже слишком личный.

— Потому что я хожу в спортзал, — я начала расстёгивать блузку, чтобы показать ему кубики пресса — мою гордость. — Ну что? Круто? А у тебя такие есть?

 — Может, есть, может, нет, — проворчал он и принялся за чай, потом спешно вызвал такси и покинул моё логово.

 

В субботу вечером, ближе к семи, раздался телефонный звонок. Я не хотела брать трубку, так как с родителями я только что поговорила, а кроме них мне в выходной день просто некому было звонить. Кто бы это ни был, он был чертовски настойчив. В конце концов, я взяла трубку и не поверила своим глазам: звонил Женя.

— Тома, здравствуйте. Извините меня за беспокойство, но мне больше не к кому обратиться. Я не знаю, как вам сказать, — начало меня напрягло, а окончание фразы ввело в ступор. — Тома, мне нужна одежда.

— Что нужно? — мне всё же казалось, что я ослышалась.

 — Мне нужно, чтобы вы купили одежду и привезли её мне.

 — Ты накурился? — других догадок у меня не было.

 — Выслушайте, пожалуйста. Мы с Сашей были в гостинице. Мы поссорились, он в отместку забрал все мои вещи и убежал.

Я прыснула в трубку, представив себе, как брюнет впопыхах собирает вещи любовника и несётся с ними что есть мочи куда подальше.

 — Ничего смешного, — обиделся Женя. — Я думал, он пошутит и вернётся, но он так и не вернулся и трубку не берёт.

 — Какая у тебя, однако, истеричная подружка. Говори размер одежды, обуви и адрес.

 Зато прокачусь.

Я подъехала к магазину «Дешевле только даром» — он по пути, и денег у меня было не настолько много, чтобы одеть парня с ног до головы. Главное, не ошибиться с размером. Джинсы я решила не брать, так как боялась не угадать с посадкой. Выбор я остановила на чёрных спортивных штанах, подумав, что такие в любом случае подойдут, синтетическом пуловере в стиле а-ля Фредди Крюгер, чёрной бесформенной куртке, чёрной шапочке с маленьким помпоном, белых, самых дешёвых кроссовках, не забыв прихватить семейные трусы в лучших традициях прадедушек и носки. Главное, что на всё это великолепие мне всё-таки хватило денег.

Гостиница, которую выбрали для своего свидания голубки, была весьма паршивенькая. Пыльный, заляпанный ковролин, обои, местами надорванные, меня на романтический лад не настроили, но, кто знает, может, в порыве страсти о таких мелочах не думают.

Я поднялась на нужный этаж, нашла нужный номер и постучала:

— Уборка номеров!

Из-за двери раздался его голос:

— Тома, вы?

 Он открыл дверь, вокруг его бёдер была обмотана белая простыня, которую он придерживал одной рукой, словно боясь, чтобы она ненароком не свалилась. Он был слишком субтильным, слишком бледным, слишком жалким. Таких нужно отогревать и откармливать.

 — И давно ты так?

 — Четыре часа уже сижу! Час пытался дозвониться Алексу, потом думал, что мне делать, из всех знакомых только вы знаете мой секрет.

— Понятно. Давай тогда, одевайся быстрей, я не хочу торчать с тобой весь вечер.

Он взял из моих рук пакет и вытряхнул вещи на кровать.

 — Что это? — он был в шоке. — Как это можно носить?

— Как полстраны носит. Одевайся.

— Отвернитесь.

Я отвернулась, но пробубнила:

— Без проблем! Меня там всё равно ничего не прельстит.

Когда я повернулась, я не смогла сдержать хохота, вид у него был довольно-таки нелепый.

— Я похож на кретина, — он не спрашивал, а утверждал.

 — Нет, что ты. Просто в твоём виде сочетается несочетаемое, — я не могла остановить приступы смеха. — Главное, что с размером я угадала. Я и так потратила на тебя целое состояние. Чек был в пакете. С зарплаты отдашь.

Мы вышли на улицу. Он хлопнул себя по лбу:

— Вот что я скажу родителям? Как мне вообще до дома добираться в таком виде?

 — Садись на моего коня, о, красавица. И я домчу тебя до пункта назначения, — я продолжала смеяться.

 — Нет, я не камикадзе. Я с вами на мотоцикле не поеду.

— А ты вообще знаешь, что ярко-красные мотоциклы самые безопасные? Их лучше видно, а, значит, и вероятность аварии меньше. Да и вообще, от судьбы никто не уйдёт.

— Том, пожалуйста, одолжите мне на такси, — умоляюще попросил он.

Я достала из кошелька последние триста рублей. Надеюсь, ему хватит.

Глава 3. Шарфик

 

В понедельник утром я спросила у Жени, как он объяснил своим родителям свой странный внешний вид. Женя оказался весьма сообразительным, и сказал им, что поспорил с другом на «слабо» — кто сможет хуже одеться и пройтись по оживлённой улице города. Родители пожурили его за мальчишество, на этом всё и закончилось.

В обед мы сидели в небольшом кафе на первом этаже нашего здания. Я ела огромных размеров стейк, а Женя просто пил капучино из большого бумажного стакана. Он изредка пристально смотрел на меня, и мне казалось, что он хочет мне что-то сказать. Интуиция меня не подвела.

— Тома, — нерешительно начал он, — у меня к вам просьба.

— Опять просьба?! — я стала ещё яростнее пилить стейк довольно тупым ножом.

— Она не такая, как в прошлый раз. У меня есть два билета кое-куда, не могли бы вы сегодня вечером составить мне компанию?

 — Я не так давно сходила со своей знакомой кое-куда, — пробубнила я с набитым ртом, — и потом очень-очень пожалела об этом. Поэтому говори сразу, куда ты меня зовёшь.

— Я вас приглашаю в театр.

 — Надеюсь, не на балет? Мужчины в обтягивающем трико — не моя тема. Мне и тебя с головой хватает.

— Не на балет, — он покачал головой и улыбнулся. — На спектакль «Евангелие от Воланда».

— О, обожаю Булгакова. А что у твоей подружки месячные начались, и свидание накрылось?

— Мы с ним не помирились. Он берёт трубку, но после первых моих слов её бросает. Мне кажется…

 — Прошу, избавь меня от этих подробностей. Первой фразы мне вполне хватило, чтобы понять ситуацию. А на спектакль с тобой я схожу.

 С работы мы улизнули пораньше, чтобы успеть переодеться дома.

В назначенное время он ждал меня на ступеньках театра. Одет он был стильно, дорого, можно сказать — безупречно. Волосы были уложены с нарочитой небрежностью, как в тот вечер в клубе. Вспомнив его вид в минувшую субботу, я решила, что пословицу «Не одежда красит человека» придумал какой-то кретин. Женя же был несказанно рад, что я в платье, а не в кожанке и мотоциклетном шлеме.

До начала спектакля ещё оставалось время, и я попросила Женю спуститься на небольшую площадь перед театром, чтобы покурить. Мы сели на скамейку, я достала сигареты и закурила.

— Курить вредно, особенно девушке, — произнёс он с явно осуждающим видом.

— Зато трахаться в жопу полезно, особенно мужчине, — выпалила я.

Женя вздохнул и отвернулся.

 Оставшаяся часть вечера прошла нормально, если не принимать во внимание, что с Женей мы не обмолвились ни единым словом. Видимо, я его зацепила за живое. Как бы там ни было, я была рада несказанно, что попала в театр. Тем более, что следующая неделя обещала быть жаркой.

Один наш клиент, жуткий сексист, после того, как несколько раз по его делу слушания откладывались, решил, что всё это из-за меня. Он высказал мне, не стесняясь в выражениях, что моё место на кухне в обнимку с поварёшками, а максимум, чего я заслуживаю — должность секретарши, которая только и должна уметь вовремя подать чай. Он долго вопил, стоя перед моим столом и потрясая перед моим лицом жирными, как сардельки, пальцами, унизанными золотыми перстнями. Имея явную склонность к театральным эффектам, он не просто отозвал доверенность у нотариуса, но и, разорвав её на мелкие клочки на моих глазах, осыпал меня получившимся конфетти. Ему было всё равно, кто будет заниматься его делом, лишь бы не я, он бы согласился даже на Костю. Естественно, Вадим Николаевич отдал предпочтение Жене, попросив меня контролировать его.

Я ввела Женю в общих чертах в курс дела, отдала ему папку на изучение. Слушание было назначено на три часа следующего понедельника. Времени, чтобы подготовиться у него было достаточно, тем более я пообещала ему, что буду присутствовать на слушании, чтобы поддержать его.

В назначенный день я с самого утра торчала в суде, у меня там были кое-какие дела. Было без двадцати три, а Женя всё не появлялся. Я набрала его номер. Я не могла ему дозвониться очень долго и уже начала нервничать. Наконец-то я услышала в трубке его голос, хриплый и сонный.

— Твою ж мать! Ты где? Через пять минут начнётся заседание!

— Я дома.

 — Ты идиот, что ли? Ты что творишь? Клиент и так от нас не в восторге. Вадим Николаевич тебя уволит и меня не послушает. Он такого не прощает. Бери дело и давай быстро в суд.

— М-м-мне плохо, очень плохо.

— Если ты не явишься сюда через пять минут, тебе будет ещё хуже.

 Я сидела у дверей зала судебного заседания и держала пальцы крестом, чтобы слушание началось с опозданием. В графике была накладка, и поэтому глубоко в душе у меня ещё теплилась надежда. Я то и дело смотрела на часы, желая замедлить ход времени. Вот уже в зал вошли люди, которые были перед нами, а Жени всё не было. Я позвонила ему, он сказал, что попал в пробку. Когда процесс закончился, я просочилась в дверь, лавируя между выходящими людьми, и подошла к судье. Игорь Семёнович был молод, всего года на два старше меня, с ним у меня было взаимовыгодное сотрудничество: он подкидывал мне клиентов, а я иногда писала ему решения.

 — Игорь Семёнович! — я сложила руки в умоляющем жесте. — У нас сменился представитель. Но он не успевает немного — застрял в пробке. Давайте подождём. Я очень вас прошу!

 Он посмотрел на наручные часы:

— Ладно, минут десять, не больше. Устроит?

— Спасибо, — одними губами беззвучно ответила я.

Я вышла и принялась из стороны в сторону разгуливать по узкому коридору, чудом не сталкиваясь с проходящими мимо людьми. Наконец Женя появился. Я вздохнула с облегчением, но когда я увидела его ближе, моё сердце упало.

Он был всклокоченным, лицо опухло, глаза были красные, от него разило алкоголем. Я открыла рот, но, так ничего и не сказав, закрыла его.

— Простите, Тома. Я помирился с Сашей. Мы отмечали примирение у него на даче. Мы сильно перебрали. Хорошо хоть я дело с собой туда захватил.

— Ты не готовился?

Он покачал головой.

— Ты ещё хуже Кости. Он такой, потому что у него мозгов нет. А ты? Ты безответственный. Из-за этого истеричного педика ты очень сильно подвёл людей, с которыми ты работаешь.

Я разочарованно покачала головой. Но тут меня озарило. Я сняла с себя белый ажурный пуховый шарф и стала наматывать ему на шею.

 — Что вы делаете? Он женский! — попытался сопротивляться Женя.

 — Да. А ты и так ведёшь себя как тупая баба, которая бросается на член, забывая обо всём, — зло прошипела я, продолжая наматывать шарф. — Я скажу, что ты заболел, простудился, у тебя пропал голос. С этим шарфом ты выглядишь ещё паршивее. Главное, ничего не говори. Просто кивай головой.

 Он кивнул.

 В коридор вышла секретарь судебного заседания, чтобы уточнить, приехал ли представитель, и, убедившись, что всё в порядке, пригласила участников процесса в зал.

После того, как мы заняли свои места, и судья начал выяснять, кто из сторон присутствует, я обратилась к судье:

— Ваша честь, представитель ответчика простыл и у него пропал голос, но мы не хотели бы затягивать процесс, поэтому, если суд не будет возражать, я буду озвучивать позицию ответчика, которую представитель письменно изложил.

При этом я показала всем присутствующим листок с моими же набросками.

Судья слишком хорошо меня знал, чтобы не понять, что тут что-то нечисто, он уточнил у Жени, настаивает ли он на этом, и Женя три раза энергично кивнул.

— Ну, хорошо, — улыбнулся судья, — суд не возражает.

Несмотря на то, что всё прошло как по маслу, я была очень зла на Женю. Мне хотелось его убить, убить с особой жестокостью. Он вышел из зала судебного заседания как провинившийся щенок, ожидающий заслуженной трёпки.

Я махнула рукой:

— Уходи! Я не желаю слушать твои оправдания!

Он ушёл, а я зашла в кабинет судьи, мы поговорили немного, и я пошла на остановку.

Уже начинало темнеть. Я шла по аллее, обсаженной липами. Впереди я увидела несколько мужских фигур, пинающих кого-то ногами и активно жестикулирующих. Прохожие старались обходить шумную компанию стороной, опуская голову и делая вид, что ничего не видят. Что бы им ни сделал этот несчастный, но толпой на одного — это уже чересчур. Не сбавляя ход, я достала телефон, чтобы вызвать полицию. Но вскоре, к своему ужасу, я увидела, что пинают Женю.

Их было четверо. Мелкий, в кожаной куртке и кепке, стоял под фонарём и подзадоривал остальных. Высокий бритоголовый, в куртке болотного цвета, стоял рядом с ним, широко расставив ноги в армейских берцах и сложив руки на груди. Двое мужиков в чёрных вязаных шапочках и дутых куртках пинали Женю, который лежал на земле и закрывал голову руками.

— Давай, ребята, чётче! Пусть пидоры знают, что такое настоящие мужики!

Я ускорила шаг, по пути толкнув бритоголового с недовольным возгласом:

— Да отойди ж ты! Встал на дороге!

Моё неожиданное появление внесло некую сумятицу.

Воспользовавшись тем, что мужики, избивающие Женю, замешкались, я подлетела к нему, и стала помогать подняться, бросая исподлобья гневные взгляды на его мучителей. Мне удалось поднять его только на колени. Вид у Жени был неважный: под правым глазом был фингал, из опухшей рассеченной губы текла кровь. Его одежда была грязная и мокрая от подтаявшего снега. Мне пришлось встать на колени рядом с ним. Я достала из кармана пальто платок и начала осторожно промакивать кровь.

— Потерпи, всё будет хорошо, — шептала я.

Идиотская фраза! В фильмах после её произнесения обычно наступает полный пиздец. Мне оставалось только надеяться, что моя способность к импровизации меня и тут не подведёт. Мне не пришло ничего лучшего в голову как поцеловать его, я осторожно коснулась его губ, боясь причинить лишнюю боль, а потом так же осторожно поцеловала.

— Да ну на хуй! Не пидор, что ли? — услышала я чей-то голос позади.

— А с хуя ли на нём шарф женский? — ответил ему другой голос.

Чёрт! Женя так и не снял мой шарф, видимо, забыл.

 Я отпустила Женю и повернулась к говорившим.

— Да вы с ума посходили, что ли? Это мой парень! На нём мой шарф. Слышите, мой! Я ему на шею повязала, потому что он простудился, а у него слабое горло. Да лучше б он ещё сильнее заболел, чем встретил таких идиотов, которые не могут отличить натуралов от геев!

— Ты чё-то борзая какая-то! — произнёс бритоголовый.

 А какой мне быть? Вы ни за что ни про что избиваете моего парня. Шарф им не понравился! Хотите проверьте — на шарфе ближе к краю есть коричневый след от утюга. Я его припалила прошлой зимой, когда сдуру пыталась его высушить таким способом.

— А ну покажи, — ухмыльнулся парень в дутой куртке, стоящий справа от меня.

 Я медленно сняла с Жени шарф. Достала из сумки фонарик-шокер и, подсвечивая себе, стала искать след от утюга. Найдя его, я воскликнула:

— Ну вот! Подходите, смотрите.

Двое в дутых куртках и бритоголовый и вправду подошли, посмотрели и, пожав плечами, отошли. Мелкий в кепке так и стоял на своем месте и лыбился, его забавляло происходящее. Что-то в нём было знакомым. Я сунула фонарик в руки Жени. Я ему хвасталась как-то, что таскаю с собой шокер и показывала, как он действует. Надеюсь, он вспомнит, как им пользоваться. Главное, чтоб этот малахольный сам себя током не шибанул.

— Вопросы есть еще? Или нам можно идти?

— Есть, — ответил мелкий. — А меня так засосать сможешь?

Ситуация менялась, но не в лучшую сторону. На всякий случай я нащупала в сумочке травмат. Но я вообще не представляла, чем это всё может обернуться.

Не убирая руку с оружия, я разглядывала подходившего ко мне мелкого. Миндалевидные карие глаза, чуть вздёрнутый нос… И тут у меня в мозгу щёлкнуло:

— Блоха!

Тут уже он стал внимательно всматриваться в моё лицо. Он прищурился, а потом расплылся в широкой улыбке:

— Томка! Ты, что ли? Такая же шибанутая! — он сгрёб меня в охапку своими крепкими ручищами, приподнял и начал кружить.

Потом, поставив меня на землю, спросил:

— Чё это на тебе одето? Никогда б тебя не узнал!

Ещё один! Да я просто гений маскировки!

— Считай, что это моя униформа.

 — Пацаны, всё нормально! Это Томка! Помогите этому… — он запнулся.

— Женя. Его зовут Женя.

Блоху я знала с пятнадцати лет. Мы с ним познакомились на концерте «КиШа» на летней эстраде, где я умудрилась вступить в перепалку с капитаном милиции, стоявшим в оцеплении, из-за того, что он грубо толкнул девчонку-неформалку и обозвал всех фанатов малолетними дегенератами. В юности у меня было обострённое чувство справедливости и совсем не было тормозов. Мне светило провести ночь в отделении милиции, но произошедшее не осталось незамеченным фанатами, и в бедного капитана полетели пластиковые бутылки с недопитой дрянью, которую в приморских городах гордо величают вином, мусор, фрукты. А меня за руку схватил какой-то парень и увлёк в толпу. Он вытащил меня за ограду и потянул вдоль неё в гущу деревьев. Там стояла небольшая группа ребят.

— Это она замутила, — гордо сообщил он своей компании. — Как тебя зовут?

— Тома.

— А я Блоха.

Он познакомил меня со своими друзьями, мы распили вино. На последний автобус в свою деревню я опоздала, и Блоха предложил переночевать у него. Я позвонила родителям и сообщила, что останусь у друзей. Родители мне доверяли, поводов для сомнений во мне я им не давала.

Блоха снимал времянку вместе со своими друзьями, Стерлядью и Прохой, у одного старого деда. Времянка состояла из двух комнат и кухни. Все стены комнат были увешаны дорожными знаками. Не знаю, зачем эти идиоты скручивали их в городе по ночам. У входной двери стояли биты, дубинки и огромные деревянные молотки. С ними они ездили по ближайшим деревням на дискотеки и гасили местных. Несмотря на то, что они были больными на всю голову, с ними было довольно весело, если не считать моментов, когда Блоха после шмали поднимал философские темы о жизни и смерти, но это случалось нечасто.

 И теперь он стоял передо мной, не веря в возможность встречи, тем более при таких обстоятельствах. Он покачал головой, засунул руку в карман и вытащил семечки.

— Будешь? — спросил он у меня.

— Буду, — он насыпал мне щедрую горсть.

 — Том, это Череп, Витос, Кот, — он показывал на своих товарищей рукой, называя их. — Ты прости, что так вышло. Я ж этих пидоров за версту чую, а тут такой прокол. Кстати, что ты в этом хмыре нашла? — это он произнёс совсем тихо, наклонясь к моему уху.

— Блоха, любовь зла! Тебе ли не знать.

Он знал. Он вечно путался с какими-то непонятными бабами: то старше его лет на двадцать с выводком детей, то алкоголичками, то просто дурами.

— А ты кем работаешь?

— Юристом.

— Отмазывать нас будешь?

— Нет, я по недвижимости.

— А-а-а, — разочарованно потянул Блоха, — ну, чего нет, того нет.

— А ты?

— А я то там, то тут, — уклончиво ответил Блоха, — без работы не сижу. Я ж там же и живу. Дед помёр уже, правда. Так я у сына его снимаю. Так что заходи, если что. Том, прости ещё раз, что так вышло.

— Да ладно уже. Вышло и вышло. Пиво с тебя. Ящик.

Я подошла к Жене, которого поддерживал под руку бритоголовый, сдавший его в мои руки, и мы тихо поковыляли на остановку.

Когда мы отошли метров пятьдесят от того места, где всё это произошло, Женя вырвал руку и прошипел:

— Противно…

— Что противно? — я, правда, не поняла, что он имеет в виду.

— Целоваться с тобой противно. Я сам пойду.

Он медленно, пошатываясь, пошёл вперед. А я осталась стоять, как оглушённая.

— Не бла-го-да-ри, — шёпотом произнесла я ему вслед.

 

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям