0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » 1. Обещание (эл. книга) » Отрывок из книги «Огонь в твоих глазах. Обещание (#1)»

Отрывок из книги «Огонь в твоих глазах. Обещание (#1)»

Автор: Черникова Любовь

Исключительными правами на произведение «Огонь в твоих глазах. Обещание (#1)» обладает автор — Черникова Любовь . Copyright © Черникова Любовь

Любовь Черникова

Огонь в твоих глазах. Обещание

Книга 1

 

 

Глава 1

1.

Стрела ударила рядом с жертвой. Не убила — вспугнула.

Косой встрепенулся и дал деру, петляя, что есть мочи.

Кирра́на, перекинув лук за спину, стремглав рванула следом — это чуть ли не с детства привычная игра. Наслаждаясь чувством свободы, гибкостью и скоростью собственного тела, она, что лисица, преследовала зайца, непременно стараясь коснуться рукой мягкой шерстки. Неслась, огибая рыжие стволы сосен, перепрыгивая через коряги, пригибаясь под ветками. Охотница преследовала зверя, с каждым шагом сокращая расстояние. Загоняя. Не давая роздыху.

Мощный прыжок. Нога нашла опору на зеленом ото мха поваленном дереве. Подгнившая древесина треснула, но легкая как лань девушка уже рысью распласталась в воздухе. Кувырком приземлилась на укрытую хвоей землю, одновременно дернув косого за длинное ухо. Тот, весьма удивленный таким поворотом событий, заложил новую петлю, убегая прочь. Игра закончилась. И на этот раз охотница победила. Смеясь и тяжело дыша, она осталась сидеть на месте.

Вдруг что-то послышалось, и Киррана мгновенно напружинилась, одним движением поднимаясь на ноги. Осмотревшись, сняла лук и тихо прислонила к стволу ближайшего дерева. На лице расплылась хищная улыбка.

Едва слышно хрустнула ветка.

Кира тут же обернулась на звук.

Чуть дальше вспорхнула птица.

Пригибаясь, охотница бесшумно двинулась вперед. Теперь ничто не напоминало ту безумную гонку. Не слышно было ни шагов, ни дыхания. Движения стали текучими, как у лесной кошки. Охотница даже втянула ноздрями воздух, вмиг изменив направление поисков. Нырнула в заросли лещины, что в обилии росла у самой опушки.

И все же момент нападения она едва не пропустила.

Ми́кор налетел ураганом.

Удар. Еще один. Еще. Заблокировав все, отскочила назад, разрывая расстояние. Снова вперед — в атаку. Подсечка. Не прошла. Кира повелась на обманное движение и оказалась на лопатках.

— Девчонка, — шутливо протянул друг, подавая руку.

Охотница приняла помощь, но не смогла удержаться от шалости:

— Сам такой!

Она резко дернула руку на себя, одновременно прянув в сторону. Теперь уже парень оказался на устланной хвоей земле. Несколько иголок застряло в темных, непокорно торчащих ощетинившимся ежом волосах. Кира уперлась коленом в мужскую спину и потянула, выворачивая руку сильнее.

— Ай! Вот я тебе!

Микор извернулся ужом, высвобождаясь из захвата. Охотница не успела отскочить и полетела, зацепившись ногой за торчащий корень. Парень тут же оказался сверху:

— Вот я и говорю — девчонка, — друг продолжил привычно подтрунивать. — Тебе бы репу сеять, коров доить, да за вышивкой вечера просиживать.

Кира дернулась, но он крепко держал ее руки. Не то что она не знала, как освободиться, но не использовать же против друга запрещенный прием? Микор же рассматривал ее находящееся так близко лицо. Жадно наблюдая, как кровь гуляет, украшая щеки румянцем. Как ветерок играет мелкими прядками русых волос, выбившихся во время схватки. Любуясь часто вздымающейся под рубахой небольшой грудью. Приоткрытым ртом, жадно вдыхающим воздух...

Неожиданно для себя парень решился. Резко наклонившись, прижался к губам подруги, срывая поцелуй, на который не давали разрешения. Кира, захваченная врасплох, на секунду застыла. Потом дернулась молодой кобылкой, скинув с себя парня.

— Эй! Ты чего?

— Ты мне нравишься, Кир, ужели не знаешь?

Друг откатился и лег на спину, мечтательно вперившись темными глазами в бегущие по небу облака. Кира топнула ногой:

— А если и знаю, чай не Киаланы Заступницы ночь! Целоваться он вздумал!

— Ой, и чего? Вон посмотри на Люту с Лами́той. Что ни вечер — крадутся в овин. Почитай вся деревня про то знает, да посмеивается.

— У них сызмальства уговор. Никому и дела нет, что они там обжимаются.

Кира, надувшись, отвернулась. Отчего-то было тревожно на душе, и ее взгляд уже который раз обратился к тропе, ведущей в деревню. Ка́ррон Защитник до сих пор не появился. Это было странно.

— Да и мы ж с детства вместе. Опора́фий одобряет. Твоя мать не против. Моя тоже была за.

Парень чуть сник, вспомнив почившую прошлой зимой тетку Олену.

— Вижу, ты у всех спросил, кроме меня!

Кира резко повернулась. Ее лицо горело от негодования, глаза гневно сверкали. Микор невольно залюбовался подругой. Какая краса выросла из долговязой девчонки! От деревенских Киру отличала особая стать: тонкая талия, гибкий, будто у кошки, стан. А кулаки на что сильные! И пусть ее грудь не столь пышна, и округлости пока угловаты, сейчас никого, кроме нее, не существовало для Микора. Даром что парни, обсуждая девок, говорили за глаза: «Не родит, уж больно худая. Странная, что с девкой делать, когда она мужские портки предпочитает? Охотится, что добрый мужик, а мне за нее козу доить?» Микор-то знал, злословили те, кто успел получить тумаков на гуляньях. Так обычно и заканчивались все попытки строптивую Кирку потискать.

Мало кто понимал, зачем Защитник Каррон взялся учить девчонку боевому искусству, но он никому не отказывал, хотя рано или поздно парни сами прекращали занятия. Кто-то решал, что с него довольно. Кто-то женился, и не до того становилось. У кого-то дел и по хозяйству хватало. Опять же — жатва, покос, другие заботы, а без повторений тело забывает науку быстро. Вот и вспоминают мужики былую удаль лишь на посиделках. Ни одной же девке вообще не приходила такая глупость в голову, но Кира упрямо таскалась на пластания, которые Защитник Каррон называл умным словом «тренировка». Да не просто подсматривала, как девчонки часто делают, а прилежно повторяла. Это прилежание и ощутили на себе незадачливые женихи, когда Кира достаточно выросла, чтобы на нее стали обращать внимание.

Микор вскочил и схватил Киру за плечи.

— Ну чего ты? Обиделась? Не люб разве? — он лучезарно улыбнулся, заглядывая ей в глаза.

Ни одна другая давно б не устояла под его чарами, это парень знал точно. Взять хотя бы и Глашку — первую красавицу в Золотых Орешках.

Кира пристально вгляделась в знакомое с детства лицо. Узкие скулы, смуглая кожа, жесткие волосы цвета воронова крыла и темно-карие почти черные глаза. Высокий, на целую голову ее выше. Жилистый. Злой в драке словно волк. Да по Микору половина девок в деревне сохла, и чего он только в ней нашел? Себя Кира к красавицам не относила. Живот, что доска. Волосы чуть ниже лопаток, а ежели косы расплести так и то едва до талии достают. Да и зачем они? Только мешают. Фигурой пышной похвалиться тоже не может. Разве что все достоинство — глаза синие почти как у матери. Даром что ее в деревне приемышем считают.

Охотница мягко высвободилась.

— Микорка, ты бы лучше на Глафире женился. Ей сколько сватов не засылают, она всем от ворот поворот дает. А девка ладная, и волосы черные — тебе под стать, что за детки бы родились! Чудо! Кстати, сестренка ее малая как-то трепалась, что Глашка ночами слезы льет, да шепчет: «Микор-Микор!» Да она бы ради тебя целое поле репой засеяла и всех коров в деревне передоила. И своих, и чужих!

Кира не удержалась от хулиганства. Резко шагнула вперед, одновременно уводя в сторону руку парня. Друг задумался, потому снова полетел на землю, не ожидая внезапной атаки, но успел схватить ее за кисть, увлекая следом. Завязалась борьба. Хотя, скорее, возня, и охотница оказалась на друге верхом.

— Не думаю, что я проиграл, — самодовольно выдал парень и демонстративно оглядел ее каким-то особенным цепким взглядом, все равно что рукой огладил, отчего Кира мгновенно зарделась, ухватив за обе косы, приподнялся и чмокнул в нос.

— Микор, отстань! — Охотница уперлась руками парню в грудь, не позволяя повторить шалость. — Если Каррон увидит, со стыда сгорю!

— Ну вот! А я-то думал, ты и на тренировки ходишь только ради того, чтобы со мной вот так поваляться. — Микор потянул ее за косичку.

— Вот дурак! Все равно что маленький!

Кира высвободила волосы и поднялась на ноги. Парень не препятствовал. Встал следом:

— Помнишь, как сартоги напали? Мы тогда совсем малые были, а Каррон уже был Защитником в Золотых Орешках.

Охотница кивнула. Тот день она вспоминала часто.

Дело шло к вечеру. Незлое солнце мягко согревало кожу, лаская золотыми лучами. В траве стрекотали кузнечики, мерно жужжали оводы, тихо шумела листвой крона раскидистого дуба, время от времени тоненько блеяли ягнята, да мекали козлята во главе с двумя козами, отару которых Кира пасла с самого утра. Сама она лежала на пригорке, пожевывая прутик и наблюдая, как в небе носятся резвые ласточки.

Три лучших ягненка в отаре предназначались Каррону Защитнику.

В Золотых Орешках самый лучший Защитник, так говорила мама. Каррона любили и уважали в деревне. Да и ей он казался самым добрым и сильным человеком во всем Княжестве. А то и в мире. И пускай голова его начала седеть, но борода все еще оставалась темна, а светлые голубые, будто подернутые зимней стужей глаза, внимательными и зоркими.

Каррон, несмотря на знатное происхождение, никогда не чурался работы, помогая селянам по собственной воле и в жатву, и в покос. Для каждого находил совет и доброе слово. А уже если лихо какое придет, так тут и боги велели.

Кира слыхала, что в других деревнях совсем не так. Что Защитнику должно кланяться не только из уважения, но и в обязательном порядке. Хотя она, Кира, и подумать не могла, как это не поклониться, встретив Каррона на улице? Девочка улыбнулась, вспоминая большую мозолистую ладонь, цепляющую волосы, когда Защитник ласково трепал ее по голове.

Сколь добр был Каррон, столь же и грозен в ярости. Сила Керуна жила в нем и пробуждалась, когда приходило время.

Деревня Золотые Орешки, затерявшаяся в холмах, поросших березняком и кое-где дубравой, а дальше на севере могучими елями, расположилась прямо у излучины реки Широкой на самой границе Великого Княжества Яррос. За рекой до самого горизонта раскинулись степные просторы, принадлежащие ордам кочевников сартогов, поклоняющихся кровавому богу Хынг-Нурру.

Далеко на севере за лесами, вдоль самой границы Княжества уродливым шрамом протянулась до края земли гниющая рана — Излом. Сейчас он спал. Спали и его порождения. Редкая одинокая тварь, выбиралась на свет под покровом ночи, да и та не проходила дальше заставы. Так что никто, кроме диких зверей, да глупых кочевников, чьим именем достойно лишь браниться, не отваживался напасть на их деревню. Велика слава Каррона Могучего.

Лишь однажды за свой короткий век всего в десяток зим, Кира видела, как стоял Каррон Защитник на порубежном холме. Глаза его тогда побелели и, казалось, метали молнии. Воздух трещал и искрился вокруг, взметывая сонмища колючих снежинок посреди лета. Задрожали и отступили враги, когда потянул он из ножен зачарованный меч из голубой стали. Принялся разить проклятых сартогов направо и налево, и покатились их головы…

Как катились головы кочевников, Кира лично не видела, но, слушая рассказы деревенских мужиков, ярко представляла, как это было. Жаль, что мать ее тогда на порубежный холм не пустила. Унесла, да упрятала в погреб от греха подальше. Кира тогда в голос ревела, а та успокаивала, говорила, что в погребе не страшно, и что Каррон их защитит. А она, Кира, ревела-то совсем не потому, что испугалась темноты или пауков, а из-за обиды. Обидно было не увидеть, как сражается настоящий Защитник.

Зимой угрожала другая беда — набеги Стаи. Обезумевшие от лютого холода и голода волки из проклятых лесов, что растут в окрестностях Излома, каждую зиму сбивались в огромную стаю. Несметное их количество саранчой проходило по приграничным деревням. Случалось, до единого вырезая всех жителей, если не повезло в недобрый час оказаться без защитника.

В Золотых Орешках такой беды не было. Стоило Каррону Защитнику выйти на холм — во-он тот соседний с этим, где сейчас лежит на мягкой травке она, Кира. Звериный поток замедлял бег, поворачивал мохнатою рекою, по широкой дуге огибая деревню.

Когда Стая пришла в Золотые Орешки впервые, они с Микоркой уже были большие. По восемь зим обоим миновало — поди удержи в теплой избе. Пробрались тогда в овин, что на выселках, и спрятались, глядя через щель наружу. Ох и отходила за это обоих тетка Олена, Микоркина мать, когда все раскрылось — неделю сесть не могли. Но Кира знала, она никогда не забудет увиденное.

Каррон стоял, спокойно опустив руки, и смотрел на стремительно приближающуюся Стаю. Спины огромных волков заполонили все пространство у подножья холма и весь берег Широкой, а из леса прибывали новые и новые. Задние напирали на передних, повизгивая и взвывая от нетерпения. Мелькали клыки размером с добрый нож, мотались красные языки.

Вдруг Защитник Каррон гаркнул. Да так, что Кира с Микоркой вздрогнули от неожиданности, покрылись мурашками, несмотря на теплые тулупчики из овечьей шкуры. Слово это они не разобрали, но прозвучало оно громче грома. Передние взвизгнули и охолонули, взрывая снег и кашляя красным на белое. Задние топтали их, не успевая остановиться. Возникла сумятица. Звери глухо рычали, скаля острые клыки, взлаивая от нетерпения. Кружили и подскакивали возбужденные, подзадоривая друг друга, но не смели двинуться дальше.

Внезапно море спин раздалось в стороны. По образовавшемуся коридору не спеша шел огромный седой волк. Остальные, поджав хвосты, стремились убраться с его пути как можно быстрее.

Вот какой-то бедолага зазевался, и тут же мощные челюсти хватанули за плечо. Жалобно взвизгнув, отброшенный в сторону принялся зализывать свежую рану, огрызаясь на голодных сотоварищей — жестоки порядки в Стае.

По мере приближения вожак текуче выпрямился, поднимаясь на задние лапы. Несмотря на сгорбленную спину и звериное тело, его походка не казалась неуклюжей. Напротив, сквозила грацией и мощью опытного воина. Не останавливаясь, он подошел к Каррону в упор. Наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

Защитник деревенским казался богатырем. Его плечи были шире, чем у любого мужчины, и не было никого выше ростом, но рядом с вожаком, он смотрелся, как пострел рядом с батькой. Словно Микорка, или она сама, Кира, по сравнению со старшими ребятами.

Каррон не испугался и не отвел взгляда. В свою очередь, подвинулся ближе к волчьей морде, едва не коснувшись мокрого носа. Ноздрями втянул морозный воздух.

Вожак глухо зарычал.

Защитник приосанился и заговорил. Голос его звучал спокойно и твердо, будто деревенским советы давал:

Уходи, Могута, иначе поляжет твоя Стая от моей руки.

Зверь громко фыркнул, тряхнул седой гривой, показав гигантские клыки.

Уходи, Могута, иначе я уничтожу тебя и весь твой род до последнего щенка!

Воздух стал, будто гуще, маленькие вихри закрутились по всему холму. Вожак рыкнул и подался вперед. В его горло тут же уперлось острие клинка.

Последний раз говорю, Могута. Уходи сам и уводи Стаю. Обещаю, ни один твой потомок не погибнет безнаказанно на моей земле, пока в силе наш уговор. Иди с богом, вожак, сбереги свою Стаю.

А дальше, может, Кире почудилось, а, может, и нет, да только Микорка этого не слыхал, но она-то точно разобрала, как прорычал волк в ответ, напрягая звериную глотку.

Харррррошооо, Карррон. Уговорррррр!

Старый перекидень развернулся и величаво направился обратно. Кира даже не поняла, в какой именно момент он незаметно растворился среди прочих.

Стая ушла.

Не раз потом дети и взрослые спрашивали Защитника, почему он не убил вожака и волков. На что Каррон отвечал: «Все имеют право на жизнь, зачем сеять смерть? Ее и так хватает».

 

Cартоги! Сартоги идут!

Мальчишеский крик выдернул пастушку-Киру из воспоминаний о Защитнике. Вздрогнув от неожиданности, она села, а потом и вовсе вскочила на ноги. из-за рощи во весь опор к ней бежала троица мальчишек с заводилой Микором во главе.

Сартоги! Там — у излучины! Переправились и рыщут. Похоже, передовой отряд!

Ягнята встревоженно шарахнулись в стороны, когда парнишка упал на колени подле Киры и закашлялся, выпалив это на одном дыхании. Остальные поотстали и теперь медленно подходили, морщась и держась за бока.

Я в деревню!

Кира было сорвалась с места, но Микор ухватил ее за руку.

Нет! Гони отару, мы уж сами, — он махнул рукой, и ребята понаддали.

Кира подняла прутик, тревожно вглядываясь в кустарник на противоположном берегу, но никаких кочевников разглядеть не сумела. Ягнята и козлята жалобно заблеяли, не ко времени согнанные с уютного выпаса, но послушно потопали за парочкой жующих жвачку коз.

В деревне царило оживление. Вслед за мальчишками, обогнав маленькую отару, проскакали дозорные на взмыленных лошадях. Эти — от восточной сторожевой заставы, что располагалась выше по течению. Они также привезли тревожную весть о большом отряде сартогов, замеченном за Широкой. В отличие от мальчишек, дозорные не знали про разведчиков, переправившихся у самой деревни.

Селяне засуетились, готовясь отразить набег. Кадки и бочки, раскиданные повсюду, были завсегда наполнены водой на случай пожара. Быки стягивали заградительные возы — их придумал Каррон. Такой воз позволял укрыться лучникам хоть бы и посреди площади, безнаказанно пуская стрелы. Кроме того, каждый накрепко упирался в землю, был достаточно тяжел и утыкан острыми кольями, чтобы не дать разгуляться вражеской коннице.

В свободное время Защитник учил всех желающих боевому искусству. Так что в Золотых Орешках каждый сызмальства знал, с какой стороны держать меч. Вот и теперь при одном упоминании о сартогах мужики натянули доморощенные доспехи, а кое-кто даже забряцал настоящей кольчугой, привезенной из Птичьего Терема, а то и самого Стольна Града. Селяне храбрились да хорохорились, готовясь дать отпор извечному врагу.

Чего замерла?! Гони отару на двор! Сама — в погреб! — соседка тетка Марфа пронеслась мимо с коромыслом, поторопив засмотревшуюся на приготовления девочку.

Вот что за привычка — с пустыми ведрами ходить? — пробормотала ей вслед Кира и, встрепенувшись, взмахнула прутиком.

Животина покорно топала, посматривая на снующих туда-сюда людей. Кира твердо решила: на этот раз никакого погреба. Пойдет смотреть, как сражается Каррон, вот только Микора сначала найдет, а то, когда еще такая возможность выдастся? Рассказы о подвигах могучих Защитников она всегда слушала с жадностью. Но то — рассказы. Совсем другое дело увидеть своими глазами. Рука непроизвольно потерла зачесавшийся в предвкушении доброй взбучки зад. Ничего! Не впервой.

Мимо отары с лаем промчалась пара псов. Ягнята, перепугавшись, прыснули в разные стороны.

Ну же, глупые!

Кира, размахивая прутиком, принялась собирать беглецов. Растеряв друг друга, те трусливо блеяли. Она быстро сбила их в кучу, дружной ватагой направляя в узкий проход загона. По привычке — считала. Все ребята в Золотых орешках умели считать. Кто был мал — до десяти. Кто постарше — до ста, ну а совсем взрослые — до тысячи. Кира тоже умела считать до тысячи, хоть иногда и путалась. Ее научил Каррон, и она считала все подряд: ягнят, шаги от крылечка и до окраины, прутики в плетне, облака.

Одного козленка не хватало. Самого шустрого — черного с белым хвостом. Козочка была как раз из тех, что предназначались Каррону.

Ах, Киалана Заступница! Звездочка!

Девочка всплеснула руками и побежала обратно по дороге. Стукнув себя по лбу, вернулась и как следует заперла калитку загона, прежде чем броситься на поиски.

Звездочка, Звездочка! — громко звала она козочку, которая нашлась только в самом конце улицы. И когда только так далеко удрать успела?

Стоило приблизиться, как козочка шустро отбегала на несколько шагов, а потом снова и снова, будто нарочно дразнила. Так, мало-помалу, Кира очутилась в огородах, что у выселок. Она тихо ругалась, и никак не могла догнать шуструю скотинку. Та успевала скрыться за очередным поворотом, мекая и ловко перебирая тоненькими ножками. Вот впереди снова мелькнул белый хвостик и скрылся в кустарнике, живой изгородью отделявшем поле от дороги. По эту сторону деревни располагались овины и другие общие хозяйственные постройки — места свиданий, сплетен и потайных разговоров.

 

Микор из-под самой крыши овина наблюдал, как на опушке леса появились три сартогских всадника. Осмотревшись, они осторожно двинулись к выселкам.

Ишь, гады, чего удумали! Наверное, тайный конец поджечь хотят, чтобы деревенские тушить сбежались, — предположил он, хотя и не придумал, зачем тем это могло понадобиться.

Маленький Федунька, хлюпнув носом, затянул:

Мамка-нака-а-а-а-жет!

Тише ты! — Микор, больно пихнул его в бок.

Федунька насупился, но нудить перестал.

Ох и выдерут нас, — философски вздохнул Егорша.

Подумаешь, выдерут! — Микор презрительно сплюнул, подражая взрослым. Среди друзей он был самым старшим — ему уже исполнилось двенадцать. Егорше на одну зиму меньше, а Федунька видел лишь восемь.

Внезапно сартоги принялись нахлестывать злых косматых лошадей, стремительно преодолевая открытое пространство, разделяющее опушку леса и деревню.

Надо бы народ предупредить, — заволновался Егорша.

Там Кирка! — вскрикнул Федунька.

Микор и Егорша одновременно посмотрели, куда он указывал.

Ой-е-е-е! — всплеснул Егорша руками. — Она же прямо на них сейчас выскочит!

 

Кира, ни о чем не подозревая, выбралась из кустов и остолбенела. Навстречу на приземистых косматых лошадках неслись всадники. Сартоги! Трое! Завидев ее, они радостно заулюлюкали. Козочка от страха рухнула набок, вытянув ножки. Недолго думая, Кира по-волчьи закинула Звездочку себе на закорки и рванула по дороге в сторону деревни. Козленок был тяжелой ношей для девочки ее возраста, но страх придал сил. У Киры и в мыслях не было ее бросить.

Похоже, это те самые разведчики, но как они оказались по эту сторону деревни? Глухой топот обмотанных шкурами копыт раздавался все ближе. Кира бегала лучше сверстников, особенно на короткие расстояния, Микор даже на нее злился, когда оказывался всего лишь вторым, но с козленком на шее ей не тягаться против выносливых сартогских лошадей.

Сердце уже колотилось у самого горла, в груди горело, но она, мелькая босыми пятками, продолжала бежать дальше.

Ты, — Микор повернулся к Егорше, — бери Федуньку и дуйте на площадь. Предупредите наших. — Закусив губу, он крепко сжал в руке самодельный лук.

Ребята беспрекословно послушались. Поторапливаясь и помогая друг другу, спустились и, что есть духу припустили за помощью. Микор повернулся к дороге. Кира неслась, унося на плечах остолбеневшего козленка.

Брось! Брось его, глупая! — От бессилия Микор даже притопнул.

Всадники медленно, но верно настигали свою жертву. Забыв об осторожности и не таясь более, нахлестывали лошадей, с гиканьем преследуя добычу.

Овин, где прятался Микорка, располагался чуть поодаль от дороги. Его детскому почти игрушечному луку отсюда не дотянуться. Подхватив колчан, он ловко спрыгнул вниз. Крадучись, двинулся к дороге.

Когда Микор осторожно выглянул из кустов, преследователи уже настигли Киру. Один из узкоглазых всадников взмахнул рукой. Оглушительно щелкнул бич. Кира, споткнувшись, покатилась кубарем с пригорка, чуть, было, не придавив бедную козочку. Перевернувшись на спину, попыталась отползти к обочине, остерегаясь оказаться под конскими копытами.

Убивать не станут. Кира растет девка красивая, — повторил Микор слова взрослых. — В полон уведут, как пить дать. Или принесут в жертву.

Пригибаясь, он двинулся вдоль изгороди. Снова раздался щелчок, совсем рядом в воздух взвился фонтанчик пыли. Кира испуганно взвизгнула. Один из всадников спешился и направился к ней ковыляющей походкой привычного более к седлу, чем к твердой земле, человека. Он потянул из-за пояса, кривой нож и, гадко ухмыльнувшись, залопотал на гортанном наречии. Кира смотрела на него и не могла двинуться с места, парализованная страхом.

Сартог было протянул руку, чтобы схватить ее, как вдруг ему в грудь ударила стрела, отскочив от клепаного нагрудника. Забыв о девчонке, кочевник удивленно поднял голову.

Посреди дороги, шагах в тридцати, стоял худой темноволосый паренек с луком в руках. На лице мальчишки читалась отчаянная решимость. Сжав губы, он снова натянул тетиву, и следующая стрела беспомощно отскочила. Бьет метко, да только с таким оружием разве что на воробьев да полевок охотиться? Сартог ощерил в улыбке кривые желтые зубы.

Храбрый ребенок, — пролаял он, жутко коверкая слова, — умрешь следующим. Добрая дань Хынг-Нурру! — он подал едва заметный знак, и всадники сорвались с места в галоп. Больше мальчишка ему был неинтересен.

Микор упрямо натянул тетиву.

Тетива тренькнула.

Время будто замедлило бег.

Кира увидела, как со свистом разорвав воздух над ее головой, в грудь сартога ударила третья стрела. Стальной наконечник с легкостью прошил насквозь и доспехи, и плоть. Кочевник вскинул полный удивления взгляд и завалился навзничь.

Микор обескураженно взглянул на свой лук и зажмурился, ожидая неминуемой смерти. С двух сторон обдало густым запахом лошадиного пота и горячим ветром, взметнувшим короткие вихры, но больше ничего не происходило.

«Жив!»

Микор обернулся.

По дороге навстречу всадникам бежал Каррон Защитник. Мечом он встретил удар кривой сабли. Не останавливаясь, свободной рукой перехватил запястье и дернул сартога вниз. Тот, рожденный в седле, крепко сжимал кривыми ногами крутые бока лошади. Сбившись с ритма, животное изменило траекторию и, с протяжным ржанием, врезалось во второго всадника. Микор едва успел моргнуть дважды, когда все уже закончилось.

Кира поднялась из дорожной пыли, машинально отряхивая долгополую рубаху, и, не отводя взгляда от мертвого сартога, чуть прихрамывая, побрела в сторону деревни.

Парень, ты цел?

Подоспевший Защитник быстро осмотрел Микорку. Убедившись, что тот не пострадал, поспешил навстречу девочке.

Кира, дочка, ты не ранена?

Нет, Каррон Защитник, я цела. Немного ушиблась, — пролепетала Кира, обомлев от удивления, когда мозолистые руки подхватили ее и прижали к груди.

От частокола навстречу бежала Анаста́ша, исполненная тревоги. Увидев дочь на руках у отца, она не сдержала слез. Крепко обняла обоих. Кира вдруг увидела, как встретились глаза матери и Защитника. Было в их выражении что-то странное. Необъяснимое.

Уведи дочь, Анасташа. Время не ждет.

Каррон поставил Киру на землю, и мать тут же схватила ее за руку, прижала к подолу, чуть помедлила, провожая широкую спину тоскливым взглядом — Защитник на ходу раздавал деревенским указания.

Вспомнив былое, Кира и Микор, не сговариваясь, посмотрели на тропу. Парень с тревогой выдал:

— И правда, что-то Защитника Каррона долго нет. Может, случилось чего в деревне?

 

2.

Кира, стоя на крыльце избы Защитника, постучала в ставню. Никто не отозвался. Обернувшись, она вопросительно взглянула на друга, переминающегося с ноги на ногу. Тот пожал плечами.

— Защитник Каррон?

Никто так и не ответил.

Кира толкнула незапертую дверь. Миновала сени, забитые инструментом и утварью, пахнущие кожей и травами, пучки которых были развешаны под потолком. Для порядка стукнула по косяку, перед тем как войти в горницу — по случаю теплой погоды дверь и так была отворена. Мало ли? Негоже Защитнику мешать.

— Защитник Каррон, это Кира. Можно?

Ответом была тишина. Решив, что отца нет дома, она уже было хотела уйти, как вдруг обратила внимание, что полотно, занавешивавшее вход от мух и комаров, чуть сбилось, образовалась щель. Кира потянулась, чтобы поправить, когда увидала край постели.

Могучий Защитник лежал без движения. Не было похоже, что он вообще сегодня вставал и выходил из избы.

«Неужто еще спит?» — удивилась Кира.

— Защитник Каррон, вы случаем не занедужили? — спросила она, входя в горницу.

Отец не пошевелился, закрытыми остались и его глаза. Киррана позвала снова: — Защитник Каррон?

Охотница подошла ближе и тронула мужчину за руку, та соскользнула с груди и безвольно свесилась. Киррана отшатнулась, зажав себе рот, чтобы не закричать. Снова осторожно приблизилась, не желая верить. В ногах образовалась предательская слабость. Медленно опустившись на колени рядом с постелью, она осторожно трясущимися пальцами взяла мозолистую руку в свою. Приложила к щеке, не ощущая больше привычного родного тепла. Будто что-то, что она всегда незримо чувствовала, теперь попросту исчезло, оставив взамен пустоту. Сердце щемило, оно то принималось трепыхаться раненой птицей у самого горла, то внезапно пропускало удар.

— Отец… Отец… — едва слышно шептали ее губы.

Глаза наполнились слезами. Проделав мокрую дорожку, одна скатилась по щеке и упала на дощатый пол. За ней вторая, третья…

Потребовалось усилие, чтобы взять себя в руки и снова взглянуть на отца. Охотница нежно погладила седой висок, поцеловала в изборожденный морщинами лоб. Едва сдерживая рыдания, осторожно пристроила руку на широкой груди и попятилась. Опрометью выскочив наружу, закричала с крыльца:

— Защитник Каррон умер!

На этом ее самообладание закончилось, и Кира сползла по перилам, уселась на ступеньку и разрыдалась. На крик обернулся возившийся в огороде староста Опорафий. Глубочайшее удивление застыло на его лице:

— К-как умер? Каррон Защитник?! Не может этого быть!

 

3.

Каррона похоронили спустя три дня. Провожали всем миром.

Хмурые дюжие мужики перед закатом вынесли в лодке обряженное в золотую рубаху тело. Следом шли голосящие на все лады бабы. Процессия медленно двинулась к Керунову холму, что у дубовой рощи, там загодя выложили высокую краду — по обычаю тело Защитника следовало сжечь, а пепел развеять над подвластной ему землей, дабы и далее охранял его дух жителей. Присматривал за ними из чертогов Керуна до тех пор, пока не явится новый Защитник.

Анасташа, вопреки обыкновению, не пролила ни слезинки с тех самых пор, как взяла холодную руку Каррона в свою. Не выпускала ни на миг, пока языки пламени не лизнули и ее запястье, оставив красный след навечно. Она молчала и будто не видела никого вокруг, даже когда ревущая в голос дочь утащила ее в сторону подальше от погребального костра.

Староста Опорафий отправил в Орден черного голубя, приложив к записке с печальной вестью громовик Защитника.

 

4.

Месяцы после смерти Каррона пролетели незаметно. Жизнь шла чередом, и жители Золотых Орешков постепенно перестали задаваться вопросом: как такое случилось? Что послужило причиной смерти Защитника? Тщательно скрываемый недуг? Так, Защитники почти не болеют. Может, проклятье? Но кто бы отважился на такое безумство? Всем известно, боги хранят Защитников пуще прочих. В итоге порешили: такова воля Керуна.

Несмотря ни на что, зима прошла спокойно. Стая вновь обошла Орешки стороной. Отгремели весенние ручьи, дороги стали проходимыми, и вот прискакал долгожданный гонец с вестью: Светлый Князь Богомил назначил Золотым Орешкам нового Защитника. Мол, готовьтесь. Начали судачить, да за весенними заботами стало не до того.

Староста Опорафий заранее позаботился, чтобы дом на площади приготовили для нового жильца, но перед этим самолично пришел к Кире и, стоя у калитки, тихо надоумил сходить и взять в память об отце любую вещь. Оказалось, он давно знал, что охотница никакой не приемыш, а родная дочка Каррона, но из уважения к Защитнику хранил его тайну свято.

Снаружи на цепи мел хвостом Волчок, радостно поскуливая. Кира подошла и погладила пса по мохнатой голове:

— Тоскуешь, дружище?

Собачий взгляд обдал тоской, прежде чем здоровенный кобель понуро опустил лобастую голову.

С тех пор как умер Каррон, Волчок то принимался выть, пугая жителей, то днями лежал, не двигаясь, и никого к себе не подпускал. Извести его деревенские не решались, чтобы не прогневить дух Защитника, но и отпускать побаивались — совсем лютый стал. Кормили его Кира и Микор по очереди, да еще иногда сам староста Опорафий — старика пес уважал.

У крыльца охотница помедлила, набираясь смелости. Она не заходила внутрь с тех пор, как обнаружила тело отца. Стоя на пороге, вспомнила, как впервые, робея, вошла в эту горницу. Ей тогда было восемь. Каррон посадил ее на колени и рассказал сказку о далеком Стольном Граде, княжеском дворце и Ордене Защитников, где прошло его детство.

Кира прошла вглубь. Провела рукой по вощеному столу. Вдохнула грудью насыщенный знакомыми запахами воздух. Села на лавку и разревелась. Но слезы быстро высохли, как, впрочем, и всегда. Охотница стала осматриваться, размышляя, что бы взять такое, что особенно дорого сердцу. На глаза попалась книга, которую по вечерам читал Каррон. Небольшая, но толстая. В потертой кожаной обложке, подписанной рунами. Она и теперь стояла на полке, на прежнем месте. Благоговейно взяв книгу в руки, Кира осторожно, с почтением, положила на стол. Расстегнула застежки кожаного переплета и открыла где-то посередине. Пожелтевшие страницы были усеяны ровными строчками. Ни одного знака и ни одной закорючки невозможно было разобрать. Отец учил ее драться, охотиться, выживать в лесу, примечать важное, грамотно таиться, сливаясь с тенями. Учил и азбуке — у нее дома была целая полка сказок, привезенных из Птичьего Терема, но рассказать про руны, которыми написана эта книга, наотрез отказался.

«Не надобно тебе это, — говорил, — девичий ум смущать».

Охотница закрыла загадочную книгу и, погладив шероховатую обложку, аккуратно поставила обратно. В конце концов, книга принадлежит Ордену, неправильно будет забрать ее себе? Она обернулась, вновь осматривая горницу.

На стене висел охотничий нож. Кира сняла ножны, вынула его, подбросила в руке и сделав пару заученных движений, прибрала на место. Пожалуй, нож — это то, что нужно. Резная костяная рукоять, отполированная за годы рукой отца. Добротная сталь. Такого не найти ни у кого в деревне. Верой и правдой оружие служило Защитнику, пускай теперь и ей послужит. Она приладила ножны к поясу и улыбнулась, представив, как мать в очередной раз закатит глаза.

 

Глава 2

1.

— Е-е-ду-у-т! Едут!

Загодя высланных гонцов опередила стайка вездесущих мальчишек, что неслись во весь опор по улице, разнося весть.

Деревенские высыпали из изб, торопясь, собрались на площади, где рос старый дуб. Как один нарядились в лучшие одежды из беленого льна. У девушек на шее разноцветьем играли бусы, вышивка на сарафанах сверкала бисером. Парни похвалялись удалью, балагурили, шутили и заигрывали с девками. Те хихикали, особенно бойкие острили в ответ. Приезд нового Защитника — чем не повод для праздника? Но радовались далеко не все. Старшее поколение, всматриваясь в околицу, вполголоса делилось тревожными мыслями.

Наконец, у горизонта заклубилась пыль, а, спустя несколько мгновений, показался маленький отряд. Староста Опорафий махнул рукой, и вперед вынесли традиционный каравай. Защитник, входя в свои новые владения, должен преломить хлеб, показывая, что прибыл   с миром. Позже он должен будет провести особый ритуал, обещая верой и правдой защищать вверенную ему землю и людей. По древнему обычаю клятва эта скреплялась кровью невинной девы — Девы-Клятвы, выбранной всей деревней.

Каравай на белом, расшитом петухами рушнике держала в руках Апраксия, мать Глафиры. Сама Глафира, белокожая, ладная, с длинной темной косищей толщиной в руку — первая красавица в Золотых Орешках, была бледна и, вопреки обыкновению, не шутила вместе со всеми. Приструнив свой острый язычок, скромно стояла рядом с матерью, потупив взор. Лишь изредка черные очи сверкали, когда она украдкой поглядывала на дорогу из-под белой кисеи, прикрывавшей лицо. Глафира только накануне шепнула подружкам, что удостоилась великой чести быть избранной Девой-Клятвой, и теперь те бросали на счастливицу завистливые взгляды. Это льстило, но ей все равно было до жути страшно. Защитник — это не в ночь Киаланы-заступницы с любимым миловаться. Мать увещевала: если удастся понести сразу, да родить Защитнику сына, вся семья не будет горя знать, а сама она — Глашка, возможно, даже переберется в столицу.

На столицу взглянуть страсть как хотелось, потому Глафира старательно гнала прочь страхи и дурные мысли.

Наконец, трое всадников на статных породистых лошадях въехали в деревню. Не останавливаясь, во весь опор пролетели улицу и осадили лошадей, обдав пылью Апраксию вместе со злосчастным караваем.

— Ой, не нравится мне это, — прошептала Анасташа, крепче сжав руку Киры. — Не так Каррон в деревню прибыл, совсем не так! Был один. Коня вел в поводу. Поздоровался с людьми честь по чести. — Она покосилась на задрожавшую, точно осиновый лист на ветру, Глафиру.

Всадник во главе прибывшего отряда выглядел внушительно, если не сказать больше. Статен, широкоплеч, да иных-то Защитников и отродясь не водилось. Никто еще не встречал косого или сутулого. Он был наделен той самой мужской красотой, которой отличались все обладатели силы Керуна. На вид — уже не юн, зим эдак тридцать-тридцать пять. Из-под шапки выбились короткие пряди светлых, как пшеничный колос, волос. Ни бороды, ни усов не носил, но щеки и подбородок покрывала короткая щетина. Высоко поднятая голова, холодный взгляд, в котором безошибочно угадывалась сильная воля и привычка повелевать. Глаза презрительно глядели поверх голов. Одет богато: дорожный кафтан, расшит бисером и подрублен собольим мехом, на ногах сапоги тонкой выделки, на поясе — украшенные каменьями ножны. К вычурному седлу, под стать дорогущей сбруе, приторочен свернутый кольцами кнут, похожий на сартожский. Буланый под ним прял ушами и бил копытом, будто и не отмахал столько верст.

Пришелец молча окинул собравшихся холодными глазами и, вздохнув, скривился, уставившись на старосту. Посчитав это сигналом, Опорафий шагнул вперед и, низко поклонившись, произнес:

— Приветствуем тебя в Золотых Орешках, Паси́та Защитник.

Пришелец брезгливо хмыкнул и заговорил:

— Я — Пасита тин Хо́рвейг. Черви, не знаете, как следует встречать своего господина?

По толпе прокатился гул. Удивленно вскинув брови, Опорафий пожевал губами, усилием подавив вспыхнувшее в душе возмущение. Обернулся и обвел потяжелевшим взглядом народ. Слегка развел руками, как бы говоря: «Новая метла по-новому метет». И, по-стариковски крякнув, тяжело опустился на колени, подавая остальным пример. Кира заметила, как один из сопровождавших Защитника людей, сунул другому монету. Народ зароптал, мужики хмурились и переглядывались. Не привык тутошний люд гнуть спину перед пришлыми.

Пасита испустил нарочито тяжелый вздох:

— Вижу, многому вас придется учить.

Он спрыгнул с коня, бросив поводья одному из слуг, и направился к толпе, невежливо оттолкнув в сторону оказавшуюся на пути Апраксию, отчего та едва не выронила каравай. Точно цепные псы следом верхами двинулись хмурые сопроводители. По виду — чистые разбойники. Под колючим взглядом нового Защитника жители медленно опускались на колени, пачкая праздничные одежды в пыли. С лиц сбежали улыбки, и на площади воцарилась гробовая тишина.

— Ох, быть беде! — прошептала Анасташа, усердно потянув Киру вниз.

Охотница, нехотя, поддалась, исподтишка зыркнув на Микора. Упрямец продолжал стоять, гордо вздернув подбородок — теперь уже один из всех. Пасита осмотрел склонившую головы толпу. Заметил бунтаря:

— А я смотрю, в деревне и дурачок имеется? — Он тихо засмеялся и обернулся к своей свите. Те поддержали его, дружно осклабившись. Посерьезнев, Защитник спросил, чуть подавшись вперед: — Парень, ты глухой?

— Я — Микор. С рождения свободный человек и не перед кем шею не гну. Разве что Светлому Князю готов кланяться.

— Значит, все-таки дурачок, — протянул Пасита, — а какой с убогих спрос? — Он картинно обернулся к прихвостням. — Но вот в чем дело, я в своих владениях дураков не терплю!

Улыбка вмиг сошла с его лица. Без замаха Защитник ударил Микора в челюсть. От неожиданности парень не устоял на ногах и упал, но тут же начал подниматься, вытирая бегущую из рассаженной губы юшку. Черные глаза метали молнии.

— Микор, не надо! — Кира ухватила друга за штанину, потянув вниз, но тот зло стряхнул ее руку и гордо выпрямился, глядя прямо в глаза обидчику.

— Я смотрю, ты непонятливый?

Голос Паситы тин Хорвейга звучал по-прежнему чуть устало. С виду несильным ударом в подвздошье он разом вышиб из Микора весь дух. Отходя от корчащегося на земле парня, развел руками:

— Придется начать первый день правления с порки.

Микор поднял голову. Ноздри раздувались, желваки ходили ходуном. Сжав зубы, он смотрел на мучителя и молчал. Пасита, вернулся к жеребцу и ласково потрепал того по шее. Обернувшись через плечо, продолжил:

— Кстати, я разве не сказал? Чтобы наука была крепче, а взаимоотношения честней, есть правило, от которого я редко отступаю: за непокорность расплачивается тот, кто рядом. Тот — кто дорог. Взять девчонку! — Он небрежно махнул рукой в сторону Киры, безошибочно определив, что Микор к ней неровно дышит.

— Да что же это такое делается, люди добрые?! — пролепетала Анасташа, ухватив Киррану за руку.

Бугаи вальяжно спешились и неторопливо направились к ним. Охотница вскочила на ноги, оттесняя мать в сторону. Она уже собралась было надорвать подол сарафана, который сейчас превратился в помеху. Микор, затравленно оглянувшись, прочитал на лице избранницы отчаянную решимость. Кира недобро смотрела исподлобья, готовясь дать отпор. Едва заметно мотнув головой, парень повернулся к обидчику. Слова не шли, застревая в глотке, и он еле смог выдавить:

— Прости меня, Пасита Защитник.

Тот замер и вопросительно приподнял бровь. Микор мешком упал на колени, буравя взглядом землю перед собой. Кажется, было слышно, как скрежещут от негодования и злости его зубы.

Пасита подошел и ласково, почти по-отечески положил руку парню на голову. Так постоял некоторое время, в раздумьях глядя куда-то вдаль. Сжатые губы слегка шевелились, будто стараясь сдержать улыбку. На миг деревенским даже показалось, что все не так уж плохо.

— Пожалуй, мне придется сменить гнев на милость. — Защитник сделал жест рукой, отзывая наступающих на пятящуюся охотницу прихвостней. — Ты сам расплатишься за свою дерзость.

Неуловимым движением он опрокинул Микора навзничь. Толпа ахнула. Кира ринулась было к другу, но мать поймала ее за подол.

— Куда, глупая?! Хочешь, чтобы ему сильнее досталось?

 

«Фьють!» — просвистела плеть, в очередной раз опускаясь на окровавленную спину.

Наблюдая за происходящим широко открытыми глазами, Кира не могла поверить, что все это творится на самом деле:

Вот бугаи Паситы приближаются, и Микор вскакивает на ноги. Дерется, с легкостью раскидывая их в стороны — наука Каррона не прошла даром. Свистит длинный кнут и обвивается вокруг шеи. Парень падает, и на него горой наваливаются разозленные негаданным отпором прихвостни Защитничка.

Мужики было хотели вступиться, не выдержав подобного управства, но тут Защитник показал свою мощь. Похолодел воздух, зазвенев морозом. Заставив легко одетых по случаю теплой весенней погоды сельчан поежиться. Совсем побелели стальные глаза, и вдруг с неба упали острые как ножи, осколки льда. Те, кто находился ближе, вскрикнули и отскочили с покрасневшими руками и лицами. Но и на этом не остановился Защитник. Мороз сменился жаром, и на ладонях вспыхнуло пламя. С дрожью Кира проводила взглядом огненный шар, который упал и разлетелся снопом искр почти у самых ее ног, опалив подол праздничного сарафана, только накануне вышитого матерью. Жители, как один, рухнули ниц, хором умоляя о пощаде, но под тяжелым взглядом постепенно смолкли.

В повисшей над площадью тишине взбешенный собачий лай ударил по ушам. Волчок даже не лаял — низко булькал, брызгая слюной. Скалил по-волчьи длинные клыки. Тяжелая цепь звенела, будка сотрясалась от мощных рывков.

Усмирите тварь! — рявкнул Пасита, и один из его прислужников направился к собаке, на ходу вытягивая из ножен широкий палаш.

Волчок! — Дернулась было Кира, но Анасташа стальной хваткой ухватила за запястье.

Пес замолчал и прыгнул.

Сверкнула сталь.

Короткий взвизг, и тяжелое тело глухо упало на землю. Вокруг медленно расплывалась лужа крови.

Солнце клонилось к горизонту, когда избитого Микора растянули за руки между двух столбов. Их тут же на площади — прямо перед домом Защитника только что вкопали смурные мужики, понукаемые бойцами Паситы. Остальным был наказ: оставаться и смотреть.

 

Кира, глядя на небывалое, рыдала в кулак под свист гуляющей по спине друга плети. Фьють! Последний удар разрезал воздух. Наконец, все закончилось. Пасита покосился на труп собаки и процедил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Убрать падаль!

Развернувшись, взошел на крыльцо. Брезгливо окинув взглядом избу, отворил дверь и заглянул внутрь.

Приказ Защитника можно было понимать двояко. Мужики, робея и косясь на разбойничьего вида прислужников, бочком-бочком подобрались к столбам. Осмелев, срезали ремни, удерживающие руки Микора. Парень застонал, когда его уложили лицом вниз на припасенное покрывало. Прикрыв кровящую спину чистой тряпицей, знахарка Матрена, сокрушаясь, засеменила рядом. Убедившись, что никто их останавливать не собирается, бедолагу потащили к ней в избу.

Кира было направилась следом, но Анасташа снова придержала ее, незаметно увлекая в сторонку. Так, чтобы спины деревенских прикрыли от масляных взглядов, которые пришлые, покончив с заботами, принялись бросать на местных девок.

— И куда собралась? — ругалась она вполголоса. — Матрена и без тебя сдюжит, нечего толчею создавать. Да идем же, глупая! Видишь, как по сторонам-то зыркают? — Тащила она одуревшую дочь, перед глазами которой снова и снова свистела плеть, затмив в памяти даже взрыв огненного шара. — Идем, идем… Встретили Защитничка! — Она не сдержалась и сплюнула на землю. — Чует моя душа, это только начало...

Истошный визг раздался, когда Анасташа с Кирой уже сворачивали за угол избы, что на перекрестке двух улиц. Обернувшись, охотница увидела, как сопроводители Защитника подхватили под руки яростно сопротивляющуюся Глафиру и, приподняв над землей, с гоготом потащили в избу. Та сучила ногами и пыталась вырваться, но ее жалкие попытки вызывали у мучителей только глумной смех. Отец девушки, дядька Прохан, не то обнимал, не то не позволял рыдающей в голос Апраксии броситься следом. Отсюда было видно лишь его напряженную спину. Защитник Пасита, расслабленно опершись на перила, наблюдал за происходящим с довольной улыбкой.

«Да как же так можно?!» — возмутилась Кира, внезапно ощутив, как, вытесняя прочие чувства, к груди подступает гнев. И тут же, будто что-то почувствовав, Защитник поднял голову. Принялся рыскать по толпе глазами. На мгновение охотнице показалось, что он смотрит прямо в ее сторону. К счастью, Паситу отвлек прихвостень. Народ тем временем стал потихоньку разбредаться по домам, и две беглянки, ускорив шаг, больше ничем не выделялись среди прочих. Труп кобеля мужики убрали, присыпав кровь свежей землей. Вскоре только ветер сиротливо трепал края белой, расшитой по краю узорами скатерти на длинном столе, накрытом у дома Защитника.

 

2.

Пасита тин Хорвейг открыл глаза и сладко потянулся, но благостное настроение тут же испортилось, стоило вспомнить, где он находится.

«Золотые орешки...» — Захотелось сплюнуть.

В эту дыру Защитник загремел по собственной глупости, а теперь вынужден киснуть неизвестно сколько. Вчера с порога пришлось наводить порядки, хотя он, конечно, знал, что народ на границе своеобразный и к дисциплине не приученный. Чем дальше от столицы, тем больше воли.

«Или своеволия, — Защитник припомнил вчерашнего паренька: — И чего дураку стоило просто сделать, как велят? Хм... Гордость?»

Морда́н и Хари́ла накануне поспорили на золотой, удастся ли ему заставить целую деревню преклонить колени. Сам он в успехе не сомневался. Небольшая демонстрация силы и готово. Ну а парнишке пришлось всыпать для порядка, дабы уроком впредь было. И ему и прочим, не то повадятся гонором щеголять.

«Ничего с ним не случится, в Ордене еще и не так секут. Отлежится, как новый будет. Может, даже мозгов поприбавится».

Спустив ноги на дощатый пол, Пасита, как был нагой, проследовал к окошку. Снаружи пахнуло травами и навозом. Светлое небо обещало погожий солнечный денек. Вдоль дороги, квохча, бродили во множестве куры, что-то клевали, разгребая лапами землю. Среди них, горделиво задрав гребень, князем выступал зеленохвостый красавец-петух.

Пасита, улыбнувшись изменившим ход мыслям, хмыкнул: «А ничего тут девки».

Вчера он успел рассмотреть в толпе деревенщин с десяток ладных фигурок, которые не могли скрыть нелепые одежки. Пасита обернулся. Одна такая боязливо таращила на него глаза с постели.

«Дева-клятва, — хмыкнул Защитник. — Как там ее? Глафира?»

Девчонка оказалась на редкость бойкой. Поначалу все твердила, дескать, нельзя без клятвы. Дура. Отбивалась, что есть мочи, руками и ногами. Тем интереснее было ее сломать. Когда та, перестав кричать и драться, застыла безвольной куклой, глядя в потолок и терпеливо снося ласки, о которых ей никто даже не рассказывал, Пасита едва не испытал разочарование. А ведь так славно все начиналось. Он прямо ощутил себя Защитником древности, когда увидел это чудо в белом. Надо сказать, это раззадорило. Да и девчонка была хороша. Зачем отказываться, когда сами предлагают? Но вдруг она неожиданно достигла вершины. Его весьма позабавило искреннее удивление, отразившееся в странных черных глазах. Вернуло осмысленность взору. Позже, дергаясь в такт жестким ударам, глупая, не понимала, что творится с ее телом.

Тин Хорвейг невольно улыбнулся. Девка зарделась и сильнее натянула одеяло на нос. Он медленно приблизился, чувствуя, как восстает плоть. Вырвал из рук и бросил на пол мнимую преграду. Оставляя синяки на белых икрах, деловито за ноги подтащил к себе, разворачивая задом. На миг залюбовался открывшейся картиной. Намотав на кулак растрепанные волосы, что попались в руку, потянул, заставив девчонку с тихим всхлипом прогнуться.

Через четверть часа, натянув штаны и рубаху, отворил дверь в сени.

— Дуй отсюда! — рыкнул он, и Глафира затряслась всем телом, захлюпала носом, глотая слезы. Заозиралась в поисках одежды. — Живее!

Девушка как ужаленная, сорвалась с места и выскочила наружу. Как была — нагишом. Защитник, не спеша, направился следом. Отчего-то не хотелось, чтобы по пути ее прижали тин Шно́бберы. С этих идиотов станется.

Во дворе, притулив голову промеж обглоданных костей и чарок с недопитой медовухой, громко храпел Харила. Следом обнаружился и Мордан. Он вышел из нужника, завязывая тесемки на штанах, и легким кивком поздоровался.

— Уроды, — едва слышно прошипел Пасита сквозь зубы.

Эх, если бы у него был выбор. Братья тин Шнобберы единственные, кто согласился отправиться с ним в эту ссылку, остальные дружки, охочие до золота, да выпивки за чужой счет, отказались от такой сомнительной чести. Предпочли разгульную жизнь в столице, а не последовали за опальным Защитником в дыру на край света. Их нельзя было в этом винить. Он и сам поступил бы так же.

«А у этих, просто недостало мозгов сообразить, что они направляются не на очередную увеселительную прогулку. — Тин Хорвейг подошел к накрытому столу, подумал, недовольно морщась: Надо срочно обзавестись прислугой».

Сграбастав с дальнего края более-менее прилично выглядящее блюдо с пирогами, до которого не смог дотянуться своими грязными ручищами Харила, и, верно, чудом не успели разорить птицы и кошки, вернулся в избу. Опустив блюдо на стол, взял один, повертел в руках, принюхался. Пахло вкусно, и желудок тут же отозвался голодным спазмом. Откусив сразу половину, принялся неспешно жевать.

Когда дядя Затолан отправлял его сюда, то обещал, что это ненадолго. Со стороны Ордена небывалая роскошь послать представителя рода тин Хорвейгов в такое захолустье.

«Книга Излома. Где-то здесь должна быть та самая книга, которую так жаждет заполучить дядя. Надеюсь, идиоту Каррону недостало ума спрятать ее вне избы?»

Пасита осмотрелся. На полке у окна рядом с резной статуэткой Керуна-воина стоял один-единственный пухлый том в потрепанном кожаном переплете с застежкой.

— Сартог меня дери! Не может этого быть! — воскликнул он радостно и закашлялся, поперхнувшись пирогом.

Пару раз стукнул себя кулаком в грудь, пытаясь пропихнуть кусок дальше. Если он не ошибся. Если только недолгие поиски уже увенчались успехом, ему не придется киснуть в этой дыре вечность. Поддавшись глупому суеверию, вчера Пасита даже в шутку отказался произносить слова древней клятвы. Он совершенно не собирался оставаться в Золотых Орешках, не мечтал служить верой и правдой толпе деревенщин, для этого существуют безродные Защитники.

«Или тин Да́ррены».

Усмехнувшись, тин Хорвейг вытер руки о занавеску — какие уж тут могут быть хорошие манеры? Схватив с полки книгу, вернулся к столу, с каким-то внутренним трепетом глядя на легенду. Осмотрел простой кожаный переплет — никакого золоченого или украшенного драгоценностями оклада, кроме стершегося тиснения, изображающего переплетенные руны богов: Керун и Киалана.

«Книга Излома. А с виду и не скажешь».

 

 

Глава 3

1.

— Адепт Наарро́н, Адепт Нааррон!

В келью без стука ворвался запыхавшийся служка. Совсем юный — на вид не больше тринадцати зим, долговязый, нескладный. Ученическая хламида на нем болталась и явно была велика, будто с чужого плеча.

«Разве можно отрывать помощника Настоятеля Южной башни от важных дел?» — возмутился Нааррон мысленно и, скопировав суровый взгляд Агилона, выдал, пытаясь всем видом показать, что недоволен:

— Ну?

Правда, в силу собственной молодости, а также из-за стекол окуляров, которые использовал при чтении, на деле выглядел адепт не настолько сурово и чинно, как ему бы того хотелось.

Парнишка остановился и, слегка оробев, шмыгнул густо усеянным веснушками носом:

— Эта... Вас Настоятель Агило́н зовет. Просит срочно явиться.

Нааррон заполошно подскочил с грубой деревянной скамьи. Запутавшись в собственной хламиде, едва не упал, смахнув со стола рукописи и опрокинув чернильницу. Чернила чудом не запачкали старинный свиток. Настоятель назначил встречу для беседы по его научной работе, а он и запамятовал, погрузившись в изучение материала! Сыпанув на темную лужицу песком, адепт бросился к окну. Часы на Центральной башне Ордена Защитников показывали четыре пополудни.

— Опоздал!

Он было кинулся поднимать рукописи с пола, но, махнув рукой, привычным движением поправил окуляры на носу и вихрем вылетел наружу, едва не сбив с ног незадачливого паренька. Впрочем, тот уже осмелел, и, с трудом сдержав смешок, крикнул вслед:

— Адепт Нааррон!

Звонкий, еще не начавший ломаться голос настиг помощника Настоятеля, когда тот почти завернул за угол. Негодуя из-за задержки, он раздраженно рявкнул:

— Чего тебе еще?!

— Адепт Нааррон, Настоятель Агилон учит нас смирению и терпению, ибо без этих двух добродетелей…

— Уши оторву!

— Я хотел сказать, Настоятель ждет у входа в башню дуболомов. — Заметив сошедшиеся к переносице брови Нааррона, мальчишка тут же исправился: — У входа в башню Защитников.

— У Северной башни? — удивленно переспросил адепт, силясь припомнить, было ли ему наказано явиться именно туда.

Он мог поклясться, что ничего подобного не слыхал. Чего грешить? Порой бывало и с головой погружался в науку, забывая о времени, но никогда не упускал ничего действительно важного, потому-то и стал лучшим учеником на курсе, а ныне личным помощником Настоятеля Южной башни.

— Настоятель Агилон сказал, чтобы вы не медлили, — еще раз повторил служка и поклонился.

— Ну, смотри! Ежели ты надо мной подшутил...

— Нет, что вы! Я только передал приказ Настоятеля.

Парнишка отвесил новый поклон, и Нааррон поспешил к выходу из жилых келий. Стремительно преодолев крутую винтовую лестницу, пронесся по коридору, обгоняя идущих с занятий адептов. Его черная хламида развевалась, подобно крыльям ворона. В фойе кивал, на ходу здороваясь со знакомцами, и, стуча башмаками по каменному полу, выскочил на улицу.

Северная башня, или «башня дуболомов», как называли ее адепты — будущие Хранители знаний, находилась в противоположном конце обширных владений Ордена и являлась резиденцией Защитников. Последняя часть пути пролегала мимо тренировочных полей и площадок. Сейчас как раз было время уроков, и курсанты занимались на свежем воздухе. Нааррон с легкой завистью покосился на парней, которые изучали основы единоборств, повторяя за своим наставником. Адепт давно смирился со своей участью. Что поделать? Недостаточно быть сыном Защитника, чтобы обладать даром силы. Но и дар мудрости не менее ценен. А порой и более — история знает немало тому примеров. Нааррон мгновенно отогнал от себя сиюминутную хандру, стоило только вспомнить о своей нелюбви к физическим упражнениям.

На последней по счету площадке для спаррингов, защищенной куполом и располагавшейся в отдалении от остальных, сошлись в схватке выпускники. Воздух внутри гудел от напряжения, то взрываясь пламенем, то остывая в одно мгновение. Адепт закатил глаза и сдернул с носа сначала запотевшие, а затем покрывшиеся изморозью окуляры, спрятав их в один из многочисленных внутренних карманов форменной черной хламиды. Купол не позволял навредить окружающим снаружи, но от остаточных проявлений старые артефакты не защищали. В Южной башне Хранители Знаний усердно работали над новыми, даже наметился прорыв.

Через пару минут Наарро́н низко поклонился, представ пред очи сразу двух глав Ордена.

— Помощник, ты вовремя, — Агилон тепло улыбнулся в седую бороду.

Махарро́н с достоинством кивнул, отвечая на приветствие внука. Настоятель Северной башни и глава Ордена Защитников по обычаю ничем не выдал родство. Адепт давно привык к такому порядку и не расстраивался, ведь раз в месяц он ужинал с дедом, сидя в его личных покоях у камина и подолгу болтая за чашкой ароматного травяного отвара. В такие моменты они разговаривали о чем угодно, и эти беседы были всегда исполнены теплоты, мудрости и смысла. Черты сурового Настоятеля смягчались: на его жизненном счету имелся не только великолепный Защитник, но и рос весьма перспективный Хранитель знаний, вполне способный занять когда-нибудь высокий пост Настоятеля Южной башни.

Высокий желчный Махаррон тин Даррен, широко шагая, направился к воротам. Рядом засеменил сухонький миниатюрный Агилон в бессменной белоснежной хламиде с золотым кантом по краю подола и обшлагам. Нааррон поспешил следом, радуясь, что в многочисленных карманах его собственной имеется и дорожная чернильница-непроливайка, и пенал с остро заточенными перьями, и печать с громовиком —оттиском Ордена, и даже запас листов чистой бумаги, аккуратно свернутых в рулончик и спрятанных в маленький посеребренный тубус. Словом, все необходимое, чтобы должным образом исполнять обязанности помощника, где угодно.

Не взял он только кинжал. В отличие от курсантов, которым дозволялось использовать любое оружие, при условии, что оно изготовлено самостоятельно, адепты поголовно носили одинаковые выданные Орденом кинжалы. Посвятив себя науке, зачастую они игнорировали другую сторону обучения, злостно пропуская занятия по физической подготовке и рукопашному бою, справедливо полагая, что им все равно не тягаться с Защитниками.

— Учитель, прошу прощения, — обратился Нааррон к Настоятелю Агилону, когда они достигли ворот, — я запамятовал, что вы перенесли нашу научную беседу и едва не опоздал.

— Тебе не за что извиняться. Тем более, я и не говорил об этом ранее. У меня для тебя поручение, забирайся в седло, по пути объясню.

У ворот переминались с ноги на ногу оседланные лошади. Нааррон едва заметно побледнел и сглотнул. Ему предназначалась мышасто-серая кобылка с длинной челкой. Похоже, со всей конюшни постарались выбрать самую смирную. Нааррон, наверное, был бы благодарен, если бы так не боялся. Кобылка покосилась на него, фыркнула и качнула головой, будто усмехаясь.

— Может… Может, я пойду пешком? Вы же знаете, я неплохо бегаю… — не постеснялся слукавить Нааррон.

— Ну же, смелее! — не выдержал глава Северной башни. — У нас и так мало времени.

Нааррон сглотнул, подошел ближе и схватился за луку. Лошадка тихо заржала и топнула ногой.

— Хорошая, хорошая, — бормотал адепт, неуклюже взбираясь в седло.

В какой-то момент на его лице отразилась паника. Махаррон демонстративно поджав губы, смотрел в другую сторону, Агилон же, напротив, сочувственно и с затаенной в уголках глаз улыбкой.

— Я готов, — буркнул Нааррон выпрямляясь. Его не покидало ощущение, что верховая прогулка далеко не первое испытание на сегодня.

Маленький отряд выехал за ворота и направился по горной тропе на север — туда, где ничего не было, кроме девственного леса, да дороги к перевалу. Первым скакал Настоятель Махаррон, несмотря на возраст, отличающийся от остальных спутников грациозной посадкой. Казалось, он сливался со своим караковым в единое целое. Довольно уверенно чувствовал себя в седле и седовласый Агилон. Нааррон же болтался в седле, время от времени хватаясь за луку, когда тропа делала особенно крутой изгиб вверх или вниз. Он даже немного завидовал Настоятелям: «Даром, что старички, а меня за пояс заткнули».

Настоятель Махаррон натянул поводья и подождал, пока помощник поравняется. Как только он подъехал, заговорил Агилон:

— Нааррон, времени у нас мало. Я должен поспешить с объяснениями.

— Слушаю внимательно, учитель.

— Задание, о котором я упомянул ранее, не просто очередная научная работа. Это — дело, от успеха которого зависит дальнейшая судьба Ордена, а то и всего Ярроса.

Нааррон, внимая, вперился в лицо Настоятеля, покрасневшие от многих часов, проведенных за чтением.

— К сожалению, даже в стенах альма-матер мы не защищены от недобрых ушей, —продолжал Настоятель. — Подковерная борьба не затихает, никто не должен знать, куда ты направишься и какова конечная цель путешествия. Для вящей безопасности в Ордене будут знать, что я отправил тебя к моим дальним родственникам на Северные перевалы, якобы лично передать послание с инструкциями по поводу давнего спора о наследстве. Мой род весьма состоятельный. — Агилон хихикнул, будто стесняясь сего факта.

 

2.

Нааррон хмуро смотрел в спину деду, с головой погрузившись в размышления. Он пытался осознать все то, что ему поведал учитель. За этим занятием адепт даже не почувствовал, как его посадка приобрела естественность, он даже забыл придерживаться за луку. Маленькая лошадка двигалась иноходью, да и дорога пошла не в пример ровнее.

Пока вопросов было больше, чем ответов. Махаррон не верил в естественную кончину Защитника Каррона, но туманно намекнул, что многие знания несут многие печали. Нааррон понял, ответы предстоит добыть самостоятельно. Год назад Нааррон тин Даррен был ошарашен вестью о внезапной гибели своего отца не меньше прочих и согласился с дедом, что все это весьма подозрительно. Сам он нечасто виделся с Защитником Карроном. Только, когда тот изредка приезжал в Орден из Приграничья. Адепт планировал навестить его и свою мать, как только закончит обучение и получит ранг Хранителя Знаний. Но судьба распорядилась иначе.

Теперь же адепт решил воспользоваться выдавшейся возможностью и непременно посетить родную деревню, как только с заданием будет покончено. Да и теплилась надежда, что на месте получится узнать больше.

Подумав о главной задаче, Нааррон даже заерзал в седле, чувствуя, как груз непосильной ответственности ложится на его чуть сутулые от сидения за книгами плечи.

— Настоятель Махаррон, я могу спросить?

— Спрашивай, — отозвался дед, придержав лошадь.

— Но как я найду это место? Я ведь никогда не выбирался дальше столицы, а вы мне даже карту не дали.

О том, что путешествие в одиночку, может быть весьма опасным, он даже не подумал.

— У тебя будет провожатый, один из Защитников.

— И кто же он?

— Увидишь, — Агилон усмехнулся в седые усы.

 

3.

— Я никуда не поеду с этим… С этим! — Нааррон захлебнулся, впервые не в силах подобрать слово.

Неуклюже спрыгнув с кобылки, он решительно направился по тропе обратно. На бревне у развилки сидел молодой курсант, еще не получивший ранга Защитника. Он криво улыбался, снисходительно наблюдая за истерикой адепта и провожая того взглядом.

Агилон и Махаррон обменялись незаметными жестами. На губах Настоятеля Северной башни мелькнула улыбка. Впрочем, он ее тут же спрятал.

— Нааррон тин Даррен! — прогремел строгий окрик.

Адепт остановился, заливаясь краской. Круто развернувшись, исподлобья с протестом зыркнул на деда, но через мгновение, понурив голову, молча поплелся обратно.

Вскоре Настоятель Агилон давал ученикам последние наставления:

— В седельных сумках минимум необходимых в дороге вещей и запас провизии. Совсем немного — собирали на одного, чтобы не возникло подозрений. Но на день-два должно хватить. Вот возьми. — Он передал Нааррону небольшой кожаный кошель. — Здесь деньги на дорогу. Только серебро и медь. Для всех — вы самые обычные путники.

— Это-то как раз несложно, — горько усмехнулся адепт, демонстративно глянув на попутчика.

Тот многообещающе оскалился в ответ и показал внушительный кулак.

— Нааррон, Крэг! Сколько можно? Закончили ребячиться! — рявкнул Настоятель Махаррон, которого утомила эта неприкрытая вражда. — В детали вы посвящены, должны понимать всю ответственность. Не место и не время для личных разногласий! Я оказал вам высочайшее доверие. Сделайте так, чтобы я об этом не пожалел!

Парни присмирели:

— Простите, Настоятель! — пробормотали хором, проявив редкое единодушие, и тут же зло покосились друг на друга.

— Отправляйтесь немедленно. Промедление чревато. В Орден не возвращайтесь. В столицу и Великоград тоже ни ногой. Это понятно?

Оба кивнули.

— Крэг, по возможности придерживайся основного плана. Действуй по ситуации. Нааррон, ты можешь полностью положиться на курсанта Крэга. Он головой отвечает за твою безопасность. Помни, он знает, что делает и действует в соответствии с моими инструкциями. Еще раз напоминаю, будьте осторожны. Не называйте настоящих имен. Нааррон, тебя это особенно касается.

— Но и не стоит излишне фантазировать, чтобы случайно не оговориться, — вклинился в разговор Настоятель Агилон. — К примеру, помощник, представляйся всем — На́ри.

Нааррон скорчил разочарованную гримасу — «нари» по-акиански значило «мышонок». Крэг прыснул в кулак, видимо, дуболом немного знал акианский. Агилон продолжил, неодобрительно нахмурив кустистые брови:

— Ты, Крэг, зовись Рэном.

Крэг пожал плечами, всем видом показывая, что ему все равно, как его будут называть.

Лоб Агилона разгладился. Он с грустью, по-отечески посмотрел на обоих и добавил:

— Будьте осторожны.

Нааррон с трудом вскарабкался в седло. Крэг одним движением взлетел на крупного, но не блистающего статью мерина. Жестом показал адепту ехать следом и пустил коня трусцой. Следовало вернуться до ближайшей развилки, чтобы потом повернуть на север и пройти по дороге, ведущей к мосту через ущелье.

Настоятели некоторое время постояли, наблюдая за удаляющимися учениками. Наконец, Агилон нарушил молчание:

— Как думаешь, у них получится?

— Не сомневаюсь, мой друг. Ни капли не сомневаюсь, — Махаррон тихо засмеялся.

 

 

 

Глава 4

1.

 Нааррон молча трусил вслед за Крэгом. Его сутулая фигура внешне выражала покорность, но в душе бушевала буря.

Какое разочарование! Стоило представить, что вот он — тот самый миг, когда в повседневной рутине выдалось время для приключений, как тут же судьба опустила с небес на землю. Пожалуй, это превращается в неприятную традицию. Да. Важное поручение определенно льстило, говорило о степени доверия к его мудрости и знаниям, но при этом ему в помощники определили того, кого он не выносил, сколько себя помнил. Это ли не насмешка судьбы?

— Я — великий Защитник Нааррон! Ты будешь повержен!

— Как бы не так! Я — великий Защитник Крэг, и это ты будешь повержен, слизняк!

Детская игра внезапно переросла в нешуточную потасовку. Итог закономерный: оба наказаны.

Вместо отдыха перед Церемонией Определения, незадачливые вояки под окрики краснорожей дородной поварихи драили котлы на кухне до самого позднего вечера, недовольно сопя и косясь друг на друга.

На следующий день, сияя: один — подбитым глазом, а второй — знатной шишкой на лбу, Крэг и Нааррон стояли среди прочих сверстников, выросших также при Ордене. Здесь хватало отпрысков знатных родов. Точнее, их было абсолютное большинство, но попадались и парни из простых. Те, кто не имел приставки «тин» в имени, такие как Крэг.

Затаив дыхание будущие курсанты и адепты ожидали, когда двери Большого Зала распахнутся, и войдут настоятели и наставники, одетые по такому случаю в традиционные торжественные мантии: белоснежные у Хранителей Знаний и черно-золотые у Защитников.

Наконец, ожидание закончилось.

Настоятели Махаррон и Агилон по традиции вошли первыми. Следом потянулась разномастная свита, состоящая из совсем юных служек, курсантов, адептов, а также некоторого количества Хранителей Знаний и даже Защитников. Этих было меньше, так как действующие Защитники нечасто объявлялись в альма-матер. Главы Северной и Южной башен заняли почетные места в противоположном от дверей конце, наставники разместились на трибунах, а остальные распределились вдоль стен. Центр зала остался пустым — там мягко мерцал при свете множества свечей контур Круга Определения — старинный артефакт, который помогал определить наличие и направленность силы.

Нааррон сильно волновался, а потому слова деда пролетали мимо сознания не задерживаясь. Торжественные речи от волнения казалась ему журчанием воды. Настоятели поздравили присутствующих с ключевым в жизни каждого воспитанника Ордена Защитников событием и дали традиционные напутствия, как следует себя вести во время церемонии. Это он и так помнил назубок. Да и было бы что запоминать? Назвали имя — ступаешь в центр круга. Ждешь. Артефакт показывает наличие и уровень силы, после чего подходишь к наставнику. Все просто на первый взгляд, если бы не волнение, от которого потели ладошки, а воздуха не хватало, несмотря на то что в зале было прохладно.

Церемония Определения началась.

Одно за другим назывались имена. Пятнадцатилетние мальчишки, выходили вперед и вступали в Круг Определения. Если контур круга вспыхивал красным или белым пламенем, кандидата препровождали на сторону будущих Защитников, где их, ошалевших и растерянных, встречали и подбадривали традиционным бокалом молодого вина наставники и курсанты Северной башни. Если же круг ровно светился теплым желтым светом, будущий Хранитель знаний направлялся в стан мудрецов, который станет его домом на ближайшие годы.

Но все чаще случалось, что круг оставался безмолвным. Тогда незадачливому кандидату полагалось выслушать короткую сочувственную речь, смысл которой сводился к одному: «Не судьба». После чего бедолагу выпроваживали за дверь. Отныне его судьба более не была связана с Орденом. Неудачник, был волен сразу покинуть стены Ордена или же остаться, но только в статусе прислуги. Таких находилось немного, учитывая, что большинство воспитанников принадлежали к знатным родам.

Наконец, пришла очередь Нааррона. Робея, он прошел в центр круга и остановился. Несколько мгновений ничего не происходило, и его едва не захлестнула паника, как вдруг по коже разлилось успокаивающее ласковое тепло. Шею и затылок нежно кололи тысячи иголочек, отдаваясь легкой щекоткой в кончиках пальцев. Ощущение было настолько приятным, что он не выдержал и широко улыбнулся, вызвав блаженным выражением лица понимающие смешки у наставников. Но улыбка вмиг слетела с губ, когда Нааррон тин Даррен осознал, Круг Определения горит ровным желтым светом, который образовал стену выше его роста. Одобрительный кивок Агилона вернул на землю и напомнил, что пора освобождать место для следующего кандидата.

О, нет! — обреченно прошептал новоиспеченный адепт, понимая, что Защитником ему уже не стать. — Нет!

Опустошенный, он, едва волоча ноги, направился к «мудрецам», боясь поднять глаза на деда. Опасаясь, что такого разочарования Махаррон ему не простит. Вяло поприветствовав будущих сокурсников, не замечая одобрительного хлопка по плечу от встречающего наставника, он едва сдержался, чтобы позорно не разреветься, оплакивая несбыточную мечту.

Когда очередь дошла до Крэга, Нааррон, наконец, смог собраться. Стиснув зубы, новоиспеченный адепт смотрел теперь уже на врага. Тот, сжав кулаки, храбро шагнул в Круг Определения. Светло-карие, почти золотистые, глаза смотрели прямо на бывшего друга, а на губах играла кривая усмешка. Но шли мгновения, а ничего не происходило — Круг оставался безмолвным. Улыбка бывшего друга постепенна угасла, а сам он заметно побледнел. Нааррон даже слегка обрадовался в тот момент, но тут же испугался недостойных мыслей.

Прошла целая минута, пока контур Круга все же полыхнул красным и тотчас погас. Крэг выдохнул с облегчением и снова засверкал ровными зубами, хотя улыбка его была растерянной. Будто пытаясь взять реванш за пережитые неприятные мгновения, он повернулся к Нааррону и одними губами произнес: «Я — Защитник».

Адепт встрепенулся, скидывая с себя липкую сеть тягостных воспоминаний. На самом деле он ни о чем не жалел. Спустя годы обучения пришло четкое понимание, судьба ученого мужа ему подходит как нельзя более. Для этого он обладает всеми необходимыми качествами.

«А как бы я смог стать Защитником, если до дрожи боюсь змей и пауков? Да и драться, и ездить верхом совершенно не люблю и не умею?»

Как и многие адепты-старшекурсники, Нааррон пренебрегал занятиями по физической подготовке, считая их пустой тратой времени и ограничивался редкой утренней разминкой.

«Лучше за это время проштудировать лишний научный труд. Мне отлично даются изыскания. Я читаю и говорю на семи современных наречиях, знаю три древних языка на уровне, достаточном, чтобы разбирать старинные рукописи. Я способен быстро усваивать новое и рад трудиться на благо науки, коей в Ордене, к счастью, уделяется немалое внимание. Я готов посвятить жизнь открытиям и, не кривя душой, могу сказать, что нахожусь на своем месте и посвящаю жизнь достойному делу».

На этой мысли к Нааррону вернулось былое присутствие духа. Впрочем, ненадолго.

Крэг внезапно развернул коня и приблизился.

— А теперь слушай меня, заучка. Не важно, что там тебе наговорили Настоятели, но имей ввиду: главный здесь — я. И если я приказываю упасть в грязь, то ты падаешь, не тратя времени на вопросы и сомнения. Или даже на то, чтобы снять свои окуляры. — Он легонько щелкнул по гнутому переносью, отчего пресловутое приспособление перекосилось. — Ты меня понял?

Адепт обиженно засопел:

— Я ношу окуляры, только когда чита…

Рука Защитника грубо сцапала за грудки и приподняла над седлом.

— Я еще не закончил. Мне поручено привезти тебя к цели живым и невредимым. Первое — я пообещал, а по поводу второго — скрестил за спиной пальцы. Так что, если не хочешь провести всю дорогу связанным и с кляпом во рту, советую прислушаться к моим словам.

Крэг выпустил Нааррона и погнал коня вперед по тропе. Плюхнувшись обратно в седло, Нааррон встряхнулся, одернув хламиду, и зло скрипнул зубами. Помолчал некоторое время, решаясь, но все же отважился:

— Я, смотрю, ты подзабыл, для чего нужны Защитники? Ах да, и немудрено…

Это был тонкий и выверенный удар. Потенциал Крэга была настолько мал, а сила нестабильна, что тот вынужден был на каждый круг обучения тратить в два раза больше времени, чем прочие курсанты. По этой же причине он до сих пор не смог получить ранг Защитника, называясь сейчас так лишь формально.

Курсант резко натянул поводья, заставив мерина тоненько обиженно заржать.

— Еще раз, ты, келейная крыса, вякнешь что-либо подобное, и я изобью тебя до беспамятства!

— Смотри, не перестарайся! — не мог уже остановиться адепт. — Моя память должна быть в полном порядке, когда прибудем на место, иначе провалишь задание за нас обоих.

Защитник вскинулся было, но, осадив себя, зло дал шенкелей мерину и галопом направился по дороге, заставив Нааррона переживать не лучшие моменты. Душа адепта едва не распрощалась с телом, несмотря на всю иноходь кобылки, когда он пытался нагнать попутчика.

Наконец, Крэг снова натянул поводья, и Нааррон, с облегчением, последовал его примеру. Провожатый обернулся и махнул рукой, подзывая ближе. Как бы адепт ни противился, он понимал, что придется бок о бок провести не один день, а значит, необходимо налаживать мосты. В конце концов, если хорошо подумать, вся их многолетняя вражда не более чем детские обиды, переросшие во взаимную неприязнь.

— Тс-с-с, — курсант прижал палец к губам, когда Нааррон приблизился, — слышишь?

— Ничего я… — начал было адепт, но увидев грозное выражение лица, продолжил шепотом: — не слышу.

 — Кто-то поднимается. Там.

Будущий Защитник указал наверх, где параллельно дороге, по которой сейчас топали их лошади, пробегала широкая каменистая тропа, которую они недавно покинули, свернув на развилке в сторону тракта. Дорогу и тропу разделяла широкая полоса густого кустарника и деревьев — пешему не составило бы труда пройти напрямик, сильно сократив путь, но лошадям здесь было не пробраться.

— Давай за мной.

Крэг спешился и потянул было мерина с дороги, затем обернулся и схватил кобылку мешкающего Нааррона за повод. Они углубились в посадку, и остановились, обогнув заросли колючего кустарника.

— Слезай, — шепнул курсант и закатил глаза, наблюдая, как Нааррон неловко сползает с лошади. — Держи и жди меня здесь.

Он сунул адепту в руки поводья своего мерина и, таясь за кустами, бесшумно двинулся вверх по склону.

— Мнительный, хоть и дуболом. Никого там нет, — развел руками адепт, обращаясь к кобылке и мерину, но тут уже и сам услыхал размеренный цокот копыт — ехали шагом.

Сначала Нааррон решил не ввязываться, но вскоре любопытство взяло верх. Намотав оба повода на толстую ветку, он двинулся вслед за провожатым, инстинктивно стараясь не шуметь. Крэг обнаружился в десятке шагов. Пригнувшись, курсант осторожно выглядывал из-за ствола дерева. Услышав шорох за спиной, он обернулся и зашипел:

— Я тебе что сказал? Ломишься, как стадо коров! — Сграбастав попутчика за рукав, грубо дернул, вынуждая пригнуться.

— Поосторожней!

— Т-с-с!

Требование подкрепилось подзатыльником, и Нааррон замолчал, не столько выполняя приказ, сколько от возмущения. В этот миг из-за поворота показались всадники. Двое. С виду ничем не примечательные путники, коих во множестве можно встретить на просторах Великого Княжества. И все же, их что-то неуловимо отличало от прочих. Что-то, что заставило Крэга насторожиться и перейти в боевую готовность. Нааррон кожей почувствовал исходящую от него энергию.

Внезапно с противоположной стороны тропы тоже послышалось цоканье подков — кто-то ехал этим двоим навстречу. Всадники настороженно переглянулись, один тут же сдвинулся к самой обочине, а второй прижался ближе к отвесному на этом участке склону.

— Там же… — начал было адепт, но будущий Защитник положил руку ему на плечо и сжал, призывая к тишине.

Подозрительные путники чуть сбавили шаг, а адепт вдруг понял, что здесь не так. Невзрачная одежда на поверку оказалась накинутой сверху дерюгой и плохо сочеталась со статью лошадей, да и посадка с головой выдавала умелых наездников. Маскировка была настолько поверхностной, что обманула бы разве что подслеповатую старуху.

В этот миг из-за поворота показались Настоятели. Похоже, все это время они оставались на том самом месте, где их встретил Крэг, и только теперь решили вернуться в Орден. Их кони шли бок о бок, Махаррон и Агилон мирно беседовали, чуть склонив головы друг к другу. Адепт было пошевелился, но рука курсанта крепче сжала плечо, удерживая на месте.

Путники поравнялись с Настоятелями.

Проехали мимо.

Нааррон расслабился. Крэг, напротив, выпустив его плечо, схватился за рукоять меча. Вдруг тот всадник, что ехал ближе к склону, резко развернулся, выбросив вперед обе руки. Стальные ножи разлетелись веером, с тихим свистом разрезая воздух. Адепт вскочил, но его тут же дернули обратно с такой силой, что он с размаха уселся на пятую точку.

Махаррон успел. Обернувшись, он вскинул руку мгновением раньше ассасина, от нападавших их отрезала огненная стена, точно выросшая из земли. Другой рукой он одновременно пригнул голову Агилона к холке лошади. Ствол дерева, росшего на обочине позади них, ощетинился дюжиной метательных ножей — к счастью, ни один не достиг цели.

— Скорее! Надо им помочь! — Нааррон предпринял новую попытку вскочить.

— Ты, что ли, поможешь?

Будущий Защитник внезапно расслабился, и не думая бросаться на выручку. Адепт, сверкая глазами от негодования, уставился на него. Тем временем бой продолжался. Агилон спешился и принял боевую стойку, держа наперевес посох, с которым никогда не расставался. Опавшую огненную стену перелетели две лошади. Их всадники, увернувшись от ледяных залпов Махаррона, кубарем скатились на землю. В полном молчании они обрушились на Настоятелей. Затаив дыхание Нааррон наблюдал, как седобородый Агилон, ловко парировал удары кривых клинков концами посоха, не уступая в скорости бойцу, явно зим на девяносто моложе него самого.

— Смотри и учись, — усмехнулся Крэг, подобрав пальцем отвисшую челюсть адепта.

В это время Настоятель Защитников уже расправился со своим противником. Его глаза пылали белым огнем. Засыпав все вокруг льдом и снегом, он пришел на помощь начавшему уставать другу. После весь бой не занял по времени и трех вдохов. Повергнув второго противника, Настоятели встали спина к спине, напряженно всматриваясь в окрестности. Внезапно глаза Махаррона обратились туда, где прятались Нааррон и Крэг, одобрительная усмешка искривила губы старика.

— Можешь расслабиться, мой друг. Здесь больше никого нет.

Нааррону показалось, что голос деда прозвучал нарочито громко, ведь Агилон стоял рядом. Настоятель Хранителей вдруг весь как-то обмяк и ссутулился, тяжело опершись на посох, превратившийся из грозного оружия в средство поддержки.

— Стар я уже для таких развлечений, — он виновато улыбнулся.

— Ничего-ничего! Не прибедняйся, — ободрил друга Махаррон. — Выстоять в одиночку против сагалийского ассасина в твои-то годы! Неплохо, для мудреца-заучки, а? — Он пихнул друга в бок так, что тот едва не упал, на миг потеряв равновесие.

Оба рассмеялись, утомленно опустившись на большой камень у обочины.

— Это всего лишь асс-хэпт — ассасины начального круга. Тебе не кажется, что это глупо?

Глава Северной башни кивнул.

— Пора возвращаться в Орден, пока его не оставили без Настоятелей.

Он поднялся и свистом подозвал лошадей. Те, прекрасно вышколенные, тут же вернулись к своим хозяевам. Махаррон, передав Агилону поводья, пошел осматривать тела. Сначала аккуратно тронул каждое носком тяжелого ботинка. Наклонился. Его глаза снова вспыхнули белым пламенем, которое постепенно сменилось на красное свечение. Кончиком кинжала он убрал с лиц мертвецов повязки, обнаружив, что один из наемных убийц — юная и весьма привлекательная девушка. Старик нахмурился и неодобрительно покачал головой. Затем выпрямился и резким скупым движением, будто ловил муху, вскинул согнутые в локтях руки ладонями вверх. В них ровным светом заплескалось рыжее пламя.

Крэг тяжко вздохнул, и этот вздох был исполнен вселенской тоски. Нааррон украдкой взглянул на бывшего друга. Жидкий огонь — прием высшего круга, о таком «недозащитнику» остается только мечтать.

Две огненные капли скатились на трупы поверженных противников, те тут же занялись, как сухой хворост. Жидкое пламя пожирало тела беззвучно и с такой скоростью, на которую не был способен обычный огонь. Через несколько минут от мертвецов не осталось ничего, кроме кучки белого пепла. Сгорела даже амуниция, включая ножи, мечи и кинжалы. Махаррон, дождавшись этого момента, ногой раскидал пепел и пожал плечами, как бы говоря: «А что еще остается делать?»

Настоятели забрались в седла и рысью направились в сторону Ордена. Выждав еще некоторое время, Крэг поднялся.

— Идем.

Адепт, спотыкаясь, двинулся следом. Его знобило, хламида цеплялась за кусты и мешала передвигаться, но он молчал, погруженный в собственные переживания. Курсант отвязал лошадей и повел обоих в поводу, они двинулись вдоль кромки леса. Через некоторое время будущий Защитник остановился, осмотрелся, затем развернулся, пересек дорогу и пошел обратно по другой стороне дороги. Нааррон удивился, но от вопросов снова воздержался. Впереди показалась развилка и Крэг снова застыл на месте. Он долго прислушивался и внимательно всматривался в крутой поворот тропы, которая здесь поднималась выше и была хорошо видна из-за деревьев. Удовлетворившись увиденным, он вывел лошадей на дорогу.

Дальше поехали верхом. Вернувшись на тропу, миновали место расправы. Здесь придержали коней и как следует все рассмотрели. Удивительно, но никаких следов почти не осталось. Дальше поехали кружным путем. Тропа, виляя, сначала спустилась, затем снова взобралась наверх и, наконец, вывела к старому деревянному мосту через пропасть. Спешно преодолев препятствие, они снова сошли с дороги на обочину.

— И к чему все это? — Не выдержал Нааррон спустя полтора часа пешей прогулки.

— За нами могли наблюдать, — буркнул провожатый, заставив адепта непроизвольно обернуться.

— Они?

Нааррон указал головой назад, имея в виду давешних противников. Курсант кивнул.

— Настоятель Махаррон дал знак, чтобы я следовал второму варианту маршрута. Плохо. Слишком рано это случилось.

Адепт только сейчас в полной мере ощутил всю сложность и опасность обрушившегося на них задания.

 

2.

Лошадка мерно перебирала ногами. Нааррон заговорил, будто сам с собой:

— «Асс-хэпт» — сила.

Крэг заинтересованно покосился на него.

— Имеется в виду, именно телесная сила, — продолжил размышлять вслух адепт. — Мастера духовной силы зовутся «асс-хо-хэпт». Они одинаково владеют как боевыми искусствами, так и особыми умениями. Есть еще «асс-пта» — это так называемые учителя, искусно владеющие какой-либо техникой: отравители, мастера одного удара и им подобные умельцы. На вершине иерархии сагалийских ассасинов стоят «хэпт-таны» — главы кланов. Великолепные бойцы и мастера духовной силы, все это отдаленно напоминает силу Защитников. По последним данным всего кланов — пятнадцать, но пятнадцатый появился относительно недавно. Примерно зим шесть назад или около того. Слухи не проверенные, да и сдается мне, большая часть — небылицы.

Бывший друг слушал его и в кои-то веки не перебивал. Дождавшись паузы, он задал вопрос:

— А ты откуда все это знаешь?

— Изучал как-то вопрос по велению наставника. Так вот чего я никак не могу понять: почему они послали против Настоятелей Ордена всего лишь двух ассасинов в звании асс-хэпт? Это же нелогично! Получается, они изначально были обречены.

— Все здесь проще, чем палка, — лениво потянувшись, отозвался Крэг.

Нааррон с удивлением на него посмотрел.

— Может, разъяснишь, раз такой умный?

— Хорошо. Только скажи сначала, к каким выводам ты пришел, теоретик?

— Не надо ерничать! — обиделся адепт, но любопытство взяло свое. — Ну, и?

— Уверен, это была проверка.

— Проверка? Ради проверки, они пожертвовали учениками?!

— Они надеялись выйти на исполнителей поручения. Это важнее.

— На нас?

Крэг кивнул.

— А зачем им мы?

— Поймать и пытать, чтобы вызнать подробности о задании.

— Поймать и пытать? — изумленно прошептал Нааррон, дрожащими руками вынимая окуляры из внутреннего кармана хламиды. Затем пришел в себя, недоуменно уставившись на них, и сунул обратно.

— К слову, у них почти получилось, — поддел Крэг, припоминая настойчивое рвение адепта помочь Настоятелям.

Тот испуганно заозирался по сторонам. Вечерний тракт, во время размеренной и неторопливой езды начвший казаться уютным и спокойным, будто разом пропитался враждебностью.

— Не суетись, — поморщился Защитник, заметив его беспокоство.

— Вдруг нас кто-нибудь увидит?

— А кто знает, что мы — это мы, особенно если поменьше болтать? Мы просто путники — Нари и Рэн. Я уволился из городской стражи в столице и возвращаюсь в родные места в поисках работы поспокойнее. Не мое это — улицы охранять, мечтаю сеять рожь и хочу жениться, — Крэг осклабился. — За небольшую плату я согласился сопроводить тебя в Верхние Поля, тем более что нам по пути.

Нааррон скорчил гримасу, означающую: «Да, неужели?»

Некоторое время они ехали молча. Затем адепт снова не выдержал:

— Тогда мне все равно непонятно, что это было за представление?

— Так и быть, посвящу тебя в детали. Ночью в Северной башне перехватили шпиона, от которого удалось узнать, что на посланцев готовится нападение. Махаррон переиграл план и вместо настоящих Хранителя Знаний и Защитника, отправил нас с тобой.

— Шпион в Ордене?! Невозможно!

— Ему кто-то помогал изнутри. Этот кто-то вполне мог разведать и о планах Махаррона. Настоятель постарался опередить врагов, отправив нас в другую от цели сторону. Верные люди тем временем распустят слухи, правдоподобно объясняющие наше отсутствие. Кроме нас, с мелкими поручениями уже отправили, и, думаю, еще отправят, других курсантов и адептов, чтобы еще больше запутать возможных преследователей. Для тебя Агилон сочинил легенду, а я вообще уже неделю как нахожусь вне стен Ордена, формально мы даже не вместе.

— Звучит убедительно, только я так и не понял, кто же наши враги? — тихо спросил Нааррон.

— Акианский союз. Может, и кто-то еще... К сожалению, пока доподлинно неизвестно, кто из наших играет на их стороне. Но этот кто-то наделен достаточной властью и богатством, чтобы отправить на верную смерть двух сагалийских ассасинов и внедрить шпиона в самое сердце Ордена.

Они молчали некоторое время.

— Скоро стемнеет. — Адепт подслеповато вгляделся в незаметно подкравшиеся сумерки, что затаились между стволов вековых деревьев, растущих вдоль дороги.

— Ну и что?

— Думаю, пора устроиться на ночлег, пока еще хоть что-то видно. Сам знаешь, как быстро здесь нам.

— Может, еще и поужинать желаешь? — съязвил Крэг, но потянул повод, заставляя мерина свернуть на обочину.

— Давненько я не ночевал на свежем воздухе, — пробормотал себе под нос Нааррон без особой радости и поежился.

 

Глава 5

1.

Солнце клонилось к горизонту, но до заката еще было долго — хватит времени, чтобы почистить и выгулять Полночь. Кира остановилась и взглянула на небо. После обильных дождей, пришедшихся на свежие посевы, стояла приятная прохлада. Березняки щедро украсились веселыми шляпками подберезовиков, от них не отставали и подосиновики, а в дубовых рощах не редкость в это время были и крепенькие белые — собирай не хочу! Плечи оттянул тяжелый, полный доверху короб. На поясе болталась пара куропаток и увязка целебных трав, завернутых в тряпицу. Их надо бы по пути занести знахарке Матрене — обещалась, да в придачу грибов отсыпать. Самой-то знахарке недосуг сейчас по лесу шататься.

Охотница днями пропадала в лесу, возвращаясь лишь под вечер. Славно подогнанная по фигуре мужская одежда, кою она носила теперь постоянно, запылилась и требовала чистки. Привезенную еще отцом куртку и штаны, почти не снимала с тех самых пор, как в деревне объявился новый Защитник. Отчасти, потому что каждый миг была готова дать отпор. Уж больно засели в памяти, надвигающиеся на нее бугаи. Мать, вопреки обыкновению, не ворчала и не обижалась, что с любовью расшитые сарафаны пылятся без дела, а дочь так никто до сих пор не сосватал. Наоборот, одобрительно кивала, провожая взглядом до самых овинов, где тропка сворачивала в лес.

Русые волосы, еще влажные, тугими косами привычно ложились на, к счастью, не слишком пышную грудь — перед тем как идти домой, Кира предпочитала освежиться в купальнях. Это были чисто женское место: скала, выходящая из холма наружу, и две каменные чаши величиной с небольшие озерца. На дне большей бил родник, оттого вода тут даже в жару была прохладной. Обычно бабы плескались здесь без опаски, но этим летом все грозило измениться. Хотя, было похоже, что прихвостни Защитника пока не проведали об этом месте. Да и холодно еще, для купаний, это только ей, Кире, нипочем.

Рядом, не отставая и не обгоняя, бежал Туман — верный заступник от всякого зверья. Розовый язык мотался из стороны в сторону, умные карие глаза то и дело косились на хозяйку. Его еще щенком-несмышленышем подарил ей Каррон, и с тех пор они не расставались.

Кира, погрузившись в размышления, внезапно осознала, что идет прямиком к центру деревни, как делала сотни раз раньше. Избушка Матрены расположилась на противоположной стороне, в тупичке, окруженном огородами. Самый короткий путь туда пролегал как раз через площадь, где высился дом Защитника. Раньше деревенские, не задумываясь, ходили мимо, но теперь все изменилось. Никому не хотелось лишний раз попасть под горячую руку. Казалось, даже старый дедушка-дуб — молчаливый свидетель творившихся бесчинств, сиротливо понурил ветви, неспособный уйти. Стоило не полениться, и сделать крюк через околицу.

Женский вопль раздался в тот момент, когда охотница, развернувшись, направилась обратно, поправляя на ходу лямки короба. Заслышав его, она остановилась, горестно вздохнув: «Пасита тин Хорвейг! Когда же уймется, наконец, гад проклятый? Что ни день, то девку мучат, то парня секут ни за что, ни про что. Как будто другого дела нет!»

Предчувствие говорило, этой ночью у них с Микором снова будет работа.

Сам Защитник довольствовался Глафирой, но его приспешники хватали всех, кого ни попадя, хорошо хоть по избам не шастали. Находчивые не стали ждать, сразу отправили дочерей к родне по соседним деревням. Других даже замуж выдали, не дожидаясь осени, да потихому. Беременные, да старухи на их счастье, для тин Шнобберов интереса не представляли. Анасташа Киру тоже отослать пыталась к тетке в Вороньи Гнезда. Там хоть Защитник и вредный, зато уже старый и давно девками не интересуется. У него другая игра — приладился мужиков муштровать навроде княжеской дружины, и то, что у них других забот невпроворот, ему и дела нет.

Ни уговоры, ни угрозы матери на Киру не подействовали. Охотница наотрез отказалась уезжать из Золотых Орешков, не желая оставлять ее одну.

Кира вздохнула и остановилась, стянув с плеч лямки короба. Опустила его на землю подле изгороди. Туман настороженно принюхался, заглядывая хозяйке в лицо.

— Стереги. Тебе там все равно делать нечего, — наказала охотница, и пес, тихо заскулив, наклонил набок голову. — Не спорь! — погрозила Кира пальцем, памятуя незавидную судьбу Волчка, и с тяжелым сердцем зашагала обратно.

Крики на площади сменились протяжным плачем. Перед домом Защитника обралась немногочисленная толпа хмурых мужиков и несколько перепуганных женщин. У крыльца стоял сам Пасита в одной рубахе, несмотря на вечернюю прохладу. Рядом в руках у одного из его прихвостней заливалась слезами красавица Ламита.

От греха Кира не стала подходить слишком близко. Народу собралось не так чтобы много, потому не стоило привлекать к себе внимание — она одна из всех девок в портах ходит, сложно будет не заметить. Остановившись у палисадника, почти невидная в тени развесистой яблони, принялась наблюдать.

— Пасита, отпустил бы девку. Негоже Защитнику насильничать! — робко увещевал староста Опорафий.

— Я — Пасита Защитник! Когда же вы, черви, научитесь обращаться ко мне, как подобает?

Он горделиво вздернул голову, обжигая собравшихся презрительным взглядом. Мордан тин Шноббер в это время грубо дернул Ламиту, заставляя упасть на колени. От Киры не укрылось, как походя он ее облапал. На искаженном от страха и покрасневшем от слез лице девушки застыла молчаливая мольба о пощаде.

— Так вот и вспомни, что ты Защитник, а не лиходей! — гневно выпалил Лютобор — жених Ламиты. Статный белокурый молодец, которого сейчас едва удерживали несколько деревенских.

Первый парень на деревне Лютобор всем был хорош. И в работе мастак, и побалагурить не прочь. Да и в драке разве что Микору уступал.

— На кого тявкаешь, щенок?! — прошипел Защитник, зверея от такой наглости.

— Я посмотрю, ты только со щенками да бабами — воин! — подался вперед Лютобор, вместо того чтобы притихнуть. Мужики повисли у него на плечах, удерживая от пущей глупости.

В глазах тин Хорвейга блеснуло пламя, это Кира заметила даже с такого расстояния. Заметила и похолодела. Остальные тоже видели, как разгневан Защитник. Протяжно завыла от ужаса Ламита — поняла девка, что не избежать им с милым расплаты. Брезгливо взглянув, Мордан за косу вздернул ее на ноги и отшвырнул в сторону. Та неловко упала, налетев лбом на поленницу у стены. Кира шумно вдохнула и закрыла рот ладонью. Опорафий бросился к ногам Паситы, умоляюще протягивая руки.

— Прости парня, господин Защитник, — примирительно начал он. — Юн еще. Глуп. Кровь играет. Не ведает, что творит.

Подбежала к дочери тетка Парасья, спешно подняла с земли, тихонько повела в сторону, на ходу отряхивая сарафан. Хмурые мужики, играя желваками, медленно опускались на колени, увлекая за собой Лютобора. Тот глядел зверем, но последовал их примеру. Видать, помнил, как приласкали Микора.

«Не был бы Пасита Защитником, несдобровать ему», — подумала Кира.

В Золотых Орешках отродясь слабаков не водилось. За дубравой бы и прикопали, даром, что знатный. Тут и Излом недалече — ежели чего: уехал посмотреть, да не вернулся. Приграничье.

Тем временем было похоже, что Защитник сменил гнев на милость — огонь в глазах унялся.

— Дурака на столбы! Девку — в избу!

Прихвостни направились к дрожащей как осиновый лист Ламите. Оттолкнули в сторону Парасью, и та, не удержавшись на ногах, так и села с размаху на землю.

Пасита взошел на крыльцо и скрылся в сенях, но тут же вышел, держа свернутый кольцами кнут. Ламита тихо плакала, но, стараясь держаться гордо и прямо, стояла ни на кого не глядя. Защитник, верно, что-то надумав, сам спустился к ней. Повинуясь одному его взгляду, Мордан и Харила отпустили девку. Тин Хорвейг взял ее за подбородок и некоторое время пристально разглядывал, поворачивая так и сяк. На высоком белом лбу кровоточила ссадина.

— Пусть идет, — коротко скомандовал он.

Ламита, не веря своему счастью, бросилась к матери. Помогла той подняться с земли и уткнулась в плечо, в голос залившись горючими слезами. Пасита повернулся к Лютобору:

— Червь, повинись сейчас же! Тогда я твою девку не трону. Пока… — он словно не договорил, и лишь зло многообещающе ухмыльнулся.

Лютобор, не ответил, но на щеках яростно заиграли желваки.

— Избавляться надо от этого змея!

Кира подпрыгнула от злого шепота над ухом.

— Микор! — прошипела, чувствуя, как колотится от испуга сердце.

Друг был одет в охотничью куртку, крепкие штаны, высокие мягкие сапоги. В ножнах на поясе имелся охотничий нож с широким лезвием. За спиной — короткий лук и колчан со стрелами. На лице обычно безбородого друга отросла непривычная щетина, сделав его облик жестче и суровей. Уже не деревенский мальчишка — приятель по проказам. Мужчина.

В деревне Микор не появлялся, почитай, три седмицы. Как оклемался после порки, так и ушел на охотничью заимку. Обитал там, то ли скрывшись подальше от лихих глаз, то ли стесняясь произошедшего. Лишь иногда навещал Киру, да являлся на помощь, когда узнавал о новых происшествиях. Вот как сейчас.

— Житья нет с таким Защитником. — Друг презрительно сплюнул наземь. — Сартогов не надо, сам изживет. Впору всей деревней в леса перебираться.

На мгновение охотница представила, как жители Золотых Орешков — стар и млад, шикая друг на друга и стараясь не шуметь, на цыпочках ночью уходят из деревни, унося на себе скарб и уводя скотину. Скотина в ее фантазии, также вовсю старалась не шуметь. Вот бы Пасита удивился, никого не обнаружив. Наверное, своих прихвостней со злобы бы пришиб. Она невесело улыбнулась горьким мыслям.

Мимо прошла Ламита. Торопясь домой, мать тянула ее за руку, Киру и Микора они даже не заметили. Девушку бил озноб, невидящие широко распахнутые глаза были наполнены слезами, к ссадине на лбу прижата чистая тряпица — кто-то из сердобольных соседей по пути сунул. На площади Харила и Мордан растягивали Лютобора промеж двух столбов. Вскоре в руках Защитника снова засвистел кнут. Кира вздрогнула, вспомнив, как на месте Люты побывал и Микор, а за ним еще несколько парней — трудно и непривычно было молодежи гнуть шею, да сдерживать острые языки. На тин Хорвейга, конечно, без дела не задирались, но вот оборонить девку от Мордана и Харилы — святое дело, те и повадились сами народ сечь, то ли с попустительства, то ли с прямого дозволения Защитника.

Лютобор некоторое время терпел молча, не проронив ни звука. Похоже, Защитника это разозлило, и очередной удар вырвал-таки стон. Не выдержав, Кира отвернулась, пытаясь остановить подступившие к горлу слезы. На плечо легла рука и сжала до боли.

— Уходи. Не надо смотреть. Все равно не поможем.

Кивнув, Кира повела плечом, стряхивая руку, и быстро зашагала прочь. Когда она, наконец, обернулась, позади уже никого не было. Микор словно растворился.

Туман ждал хозяйку возле короба. Завидев, рванул вперед и, опершись мощными лапами на протянутые навстречу руки, принялся вылизывать соленое от слез лицо.

Отмахнувшись от слюнявого языка, Кира брезгливо вытерлась рукавом и потрепала пса по лохматой холке.

— Эх, Туман, злые времена настали, как же нам теперь дальше жить?

 

2.

Далеко за полночь Киррана, затянутая в облегающий «потайной наряд», притаилась на краю площади. Темная холстина полностью закрывала лицо, оставляя только прорезь для глаз. Такие наряды их научил мастерить Каррон. Они тогда еще удивлялись — зачем нужна такая странная наука. Они что, тати, чтобы от людей прятаться? А Каррон только посмеивался, говорил: «Хотели учиться у Защитника? Делайте, что велят!»

Места, где кожа оставалась открытой, Кира как следует вымазала сажей. Теперь если закрыть глаза, то хоть посреди дороги валяйся — в сумерках, а тем паче в темноте, простому глазу и не видно.

Ставни в доме Защитника были открыты, и ветер легонько играл с вышитыми Анасташей занавесками. Огонек внутри давно погас. Небо, весьма кстати, затянули облака, обещая к утру пролиться дождиком. Кира маялась в ожидании друга, думая: «Темень кромешная, самое время Люту снимать». Микор пока не явился, но охотница не сомневалась, он где-то рядом. Может, даже с той стороны площади всматривается в темень, пытаясь разглядеть ее саму. Когда-то это была своего рода игра или тренировка, хотя Микору всегда удавалась спрятаться лучше.

Внезапно скрипнула дверь, и на крыльцо вывалилась Глашка, прикрываясь изорванной одеждой. То и дело оглядываясь по сторонам, она неверной походкой поспешила прочь.

— Глафира… Похоже, снова девка кого-то спасла, уняв пыл Защитника.

— Микор! — едва слышно прошептала Кира, во второй уже раз за сегодня вздрогнув от испуга.

— Вроде тихо. Готова?

— Волокуши?

— Там. — Он указала себе за спину.

Торопиться друзья не стали, выждали еще немного — тут спешка и навредить может. Неизвестно, чем все обернется, если Защитник про их дела разузнает. Решившись, двумя тенями друзья скользнули к столбам. Высеченный Лютобор болтался на ремнях, ноги его не держали. Похоже, сознание окончательно покинуло парня, или он просто уснул, измученный болью. Пасита с некоторых пор запретил забирать провинившихся сразу. Сказал: «Пусть висят для пущей науки». Жители поперек его слова пойти опасались, хотя и роптали, да у всех же семьи, родня… Только один Микор жил сам по себе. А Кира просто не могла по-другому, но вряд ли кто на нее бы подумал, на девку.

Неожиданно из-за опустевшей собачьей конуры поднялась темная фигура. Мгновенно распластавшись на земле, охотница по силуэту признала Харилу — здоровенный тупой и злой детина. Из всех этот был самым противным. Перепивший хмельного меда бугай, шатаясь, подошел к болтающемуся между столбов Лютобору. Невнятно выругался, сражаясь с завязками на штанах. Наконец совладал и начал мочиться прямо на парня, не замечая две серые кучи, которых тут раньше точно не было. Вонючие брызги то и дело попадали на одежду, но Кира не шевелилась. Она даже перестала дышать, пытаясь слиться с землей, как учил Каррон. Сжимая в руке рукоять отцовского ножа, успокаивала себя мыслью, что могла бы одним движением перерезать выродку глотку, только вот тогда никому в деревне не будет спуску.

«Ничего, даст Керун, мы встретимся как-нибудь на лесной тропинке», — предалась она грозным мыслям, заранее готовясь отнять жизнь. Не сейчас, так потом. На деле убивать людей Кире не приходилось, но отчего-то зрела уверенность — в этом случае рука не дрогнет.

Закончив свои грязные дела, Харила довольно крякнул. Натянул штаны и потащился в сени, топая коваными сапожищами. Когда за ним затворилась деревянная дверь, друзья выждали еще немножко и, убедившись, что все тихо, принялись за работу. Микор аккуратно приподнял обмякшее тело Лютобора, Кира ловко перерезала кожаные ремни на запястьях. Спина парня напоминала перепаханное поле — не осталось живого места. Похоже, в этот раз Защитник перестарался.

Микор взвалил парня на плечи и, пригибаясь потащил к волокушам. Лютобор тихо застонал в беспамятстве, и Кира тут же вынула из потайного кармана пузырек, что выдала им Матрена, ловко влила содержимое парню в рот. Настой белладонны со зверобоем и еще какой-то хитрой травкой мгновенно унимал боль и позволял уснуть без сновидений. Это сильно облегчало дело. Если невольный вскрик пострадавшего их выдаст, недолго самим оказаться на его месте. О том, что могло ждать ее, Кира вообще старалась не думать.

Микор, присев от натуги, держал обмякшее тело.

— Здоров же! Тяжеленный кабан! — едва слышно прошипел он.

Выждав пока зелье подействовует, Кира прислушалась. Дыхание Лютобора выровнялось, он погрузился в глубокий сон. Охотница кивнула подельнику, и подхватила ноги Лютобора. Без опаски они вдвоем подняли увесистое тело. Уложив на волокуши, приподняли их над землей, чтобы не шуметь, и, как могли быстро, покинули площадь, направляясь к бабке Матрене.

«Прибавилось у знахарки работы!» — подумала Кира.

Ни она, ни Микор не заметили, как дрогнула в окне дома Защитника занавеска, и это был вовсе не ветер.

 

3.

Охотницу разбудил тихий стук в ставню. Еще толком не проснувшись, она села на постели. Сердце забухало в груди тяжелым молотом, перехватывая дыхание то ли от недосыпа, то ли от дурного предчувствия.

Стук повторился, став настойчивее.

Накинув на плечи расшитую шаль, Киррана выглянула наружу. На дворе едва брезжил рассвет, окрасив небо на востоке розовым всполохом. Под окном никого не было видно. Кира высунулась сильнее и тихо позвала:

— Микор?

От угла избы отделилась темная фигура. Друг так и не снял потайного наряда, только башлык и повязка, скрывающая нижнюю часть лица, были стянуты, открывая хищные черты. Сажу он стер, но не тщательно, отчего кожа приобрела землистый оттенок, да еще и темная щетина усиливала впечатление.

— Микор? Что ты здесь делаешь? Неумытый какой, вылитый мертвяк! — Совсем по- девичьи всплеснула она руками.

Тот не ответил. Одним текучим движением, словно на мгновение застыв в верхней точке, запрыгнул в окно, Кира едва успела посторониться. Но друг шагнул вслед за ней и остановился вплотную, обдав запахом леса, дорожной пыли и своим собственным. У Киры разом закружилась голова, в ногах образовалась слабость. Через тонкую ткань ночной рубахи она ощутила тепло его тела, осознав, что как-то это нехорошо.

«Кажется, совсем мало поспала. Туго соображаю».

Охотница подняла голову, собираясь спросить, чего он удумал, но, наткнувшись на непроницаемый взгляд темных глаз, осеклась.

Не к месту подумалось, в который уже раз: «Не иначе у Микора в предках были сартогские колдуны — шаманы».

Вдруг парень сгреб ее в охапку, стыдно прижал к себе. Не спрашиваясь, крепко, почти до боли, впился в губы поцелуем. Кира попыталась его оттолкнуть, так он будто бы и не заметил вовсе. Голова кружилась все сильнее, и в какой-то момент стало трудно дышать. Внезапно охотница решила, что умирает и тихо пискнула от испуга. Микор ослабил хватку, но и этого оказалось достаточно, чтобы наваждение спало. Кира тут же отстранилась, часто дыша. Лицо пылало.

— Ты чего это творишь?! — ругалась она не то за поцелуй, не то за то, что он едва ее не задавил. — Вот я тебе!

Она неловко замахнулась, чувствуя, как к глазам без повода подступили слезы.

— Ухожу я, Кира. В столицу пойду.

Не исполнив угрозы, охотница с размаху так и села на лавку, оторопело посмотрела на него:

— Микор, ты это чего удумал?!

— Меня староста Опорафий послал с прошением к Великому Князю, чтобы тот назначил Золотым Орешкам другого Защитника.

— Да небывалое же дело!

— Кирка, идем вместе, а?

Микор шагнул к ней и порывисто схватил за плечи, заглядывая в глаза. Кира инстинктивно отпрянула, все еще находясь под впечатлением от навязанного поцелуя. Обхватила себя руками, вяло подумав, что стоило бы что-то накинуть — шаль свалилась на пол еще раньше.

— Но как же я мать оставлю? Кто будет присматривать за деревенскими?

Она обошла парня по дуге и выглянула в окно. Снаружи заметно посветлело.

— Боюсь я, Кира, что и до тебя этот змей доберется рано или поздно, надо уходить отсюда.

— Уж я-то сумею за себя постоять! — не очень уверенно ответила охотница.

Микор только усмехнулся, но ни одна насмешка не сорвалась с его безжалостного обычно языка. Он явно заставил себя говорить серьезно:

— Положим, сумеешь одолеть Мордана и Харилу. К примеру, в лесу и по одному. Ну, а дальше-то что? С Защитником тебе все одно совладать не по силам. Спалит и весь сказ! Да перед тем еще и снасильничать не погнушается.

— Брось, Микор! Я почитай, что парень. Другой раз и не отличить, особенно, как косы под шапку уберу.

— Да лето же на дворе. Скоро совсем жарко станет. И как ты будешь по улице ходить в шапке-то? Если что, парни платков не носят, — не удержался-таки от подколки друг, сверкнув ровными зубами.

— Так и обрежу вовсе! — стояла на своем Кира. — Без кос я и в сарафане никому буду не нужна. Уже и забыла, с какой стороны их надевают, — она отвернулась и добавила тише: — Да и не красавица я, как Ламита, или там Прасковья. Или Глашка…

— Это ты-то не красавица?! — возмутился Микор, затевая многажды говоренный разговор, и снова шагнул ближе, ухватил за руку: — Ох, не знаешь ты себя, Кира!

Охотница горько усмехнулась:

— Да коли бы красавица была, от женихов отбоя не было! А так, вон — только ты, да и то ни разу взаправду не посватался честь по чести, — она тут же смутилась впервые сказанным вслух мыслям, не дававшим покоя.

— И только-то? Ты из-за этого решила, что никому не нужна? Боятся тебя парни, с такой, как ты, никто не сможет сказать, что он в доме хозяин.

— А ты? — тихо спросила. — Тоже боишься?

— Не боюсь! — резко огрызнулся Микор, и тут же пошутил: — А все потому, что я один изо всех могу с тобой совладать. Нас Каррон одинаково учил, только я — парень.

— Ой, да не говори гоп, пока не перепрыгнешь! Бывало, и я тебе бока мяла.

— Да я же поддавался, а то еще обидишься и не пойдешь со мной в ночь Киаланы Заступницы.

Отчего-то шутка только разозлила и окончательно убила момент доверия. Не этих слов Кира ждала. Пихнув друга в грудь, покраснела до кончиков волос. Парень посерьезнел.

— Ну и потом, а вдруг тин Хорвейг узнает, что ты — Каррона Защитника дочь?

— Тихо ты! — шикнула Кира, грозно вылупив глаза. Она удивилась до глубины души. — Откуда прознал?

— Так ты же сама рассказала.

— Когда это?

— Да тогда еще — в овине. В детстве.

— Ты же не поверил.

— Тогда не поверил — мал был. А вот потом… Не болеешь ты. Раны на тебе, что на собаке заживают. Хотя, куда до тебя собакам-то? Не мерзнешь почти. — Он как-то странно покосился, словно бы почувствовал себя виноватым за сказанное.

Кира медленно опустилась на лавку, пытаясь совладать с мыслями. Микор немного помолчал, не мешая ей думать. Вздохнул вдруг и неожиданно опустился перед нею на колени. Попытался притянуть к себе, запустив пятерню в волосы.

— Не знаю, вернусь ли. Раз со мной пойти не хочешь, так давай мужем и женой станем.

Увернувшись от поцелуя, Кира внезапно разозлилась. Вскочила с лавки, гневно сверкая глазами, чувствуя, как горят щеки и снова не хватает воздуха. Мелькнула черная мысль: «С паршивой овцы хоть шерсти клок?!»

— И ты туда же? Уходи, Микор, пока со двора не погнала! — прорычала она.

Парень как-то холодно усмехнулся и поднялся с колен. Голос его зазвучал жестко, словно бы это она ему обиду нанесла:

— Дело твое, Кирка. Но знай, коли приду, и случится что, я его самолично убью. Стрела в горло или нож в ребро — готов Защитничек. Даром, что нечестно. Авось за такого Керун не накажет!

— Прекрати! Худое замыслил! — испугалась охотница.

Микор не ответил. Просто сел на подоконник и резким движением неожиданно опрокинулся назад. Мгновение помедлив, Кира все же выглянула. Снаружи уже никого не было, и отчего-то тоскливо заныло сердце.

Прикрыв ставни — совсем рассвело, Киррана снова легла на лавку. Вставать ей было рано, да и после ночных дел необходимо как следует выспаться. Мать все знает, будить не будет хоть и до полудня. Даст отдохнуть. В дверь поскреблись, охотница поднялась и отворила. В колени ткнулся мокрый нос. Туман, протиснувшись внутрь, улегся под окном, тихонько рыча и поглядывая наружу. Обычно собакам в избу ходу не было, но этот пес был — на особом счету. Да и как-то с ним спокойнее. Кира снова легла, с улыбкой наблюдая, как он, не поднимаясь на ноги, старательно ползет к ней.

— Ах ты, хитрая морда!

Она опустила руку и почесала мохнатого наглеца за ухом. Тот осмелел, положил голову на лавку рядом и зажмурился. В ноздри ударил густой запах псины, но Киру это не беспокоило — это был добрый запах здорового животного. Пытаясь заснуть, принялась перебирать жесткую шерсть, но получалось плохо, мешали тяжкие мысли.

— Что же нам теперь делать, Туман? Что мне делать?

 

 

Глава 6

1.

Солнце, будто вторя тяжелым думам, не спешило баловать деревенских. Мрачный люд, засеяв поля, с большим рвением принялся заниматься обыденными делами. Защитник Защитником, а голодная смерть и того не лучше. Сажались огороды, заготавливались грибы и пряные травы, которым пришла пора. Чинились плетни и домашняя утварь, да и вообще приметили: если попусту не болтаться, то и на неприятности не напорешься. Загодя шли приготовления к летней ярмарке, что через седмицу после праздника Киаланы. Торг шел в ближайшем городке, коим был Птичий Терем, что на реке Кривице — притоке Широкой, прозванном так за извилистость и непостоянство. В Орешках готовились, да перешептывались, а пустит ли тин Хорвейг?

Киррана от других не отставала, дома в клетях хранились припасенные вязки шкурок набитых за зиму лисиц, соболей, белок и даже — голубой куницы. Авось выйдет удачно сторговаться и сбыть все разом городскому купцу, пускай потом продает втридорога, ей то что? Главное, чтобы осталось время побродить, да на диковинки поглазеть. Нутро стискивало небывалое волнение, на ярмарку она поедет в первый раз, да и в городе она раньше не бывала. А деньги ей особо ни к чему, даром мать о приданом талдычит.

«Еще набью, если понадобится. Хоть и тех же соболей».

Оставив лохматого Тумана у избушки на охотничьей заимке, где теперь обитала Полночь, Кира направилась домой пешком. Волков она не опасалась — умный пес убережет лошадку и от этой, и от иной напасти. Да и зверью сейчас не до того — весна еще в крови играет.

Солнце пригревало жарко, как после зимы еще ни разу. Вот и Матрена вещала — настала лету пора. Видать, сбылось. Девчонки, скинув опостылевшие телогрейки, нацепили новые справленные за зиму, рубахи да сарафаны, с любовью вышитые цветами и обережными узорами. Правда, украшались теперь с опаской — не приведи Киалана лишний раз попасться на глаза Паситиным прихвостням, только вот трудно удержать молодежь, радующуюся жизни.

— Кира, здоровенько!

Мари́шка, дочь Агла́и и Зыка́на превратилась за зиму в ладную смешливую девку. Курчавые огненные волосы непослушно выбивались из косы и, казалось, пылали чистым пламенем. Не портили ее и многочисленные конопушки. Наоборот, оттеняли голубые глазищи, озорно сверкающие из-под непослушной челки. В ее сторону уже с интересом поглядывали и те парни, которые еще недавно замечать не хотели малявку.

«Эх, хороши у нас девки в Золотых Орешках! Какую ни возьми — краса неземная. Только кажется порой, что я и правда найденыш…» — тоскливо подумала охотница.

— Давненько тебя не видала. Все по лесам шастаешь? Зверя промышляешь?

Узкая ладошка рыжевласки указала на куртку и штаны, надетые не по погоде. Кира кивнула в ответ и невольно улыбнулась. Один вид огнегривой Маришки, такой летней в чистеньком расшитом сарафанчике, поднял настроение.

— Да какая же сейчас охота, глупышка? Зверье множится, да и шкурка будет никудышная. Разве что на птицу?

— Погляди, какая теплынь! Сымай портки, да айда с нами купаться?

Кира сначала хотела отказаться, но передумала. У нее из девчонок-то совсем подруг сердечных нет, вместо них, всегда с самого детства рядом был Микор.

«Микор...»

В груди заныло от невольной обиды. Прошел месяц, как он ушел из деревни, и так и не прислал ни единой весточки.

— Я подумаю. — Охотница было пошла дальше, но обернулась: — Маришка, только одна не ходи, ладно?

— Я с Сола́нкой. Встретимся у купален! — Рыжей белкой, девчушка поскакала по улице.

Дома Кира впервые с приезда нового Защитника сменила лесной охотничий наряд на неношеный, еще трущий кожу, льняной сарафан, вышитый по подолу весенними цветами. Перед тем, как у баб водится, основательно посомневалась, но решила: «Невмоготу уже париться в штанищах!»

Отцовский нож она все же взяла с собой. Мало ли. Да и без него непривычно было. Ножны с сарафаном смотрелись странно, мать с порога засмеяла, обозвала юродивой. Так что теперь клинок, засунутый под самодельную подвязку из холстины, непривычно тер кожу на бедре.

Наконец, собравшись, Кира потопала к Девичьим купальням, что расположились на северо-востоке от деревни. Там, где почва становилась каменистой, а холмы постепенно превращались в невысокие, окруженные соснами, скалы. Представляли они собой две эдакие чаши, каждая с небольшое озерцо размером. С одного края купальни примыкали вплотную к отвесной скале, откуда под водой били холодные ключи, с другого — ручьями стекали в Широкую. По остальным берегам — густо рос малинник и ежевичник, прикрывая узкий бережок от досужих глаз. Радуя летом спелой ягодой. Вдобавок, в любую жару вода здесь была чистая и прохладная.

Ветерок, как ловкий любовник, надушенный цветочными ароматами, нежно гладил и перебирал русые волосы — Кира, поддавшись порыву, расплела привычные косы. Приятно ласкал ноги, самоуверенно пробираясь под длинный подол. Улыбка потихоньку завладела губами и больше их не отпускала. Позабыв обо всех свалившихся невзгодах, охотница была рада снова превратиться в беззаботную девчонку. Рада снять опостылевшие куртку и портки. Рада лету, зелени, солнцу: «Хорошо как! Душа поет!»

 

2.

Харила и Мордан праздно шатались по окрестностям. Пасита запретил шалить, чтобы не отвлекать деревенских от работы, так что заняться им было совершенно нечем. Приелись и потешные скачки, на горбах мужиков. Просто так народ задирать да колотить без повода — тоже, да и девок трогать — не можно. Против слова Защитника идти — себе дороже. Хотя именно это занятие, пришлось бы сейчас как нельзя по душе. Выпивка еще в глотку лезла, но вдосталь была только опостылевшая медовуха, а желалось доброго вина из отцовских погребов. Только где же его сейчас взять-то в этом захолустье? У тин Хорвейга, знамо дело, имелась заначка, да то — не про их честь. Вот и валандались братья тин Шнобберы неприкаянные по всей округе, высматривая, вынюхивая, примечая, да мотая на ус.

Харила выглянул из-за плетня позади дома старосты Опорафия, где, не спрашивая позволения, они с братом укрылись под старой тенистой яблоней, спасаясь от злого сегодня солнца. Вдовая дочь старосты, худая и некрасивая женщина со скорбным выражением лица, молча поднесла им блюдо пирогов, ковш кваса, две чарки и скрылась в избе.

Мимо по главной улице то и дело кто-то проходил, не минуя их любопытных носов.

— Глянь, а эта — курчавенькая-то, рыжая. Огонь-девка!

— Маришка что ль?

— Ага — она самая. Да и ее подруга тоже ничего.

Девчушки, весело щебеча, проскакали мимо. Они громко болтали, никого вокруг не замечая.

— Я б ее на сеновал…

— Которую? Маришку? Или вторую? Как там ее?

— Не помню. А на сеновал — обеих.

— Да чего маяться? До овинов еще дойти надо. Можно было бы прямо на площади. — Харила гнусно заржал, почесав вспотевшую промежность. Посетовал: — Ну и жара!

Отхлебнул квасу прямо из ковша, не замечая чарки. Мордан неодобрительно покосился на брата и снова повернул голову, провожая взглядом девчонок.

— Жарко, — согласился он. — Зато бабы в сарафанах — одна радость.

— Ты к Аханнке по пути не заглядывала? — рыжая громко на всю улицу спросила товарку.

— Ее же отец теперь никуда не пускает, — ответила подружка.

— Ну и что с того?

— Да я-то что? Давай кликнем, да только бестолку это, вот увидишь.

Девчонки постепенно отошли на приличное расстояние, и их разговор до братьев больше не доносился, хотя, услышав имя их подруги, они осклабились, припомнив тот забавный случай.

— Надо спросить тин Хорвейга, когда уже можно устроить настоящие развлечение, а то совсем тоска заела, скоро волком завою.

Харила зевнул и потянулся до хруста.

— Ага, спроси его, попробуй. Злющий стал с тех пор, как письмо из Ордена пришло.  Настучал на нас, видать, кто-то. Только вот кто? — Мордан недовольно скривился и выплюнул травинку.

— Лютует. Только теперь больше на нас зло срывает. Никакого веселья! Того и гляди, медовуху, и ту пить запретит. Какого сартога мы сюда вообще притащились?

Харила смачно сплюнул и вдруг привстал, выглядывая из-за плетня:

— Погодь! А это что за птица?

 Мордан посмотрел, куда указывал брат. По дороге легкой походкой топала стройная высокая девка. Ее волосы, свободно спускались чуть ниже талии, отсвечивая золотом на солнце, это сильно выделяло ее среди почти поголовно темноволосых местных. Такой оттенок сделал бы честь и любой столичной барышне, которые по последней моде безжалостно жгут волосы алхимией, добиваясь особого золотого цвета.

Девчонка повернула голову, кивнув бабке, что торчала у калитки соседней избы. Блеснули в улыбке ровные белые зубы, будто крылья вспорхнули ресницы. Даже отсюда было заметно, что глаза у нее необычного синего цвета.

— Хм. Вроде я этой здесь раньше не видел, хотя она и кажется смутно знакомой, — задумчиво поскреб бороду Мордан.

Харила наморщил лоб, силясь разгадать загадку. Наконец, его осенило:

— Ужель пришлая?

— Не, мы бы знали. Они тут как грибы после дождя — девки-то. Как из одежек теплых повыскакивали, да платки поснимали, сразу другой разговор пошел. Вроде и те же, а вроде как и новые! — Мордан радостно пихнул в бок брата и заржал. — Будет, чем в ночь Киаланы поживиться.

— А ты что Киалане поклоняешься?

— Не больше чем обычно.

Мордан тяжело вздохнул, наблюдая на лице Харилы выразительное непонимание и тяжелую работу мысли: «Вот же тупица уродился!»

— Керуну, брат, Керуну я поклоняюсь, как и все мужики, — облегчил он тугодуму непосильную задачу. — Я про то, что в таких дырах, как Орешки, все еще празднуют ночь Киаланы по старым обычаям. Значит, девок будет полон лес. Сначала попляшут, потом побегут купаться, вот в лесу-то их и можно будет ловить. Смекаешь?

Это Харила сообразил. Довольно осклабился, потирая руки.

— Мордан?

— Ась?

— А, может, того?

В глазах тупого увальня зажегся недобрый огонь.

— Ты чего удумал? А ну, как Пасита прознает?

— Давай хоть за ней проследим, все развлечение? Ну, это… Просто посмотрим, а там, будь что будет. Ежели чего — пригрозим, чтобы молчала.

Мордан, сомневаясь, пожал плечами. Но все же кивнул, соглашаясь, и, лихо перемахнув плетень, первым двинулся за незнакомкой.

Несмотря на недалекость, прихвостни Паситы все же были бойцами, хоть и заплыли жирком от безделья. Кира, погрузившись в свои мысли, сами по себе обратившиеся к Микору, как никогда, была беззащитна и совершенно не заметила слежки.

— Мордан, она ж к купальням идет! — обрадованно пихнул подельника в бок Харила, когда девка свернула к леску на развилке. — Ну хоть какая-то потеха!

— Тихо ты! Спугнем — в деревню вернется, а там тин Хорвейг. Плакало веселье, — зашипел в ответ Мордан.

Его тоже охватил азарт, возобладав над здравым смыслом.

 

3.

«Микор. В последнее время друг не выходил из головы. Интересно, как он там? Удалось ли добраться до Стольна-града и рассказать Князю о бесчинствах тин Хорвейга? Выслушали ли его или выгнали с порога?» — Киррана каждый день молила Киалану ниспослать храбрецу удачу. Похоже, богиня услышала. Опорафий сказывал, что седмицу назад Защитничку пришло послание, от которого тот стал мрачнее тучи, в гневе спалил старый дуб на площади, а затем так хлопнул дверью, что треснула притолока. Но все же народ тиранить стали меньше, и Кира надеялась, что в том заслуга Микора. В мыслях он представал отважным героем, и охотница с каждым днем она все сильнее жалела, что не согласилась на ту его последнюю просьбу.

«Да что это со мной творится?»

Непривычное чувство одновременно тянуло душу и приносило затаенную радость, которая щемила где-то у солнечного сплетения.

Бережок Девичьей купальни порос местами мягкой зеленой травкой. Полуденное солнце жарко грело, но прозрачная вода даже на вид казалась холодной. Последний снег в лесу сошел совсем недавно, но такие мелочи закаленную Киру совершенно не беспокоили — она никогда особо не боялась холода и купалась тайком от матери с ранней весны до поздней осени. Никакая хворь ее не брала: ни жар, ни трясуха. Микор всегда завидовал, особенно когда сам простывал, и ему приходилось пить молоко с пахучим барсучьим салом.

Харила неосторожно ступил, хрустнула ветка. Кира резко обернулась. Прислушиваясь, внимательно осмотрела окрестности. Братья затаили дыхание, спрятавшись в зарослях. Мордану показалось, что вот-вот она их заметит, уж больно острым казался взгляд девки. Отвлек ее заливистый смех, донесшийся со стороны тропинки.

Послышались шаги. Кира расслабилась — это же девчонки идут. Одичала уже, пропадая днями в лесу, все шорохи мерещатся. Внезапно одолело жгучее желание прихвастнуть. Незаметно вынув нож, она быстро спрятала его среди камней, чтобы не утопить ненароком. Скинула через голову сарафан. Свернула и прибрала чуть в сторонке — простая предосторожность. Нагая, одним прыжком, не раздумывая долго, погрузилась в холодную воду, отчего на миг перехватило дыхание. Мощными гребками поплыла на середину, разогревая кровь.

 

4.

— Что-то она больно поджарая. Живот, что доска, руки мускулистые, а мне нравятся девки сдобные. Попышнее, да помягче, — разочарованно пробурчал Харила.

— Как раз на мой вкус. Такие, обычно, сопротивляются сильнее. Ты понял? Она исподней рубахи не носит! — воодушевился вдруг Мордан и радостно ткнул брата в бок.

Маришка с подругой вывернули из-за кусто.

— Ой смотри, Соланка, Кира уже тут!

Маришка указала на охотницу большим пальцем.

— Говорила я тебе, не стоит ее в деревне искать, раз у купален встретится уговор был, — откликнулась ее большеглазая подруга.

— Да ладно тебе, Соланка! Аханнку не зови, Кирку не ищи. Твоя бы воля — и меня бы не дождалась, одна побежала купаться. — Маришка запрыгала, солнечным зайчиком и замахала, рпивлекая внимание: — Ки-и-р-а-а! Кира, мы зде-есь!

Киррана махнула рукой в ответ.

— Айда купаться!

Маришка вприпрыжку рванула к воде, на ходу умудрившись стянуть сарафан. Оставшись в одной исподней рубахе, забежать по колено, прежде чем с визгом выскочить обратно. Рассудительная Солана задумчиво подошла к кромке и осторожно попробовала воду большим пальцем.

— Кирка! — возмущенно взвизгнув, топнула ногой Маришка. — Ты чего не сказала, что вода ледяная?!

Охотница заливисто рассмеялась, отчего ушла с головой под поверхность, но тут же вынырнула, фыркая и отплевываясь.

— С чего же ей быть теплой? Лето едва настало.

Развернувшись, она снова отплыла на середину. Глубоко нырнула, по давней привычке пытаясь дотронуться до большого камня на дне.

 — Мордан, нету терпежа больше! — Харила даже раскраснелся.

— Уймись! Пасита тебя на ремни порвет.

— Морда-ан, ну давай их просто раздеться заставим, а? Припугнем немного, все развлечение? — продолжил канючить двоюродный брат.

— Хочешь — иди и пугай. Я отсюда посмотрю, — не поддержал старший тин Шноббер.

— Ой! Там кто-то есть! — возмущенно взвизгнула Солана. — Вот я вам, охальники!

— Эк ты грозная, — осклабился Мордан, больше не таясь.

За ним вразвалочку на берег вышел и Харила.

— Ой, мамочки!

Девчонки аж слегка присели от испуга. Маришка было схватила сарафан и попыталась его натянуть, но тот грубо вырвали из рук, и он полетел прямо в ледяную воду.

— Ну-ка, лезь доставай! — глумился, Харила, разглядывая, как мокрый подол рубахи облепил девичьи ноги. Воображение уже нарисовало эту рыжую бесовку полностью мокрой.

— Я т-тя-ятьке скажу… — неуверенно протянула Маришка и осеклась, осознав, что против этих обидчиков отец вряд ли поможет.

— Т-тя-я-ятьке скажет! — пискляво передразнил Харила. — Уже боюсь, — он заржал.

— Дуй в воду за сарафаном. Тогда мы твоему тятьке, может быть, ничего не скажем, — издевался Мордан. — Скидывай рубаху и вперед. Ну!

Кира вынырнула, отфыркиваясь, и увидела на берегу рядом с девчонками две ненавистные рожи.

— Стая вас раздери! — выругалась она, и, широко загребая, поплыла обратно.

— О! Вот и третья, пожаловала, — обрадованно воскликнул Харила. — А я было решил, что потонула, уж больно тощая.

Походя прихватив Маришкин сарафан, Кира, не прячась, вышла на берег. Нарочито медленно выжала одежку, встряхнула и протянула всхлипывающей девчонке.

— Девки, вам бы пример с нее брать. Уже в воде и в подобающем виде.

Мордан затуманенным взором жадно шарил по стройной фигурке, то и дело останавливаясь на наиболее привлекательных местах. Кто бы знал, чего стоило Кире показное спокойствие, с которым она выдержала эти взгляды.

— Чего встали? Быстро в деревню! — грозно рыкнула она на застывших, до смерти перепуганных девчонок.

Отвлекая внимание на себя, отжала волосы и стала ловко плести косы. Не ошиблась. Озадаченные прихвостни, потеряв интерес к беглянкам, повернулись к ней.

— А ты это чего раскомандовалась? Чьих будешь? Что-то я тебя не припомню, — не выдержал первым Харила.

— Вот и хорошо, — спокойно ответила Кира, закончив плести одну косу и принявшись за вторую. Ее пальцы так и мелькали, завораживая противника. — Оно тебе и не надобно.

Харила завороженно таращился на покачивающуюся, в такт мерным движениям рук, грудь с торчащими от холода сосками.

«Все, от братишки теперь мало толку», — подумал Мордан и схватил замешкавшуюся Соланку за ворот:

— Кто она? Отвечай!

— Это же Ки-и-ира-а-а! — в голос заревела та.

Имя ни о чем тин Шнобберам не сказало.

— Кира-Кира! Вот ведь заладили! Какая еще Кира?! — он тряхнул девчонку.

— Кира охотница! — хлюпала носом Солана.

— Слыхал, Харила! Это же та самая девка, которая с собакой и в мужском платье по деревне шастает. А в сарафане-то и не признать!

— Так значит, это ты всякого зверя промышляешь? — не нашел ничего лучше спросить бугай, продолжая пускать слюни.

Его пальцы слегка подрагивали. Казалось, он вот-вот набросится, и Киррана внутренне была готова дать отпор. Керун! Да она давно об этом мечтала. Ярость наполнила кровь жгучим огнем, одновременно сковывая льдом нутро.

— Всякого, — неоднозначно ответила и удивилась, как странно прозвучал собственный голос. Подняла руки, перевивая две мокрых косы и скрепляя их на затылке узлом. — Большого и малого. Лютого и беззащитного.

Покончив с прической, охотница со вздохом опустила руки. Жаль, что девчонки еще не удрали.

Ее манера отвечать, холодный взгляд голубых глаз и то, что не смущалась своей наготы, не ломилась в кусты, в попытках прикрыться. Не дрожала на прохладном здесь в тени, ветерке, несмотря на то что кожа покрылась мурашками — все смущало дюжих молодцев. Казалось неправильным. Тин Шнобберы неосознанно медлили, не предпринимая никаких действий, вместо того чтобы приступить к привычному обоим делу.

— Пусть девчонки к мамкам бегут, рано им еще женихаться.

Скользящей походкой Кира приблизилась к Мордану. Глядя в глаза, медленно и мягко взяла за руку. Бережно, почти что нежно, освободила ткань Соланкиного сарафана из его кулака, а затем коротко приказала:

— Девчонки, брысь по избам!

На этот раз дважды уговаривать не пришлось. Обе припустили по тропе, только босые пятки засверкали. Завороженные Мордан и Харила, наконец, встряхнулись.

— Да она же ведьма! — заорал Харила. — Керун свидетель, околдовала!

— А, мы ее сейчас проучим, будет знать, как мороки наводить!

Мордан было обрадовался, что находится так близко и может ухватить дерзкую девку, но легкая рука на его предплечье внезапно затвердела, как камень. Он вдруг побежал по берегу, сам того не желая. Обо что-то споткнулся и, получив увесистый тычок в спину, полетел прямо в ледяную воду купальни. Отфыркиваясь и отплевываясь, вскочил. Харила уже поднимался с земли. Похоже, девка и его повалять успела. С мычанием разъяренного быка, младший тин Шноббер понесся к хрупкой на вид, но крепкой, как тетива сартогского лука, охотнице.

Но что удивительно! Та не бросилась с визгом прочь, как сделала бы на ее месте любая. Шагнула навстречу. Поднырнула под распростертую, готовую схватить ручищу и ловким захватом проводила, прямо чугунным лбом в каменную стену.

Раздался сухой треск, и Харила осел на землю, как пыльный мешок.

Мордан поморщился.

— Что б тебя вся Стая выдрала! — выругался он в сердцах и, сбросив оцепенение, сам бросился к девчонке с намерением как следует проучить. Он был более ловким бойцом, чем Харила и никогда не полагался целиком только на силу.

Девчонка молниеносно развернулась, ее глаза полыхали белым светом.

— Стой! Стой!

Потрясенный Мордан, затормозил, да так старательно, что едва не упал. Трава на глазах покрывалась инеем. Вода у берега подернулась тонким ледком. Пахнуло морозом среди лета. Девчонка так и застыла в боевой стойке, а старший тин Шноббер в защитном жесте вытянул перед собой руки:

— Прекрати, ради Киаланы!

Он опешил, хоть уже и видел подобное. Но только такого просто не могло быть, чтобы обыкновенная деревенская девка непостижимым образом вошла в боевой транс. «Но как?!» — Предположение показалась слишком абсурдным, чтобы о нем даже думать.

— Я только заберу брата, и мы уйдем.

То, что Харила так и не поднялся, тревожило. Мордан медленно и осторожно обошел девчонку. Та не шевелилась. Ее зрачков не было видно, но он знал, она следит, потому двигался предельно аккуратно. К счастью, Харила был жив, просто сомлел: «Хорошо же она его приложила!»

Однажды Мордану довелось быть свидетелем, как о толоконный лоб младшенького разбили напополам лавку, а Харила даже не поморщился.

«Но то, может, и лавка была гнилая… — крякнув, он водрузил неподъемную тушу брата на загривок и, пошатываясь, медленно побрел по тропе в сторону деревни. — Воистину: битый небитого везет».

Поворачивая на тропу, охальник украдкой глянул на охотницу. Девчонка так и не пошевелилась, провожая их жутким взглядом.

Когда недруги скрылись за поворотом, белый огонь в ее глазах постепенно угас. Киррана впервые моргнула. Нервная дрожь прокатилась по телу. Зубы заклацали так сильно, что стало страшно, как бы не сломались. В ногах образовалась предательская слабость, и они подкосились. Охотница рухнула на траву и свернулась калачиком, обняв себя руками.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям