0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Охота на мотылька » Отрывок из книги «Охота на мотылька»

Отрывок из книги «Охота на мотылька»

Автор: Орлова Марина

Исключительными правами на произведение «Охота на мотылька» обладает автор — Орлова Марина Copyright © Орлова Марина

Марина Орлова

Цикл «Вопреки стереотипам»

«Охота на мотылька»

ГЛАВА 1

Вы в курсе, какую сумму мне задолжал Ваш брат? – произнёс мужчина насмешливо, лениво разглядывая меня.

Да, Владимир сообщил мне, – кивнула я, стараясь не показывать степень своей нервозности. Меня ещё не оставляла надежда, что всё можно урегулировать мирно. Должен же мужчина понимать, что у моего далеко не богатого брата нет такой суммы денег! Это больше похоже на фарс. Да и на бандита этот человек похож не был, чтобы я могла бояться за жизнь Вовки. – Вы ведь понимаете, что он не сможет достать такую сумму за неделю? Боюсь, даже за год не получится, – нервно усмехнулась я, смотря в лицо тому, кто мог сломать жизнь брата.

Да. Я это понимаю, – спокойно кивнул он, а у меня в душе появилась уже реальная надежда, что инцидент можно урегулировать без больших потерь. Верила, пока на лице мужчины не появилась какая-то предвкушающая улыбка, от которой моя пятая точка, отвечающая за интуицию, нервно не зачесалась. – Однако прощать долг вашему брату не собираюсь, – подался Илья Андреевич вперёд, и на его губах появилась акулья улыбка. – Но готов заключить сделку. С Вами. Вы ведь не хотите, чтобы у Владимира начались проблемы, верно? Тем более у него недавно родился сын… – с намёком протянул мужчина, а я до боли сцепила челюсти, понимая: обматерю сейчас мужика – усугублю положение.

Что Вы хотите? – процедила я сквозь зубы, подозрительно прищурив глаза.

Вас, – с улыбкой произнёс он.

Что?! – опешила я. В первое мгновение мне показалось, что я ослышалась. Но нет.

Я хочу Вас в своё полное распоряжение на месяц. Согласитесь, за десять миллионов это не такая уж большая плата.

Вы ведь шутите? – несколько жалобно спросила я, испуганно расширив глаза. Я думала, что так только в кино бывает. Ан, нет, в реальной жизни, оказывается, подобное тоже встречается.

Нет, я не шучу, – хохотнул мужчина и откинулся на своё кресло с довольным видом. – Мы с вами заключаем контракт, чтобы вы не сомневались в выполнении моей части сделки. По завершении оговорённого срока, я передам вам все расписки вашего брата, и мы будем в расчёте. Что скажите? – усмехнулся он, нисколько не сомневаясь в моем согласии.

Я с ненавистью осмотрела мужчину. Ему было около сорока, обладал приятной наружностью, тёмными густыми волосами и насмешливыми карими глазами. На краю сознания билась мысль, что другая бы на моем месте отнеслась к предложению иначе. Во всяком случае, попыталась бы договориться.

Но, не обратив никакого внимания на эту мысль, я твёрдо произнесла:

Нет!

Что? – пришла очередь мужчины удивляться. А я с какой-то мрачной решимостью и вежливой улыбкой поднялась из удобного кресла, сказала:

Вынуждена отказаться от вашего столь «щедрого» предложения, – и презрительно усмехнулась, смотря в злые тёмные глаза. – Как и было обговорено прежде, через неделю вы получите свои деньги. Всего доброго.

После этого, сохраняя ровный шаг и не оборачиваясь, я вышла из кабинета, затем из приёмной, где с моей спиной попрощалась приторно вежливая и любезная «Мисс Мира», которая по странному стечению обстоятельств подрабатывала секретаршей.

А вот уже, закрыв за собой дверь приёмной, я без сил прижалась спиной к двери и обречённо посмотрела в потолок.

Бред какой-то… – произнесла я непослушными губами. – Просто бред.

После поймала себя на мысли, что привлекаю внимание редких работников, что шли по коридору, тряхнула головой и быстрым шагом направилась на выход. Чувствовала, как сердце стремительно бьётся, словно за мной гонятся, и прокручивала в голове единственную мысль, что не давала покоя: «Уйти. Быстрее уйти отсюда!».

Как только оказалась на улице, проигнорировав вежливого охранника, что попрощался со мной, я смогла свободно вдохнуть воздух, словно вынырнула из-под толщи воды без доступа к кислороду.

Мысли роились в голове, но ни одна так толком и не формулировалась. Я чувствовала себя словно в сюрреализме, будто это не со мной случился недавний конфуз, и не мне сделали подобное предложение, как какой-то проститутке. От воспоминаний к горлу подступил ком, и я поторопилась прикрыть рот ладонью, глубоко и медленно задышав, чтобы справиться с волнением и тошнотой. Неожиданно на меня напал смех на грани истерики, но быстро оборвался, когда я почувствовала на себе чужой взгляд.

Подняла голову и посмотрела на пятый этаж делового центра… и ничего, точнее, никого не увидела.

Чёрт бы побрал это место, – процедила я сквозь зубы и направилась к стоянке такси. Машину нашла быстро, села, словно находясь во сне, механическим голосом назвала адрес, а после некоторое время, которое показалось мне лишь мгновением, смотрела в одну точку, чтобы вздрогнуть от голоса водителя с сообщением: «Приехали».

Перевела взгляд на вид за окном и, удивлённо моргнув, поняла, что приехала не домой, а к брату.

Не уверенная в том, что хочу его сейчас видеть и зачем вообще назвала этот адрес, тем не менее, пересилила себя, расплатилась и вышла на улицу под недоумевающий взгляд пожилого водителя, который, наверняка решил, что я, как минимум, ненормальная.

Сглотнув, открыла своим ключом дверь в подъезд, вошла в лифт, поднялась на нужный этаж… а вот выйти на лестничную клетку пришлось себя заставлять.

Комок в горле ещё не рассосался, то и дело угрожая прорваться в знатную истерику. Слёз пока не было, да и не будет, вероятно, но глаза жгло огнём, отчего пришлось часто моргать. Вероятно, я заявлюсь не к месту. Уверена, сейчас лишь помешаю. Думаю, в таком состоянии лучше подождать, успокоиться, и только после этого уже обсудить проблему. Разумно же предположить, что если истерика всё же наступит, то никому от этого лучше не будет. Тем более жене брата и моему маленькому племяннику.

Однако, несмотря на доводы разума, я обнаружила себя возле двери в знакомую квартиру, жмущей кнопку звонка.

Раздались шаги, и через несколько секунд мне открыл помятый, небритый и осунувшийся брат.

Даша? – спросил он удивлённо.

Привет. Позволишь войти? – спокойно произнесла я, мысленно радуясь, что голос не дрожит. Значит, истерика отходит на второй план. Что не удивительно: с недавних пор, казалось, я вообще не способна на сильные чувства.

Вовка поджал в нерешительности губы, посмотрел в глубину квартиры, откуда всё ещё были слышны утихающие всхлипывания, а после неохотно кивнул, пропуская меня внутрь.

Вошла и осмотрелась, чувствуя высшую степень неловкости, а после замерла в нерешительности, не зная, с чего начать.

Катя дома? – спросила, хотя ответа не требовалось. Тихие всхлипы были слышны, как и возня. Вероятно, невестка пытается привести себя в порядок. После послышался детский плачь, но быстро прекратился, так как девушка взяла мальчика на руки.

Дома, – произнёс Вовка глухо, с напряжением разглядывая меня. – Даш, ты зачем пришла? – спросил он довольно грубо, но в этом я брата не винила, понимая его состояние. Чего я не понимала, так это того, как он попал в подобную ситуацию. Зная, что у него молодая семья, недавно родился сын, как он мог допустить подобное?

И словно из ниоткуда поднялась такая ярость, что я не смогла себя остановить и залепила брату звонкую пощёчину.

Кажется, от изумления замерли мы оба. Ни он, ни я не ожидали подобного, так как прежде я никогда не поднимала руку на брата всерьёз. Ни за что и никогда! И, схватившись за щеку, брат посмотрел на меня изумлённым взглядом. Но, вот удивительно, мне стало в разы легче, и холодный разум вернулся. Наконец-то!

Нужно поговорить, – холодно произнесла я, разуваясь и скидывая лёгкое полупальто с плеч. Затем обогнула всё ещё изумлённого брата и вошла одну из двух комнат в квартире, встретившись взглядом с невесткой. Не скажу, что мы с Катей любили друг друга и нас можно было бы назвать подругами, скорее уж наоборот. Однако я никогда не была против именно её кандидатуры на роль жены для Вовки. А всё потому, что видела искреннюю любовь одного к другому. Потому для брата мы с невесткой всегда играли роль добрых приятельниц. А с появлением Егорки так я и вовсе смирилась, поняв, что у моего племянника просто не может быть более любящей и заботливой матери.

Однако сейчас, видя обычно решительное, насмешливое лицо девушки в заплаканном, воспалённом виде, я почувствовала искреннее сочувствие к ней.

Я так понимаю, ты уже в курсе? – мрачно поинтересовалась я. И совершенно не ожидала, что сдерживающая себя изо всех сил девушка горько разрыдается, подойдёт ко мне ближе и обнимет.

Стоящий за моей спиной Вовка с огорчением и плещущимся в глубине глаз сожалением посмотрел на жену и смеющегося сына, который, как и всегда, решил поиграть с моей шевелюрой и искренне не понимал, что происходит с родителями.

Я нерешительно обняла девушку за вздрагивающие плечи, помогая ей придерживать одной рукой малыша, и прошептала:

Кать, успокойся, пожалуйста. Всё будет хорошо.

Вот только мне не поверили. Собственно, я бы тоже себе не поверила себе на её месте.

Как? – всхлипнула она. – Мы не сможем найти столько денег… – убитым голосом произнесла она, а после со злостью посмотрела на мужа. – Как ты мог? Как ты мог так с нами поступить?! – отчаянно сдерживая крик, чтобы не напугать сына, прошипела она. Брат не нашёлся, что ответить, кроме:

Прости…

Так, – посуровела я. – давайте без лишних эмоций. Они всё равно не помогут. Кать, – посмотрела я на возмущённую девушку. – Давай мне Егорку и иди умойся, – беря из её рук малыша, который уже успел измусолить мне половину волос, произнесла я. – Вов, – перевела я взгляд на понурого брата и вздохнула. – Поставь чайник.

Как это ни удивительно, все послушались, оставив меня наедине с племянником. Видимо, до моего прихода они просто не знали, как поступить, растерянные и шокированные, и сейчас были рады хоть какой-то определённости. Пусть и короткой.

А я, смотря на улыбающегося мальчика, так похожего на брата в детстве, сглотнула, и поняла, что готова ради него на многое. Даже на крайние меры. А они, похоже, потребуются…

***

Когда за странной посетительницей закрылась дверь приёмной, Настасья проводила её растерянным взглядом, а после вздрогнула, когда из кабинета начальника послышался грохот и звон битого стекла.

Девушка поджала губы и с печалью подумала, что у босса опять плохое настроение, и отпроситься на свидание к любимому у неё не получится.

С тяжёлым вздохом она потянулась к телефону, чтобы вызвать в кабинет начальника службу уборки помещений.

А день так хорошо начинался, и начальник, против обыкновения, был почти в радушном состоянии, практически не придираясь к работе сотрудников.

А ещё Настасью кольнуло любопытство. Что это за девушка, что практически выбежала из кабинета начальства? И что могло произойти между Тираном (так в офисе все называют за глаза Рязанова) и совсем обыкновенной девушкой, хоть и очень симпатичной?

Похоже, она этого никогда не узнает…

ГЛАВА 2

Через пятнадцать минут, когда я уложила ребёнка спать, вышла на кухню, где уже сидела супружеская пара, которые отчаянно друг друга игнорировали. Впервые видела их в подобном состоянии. Как бы они ни ссорились, ни обижались друг на друга, никогда я не видела их такими отрешёнными. Словно два чужих человека, уставшие от общества друг друга. И подобная сцена очень меня смутила и напугала. А всё потому, чтоименно эти двое были для меня образчиками того, какой должна быть настоящая, искренняя любовь. Они всегда друг друга поддерживали, как бы плохо им не было. Совсем недавно это как раз было необходимо, и Катя, как никто другой, смогла поддержать мужа, не дав ему скатиться в пучину собственного горя и замкнуться в себе, как это сделала я.

Но сейчас… сейчас я не могла её винить в том, что она на грани того, чтобы отвернуться от Вовки. Как бы мне не было больно от этой мысли, но я не могла её винить, и не могла найти оправданий своему брату, который поставил своей выходкой на кон не только свою семью, но и будущее своего ребёнка. Как и любая мать, Катя в первую очередь думала о сыне, о котором почему-то не подумал Вова.

Однако так же я понимала, что просто свалив всю вину на брата, делу не поможешь. Потому протяжно выдохнула и села за стол между супругами, обхватив ладонями горячую кружку с чаем, заготовленную для меня.

Какое-то время мы помолчали, а после я попросила:

Расскажи ещё раз, как так вышло?

Я же говорил с утра… – недовольно протянул Вова, но замолчал под моим взглядом и спрятал от меня глаза.

В состоянии, в каком ты заявился ко мне утром, из твоего рассказа я уяснила лишь несколько вещей: что ты проигрался, срок – неделя, и имя того, кому ты задолжал. Я хочу знать, как это произошло, и где ты связался с Рязановым?

Вовка судорожно вздохнул, посмотрел на свои руки, после – нерешительно – на жену, и вновь отвёл взгляд.

Суть его рассказа сводилась к следующему: как оказалось, от меня уже два года скрывали привязанность брата к азартным играм. Это случилось почти сразу после того, как погибли родители. На тот момент брат уже женился на Екатерине, и она помогла ему выбраться. С трудом, но у неё получилось. Мне они решили ничего не говорить, так как по мне уход из жизни родителей ударил ещё больнее. Отголоски этой боли до сих пор не дают мне свободно дышать, потому брат приложил все усилия, чтобы о его проблеме узнало как можно меньше народа. В течении полугода Вовка с переменным успехом, но с большой помощью жены справлялся со своей болезнью. Казалось, справился навсегда и прочно.

Это ещё не объясняет того, как ты умудрился попасть в такую ситуацию, – несколько отстранённо произнесла я, думая о том, как могла не заметить в брате подобных изменений и насколько сильно на самом деле по мне ударила смерть родных, раз смогла пропустить такое. Видимо, вина есть и на мне, да и хорошей сестрой меня после этого не назовёшь…

Я к этому виду, – недовольно произнёс Владимир, бросил на меня короткий взгляд и продолжил.

Вчера он неожиданно встретил знакомого, с кем познакомился во время своей… болезни. Такой же игрок, даже более заядлый, чем был Вовка. Тот, на радостях от встречи, предложил моему брату выпить, и не где-нибудь, а в ресторане «Олимпия» – закрытом, элитном заведении.

Сказано это было таким голосом, словно мы с Катей были обязаны моментально застыть в благоговении. Мы не прониклись и с недоумением, мрачно посмотрели на Владимира.

Вы не понимаете! – нервно заметил он. – Это самое престижное место города! Там собирается только верхушка элиты: бизнесмены, депутаты, даже знаменитости!

Вот только каким боком тут ты и твой болезный дружок? – скривилась, так как, должна признать, я и сама в лучшем прошлом слышала про это место, но посетить его не рискнула, потому что про него также ходила и дурная слава... Да и наученная горьким опытом, я старалась сторониться сильных мира сего. Сегодняшнее происшествие только лишнее доказательство моей правоты.

Я просто не мог не воспользоваться этой возможностью! – запальчиво произнёс брат, посмотрев мне в глаза. – Я… я хотел найти спонсора. Уже давно. Мой бизнес держится на плаву из последних сил, Даш, – признался брат. – Я почти банкрот, – вздохнул он, отводя глаза.

Но как же так? – поразилась я. – Бизнес ведь процветал!

Так только казалось. Дело приносило стабильный доход, но не то чтобы процветало. А после моего помешательства, когда я запустил дела, набрал долгов… – он скорбно поджал губы и виновато посмотрел на жену. – Я хотел всё исправить, Кать. Если бы всё получилось, мы смогли бы вернуться к нормальной жизни и не жили бы в нужде.

Как ты собирался это сделать? – со злыми слезами в глазах, произнесла она. – Плохо было только тебе, Вова. У нас только всё установилось! Я собиралась выйти на работу через полгода, когда Егорка пойдёт в садик. Ты, быть может, продал бы, наконец, убыточное дело и, если не занялся бы чем-то новым, так устроился бы на обычную работу. Все долги мы выплатили, оставалось только привыкнуть и свыкнуться, что в богатстве жить у нас не получится. Кошмар только-только закончился, а ты…

Я хотел всё исправить… – потёр Вова лицо.

Ты только всё испортил, – резко бросила Катя, а после поднялась из-за стола и вышла из кухни. На брата стало больно смотреть, видя, с какой горечью он провожает жену взглядом.

Расскажи, что произошло дальше, – попросила я уже более мягко, но всё равно требовательно, желая отвлечь брата.

Казалось, всё шло как нельзя лучше, – механическим голосом, продолжил Вовка, вертя в руках чашку с нетронутым чаем. – Мы без проблем прошли в ресторан, а после в бар. Но задержались там ненадолго. Пока Женька болтал о какой-то чепухе, рассказывая последние игровые новости, я выискивал глазами потенциального партнёра в общем зале. Знакомых и влиятельных лиц было столько, что глаза разбегались, и я никак не мог определиться с выбором, с кем испытать удачу. Как только я заприметил одного политика и бизнесмена, в зал вошёл ОН. Рязанов Илья Андреевич, – процедил он сквозь зубы. – И самое удивительное, оказалось, что Женька с ним знаком, причём очень хорошо. Когда-то они начинали заниматься бизнесом вместе. Вот только если Женька так и остался в самых низах, постепенно проигрывая заработанное, то Рязанов поднялся до небывалых высот и сейчас одна из самых влиятельных фигур нашего города. На подобную удачу я даже не мог рассчитывать, но Рязанов не только признал старого приятеля, но и пригласил в отдельный VIP-кабинет. Ну, и меня с ним.

И ты согласился?.. – вздохнула я.

Конечно же, я согласился! – взбесился брат и посмотрел на меня, как на полоумную. – Такой шанс выпадает не так часто. Рязанов мог сослужить мне хорошую службу. С его связями меньше чем за три месяца я мог бы восстановить всё, что потерял.

Но вместо этого ты оказался ему ещё и должен, – напомнила я, строго посмотрев на Вовку. – Я правильно понимаю, что эта самая VIP-ложа – просто подпольное казино?

Брат не ответил, собственно, его ответ и не требовался. Вместо этого он продолжил:

Пользуясь моментом, я завёл разговор, пытаясь ненавязчиво вывести Рязанова на тему бизнеса. Он охотно отвечал и был вполне добродушен, несмотря на нелестную молву о нём, как о тиране и деспоте. Одна только манера общения чего стоит! – вспомнила нашу с Рязановым встречу и была вынуждена согласиться с братом. За исключением нескольких издевательских усмешек, эмоций на его лице я больше не увидела. Как со статуей разговаривала. Передёрнула плечами от не радужных воспоминаний и сосредоточилась на словах брата. – На середине разговора он предложил сыграть, – поджал брат губы, а после затравлено посмотрел на меня полубезумным взглядом. – Я просто не мог отказать, понимаешь? Мне казалось, что он заинтересован в моём предложении. Вот только ставки были мне не по карману, о чём я честно сообщил, как бы стыдно мне перед ним не было. И тогда он предложил начать с минимальной – сто тысяч.

Я почувствовала, как мои глаза округляются, а после гулко сглотнула.

И я решил рискнуть. В том случае, если Рязанов согласился бы сотрудничать, я выигрывал в другом, даже проиграв в карты. А в случае проигрыша… эти сто тысяч всё равно не спасли бы моё дело.

Зато они пригодились бы семье, – не смогла я смолчать, и получила яростный взгляд в ответ.

Ради них я на это и пошёл! – рявкнул брат, а после вспомнил про спящего сына и притих, запустив пальцы в растрёпанные волосы.

Лучше говори, что было дальше, – обречённо выдохнула я.

Дальше я выиграл. Пятьсот тысяч, представляешь? – произнёс брат и поджал губы. – И это произошло. Во мне словно рычаг какой-то переключился. Я готов был просто попросить прощения и уйти после первого проигрыша, или подождать, пока Рязанов наиграется. Но я выиграл. И всё, даже Рязанов отошёл на второй план. После выиграл снова и снова, после немного проигрался, но всё равно на руках у меня был миллион! Понимаешь? Я уже навыдумывал себе, что за одну ночь смогу выиграть необходимую сумму для налаживания бизнеса, обойтись без спонсоров! И не смог остановиться. Азарт захлестнул, несмотря на последовавшие проигрыши. Совершенно неожиданно, но логично, миллион закончился, а меня было уже не остановить. И когда Рязанов предложил одолжить, я не отказался. Пришёл в себя, когда подписывал расписку на десять миллионов, – закончил брат, сцепив пальцы между собой и пустым взглядом уставившись в стол. Через некоторое время, за которое мы оба молчали, не зная, что сказать, брат горько усмехнулся и выдал. – И знаешь, что? Рязанов согласился помочь мне с бизнесом, – засмеялся он зло. – Вот только условия предложил обсудить после того, как я верну ему долг.

Ты пытался поговорить с ним? Объяснить ситуацию? – напряжённо спросила я.

Нет, – покачал Вовка головой. – Как я уже говорил – у Рязанова слава человека со сложным и дурным характером. Он бы и слушать меня не стал. Когда я покинул «Олимпию», в отчаянии, поехал к тебе, просто боясь показаться Кате на глаза. Мне было стыдно и страшно. Я боялся… боюсь, что на этот раз она терпеть не станет и отвернётся от меня. Хотя, кого я обманываю, конечно, она отвернётся! Она не простит мне то, что я сделал, теперь, когда мы несём ответственность за сына…

Может, ещё обойдётся? – нерешительно начала я, пытаясь проглотить ком в горле, хотя отлично понимала, что это маловероятно. Любовь, конечно, многое может победить, но здравый рассудок сохранять всё же следует, особенно когда у тебя на руках остаётся маленький ребёнок.

Квартира досталась Вовке от родителей. Когда-то у нас была трёшка, но когда мы с братом выросли, родители приняли решение перебраться на дачу, а нашу трёшку разменять на две однушки, чтобы нам с братом было, где начинать собственную взрослую жизнь.

Со временем, пока мои картины хорошо продавались, я продала свою однушку, добавила собственных денег и купила большую студию в самом центре города с панорамными окнами. Брат тоже открыл свой бизнес, и со временем, купил двухкомнатную квартиру, в спокойном спальном районе.

Это произошло незадолго до смерти родителей, а после… после всё смешалось во что-то невообразимое и серое. Полтора года назад, когда мы с братом вступили в наследство, я отказалась от своей части в пользу брата, сделав им с Катей таким образом подарок к предстоящему рождению ребёнка. Брат, казалось, обрадовался, затеял стройку нового дома на месте старого. Но вот уже больше года стоит лишь фундамент на голой земле… И теперь я понимаю, почему.

Брат мрачно посмотрел на меня, и ободряющих слов у меня больше не нашлось.

Что собираешься делать? Продашь бизнес? – потёрла я переносицу. Потом вспомнила, что брат у меня, оказывается, банкрот, и запечалилась сильнее.

Кто его купит? Я работаю в убыток. Не найдётся такого идиота, который на него позарится, – убитым голосом произнёс Вовка. – Придётся продавать квартиру и брать очередной долг, так как моя двушка даже на пять миллионов не потянет. Хотя из знакомых меня вряд ли кто выручит после недавнего, несмотря на то, что я всё же рассчитался, хотя и сильно просрочил. В банк обращаться бессмысленно. Не с моими доходами брать такую большую сумму… – словно рассуждая вслух, говорил брат, растирая виски. – Я не знаю, как поступить, Даш. Даже если бы я осмелился продать участок, он не стоит и миллиона. Поверь, я узнавал, когда у меня были проблемы. Но тогда рука так и не поднялась, а сейчас меня это не спасёт.

Я посмотрела на разбитого брата, перевела взгляд на дверь, ведущую из кухни, где слышались тихие шаги, неразборчивый голос и детский лепет. И как-то легко для себя приняла, что не могу позволить этой семье разрушиться. Пусть не ради брата, не ради памяти о родителях, которые всегда проповедовали заботу о родных и близких, даже не ради мужественной Кати. А ради маленького мальчика, который не виноват ни в чём и не заслуживает того, чтобы его семья разрушилась, или, того хуже, отец сел в тюрьму, лишившись всего.

Я знаю, как поступить, – произнесла я и подняла взгляд на полные надежды и сомнения глаза брата.

ГЛАВА 3

Ты сейчас шутишь? Скажи, что ты просто шутишь! – нервно потребовал Ваня, посмотрев на меня с большой надеждой.

Нет, Вань, прости, – виновато вздохнула я, пряча взгляд. – Я серьёзно.

Да это не может быть серьёзно! – взорвался он. – Не может! – подскакивая на месте и начиная расхаживать из стороны в сторону, произнёс мужчина. – Ты не могла единолично принять решение продать квартиру, чтобы оплатить долги твоего брата-неудачника!

Я только вздохнула, так как именно это и сделала. Для меня это показалось единственным выходом из положения, как сохранить семью брата, не разрушить жизнь племянника и… не продаться самой. Пусть меня уже нельзя назвать той, кем я была… но чувство гордости и принципы у меня остались. И пусть меня называют идиоткой, я с ними не соглашусь. Себя, во всяком случае, я не потеряю. А деньги… это только деньги, они приходят и уходят. Родители всегда учили нас с братом в первую очередь не терять себя. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

Как ты можешь так говорить? – продолжал возмущаться Ваня. – Ты готова отказаться от собственного дома ради Вовки. Готова расплачиваться за его ошибку?

Он мой брат, – произнесла я, надеясь, что Ваня поймёт. – Вова – моя семья. Я не могла его оставить в беде.

Это я – твоя семья! – выкрикнул мужчина, метая взглядом молнии. – Я! Это я был с тобой всё это время! Я поддерживал, когда твой братец даже не вспоминал о тебе после похорон. Но со мной ты не посоветовалась, решая наше будущее самостоятельно, – зло прошипел он, стуча кулаком себе в грудь, а я еле сдержала грубые слова и ироничную усмешку.

Как красиво он говорит: «Поддерживал». В его понимании – может быть. Вот только у меня есть отличный пример настоящей поддержки в лице Кати, которая приложила все усилия, чтобы вывести брата из депрессии, а теперь ещё выясняется, практически смогла ещё и из зависимости. Жаль, не навсегда. В то время как красноречивый мужчина передо мной кичится тем, что просто не бросил, когда я закрылась от всего мира, упиваясь своим горем.

Поддерживал? Можно и так сказать, если вкладывать в это понятие такой смысл – оставить меня в покое, наедине со своими мыслями, уходя по своим делам со спокойной душой, невзирая на моё состояние. Тогда он отговаривался тем, что нужно зарабатывать деньги, пока я взяла перерыв в творчестве, несмотря на то, что необходимости в этом особой не было. И, признаться, мне было всё равно. Я даже радовалась, что могу всласть погоревать в одиночестве. Сейчас понимаю, что сама себя загоняла в депрессию. Кто знает, как бы всё повернулось, если бы Ваня обладал хоть частью упрямства Кати?

Но получилось так, как получилось, и винить одного Ваню, тем более задним числом, я не стала. Сама виновата, раз меня всё устраивало в прошлом.

Ты не подумала, где нам теперь жить?

У тебя же есть квартира… – напомнила я, хотя отлично понимала, как трепетный Ванечка относится к этому вопросу. Вот и сейчас, мужчина посмотрел на меня, как на полоумную, и чуть ли не схватился за сердце.

Ты серьёзно? Ты предлагаешь нам жить на окраине города в однушке? Тем более, я её сдаю… – произнёс он и резко замолчал, понимая, что проговорился. Я вновь подавила жёсткую усмешку, разглядывая парня, который несколько лет назад клялся в любви, сделал предложение… но до сих пор так и не повзрослел. И в этот момент я порадовалась, что до свадьбы дело так и не дошло.

Вань, а что поменяется? Это всего лишь квартира. Заработаем на новую, – пожала я плечами, надеясь, что человек, которого я долгое время считала родным, поймёт меня. Не понял…

Да ты представляешь, сколько нам потребуется работать на новую, подобную этой?

Представляю, – кивнула я. – Ведь я её и покупала, – не смогла я сдержаться и напомнить разбушевавшемуся мужчине такой небольшой нюанс, надеясь, что он немного поостынет. Ошиблась.

И? – кажется, вовсе не заметил намёка в моих словах Ваня. – Когда ты в последний раз брала в руки кисть и краски? Да даже если бы ты написала достойную картину, её уже не купят с такой охотой, как когда ты была популярна! Ты уже не та, что прежде. Тебя забыли. Считай, нужно работать на своё имя заново, чтобы вернуть былое признание, а конкуренция только выросла, между прочим! – больно хлестая словами, словно пощёчинами, произнёс Ваня. Однако, хоть и больно, но справедливо.

Мы можем заработать и другим образом, – Сцепила я пальцы между собой, чтобы скрыть, как они дрожат, чувствуя, что нервы уже на пределе, а скандал только набирает обороты. Глупо было рассчитывать, что Ваня безоговорочно поддержит меня в решении продать квартиру, в которой мы вместе живём уже больше трёх лет… и всё же я надеялась.

Как?

Ты же учился на юриста, – робко напомнила я. – Ты мог бы устроиться по специальности. Знакомые у меня ещё есть, даже в этой сфере. Думаю, они не откажутся помочь по старой дружбе.

Что? – опешил мужчина, словно я предложила ему работать на угольной шахте.

Я могу устроить тебя в фирму… – начала я, но меня перебили.

И зарабатывать копейки, сидя в офисе?

А чего ты хочешь? – устало посмотрела я на него. – Сейчас ты зарабатываешь позированием даже меньше, чем мог бы, работая по специальности. Нам всё равно пришлось бы выкручиваться в скором времени. Мои накопления с продаж картин уже заканчиваются. Мы бы всё равно не потянули эту квартиру.

Ты издеваешься, да? – посмотрели на меня, словно я решила его добить. – Мало того, что придётся работать шесть на один, так ещё и жить за городом в сраной однушке, каждый день добираясь до работы по нескольку часов! И ради чего? Ради твоего брата, который сам себе же и нагадил?! – Резко дёрнулась от его высказывания, но решила промолчать, убеждая себя, что скандал ни к чему не приведёт. – Пусть сам выкручивается!

Если бы он мог, я бы не пришла к такому решению.

Я не собираюсь страдать из-за придурочного игромана!

Пострадай из-за меня, – огрызнулась я.

Как ты можешь так просто просить меня об этом?

А почему нет? – с вызовом посмотрела я на него. – Ты говорил, что любишь, – напомнила я, а после сглотнула и попробовала зайти с другой стороны. – Вань, я не могу бросить брата с его семьёй в такой ситуации. Рязанов – слишком серьёзный человек, чтобы с ним бодаться. Он запросто испортит жизнь брату, или, вообще добьётся, что тому дадут судимость, если вообще не посадят. Что после этого будет с Катей и Егором?

Почему меня должно это волновать? Я должен думать о своей семье…

О какой? Мы с тобой так и не женаты.

То есть это твоя месть, да? – уперев руки в боки, произнёс он, встав напротив меня.

Какая месть? – поморщилась я, чувствуя, как нестерпимо разболелась голова, больно ударяя по нервам. – Я просто констатирую факт, – устало вздохнула я, зажмурившись, надеясь, что боль отпустит.

Ладно, – вдруг произнёс Ваня. – Хочешь ты им помочь – я понимаю. С трудом, но понимаю. Но зачем продавать квартиру?

Это единственный способ, благодаря которому можно быстро получить необходимую сумму, – объяснила я. – В кредит мне никто не даст, как и брату. В долг тоже, ты сам говорил, что я уже не та, что была прежде, – с горечью добавила я. – А деньги требуются уже через шесть дней. Я уже связалась с знакомым риелтором, он сказал, что если снизить цену на квартиру хотя бы до одиннадцати миллионов, то её сбудут всего за несколько дней за наличный расчёт. Это как раз то, что мне и нужно.

До одиннадцати?! Так мало? Нам же ничего не останется!!! Совсем ничего! И это с квартиры, которую ты покупала почти за двадцать?

Повторяю: выбора нет. Либо так, либо у Вовки будут проблемы.

Вообще никаких вариантов?

Ещё можно было мне согласиться и отдать себя в рабство на месяц другому мужчине, – зло произнесла я, массируя виски пальцами.

С новостью о том, что я решила продать квартиру, моему жениху было необходимо пояснить всю ситуацию. И если брату я не решилась рассказать о предложении Рязанова, чувствуя иррациональный стыд, то Ване рассказала, просто из желания, чтобы меня пожалели, посочувствовали и поддержали, сказав, что я сделала всё правильно. А тут:

Да уж лучше бы так, чем продавать квартиру, – зло выплюнул Ваня, а после изумлённо замер, поняв, что только что сказал. – Даш… Даш, это не то, что я имел ввиду, – поспешил он оправдаться, но пружина в моей голове резко выстрелила его словами, и что-то во мне моментально перегорело. Что-то окончательно умерло, после нескольких лет имитации жизни. И, как ни странно, было не так больно, как я думала. Только чувство сожаления поднималось, не давая нормально дышать.

Пошёл вон, – процедила я слова сквозь зубы.

Даша, Дашенька, прости, это совсем не то… – попытался Ваня меня переубедить и извиниться, но я наполнилась какой-то болезненной решимостью, подгоняемая бешенством и болью разрушенных ожиданий.

Собирай свои вещи и уходи, – холодно закончила я, не желая смотреть на того, кого наивно считала родным и верным. И кто готов был спокойно продать наши отношения, ради комфортного проживания.

Ну и дура, – выплюнул он и, схватив куртку, ушёл, громко хлопнув входной дверью. А я опять осталась в одиночестве…

ГЛАВА 4

Расставание с квартирой произошло быстро. Даже слишком. Я даже предположить не могла, что всё произойдёт в такие сжатые сроки, что уже через пять дней у меня на руках будет договор купли-продажи с неизвестным мне человеком.

Уже на следующий день после ссоры с Ваней я обратилась за помощью к своему знакомому риелтору, оформив на него доверенность и передав все документы на квартиру, которая, когда-то надеялась, станет для меня домом… но не стала. За два с лишним года она так и не стала даже отдалённо похожей на это понятие, несмотря на мои первоначальные радость и предвкушение после покупки. Вероятно, это одна из причин, почему я так легко пришла к подобному решению продать её. Было жаль, но не так, как, допустим, вариант с продажей дешёвого, захолустного клочка земли за городом, где жили родители.

Ссора с женихом больно ударила по, и без того, расшатанным нервам, вызывая в душе муторное чувство и предательскую, трусливую надежду, что всё обойдётся. Просто нужно время, чтобы остыть нам обоим. В глубине души я всё ещё отчаянно надеялась, что он меня любит и обязательно вернётся. Мне безумно хотелось верить в это, потому я запретила себе отчаиваться, решив поговорить с Иваном после того, как закончу со всеми делами, практически не сомневаясь, что всё образуется.

После риелторской конторы я съездила по нескольким адресам в поисках временного съёмного жилья, но уехала ни с чем. По иронии судьбы я вот-вот стану миллионершей, а съёмные квартиры оказались мне не по карману. Во всяком случает те, что были в хороших районах, в которые я по наивности сунулась.

Чтобы наверняка управиться с продажей в ближайшее время, сумму за свою квартиру я потребовала смешную, практически в два раза ниже реальной стоимости. Такой суммы мне хватит лишь на погашение долга брата и… на его лечение. Это стало условием моей помощи для Володи. Через тех же знакомых, которых у меня оказалось на удивление много, я нашла хорошую клинику, специализирующуюся на различных видах зависимости. Вот только поразительно дорогую. С ними я тоже связалась и узнала, что курс лечения для брата составит почти четыре месяца, каждый из которых стоил около двухсот тысяч.

Когда о моем решении погасить за брата долг узнала Катя, она разрыдалась у меня на груди, сбивчиво благодаря за помощь, однако Вовка был категорически против. Этот горделивый болван хотел отказаться, теша свою гордость, не глядя на риски и возможности, тогда как Катя моментально ухватилась за эту идею. Тогда невестка посмотрела на Вову и просто не оставила ему выбора, поставив ультиматум: или он соглашается на мою помощь с последующей выплатой долга, или она подаёт на развод. Стоит ли говорить, что Вовке просто некуда было деться? Но вот когда я поставила дополнительное условие, в виде лечения брата, задумалась даже невестка, которой предстояло остаться на целых четыре месяца одной с ребёнком и самостоятельно поддерживать убыточный бизнес до возвращения Вовки. Но, подумав, Екатерина согласилась, не желая более рисковать и каждый день опасаясь, что Вова может сорваться и вновь удариться в азартные игры.

Покатавшись несколько дней по городу в поисках подходящего жилья, я пару раз допускала мысль, а не пожить ли это время вместе с Катей? Всё же они мне должны, и вряд ли невестка осмелится указать мне на дверь. Но быстро отмела эту мысль. Зная и свой характер, и её, не менее тяжёлый, я поняла, что меня хватит ровно на полдня, прежде чем я сама же и сбегу. Одно дело, когда она благодарит меня за помощь, пребывая в безвыходном положении, и совсем другое, когда всё успокоится, опасность минует и появится такой раздражитель, как я. И, поверьте, я – та ещё пакость по характеру, а Катя тут мне мало в чём уступала. Наверное, потому мы и не могли с ней найти общий язык, довольствуясь редкими встречами. А вот брат, обладатель более мягкого и сговорчивого нрава, нисколько не страдал от доминирования жены в моральном плане. Видимо, закалённый горьким опытом проживания со мной…

Да и, если честно, мысль, что в одной со мной квартире будет почти чужой человек и ребёнок, пусть и любимый племянник, вызывала панику и отторжение. Особенно в свете появившейся любви к одиночеству.

Уже на четвёртый день мне позвонил риелтор с «радостной» новостью, что покупатель найден и готов заплатить сразу всю сумму. И я дала "добро", чтобы уже на следующий день мне сообщили, что я более не являюсь хозяйкой квартиры, а на мой банковский счёт поступила крупная сумма.

В тот момент я стояла посреди очередной съёмной квартиры, слушая тарахтения хозяйки. На меня напала какая-то апатия, и стало просто на всё плевать. В том числе и на квартиру, в которой я находилась и возненавидела с первого взгляда. Потому, перебив пожилую женщину, которая перечисляла уже сто первый пункт «нельзя», я сказала, что согласна на условия, заплатила предоплату за два месяца, подписала договор с ушлой дамочкой и получила жиденькую связку ключей на шнурке. Почему-то этот шнурок меня добил окончательно и, оставшись одна, я истерично засмеялась. И хохотала до тех пор, пока не обнаружила себя на пыльном полу, смеющуюся и глотающую крупные, горькие слёзы.

На следующий день я перевезла часть своих вещей с прошлой квартиры, откуда в моё отсутствие успел уже съехать Ваня, забрав все свои вещи и те, которые считал своими, но я не вглядывалась. Затем оплатила курс лечения брата, о чём и оповестила последнего в том, что его ждут уже на следующей неделе. Вовку это, разумеется, не порадовало, но мне было плевать. На всё плевать. Вдруг я поняла, что все чувства во мне словно перегорели, и вообще всё казалось дурным сном. Всё, кроме одного. В душе появлялись злость и ненависть. Такие жгучие, которые не давали усомниться, что всё происходит на самом деле. Но я была рада даже им, так как это было единственным подтверждением того, что я ещё не сломалась и не выгорела до конца, чего боялась… И на что в тайне надеялась, желая, чтобы вместе со всеми эмоциями ушла и застарелая глубокая боль, что не отпускала меня уже несколько лет и не давала нормально жить. Но родители бы не одобрили этих мыслей, потому я продолжаю бороться. Знать бы ещё, за что…

На следующий день я приехала к брату. Нет, у меня не было недоверия к Вовке, но в плане проверки я больше рассчитывала на Катю. Потому, пока сидела с Егоркой, семейная чета отправилась возвращать долг и забирать расписки брата.

Я думала, что всё должно произойти достаточно быстро. В моём воображении, во всяком случае, это происходило следующим образом: мои родственники зашли в кабинет, передали деньги, взяли расписки, проверили. А после, я очень надеялась, что Катя плюнет в рожу Рязанову, хоть и понимала, что это только мои мечты. Собственно, это и была причина, почему с братом не отправилась я, хотя он предлагал. Я боялась, что сорвусь…

Ни Вовке, ни Кате я не рассказала ни о ссоре с Ваней, ни о том, что переехала во второсортную квартиру… просто не хотела, чтобы меня жалели. Да и усугублять чувство вины брата не хотелось.

Однако всё это сильно подорвало меня, и держалась я исключительно на упрямстве, которое могло меня подвести, если увижу виновника моего положения.

И да, я отдаю себе отчёт, что Рязанов не виноват в проигрыше моего брата. Я отлично понимаю, что не могу винить мужчину в том, в какой ситуации оказалась моя семья. Однако его предложение всё ещё стучало в ушах, заставляя тошноту подниматься выше к горлу, а руки противно трястись. Совершенно иррационально я чувствовала себя… грязной, испорченной. Словно его предложение оставило метку на моей коже, или я сама дала повод для подобного предложения, хотя решительно не понимала, каким образом. И это было отвратительно. Желая доказать себе то, что это не так, вероятно, я делала поспешные выводы, пошла на кардинальное решение, когда на подкорке отчаянно билась мысль, что можно было бы найти другой способ, быть может, вновь поговорить с мужчиной, попытаться договориться на других условиях… Но его предложение и чувство, которое не отпускало после него, упорно толкало меня на отчаянные, крайние меры, просто принципиально, на подсознательном уровне страшась встретиться с холодными, бесчувственными глазами мужчины ещё раз и почувствовать себя той, за кого он меня принял.

Потому я трусливо осталась в квартире брата, дожидаясь родственников с известием, пока Егорка нещадно эксплуатировал меня в своё удовольствие. И только спустя почти четыре часа в квартиру вошли усталые, но довольные, с поразительно широкими улыбками, муж и жена.

Как всё прошло? – нетерпеливо уточнила я, отбирая свою прядь волос из загребущих пальчиков.

Замечательно, – улыбнулась Катя и с облегчением на лице села на пуф в прихожей, мечтательно посмотрев в потолок. – Расписки Рязанов вернул, наш юрист их проверил – всё верно. Долг мы вернули. Ровно десять миллионов.

Отлично, – несколько натянуто улыбнулась я.

Я рада, что проблема решилась. Жаль, что таким образом. А я ведь до сих пор не знаю, как жить дальше. Понятное дело, что выкручусь… но когда? Надеюсь, прежде, чем депрессия поглотит меня окончательно.

Дашка! – счастливо оскалился брат, что я покосилась на него с недоумением и подозрением в его душевном здоровье. Рассчитываться с долгами, конечно, приятное дело, но чтобы так… – Дашка, я спасён!

Да, я в курсе, – не смогла я сдержать язвительность. Переглянулась с Катей, надеясь, что я не одна вижу в поведении брата странность. Но Екатерина реагировала спокойно. Разулась, подошла и взяла сына из моих рук, с чувством поцеловав светлую шевелюру на макушке Егорки.

Да я не об этом, – нетерпеливо тряхнул брат головой, после подскочил, обхватил меня за талию и закружил на месте.

Ты чего творишь, болезный? Пусти меня немедленно! – возмутилась я.

Дашка, ты не представляешь, как я тебе благодарен. Ты меня спасла. Меня и мою семью. Даже мой бизнес!

Чего? – растерялась я, так как подобных подвигов за собой не помнила. Ну, по крайней мере, последнее – точно.

Рязанов, как и обещал, согласился обсудить партнёрство и собирается помочь мне с моим делом! – воскликнул брат, а у меня от этой новости озноб прошёлся по коже, но я смогла вымученно улыбнуться. – Если всё удастся, то он выкупит часть моего бизнеса, станет полноправным партнёром и сможет вытащить нас из дерьма.

Ты уверен? – попыталась я усомниться, хотя начинала чувствовать настоящую панику. Я надеялась, что сегодня вся эта история с Рязановым прекратится и я его больше никогда не увижу. А если повезёт, то и не услышу о нем. Но этого не произойдёт, если он станет партнёром брата!!!

Конечно! Это же Рязанов! – воскликнул Вовка, словно это всё объясняло. Может быть, кому-то, но не мне.

А ты не думаешь, что может получиться ещё хуже? Вдруг он просто отберёт у тебя бизнес в конечном итоге? Ты сам говорил, что он убыточный. Какой ему резон помогать тебе и не только вкладываться, но и выкупать часть?

Илья Андреевич говорит, что моё дело потенциально выгодное. По его расчётам, при правильном подходе, должном старании и вложении средств, бизнес начнёт приносить хороший доход. Уже меньше, чем через полгода. Он даже выделит на это своих людей, и Кате не нужно будет справляться со всем самостоятельно! Да я верну тебе долг уже в течение всего четырёх лет!

М-да, теперь облегчение на лице невестки стало мне более понятно, так как она, хоть и разбирается в деле своего мужа, но Екатерина, насколько мне известно, всю жизнь мечтала именно о роли матери, а никак не бизнесвумен. Да и, зная невестку, она очень не любила быть кому-то должна, потому перспектива поскорее рассчитаться со мной было для неё чем-то вроде неожиданного счастья.

Промелькнула у меня мысль, а не рассказать ли о предложении Рязанова брату? Наверняка Вовка отказался бы в таком случае работать вместе с таким человеком. Меня брат любит и ценит и ни за что бы не поступил так со мной, несмотря на все потенциальные выгоды от сотрудничества. А после я посмотрела на счастливую физиономию брата, умиротворённое выражение спокойствия на лице невестки, которая обнимала и целовала беззаботную моську сына… и решила промолчать.

Одна моя обида не может стоить всего того, что они потеряют. А я… никто же не заставляет меня видеться с Рязановым. Всё же, он нам не друг и не родственник, чтобы отмечать вместе праздники, а в деловые дела брата я вообще не лезу, так что вариантов, где бы мы могли вновь пересечься с Ильёй Андреевичем, просто не было.

Потому нашла в себе силы улыбнуться и кивнуть:

Я рада, что всё хорошо закончилось, – произнесла я, понимая, что пора мне собираться… «домой». Мысль вызвало такую тоску, что не смогла сдержаться и скривилась.

Володь, займись, пожалуйста, сыном, – произнесла Катя, передавая всё ещё взволнованному мужу ребёнка. – Мы пока с Дашей чайник поставим. Всё же нужно отметить такое событие, – улыбнулась она мужу.

Да, конечно, – покивал брат, забирая сына в комнату и прикрывая дверь, чтобы уложить Егорку на дневной сон.

Я, пожалуй, пойду. У меня дела… – начала я, но Катя меня перебила и, выразительно посмотрев в глаза, произнесла приглушенным голосом:

Даш, нужно поговорить.

Сплетницей Екатерина никогда не была, и доверительных бесед прежде со мной не проводила, потому я удивилась и отказать не смогла, заподозрив, что разговор должен быть важным. Потому послушно проследовала за невесткой на кухню, села на табуретку за столом и молча наблюдала, как Катя готовит чай. Я не торопила, проникнувшись серьёзностью момента, и терпеливо ждала, пока девушка не сядет за стол напротив меня и, не повышая голоса, заглядывая в мои глаза, прямо не спросит:

Что произошло между тобой и Рязановым?

Её вопрос застал врасплох, потому я не успела подготовиться, и мой взгляд судорожно заметался из стороны в сторону, но я попыталась изобразить удивление и непонимание. Получилось не очень…

О чём ты говоришь?

Брось, – скривилась она от моей актёрской игры. – Я прекрасно вижу, как ты реагируешь на любое упоминание о нём. Да и неделю назад, когда Вова проигрался, ты пришла к нам…

Какой? – невольно заинтересовалась я.

Почти что прежней, – выдала она, на что я только глазами похлопала, силясь понять, что девушка имеет ввиду. – С тех пор, как ваших родителей не стало, ты изменилась: замкнулась, прекратила всяческое общение. Казалось, словно ты угасла. От тебя было сложно добиться проявления хоть каких-либо эмоций, как бы окружающие не старались. И Володя очень переживал по этому поводу, – со вздохом попыталась она объяснить. – А в тот день ты пришла практически пылая от различных чувств. Пусть они и не были положительными, но они, по крайней мере, были. И тогда ты только-только вернулась от Рязанова, чтобы это можно было списать на шок от проигрыша твоего брата. Именно Илья Андреевич как-то повлиял на тебя. Жаль, что я поняла это только сегодня. В тот день мне было сложно сосредоточиться на чём-то другом, кроме проблемы.

Я поджала губы, но отвечать не торопилась, обдумывая её слова. Неужели со стороны всё это время я выглядела именно так: лишь жалкой копией себя самой? Сломанной игрушкой, без чувств и желаний. Похоже, в попытке избежать боли и плохих мыслей, я каким-то образом выработала защитную реакцию, создав эту скорлупу отчуждённости. Стоит ли удивляться тому, насколько холодно стали относиться ко мне окружающие? Тот же Ваня, вероятно, всё это время словно жил словно с чужим человеком. Вероятно, мне придётся извиниться перед ним и за это.

И сегодня Рязанов… – произнесла Екатерина, привлекая моё внимание, а после замолкла, словно пребывая в сомнении, стоит ли говорить или нет.

Что Рязанов? – прищурилась я подозрительно. Ну не мог же он иметь такую наглость и сообщить брату о своём предложении мне? Да, нет, бред какой-то…

Он спрашивал о тебе, – пожала она плечами. – Сказал, что в вашу прошлую встречу он мог быть излишне груб и теперь об этом сожалеет.

Так и сказал? – не поверила я, а Катя поморщилась и мотнула головой.

Нет. Формулировка была другой. Вовка даже толком не обратил внимания на его слова, не увидев в нем никакого двойного смысла.

А ты, значит, увидела? – подняла я бровь и спрятала нервную усмешку за кружкой чая.

Можешь считать меня мнительной, – насупилась Екатерина и посмотрела на меня прямым взглядом, а после иронично усмехнулась. – И знаешь, смотрю на тебя и всё больше убеждаюсь в своей правоте. Говори, что у вас произошло. Не обматерила же ты его?!

Нет, – буркнула я. – Хотя очень хотелось.

Угрожала? – вновь предположила Катя.

Ты меня за кого принимаешь? – возмутилась я, с обидой посмотрев на невестку. Она пожала плечами и призналась:

Полагаю, если бы я увидела Рязанова в тот день, перечисленное было бы меньшим, что я могла устроить сгоряча. – Я удивлённо покосилась на всегда уравновешенную и спокойную девушку, чем она меня всегда подбешивала, и позволила себе усомниться в её словах. – Не смотри на меня так, – буркнула она. – Ты меня практически не знаешь.

Тут мне крыть было нечем, потому я лишь вздохнула и помедлила.

Он предложил мне обмен, – произнесла я, понизив голос, когда убедилась, что брат всё ещё воркует с сыном в детской.

Что за обмен? – насторожилась девушка.

Он готов был простить долг Вовки, за месяц полного владения моим телом. Я отказалась, – быстро проговорила я, пряча взгляд. Повисла тишина, сквозь которую прорывались лишь приглушенные звуки из детской. – Почему не сказала сразу? – охрипшим голосом спросила девушка и прочистила горло.

А что бы это дало?

Мы бы с ним не связывались.

Потому и не сказала. И не хотела рассказывать.

Володя должен знать…

Не должен, – резко оборвала я её. – Это сугубо моё дело. Моя обида может стоить вам слишком много. Она того не стоит, если выгода от партнёрства с Рязановым превышает многократно. Ко всему прочему, ты сама сказала, что Рязанов уже жалеет о произошедшем. А встречаться с ним меня никто не заставляет.

Ты потеряла квартиру из-за нас, – пожевала девушка губу и виновато посмотрела мне в глаза. – А теперь ещё переступаешь через свою гордость, чтобы помочь брату.

В том-то и дело, Кать, что я не переступила, – упрямо произнесла я. – Было бы иначе, если бы я согласилась на предложение Рязанова. Так что моя гордость не пострадала. Пожалуй, только она у меня и осталась, – невесело улыбнулась я. – А квартира… Это всего лишь бетонный мешок. Заработаю на новую. Тем более, по прогнозам Вовки осталось потерпеть совсем немного, и вы сможете вернуть долг.

Я так и не спросила… – замялась девушка окончательно. – Как на твоё решение о продаже квартиры отреагировал Ваня?

Я помолчала, подбирая слова и отчаянно сдерживая слёзы. Натянуто улыбнулась и заверила скорее себя, чем невестку:

Всё будет хорошо.

ГЛАВА 5

Вернулась домой… точнее, во временное жилье, довольно поздно, так как вернувшийся на кухню брат не отпустил меня без празднования, в честь чего даже достал бутылку шампанского из своей коллекции, над которой аки Кощей Бессмертный чах, словно над златом.

Осмотрела маленькую, тёмную квартирку мрачным взглядом, еле сдержалась, чтобы не сплюнуть с досады, и прошла на кухню, чтобы заварить кофе. Спать не хотелось, а воспоминания всё роились в голове.

Правда ли Рязанов сожалеет? Хотя какая мне теперь разница? Очень надеюсь, что весь этот кошмар, наконец, закончился.

Лучше подумать, как всё исправить и жить дальше. Первым делом нужно поговорить с Иваном. Он, конечно, до сих пор обижается, но, надеюсь, остыл уже достаточно для спокойного разговора. А там я смогу его убедить, что всё будет хорошо. Он вообще очень отходчивый, так что дело за малым.

С этой целью даже потянулась к смартфону, чтобы позвонить Ване, но остановила руку на полпути. Нет, сегодня был слишком долгий и тяжёлый день. Лучше встретиться лично завтра. Точно, именно так и поступлю. Завтра, насколько мне известно, у него запланирована небольшая работёнка в художественной студии, где он подрабатывает моделью для позирования. Рядом со студией есть кафе, в котором он любит обедать, несмотря на то, что там готовят просто отвратительный кофе, отчего я это заведение старалась обходить стороной. Но завтра придётся посетить, заодно и поговорим с женихом.

С этими мыслями пошла в единственную комнату, застелила старенький, скрипучий диван, так как любая моя мебель просто не поместилась бы в эту квартиру, потому пришлось всё оставить бонусом для новых хозяев.

Сон не шёл. И дело даже не в неудобном спальном месте. В мыслях всё крутилось и крутилось одно и то же лицо, как я не старалась его гнать из своей головы подальше. А после взгляд упал на единственную коробку, которую я с собой перевезла из прошлого места – мои художественные принадлежности.

После недолгих раздумий решительно отбросила одеяло и сдалась на волю своему редкому и почти забытому вдохновению. Прежде оно посещало меня очень часто, и за работой я могла проводить почти сутки, не отрываясь ни на что другое. Как правило, эти картины всегда были более успешны. А после… после за один день я стала лишь тенью.

Подержала в руках кисть, проверила щетину, достала холст на картоне, включила освещение и поморщилась от света тусклой лампочки. При случае обязательно куплю помощнее. А пока…

С каким-то трепетным чувством, осторожным движением сделала первый мазок. После ещё и ещё… вскоре так увлеклась, что перестала обращать внимание на все: тусклый свет, холодный пол, уставшие босые ноги и окружающие звуки. Опомнилась тогда, когда ночь давно сменило солнечное утро, а соседи за стенкой стали шумно собираться на работу.

Растерянно моргнула и отошла на несколько шагов, оценивая работу. Рассматривая практически ненавистное лицо, была вынуждена признать, что мужчина всё же красив. Не в привычном смысле этого слова, но взгляд определённо цепляет какая-то резкая, мрачная красота. Даже больше, чем слащавые красавчики, наподобие того же Ивана. Тяжёлый, массивный подбородок, длинноватый нос, острые скулы, тёмные, глубоко посаженные глаза, которые смотрели на мир из-под широких густых бровей, тонкие губы с опущенными уголками рта и ярко выраженные носогубные складки. Зачёсанные назад тёмные, немного вьющиеся волосы, открывающие высокий лоб, добавляли ему строгости.

В прошлой жизни я бы обошла этого мужчину стороной, предпочитая более приятную внешность. Сейчас мало что изменилось, и при первой встрече я несколько струхнула, когда мужчина осмотрел меня с ног до головы скучающим, холодным взглядом, и только после этого разрешил озвучить цель моего прибытия к нему в офис. Тогда я и предположить не могла, что он может мной заинтересоваться. И откровенно страшилась этой мысли, банально не допуская её. Но обернулось всё иначе, и я ни капли не жалею о своём решении.

Сейчас, разглядывая портрет и признавая, что мужчина всё же красив, и многие женщины бы посчитали меня идиоткой, я усмехнулась, взяла в руки тряпку и обмакнула её в скипидар. Подходя к холсту, я с некоторым сожалением пробормотала:

Вероятно, это одна из моих лучших работ…

А после занесла руку и дотронулась тряпицей до изображения, не желая более видеть это лицо.

***

Расположившись за столиком у панорамного окна, я заказала чай и стала ждать, поглядывая на улицу, не желая пропустить момента появления Вани. Заказ вскоре принесли, а я искренне понадеялась, что чай тут не так плох, как кофе. Катая в руках кружку с горячим, ароматным напитком, я сделала глоток и вновь посмотрела в окно, прокручивая в голове варианты нашего разговора с молодым человеком.

Досадуя, что, вместо уже привычной «ракушки» на голове, оставила волосы свободно спадать на плечи, отчего они то и дело норовили попасть в кружку и рот, раздражённо вздохнула и нетерпеливо постучала по столешнице пальцами, с неудовольствием отметив, что маникюра мои руки не видели давно, а после ночного «вдохновения» из-под ногтей до сих пор не оттёрла краску. Совершенно себя запустила. А ведь прежде я была другой: мне нравилось ухаживать за собой, быть красивой…

Нет, не так. Это не я была такой, а мама. А мне просто нравилось проводить с ней время, чем она пользовалась, таская меня за собой по своим фитнесам и салонам красоты. Мне хотелось походить на неё. Хотелось, чтобы на меня смотрели с таким же искренним восторгом и обожанием, как делал это отец, смотря на жену, такую красивую, весёлую, задорную и яркую. Она вдохновляла меня…

Теперь ни вдохновения, ни желания становиться красивой. Стоит ли удивляться, что жених охладел ко мне? Мало того, что замкнулась в себе, так ещё и прекратила следить за собой, превращаясь в невообразимое «нечто» серого цвета!

Раздражённо цыкнув, зацепилась взглядом за локон волос, которые не мешало бы подстричь и покрасить. Корни отросли, так что теперь у меня ярко выраженное омбре на тусклых, неухоженных волосах. Печальное зрелище.

Ко всему прочему с помятой, сонной физиономией – «мечта», а не девушка.

Я уже серьёзно задумалась, а не перенести ли момент примирения до тех пор, пока не приведу себя в порядок, как к моему столику кто-то подошёл. На что в первую очередь я обратила внимание, это на руку, опирающуюся на резную, костяную рукоятку трости. Работа тонкая, просто потрясающая. Я бы непременно хотела познакомиться с тем, кто сделал эту трость. То, что она ручной работы и стоит баснословную кучу денег я даже не сомневалась. Но автор сего произведения меня заочно покорил своим мастерством. Я бы могла у него поучиться….

Удивлённо моргнула и медленно подняла взгляд на обладателя подобного художественного чуда. И замерла в ужасе и шоке, так как передо мной стоял Рязанов, рассматривая меня холодным, безучастным взглядом с высоты своего, как оказалось, немаленького роста.

Вы? – спросила я очевидное и сама устыдилась, глупости своего вопроса. Нет, блин, двойник! Причём дефектный, раз с тростью ходит, если не красуется, разумеется. Хотя при нашей первой и последней встрече он так ни разу и не поднялся со своего рабочего места в том кабинете…

Смотря, кого вы желали увидеть, – с некоторой хрипотцой в голосе, произнёс мужчина со вздохом, а после поднял одну бровь и спросил: – Позволите присоединиться?

Простите, нет никакого желания, – отозвалась я довольно грубо. Мужчина лишь снисходительно улыбнулся краешком губ, а после опустился на место напротив меня. Причём, с некоторым трудом, если судить по тому, как медленно и аккуратно он это делал, опираясь на трость и стараясь не тревожить правую ногу. Хоть и пытался скрыть своё затруднение.

Прошу простить, но мне трудно стоять, – заметил он на мой возмущённый взгляд.

В зале полно свободных мест, – хмуро заметила с неприкрытым намёком, чтобы сваливал.

Я хотел бы с вами поговорить, Дарья. А перекрикиваться через весь зал для этого мне бы очень не хотелось, – с ноткой сарказма усмехнулся он и с невозмутимым видом приставил трость к дивану, чтобы не мешалась.

Не думаю, что нам есть, что обсуждать, – сложила я руки на груди, посмотрев на манипуляции мужчины. – Тем более, что я жду жениха, который скоро подойдёт, – предупредила я, искренне надеясь, что мужчина если не устрашится намёка на угрозу в моем заявлении, так хоть будет иметь банальную совесть и оставит меня, как я того и прошу.

Это не займёт много времени. Как только ваш жених придёт, я вас покину. Обещаю.

Обречённо вздохнула и с неприязнью посмотрела в холодное, невозмутимое лицо мужчины.

Как Вы здесь оказались? – спросила я с подозрением. За мной что, следят? Мне уже начинать бояться?

У меня была деловая встреча в офисе, недалеко отсюда. Проезжая мимо этого места, увидел Вас, входящей в это заведение, и решил воспользоваться случаем.

Случаем для чего? – растерялась я.

Попросить прощения, – пожал он плечами, хотя раскаяния в его взгляде я не заметила. Собственно, я его и не ожидала, как и его порыва извиниться. – В прошлый раз я повёл себя некрасиво по отношению к Вам. Сожалею.

Серьёзно? – не поверила я, так как эмоции на его лице было прочитать очень сложно, а тёмные глаза по-прежнему смотрели на мир, как и на меня, в частности, со скукой и тоской.

Серьёзно. Тем более, в свете последних событий, я бы не хотел, чтобы между нами осталось недопонимание…

Вы имеете ввиду моего брата и его бизнес?

Верно, – просто кивнул он. – Мне интересен этот проект, потому рассчитываю…

Не утруждайтесь, – прервала я нетерпеливо, так как на душе стало ещё более гадко. Лучше бы он сказал «Извините» и ушёл. Теперь же просит прощения, чтобы я ему палки в колеса не вставляла. – Я не лезу в дела брата и не собираюсь делать этого впредь. Владимир не знает о том, что произошло во время нашей с Вами встречи. Надеюсь, что не узнает никогда. Я, в свою очередь, тоже хотела бы этот момент забыть. Как и Вас, – послала я ему прямой взгляд, который он встретил спокойно. Лишь челюсти сомкнулись плотнее, отчего губы стали казаться ещё тоньше. – Была бы Вам безмерно благодарна, если бы оставили меня в покое. Если мне повезёт, мы больше не встретимся… – произнесла я и замолчала на полуслове, выхватив взглядом пару из человеческой толпы на улице. Молодой человек шёл, обнимая симпатичную девушку за плечи, и жизнерадостно улыбался на слова своей спутницы. Всё бы ничего, вот только этот молодой человек – Иван, а девушка – Полина Грунская – художница, которая, судя по слухам, заняла моё место… не только в студии, но, видимо, ещё и в личной жизни.

Боли, на удивление, не было. Только огорчение и обида на человека, с кем жила так долго, прекрасно знавшего о моих отношениях именно с этой девушкой, однако сейчас шедшего с ней. Но боли от предательства мужчины, который клялся в любви, обещал взять в жены, а после ссоры просто отказался от меня в пользу моей извечной соперницы, не было. Более успешной соперницы.

С нарастающим ужасом и паникой поняла, что сейчас они войдут в кафе и направятся прямиком на излюбленное место Ивана, которое я сейчас и занимала!!!

Ещё этого стыда и унижения я просто не переживу!

Дарья? – услышала я, словно сквозь вату, и с недоумением перевела взгляд на озадаченного моим поведением мужчину.

Сглотнула, возвращаясь в реальность, а после стала судорожно потрошить сумочку, в поисках кошелька, боясь не успеть.

План был простой: скрыться на время в туалете, пока парочка не разместиться, а после незаметно покинуть кафе. Вот только туалет находился на пути к выходу, и проскочить незамеченной я могла только до того, как Иван с девушкой войдут в помещение!

С некоторым трудом отыскала кошелёк, достала первую попавшуюся купюру, которая многократно перекрывала стоимость чашки чая, а после поднялась с места, но была перехвачена за запястье, тёплой, широкой ладонью, и вздрогнула в неожиданности. Поняв, что меня перехватил Рязанов, дёрнулась, словно ошпарилась и произнесла:

Оставьте меня в покое. Мешать вашим делам я не стану, – после развернулась и помчалась в укрытие общественного туалета.

Дарья, подождите! – услышала я за спиной и отвлеклась, но не остановилась и, как следствие, в кого-то врезалась. В нос ударил запах знакомого одеколона. С глухой тоской и смирением подняла глаза на того, кто придерживал меня за плечи, чтобы встретиться с, до боли, знакомыми и, как думала прежде, родными голубыми глазами.

Даша? – с удивлением спросил Ваня, словно встретил приведение, а после его взгляд метнулся в сторону его спутницы, которая вышла из-за спины мужчины, подняла брови, а затем расплылась в широкой, злорадной улыбке.

Привет, – нервно улыбнулась я, и отступила на два шага, стараясь не смотреть на торжествующую девушку, сосредоточившись на нервничающем парне. Его дискомфорт доставлял мне некоторое злорадное удовольствие.

Какая встреча! – пропела Полина, и вознамерилась меня обнять, аки лучшая подруга, что мне пришлось стерпеть. – Ты тут какими судьбами? Давно тебя не было видно, – заметила девушка, демонстративно прижимаясь к боку смущённого молодого человека, который под моим взглядом чувствовал себя неуютно.

Проигнорировав вопросы девушки, я смотрела в лицо молодого человека, который прятал от меня взгляд, и мысленно порадовалась, что до свадьбы так и не дошло. Сложно винить одного Ваню. Как я поняла недавно, он тоже любил (если любил) другую девушку, а не ту, какой я стала. Я сама это допустила, сама и виновата. Тем более, что, судя по отсутствию каких-либо чувств от этой ситуации, кроме стыда и обиды, я и сама перегорела чувствами к Ивану.

Что же, рада, что у тебя всё хорошо, Вань, – улыбнулась я, скосив взгляд на девушку. – Я так понимаю, проблема с жилплощадью в центре решилась сама собой? – не смогла сдержать я язвительности.

Ты это о чём? – нахмурилась Полина, в то время, как мужчина стал явно злиться, и вместо раскаяния и смущения, я с усмешкой заметила презрительную искру в его взгляде.

Не важно, – произнёс он строго, а после язвительно улыбнулся мне. – Надеюсь, Даша, у тебя с жилплощадью всё хорошо? – поддел он меня в свою очередь. – Всё же заработать на новую тебе будет проблематично, даже если вдруг вновь возьмёшься за работу, – от его слов улыбка сошла с моих губ, и я почувствовала, как краска приливает к лицу. И не понятно, то ли от злости, то ли от стыда. – Кстати! – словно опомнившись, произнёс он. – Ты ещё не слышала? Полине предложили выставляться в Польше в одной из главных галерей!

Рассматривая красивое лицо профессиональной модели, я с сомнением размышляла, то ли я была такой тупой прежде, то ли слепой, раз не разглядела гнили в лице парня раньше.

Мои поздравления, – произнесла, хоть и с трудом, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Но меня отвлёк монотонный стук о кафель, и я обернулась к подошедшему Рязанову. При его появлении, парочка улыбаться перестала: Иван нахмурился, переводя взгляд с меня на него, а Полина так и вовсе рот открыла, но быстро опомнилась и обольстительно улыбнулась, впившись в мужчину горящим взглядом.

Добрый день, – вежливо кивнул Рязанов парочке, вставая рядом со мной. Как мне показалось, слишком близко, но это объяснялось просто, хотя бы тем, что коридор, в котором мы стояли, был довольно узким. – Рязанов Илья Андреевич, – представился он, а после посмотрел на меня. Ваня при звуке этого имени дёрнулся, посмотрел на меня с презрением и превосходством, а я практически прочла в его взгляде укор. – Дарья, я правильно понимаю, что Вы уже никого не ждёте, и мы можем продолжить разговор?

Если я думала, что позорнее некуда, то сильно ошибалась. Пережила унижение в глазах бывшего жениха и его новой девушки, но именно осознание того, что обо всем догадался Рязанов, стало последней каплей в чаше моего терпения.

Покраснев, кажется, до кончиков волос, я буркнула извинения, и грубо толкнув плечом парочку, прошла туда, куда, собственно и направлялась. В уборную. Почему не на выход, что было бы логичнее, подумала уже тогда, когда разворачиваться было совсем глупо.

Забежала в помещение и только там перевела дух. Подошла к раковине, отложила сумку и посмотрела на себя в отражении зеркала. Досадливо вздохнула и, не обращая внимания на макияж, которым давно не пользовалась, умылась холодной водой. Что, естественно, красоты мне не прибавило. Достала влажные салфетки и стала оттирать черные разводы под глазами. В это мгновение, естественно, вошла Полина. Оглядела меня снисходительным взглядом и с намёком на сочувствие произнесла:

Даш, ну не расстраивайся ты так! Не стоит плакать из-за расставания с парнем!

Я удивлённо хрюкнула от изумления, особенно после того, как девушка подскочила ко мне и участливо погладила по плечу. Что за фигня?! Полина и сочувствует? Мне???

И на меня, пожалуйста, не обижайся, – щебетала она, взяв из моих рук салфетку, продолжив то, что не закончила я, и заботливо поправила на моем лице макияж. – Ваня сказал, что вы расстались, и я решила, что пригласить его работать ко мне будет вполне допустимо. Но если хочешь, так и быть, я решу этот вопрос…

Совсем растерявшись, но заподозрив подвох, я отстранилась от девушки, посмотрев на неё с большим подозрением и явно сомневаясь в её душевном здоровье.

Что происходит? – не стала я ходить вокруг, да около. – Я не верю, что ты говоришь всё это по доброте душевной, так что, будь добра, прямо сказать, что тебе от меня нужно. Это будет честнее, да и меня от твоей патоки перестанет тошнить.

Девушка скривилась, зло сузила глаза, а после, растеряв весь участливый вид, сложила руки на груди и уже привычным надменным голосом произнесла:

Я хочу, чтобы ты познакомила меня с Рязановым. Поближе, – добавила она.

Чего? – опешила я.

С Рязановым, – повторила она. – Я хочу, чтобы ты меня с ним свела. В обмен я откажусь от твоего нежно обожаемого Ванечки, и он снова вернётся к тебе.

С чего бы это? – поразилась я её логике.

Ну, податься ему всё равно некуда, потому за неимением вариантов прибежит к тебе в заботливые объятия, – цинично хмыкнула девушка.

Для чего-то тебе Ванька был нужен, а теперь ты готова отказаться от него так просто, ради сомнительного общения с Рязановым?

Сомнительного? – подняла Полина брови, словно я произнесла кощунство. – А, ну да, я совсем забыла, что ты выпала из жизни. В творческом бизнесе многое поменялось, дорогая моя. Потому да, я готова поменять обычного красавчика, пусть и умелого в постели, на перспективного мужика. Пусть и калеку, – невозмутимо заметила девушка. – Как ты вообще с ним познакомилась? Особенно после того, как ты отошла от дел, – тут я поняла, что Ванька хотя бы не разболтал мою ситуацию. Уже хорошо. Но не разболтает ли после? Как по мне, пусть Полинка забирает себе хоть обоих, лишь бы оставили меня, наконец, в покое. Но и делать этой смазливой твари хорошо мне не хотелось. Ведь эта дрянь везде пролезет, и в Рязанова, при случае, вцепится, как клещ, выкачивая из него всё, что захочет. Она такая. Собственно, из-за умения хорошо приживаться, она и заняла моё место, не обладая хоть каким-либо талантом. А свои каракули, намазанные собственной задницей, называет современным искусством.

Прости, ничем помочь не могу. Есть нужда – Рязанов ещё в кафе, если не уехал. Иди, знакомься самостоятельно. Ваню оставь себе, как сувенир, – криво усмехнулась я, а после схватила сумку и обогнула «художницу», чтобы выйти в основное помещение кафе. После прямой наводкой к выходу, но, неожиданно путь мне преградил Иван, схватив меня за локоть и утащив за угол, где прижал к стене и, нависая надо мной, язвительно произнёс:

Не такая уж ты принципиальная, верно, Дашенька? А корчила из себя невинную овцу. Не успели мы разойтись, как ты всё же решила лечь под Рязанова? Неужели не понравилось жить в халупе? Но вот скажи мне, радость моя, почему, в таком случае, ты меня прогнала, если я в тебе не ошибся?

Пошёл нахрен! – процедила я сквозь зубы, пытаясь оттолкнуть мужчину от себя и чувствуя, как начинаю задыхаться от его близости. И совсем не в хорошем смысле. Меня буквально воротило от этого человека.

Попридержи язык. Ты оказалась такой же шлюхой, как и все. А ведь я до последнего не верил в это, даже раскаивался…

Пусти, – задыхаясь, потребовала я, но куда мне тягаться с ним силой!

Почему же? Правда глаза колит? Ну и на сколько ты с ним? На неделю, месяц? Какое условие?

Я не помешал? – услышала я сбоку и почувствовала, как хватка на моих плечах ослабла, а Ваня отошёл на два шага, с угрозой и ненавистью смотря на спокойного и невозмутимого мужчину.

Я надеялась, что Рязанов уже свалит, наконец, но нет, он решил продлить мои мучения, став свидетелем ещё и этой сцены!

Помешали, – буркнул Иван. – Я хотел бы поговорить с Дарьей наедине.

Какое совпадение! – хищно улыбнулся Илья Андреевич, но взгляд оставался холодным. – Я как раз тоже собирался с ней поговорить. Судя по тому, как она вам сопротивлялась, на разговор с вами, как и со мной, девушка не настроена, – после, не спуская взгляда с напрягшегося Ивана, продолжил, явно издеваясь, хотя тон был серьёзным. – Быть может, Дарья просто не любит обсуждать дела наедине? Судя по тому, что я увидел, у неё есть на это основания. В таком случае, может, поговорим все вместе?

Как-нибудь без меня, – проворчала я, оттолкнувшись от стены, проходя мимо Рязанова, так как за его спиной был вожделенный выход из этого злосчастного заведения. Никогда его не любила. Теперь ещё и плеваться начну при виде этой кафешки.

Стоило поравняться с Ильёй Андреевичем, он обернулся ко мне и произнёс:

И всё же, мы не закончили…

Я сказала Вам все, что хотела. Этого достаточно, чтобы Вы не переживали о ваших делах. На этом моменте, очень надеюсь, что и Вы меня поймёте, и оставите, наконец, в покое, в идеале просто забыв о моем существовании, – после продолжила путь, краем глаза заметив, как Иван молча прошёл в общий зал, даже не попрощавшись.

***

Мужчина стоял на месте и смотрел, как девушка выходит из захудалого заведения, ни на кого не оборачиваясь. И только когда она скрылась окончательно, он задумчиво повертел в руках тонкий корпус смартфона, после чего засунул его в карман и глухо произнёс:

Хотел бы я забыть…

ГЛАВА 6

Звонок в дверь застал меня как раз в тот момент, когда я открывала упаковку с мороженым, желая заесть свои потраченные нервы. Как-то много всего для одного дня… недели.

В раздражении отбросила, наконец, поддавшуюся крышку с досадой заметив, что ноготь всё же сломала в неравной борьбе с упаковкой.

Пока чертыхалась сквозь зубы, раздалась ещё одна раздражающая трель звонка. Вышла из тесной кухоньки, в ещё более тесный коридор, и посмотрела в дверной глазок, чтобы в растерянности и панике отстраниться. За дверью стоял Рязанов.

Как он меня нашёл? Что ему ещё от меня нужно?!

Раздался стук в дверь, а после я услышала низкий, хриплый, словно простуженный голос:

Дарья, я знаю, что вы дома. Откройте, пожалуйста.

Что вам нужно? – переборов в себе порыв крикнуть «Дома взрослых нет», произнесла я, с неудовольствием отметив, как дрогнул голос. – Я же уже всё сказала. Почему бы просто не оставить меня в покое? – практически с обидой спросила я у двери.

Вы оставили свой телефон в кафе. Решил вернуть Вам лично. Мог бы передать через Ивана, но подумал, что его Вы тоже видеть не пожелаете.

Я удивлённо моргнула, прилипла к дверному глазку и увидела, что мужчина действительно держит в руках смартфон, похожий на мой. Подозрение всё не отпускало и я, в желании проверить его слова, полезла в сумку, с которой сегодня была. Поиски ничего не дали, как и проверка карманов куртки.

Обречённо вздохнула и открыла дверь, вновь посмотрев в спокойное, надменное выражение лица.

Почувствовала некоторую неловкость за своё поведение, отворила дверь шире и посторонилась, чем воспользовался Рязанов, хромая проходя мимо меня. Отметила некоторую испарину на его лице и вспомнила, что живу на четвёртом этаже в доме без лифта. Если взять в расчёт его упоминание, что ему трудно даже стоять, то его присутствие здесь – практически подвиг!

Проходите на кухню, – вздохнула я, отчаянно проклиная своё воспитание и взбунтовавшуюся совесть, что не дали просто забрать телефон у мужчины и попрощаться. – Кофе будете?

Рязанов посмотрел на меня с сомнением, словно я ему крысиного яду предложила, а после положил мой смартфон на тумбочку и кивнул:

Не откажусь, – произнёс он. С неудовольствием осмотрел узкий коридор, старый, потёртый линолеум, но безропотно разулся (чего признаться, от него не ожидала) и, постукивая тростью, прошёл на кухню, а я следом. 

Заметила, как он на мгновение остановился, внимательно осмотрелся, но, ни слова не говоря, прошёл, и опустился на одну из двух старых, скрипучих табуреток, приложив свою трость к стене, а после молча стал следить за тем, как я ставлю на плиту турку.

Какой кофе предпочитаете?

Чёрный, пожалуйста. И два сахара.

Какое-то время мы молчали. Почему молчал он – не знаю. Я же просто не знала, о чём с ним можно говорить.

Рад, что не растворимый, – вдруг услышала я и недовольно обернулась к усмехающемуся мужчине. Видимо, антураж моего жилья его впечатлил. Интересно, как он, такой впечатлительный и нежный, не убежал от этого места подальше, завидев хотя бы подъезд? Было видно, что мужчине неуютно в такой обстановке, но зачем-то терпит и мужественно молчит. Зачем?

Ненавижу растворимый кофе, – словно оправдываясь, пояснила я и разозлилась на себя за эту слабость. Какого черта? Надо было ему цикория заварить, от прежних жильцов где-то оставалось, я видела. Тогда Рязанов точно сбежал бы, сверкая пятками и забыв про свою хромоту. – Спасибо, что привезли телефон. Я даже не заметила, когда выронила его, – призналась я, ставя перед ним чашку с кофе и сахарницу.

Не за что. Хотел отдать сразу, но вы сбежали слишком стремительно, – пожал он плечами и пригубил напиток. А после удивлённо поднял брови (одна из немногих эмоций, что я увидела на его лице за всё время) и посмотрел на меня. – Очень вкусно, – сделали комплимент моим качествам бариста, а я только плечами пожала. Не говорить же мужчине, что несколько лет подряд, когда вдохновение настигало меня преимущественно по ночам, кофе я пила литрами. Волей-неволей научишься готовить. Собственно, с тех пор я и ненавижу растворимый. Только натуральный! Села напротив мужчины и в свой кофе добавила мороженное, из открытого контейнера, что не осталось незамеченным. – Так вкуснее?

Для меня – да, – растерявшись, ответила я, заметив долю сомнения на лице мужчины. А после он совершенно неожиданно пододвинул свою чашку ко мне и попросил:

Можно мне тоже?

Окончательно стушевавшись, так как подобного от внешне холодного (скорее отмороженного) мужчины не ожидала, пододвинула ведёрко с десертом к нему, и он ловко почерпнул целый шмат холодной сладости, опуская его в горячий напиток.

Как Вы нашли меня? – желая отвлечься, спросила я. – Я почти никому не говорила, где живу теперь. Вам – тем более, – прищурилась я.

Позвонил Вашему брату. Объяснил ситуацию, что встретил Вас в кафе, где Вы забыли телефон. Он сказал, что сейчас не в городе и приехать за ним не может. Тогда я просто спросил Ваш адрес, сказав, что могу сам завести. И вот я здесь, – невозмутимо ответил Илья Андреевич, пригубив кофе, и мимолётно улыбнулся, оценив вкус.

Удивлённо подняла брови, не ожидая от Вовки подобного. Зря, ой зря, я оставила ему свой адрес. Кто ж знал, что он начнёт разбалтывать его всем подряд? При встрече надеру ему уши!

Дарья, простите за вопрос, но… почему Вы живете здесь?

От его вопроса замерла, посмотрев на мужчину с неприязнью, а после хмыкнула:

Бросьте, Вы прекрасно знаете, откуда появились деньги на возврат долга. Не могли не поинтересоваться.

Верно. О том, что Вы продали ради брата квартиру, я в курсе, – отозвался он невозмутимо и вновь отхлебнул кофе. – Так же, как в курсе и о сумме, за которую Вы её продали. У Вас оставалось около миллиона после возвращения долга. Неужели за эту сумму Вы смогли найти в этом городе лишь эту квартиру?

Это Вас не касается, – процедила я сквозь зубы, уже пожалев, что впустила его за порог моего временного жилья.

Я так понимаю, лечение, о котором упоминал Владимир, оплатили тоже Вы? – словно и не слыша моих слов продолжил Рязанов как ни в чём ни бывало и выразительно осмотрел меня, так, что я почувствовала себя умственно отсталой. – Чего я не понимаю, как Ваш брат допустил Ваше проживание в подобных условиях, после всего того, что Вы для него сделали? По моим данным, у него есть своя вполне приличная квартира, в хорошем районе. Почему он не предложил пожить у него?

С чего Вы взяли, что не предложил? – обиделась я за брата. – Однако я имею право отказаться.

Отказаться ради чего? – нахмурился Рязанов. – Ради этого? – а после выразительно обвёл взглядом помещение, в котором мы находились.

Зато самостоятельно, – огрызнулась я и поймала снисходительный взгляд.

Значит, и Ваши родные не в курсе, где Вы живете. Точнее, в чём.

Знаете что?! – разозлилась я окончательно. – Я благодарна Вам за то, что доставили мне мой телефон. На этом моя благодарность закончилась. Кофе, как я посмотрю, Вы уже выпили. Нога, вероятно, у Вас уже достаточно отдохнула от подъёма на высоту. Потому будьте добры покинуть теперь мои «условия» и не лезть в мою жизнь! – указала я ему пальцем в сторону выхода из квартиры.

Мужчина спокойно посмотрел на мои манипуляции. Поставил чашку на стол, поднялся, опираясь на трость, и молча прошёл в узенькую прихожую, где обулся, поправил одежду и, посмотрев на меня, произнёс:

Спасибо за кофе. Было, действительно, на удивление вкусно. Всего доброго.

Уже когда он находился на лестничной клетке, я не выдержала и сказала:

Не говорите брату, о том, что видели. Ни в кафе, ни здесь.

Рязанов помолчал, некоторое время, словно обдумывая мои слова, а после кивнул:

Владимир не узнает, – Я позволила себе улыбнуться, а мужчина добавил. – И ещё, Дарья, – посмотрел он мне в глаза. – Тот молодой человек из кафе не стоит того, чтобы Вы расстраивались. Вы достойны большего.

Например, контракта? – не сдержала я язвительности, так как упоминание о предательстве Ивана больно кольнуло. Особенно из уст Рязанова. От моих слов мужчины посуровел и отвёл взгляд. – Прощайте, Илья Андреевич, – произнесла я, прежде чем закрыть дверь, которая скрыла от меня хмурого мужчину из моих кошмаров…

*** 

С утра я проснулась от звонка телефона. Не открывая глаз, с трудом нащупала смартфон и, сдерживая зевок, ответила на вызов. Оказалось, звонила курьерская служба с сообщением, что в течение нескольких минут прибудет курьер. Озадаченная, так как не могла вспомнить, что бы делала заказ хоть на что-то, я поплелась в ванную, где быстро умылась и сменила пижаму на домашнюю одежду. Тогда-то в дверь и позвонили.

Воронцова Дарья Сергеевна? – спросил у меня мужчина в форменной одежде и с планшетом в руках.

Это я, – подтвердила я и показала свой паспорт. Мужчина его проверил, передал мне большой бумажный пакет и попросил расписаться в планшете о доставке. Выполнила просьбу и закрыла за мужчиной дверь. Прошла на кухню, где положила пакет на стол и стала с сомнением его рассматривать. На бомбу, конечно, не похоже, на ощупь что-то твёрдое. Вздохнув от осознания своей дурости, вскрыла пакет и мне на руки упала увесистая папка и связка ключей… очень знакомых мне ключей.

С изумлением повертев в руке связку с ярким расписным брелоком, который я сама же и расписывала после покупки квартиры, и стала судорожно просматривать папку. На первой странице обнаружила лист с рукописным текстом, где размашистым почерком было написано:

«Требуется только Ваша подпись, и квартира официально вновь станет Вашей. Простите за доставленные неудобства. Более я Вас не побеспокою. И. Р.

P.S. Вы стоите больше, чем любой контракт.»

С недоумением и подступающей паникой пролистала документы, и только со второго раза до меня дошло, что это… дарственная. Причём дарит мне квартиру именно Рязанов!!! Хотя в моем договоре купли-продажи стоит фамилия некого Ларионова.

Опустилась на стул, так как неожиданно ноги перестали держать и, в растерянности с примесью ступора, посмотрела на знакомую и родную связку ключей. А после вдруг разревелась, чего не делала с момента смерти родителей.

***

Добрый день, чем могу помочь? – поднявшись и расплывшись в профессиональной улыбке, спросила меня всё та же «Мисс Мира».

Несколько запыхавшись, перевела дыхание, напомнив себе, что моё бешенство не должно распространяться на всех, так как девушка ни в чём не виновата, и, сглотнув, спокойно произнесла:

Рязанов… В смысле, я бы хотела встретиться с Ильёй Андреевичем. Надеюсь, он у себя?

У него сейчас проходит совещание, – вновь вежливо заметила девушка. – Вам назначено? – и очередная безукоризненная улыбка, которая стала меня отчаянно бесить. Уж лучше бы она мне нахамила, а то сдерживать свою грубость становится всё сложнее и сложнее.

Нет, – против воли получилось несколько рычаще, что, видимо, удивило девушку, но менее вежливой она не стала.

В таком случае не могли бы вы немного подождать? Совещание уже подходит к концу. Я ему сообщу, что вы пришли. Как вас представить?

Воронцова. Он поймёт, – пообещала я и села на диванчик для посетителей. Девушка кивнула белокурой головкой и вместо того, чтобы связаться по внутренней связи, стала что-то печатать на компьютере.

М-да, наученная фильмами, я несколько не ожидала, что с начальством секретарши могут связываться иначе, чем по селектору.

Через минуту девушка повернулась ко мне, улыбнулась и произнесла:

Илья Андреевич примет вас через десять минут. Быть может, выпьете чай или кофе?

Нет, благодарю, – мотнула я головой и постаралась немного успокоиться.

Простите, – вдруг обратилась ко мне девушка и с некоторой опаской покосилась на дверь в кабинет начальника. – Вы ведь Воронцова Дарья – художница? Верно?

Верно, – нахмурилась я подозрительно.

Я в ваш прошлый визит не догадалась сразу, простите, – смущённо улыбнулась она. – Просто мы с моим молодым человеком очень любим искусство, а ваши работы нам всегда очень нравились. У жениха даже есть несколько ваших картин, и он ими очень гордится.

Вежливо улыбнулась и произнесла:

Очень рада.

Простите за бестактный вопрос, – помедлила девушка, бросив на меня нерешительный взгляд. – Почему вы прекратили писать? Вы исчезли со всех выставок так неожиданно. Но ничего подобного вашим работам мы так и не смогли найти у других художников.

Творческий кризис, – выдавила я из себя улыбку и отвела взгляд, побоявшись, что она спросит ещё и о причине кризиса. Но девушка проявила такт, улыбнулась вполне ободряюще, а после вновь воровато оглянулась на дверь, порылась в сумочке и подошла ко мне, протянув визитку.

Это номер моего жениха. У него свой выставочный зал. Да и знакомых в этой сфере достаточно, – смущённо улыбаясь, произнесла девушка, когда я приняла кусочек картона из её рук. – В общем, если вдруг возникнут проблемы, когда решите вернуться, уверена: он поможет.

Спасибо, – поражённо отозвалась я, разглядывая визитку, а после подняла взгляд на девушку.

Не стоит! – отмахнулась девушка и прошла на своё место. – Мне было бы приятно вам помочь, так как ваши работы мне очень нравятся.

Приятно слышать, – улыбнулась я шире, спрятав визитку в сумку.

Ещё некоторое время девушка увлечённо рассказывала про своего жениха, расписывая, какой он замечательный, и даже как познакомились на одной из выставок. А после плавно перешла к некоторым из моих работ, которые ей понравились больше всего. Я их помню, действительно получились очень удачными. Если не изменяет память, я их написала после годовщины свадьбы родителей и посвятила именно теме семейных и супружеских ценностей. Получилось очень нежно, а мой взгляд. Да и на выставках они пользовались успехом.

Девушка, которую звали Настасьей, отвлекла меня немного, и когда из кабинета Рязанова стали выходить люди в деловых костюмах, я уже поистратила боевого задора, и входила в кабинет более спокойно. Даже смогла встретиться взглядом с самим Ильёй Андреевичем и не закатить скандал с порога.

Мужчина, как и в первую нашу встречу, сидел за столом, мазнул по мне взглядом, а после продолжил перебирать какие-то документы.

Не дождавшись приглашения, прошла вперёд и села на кресло, напротив Рязанова.

Мне казалось, вы со мной попрощались, Дарья. Неужели успели соскучиться? – явно издеваясь, не прекращая возиться с бумажками, произнёс он хрипло.

Издеваетесь? – прищурилась я, а после бросила перед ним конверт с дарственной, которая показалась из прорези. – Как это понимать?

Он спокойно поднял взгляд на меня и вопросительно вздёрнул бровь.

Я могу ошибаться, но, думаю, это бумажный пакет с документами и ключами.

Очень смешно, – прошипела я, а после поднялась и достала из пакета содержимое в виде папки и ключей. – Знакомо? – мужчина промолчал, явно борясь с желанием опять съязвить, а я почувствовала, как у меня кулаки от ярости сжимаются. – Я хочу знать, что всё это значит, и зачем вы дарите мне квартиру?

Что Вас опять не устраивает, Дарья? – в свою очередь прищурился Рязанов, подперев щеку кулаком.

Вам всё перечислить? – огрызнулась я.

Подозреваю, список будет слишком длинным, чтобы уложиться в мой перерыв, – проворчал мужчина недовольно, а после поддел ключи и подтолкнул в мою сторону. – Так и быть, чтобы ускорить процесс, поясню. Это мой подарок.

Решили купить меня? – вновь почувствовала я подступающую ярость.

Я не настолько глуп, чтобы не понять с первого раза, что вы не продаётесь. Это мой прощальный подарок. Выражение восхищения Вашими моральными качествами.

Что? – опешила я. Мужчина посмотрел на меня практически с мукой, а после тяжко вздохнул, вероятно, уже раз тридцать пожалев, что вообще со мной встретился.

В нашу первую встречу я был слишком самоуверен и допустил большую ошибку, решив, что вы ничем не отличаетесь от большинства девушек. Я прекрасно понимал, что вашему брату нечем вернуть мне долг, так как навёл о нём справки сразу, как он покинул «Олимпию». Так я узнал и о состоянии его бизнеса, и о том, что из родственников, способных одолжить ему, есть только вы – сестра-художница, которая уже несколько лет ничего не создаёт и сама на мели. Однако вашего появления у себя на пороге я не ожидал, но порыв оценил и заинтересовался. Девушка вы красивая, потому у меня и возникло это предложение с контрактом: я бы утолил свой интерес, ваш брат избавился бы от долга. Быть может и вы бы в накладе не остались от сотрудничества со мной, – меня аж передёрнуло от подобного циничного определения – «сотрудничество». Как красиво и как мерзко. Фу. – Однако вы меня сильно удивили, когда отказались, чем преподали урок и даже поселили веру, что не всё человечество продажно. Мне стало интересно, как вы выкрутитесь из ситуации, и вновь был удивлён, узнав, что вы пожертвовали своей квартирой ради брата. Это, как минимум, достойно уважения. Хотя и глупо, на мой взгляд. Потому я решил выкупить вашу квартиру. Естественно, на доверенное лицо.

Зачем?

Как минимум – это было хорошее вложение. Такая квартира стоит вдвое больше, чем я за неё отдал, – хмыкнул он.

Это всё? – процедила я сквозь зубы.

Нет, но к этому мы вернёмся позже, – послали мне подобие вежливой улыбки, но мне она показалась издевательской. – После, когда Владимир с женой пришли вернуть деньги, я узнал, что он отправляется на лечение. Стремление похвальное, но я только вчера узнал, что его оплатили тоже вы, из вырученных денег. Вчера же я понял, что вы лишились не только жилья, но и жениха.

То есть, вы не знали, что я помолвлена, когда делали то предложение? – фыркнула я, сложив руки на груди.

Знал, – как ни в чём ни бывало, отозвался он. – Но, если честно, меня это не волновало, так как повторюсь, многие девушки ухватились бы за подобную возможность на вашем месте, и никакие женихи, тем более подобные вашему, не стали бы преградой.

А не слишком ли вы высокого мнения о себе? – зло прошипела я, поражаясь уровню наглости некоторых.

О себе – нет. Поверьте, я реально оцениваю свою стоимость. А вот цена моего капитала – это уже другое дело, – растянул он губы в неприятной улыбке, склонив голову к плечу. – Вы бы всё равно лишились жениха. Только в нашем случае за просто так, так как он ваших моральных качеств не оценил. И да, меня поразил ваш порыв лишиться всего, лишь бы не лечь под меня, – холодно усмехнулся мужчина. – Это и взбесило и восхитило одновременно. Меня редко кто может удивить, но у вас это вышло. Поздравляю. За это я решил вас отблагодарить.

Отдав мне квартиру за одиннадцать миллионов? – не поверила я.

Десять из них вы мне вернули, – невозмутимо ответил Рязанов.

Это десять, которые вы заплатили в том казино за моего брата?

Я ничего за него не платил. Казино, как вы его называете, как и вся «Олимпия» принадлежит мне.

От этой новости я так растерялась, что просто не нашлась что ответить, позорно уронив челюсть. Мужчина помолчал, пережидая мой шок, а после слабо усмехнулся.

Не стоит искать в моем подарке какой-то двойной смысл, Дарья. Я не пытаюсь вас купить, как и выманить прощение подобным образом. Своими действиями вы заставили уважать вас как личность. В этом городе мало тех людей, которые достойны моего уважения. А вы заслужили. Я искренне верю, что вы достойны большего, чем та коробка, в которой вы живете, неверный, меркантильный жених и брат-игроман. Благо, уже лечащийся. И да, вы стоите дороже любого контракта. Потому я просто возвращаю вам ваше. Хотел вернуть ещё вчера, там, в кафе. Во всяком случае, поговорить об этом, так как документы подготовили только сегодня утром. Но не получилось. А после, там, в квартире, я понял, что моим разговорам вы не поверите, или поймёте превратно. Собственно, так и получилось, – развёл он руками, намекая на моё присутствие в его кабинете с разборками. А мне пришлось признать, что стоило бы ему вчера заговорить о возможности возвращения квартиры, я бы его облила кипятком, решив, что он опять вернулся к теме «соглашений». – Я не хочу убедить вас в том, что я не мерзавец, каким вы меня считаете. Вероятно, именно им я и являюсь. Но вас мне захотелось поощрить. Потому не стоит отказываться, даже из гордости, которая, как я понял, у вас сильно развита.

А тот миллион? – рассеяно спросила я.

Что?

Из выручки за квартиру, мы вернули вам только десять миллионов, когда вы отдали за неё одиннадцать.

Считайте, что я инвестировал в здорового партнёра, который получится из вашего брата после лечения. Я верю, что он достаточно толковый бизнесмен, не считая его недостатка. Не будет мании – не будет проблем, и он принесёт мне хороший доход, который многократно покроет издержки. Большая часть того миллиона ведь пошла именно на его лечение, верно? – отвечать я не стала. – Не берите в голову, Дарья. Как и обещал, более я вас не побеспокою.

ГЛАВА 7

С того момента прошёл почти месяц. Я благополучно перебралась в свою квартиру, в которой всё осталось в том же виде, в каком я её и запомнила. Словно в отпуск уезжала. Брат успешно заселился в лечебницу, откуда мне и позвонил. Сообщать ему о благородном поступке Рязанова я не решилась, так как пришлось бы объяснять и многое другое. Потому трусливо промолчала, отправляя его на длительное лечение, чем выиграла для себя целых четыре месяца, чтобы придумать достойное объяснение моего проживания на старой жилплощади. А вот Екатерине призналась, так как она уже была в курсе многого, да и скрывать от неё своё место жительства было затруднительно. Девушка поохала, поахала, даже где-то повосторгалась благородством Рязанова, но мне в её взгляде всё равно почудилось подозрение.

Я её восторгов не разделяла, но должна была признать, что поступок Ильи Андреевича оставил впечатление и в моей душе. Во всяком случае, я поняла, что мысли о нем перестали порождать ненависть в моей груди.

А мысли были… К своему стыду, так вышло, что в этом человеке я нашла своё вдохновение, которое щедро выплёскивала на холсты, не щадя ни сил, ни времени. Как и обещал, он больше не объявлялся, и мы не встречались. Казалось, что всё было лишь дурным сном: и проигрыш Вовки, и встреча в офисе с Рязановым, когда он сделал предложение, и даже продажа квартиры. И жить бы мне спокойно, вот только его образ прочно засел в моей голове, как я ни пыталась его гнать из своих мыслей. Как-то неожиданно вышло, что у меня скопилось достаточное количество картин, достойных выставки, что вынудило меня задуматься о будущем. И вспомнить прошлые знакомства.

Не скажу, что безоговорочно вернулась к жизни и к тому состоянию, в котором была до потери близких, но недавняя встряска заставила меня переосмыслить последние годы моей жизни. Той, где я была тенью себя прежней. Родители осудили бы меня. Они всегда учили меня бороться и жить, несмотря ни на что. А я… Как ни тяжко то признать, но именно появление в моей жизни Рязанова стало тем необходимым толчком, чтобы вынырнуть из своей скорлупы, и встретиться с реальностью. И бороться за свою жизнь, разумеется.

Я предполагала, что вернуться в строй будет проблематично. Всё же два с лишним года отсутствия в художественном деле – большой срок. Но не думала, что будет настолько сложно.

Все знакомые были вежливы до приторности, но помочь не могли ввиду различных причин, несмотря на то, что в прошлом делали на мне немалые деньги.

В десятый раз отбросив от себя телефон, по которому я общалась с очередным искусствоведом, устало откинулась на свой большой, удобный диван и утомлённо потёрла лицо руками. От отчаяния, чуть было не потянулась за телефоном, чтобы набрать номер Ивана. Помнится, у него было несколько держателей галерей в друзьях, где прежде я не выставлялась. Но быстро одёрнула руку, поморщившись от своих мыслей. После той встречи в кафе я не знала о судьбе Ивана, как и Полины. Мне было плевать. Как-то слишком просто я отпустила того, с кем жила несколько лет, но эта мысль меня не волновала.

С досадой покосилась на ровные ряды исписанных холстов вдоль стен, идущие прямиком до прихожей. Даже сумка уже и та висела на углу одной из картин…

Взгляд замер на сумке, а по телу прошла дрожь. Боясь ошибиться, я подорвалась на месте и вытряхнула содержимое дамской сумочки прямо на пол, судорожно откидывая в сторону ненужный хлам. Выискивала глазами, но так и не могла найти, отчего к горлу подступал предательские слёзы обиды.

Неужели потеряла? Месяц прошёл, мало ли куда я могла деть ту визитку…

Отчаявшись, решила вновь проверит сумку, и с облегчением обнаружила в складках подкладки помявшийся кусочек картона. Вытащила руку и прочла написанное на визитке. Помнится, меня ещё тогда удивило, что помимо имени и номер телефона на визитки никаких данных не было. Я даже засомневалась на секунду, та ли это визитка, вообще?

Но решила рискнуть. Уже набирая номер телефона, я вдруг остановилась от промелькнувшей мысли: «Правильно ли я поступаю?». Ведь Настасья работает у Рязанова, а я сама хотела, чтобы он исчез из моей жизни.

После с тоской посмотрела на ряды холстов без рамы и зло усмехнулась. Мужик уже ко мне не лезет, но из моей жизни так и не убрался. И вообще, я же не у него подачки прошу! Какое он вообще отношение имеет к тому галеристу и жениху своего секретаря? Правильно – никакого!

Потому, глубоко вздохнув, словно перед прыжком в воду, я нажала на кнопку вызова.

***

Мне повезло. Буквально. Жених Настасьи оказался чуть ли не единственным, который согласился обсудить возможную выставку и посмотреть мои работы. Хоть Настасья и говорила, что у её жениха есть мои работы, дело – есть дело. Мужчина оказался внешне совершенно непримечательным, хотя и далеко не уродом, ростом невыдающимся, да и с предрасположенностью к полноте. Вспоминая красавицу Настасью, я, признаться честно, ожидала чего-то большего, и невольно загрустила. Хотя бы потому, что девушка мне понравилась, и подозревать её в упомянутой Рязановым продажности не хотелось.

Но после общения с мужчиной, у меня появилась надежда, что девушка могла полюбить его хотя бы за чувство юмора, лёгкий характер и порядочность.

Я рад, что вы решили вернуться, Дарья Сергеевна, – обратился ко мне Евгений, когда мы уже всё обсудили, и я невольно подпрыгивала на месте от радости, стараясь делать это незаметно. Мужчина протёр очки в тонкой оправе, помедлив, а после надел их на нос и улыбнулся мне. – Меня всегда восхищали ваши работы. Редко встретишь художников, которые так ярко и понятно выражают чувства в своих произведениях. Поверьте, я знаю, что говорю, – с важным видом заметил он. – Потому очень обрадовался, когда Настя сообщила мне о том, что виделась с вами и общалась. Признаться, я ждал вашего возвращения и надеялся, что вы обратитесь именно ко мне.

Правда? – изумилась я. – Мне казалось, про меня все забыли, как и про мои заслуги. Я проверяла, – невесело улыбнулась я, вспоминая, сколько знакомых обзвонила, и была вежливо послана.

Быть может, другие, – невозмутимо пожал мужчина плечами. – Следующую выставку я планировал посвятить именно взаимоотношениям людей и эмоциям. Естественно портретную. Вы в этом деле зарекомендовали себя с очень положительной стороны, потому, думаю, ваши работы не могут остаться невостребованными и будут выигрышно выглядеть на фоне работ других художников, что тоже станут выставлять свои произведения в этот день. Извините, но эксклюзивную выставку предоставить не могу, как бы не хотел… – явно чувствуя себя неловко, произнёс галерист.

Я всё понимаю и благодарна уже за возможность, что вы мне предоставили. Я понимаю, что за то время, что отсутствовала, многих привилегий лишилась, и не горюю по этому поводу, надеясь, что со временем всё смогу вернуть. Большое спасибо за ваше лестное мнение о моей работе, мне очень приятно, – улыбнулась я, помня, что без взаимной вежливости в творческом цехе очень сложно. Пусть даже вежливостью бывает неприкрытая лесть и желание зацепить.

В конечном итоге мы распрощались с ним вполне довольные друг другом, а я стала ударными темпами готовиться к выставке, словно к первой в своей жизни. Вру, в первый раз я так не нервничала, так как всю организационную работу взял на себя отец – известный художественный критик, а моральной поддержкой меня обеспечивала мама – преподаватель в художественном училище. Да – семья у меня глубоко интеллигентная и творческая. Только Вовка подкачал и подался в бизнес, хотя мог бы стать отличным фотографом. Во всяком случае, мне нравились свои фотографии только за авторством брата.

За день до выставки, когда я возвращалась из салона красоты, под своей дверью обнаружила… Ваню.

Привет, – улыбнулся Иван своей коронной улыбкой с очаровательной ямочкой на щеке, от которой прежде я сходила с ума.

Привет, – без лишних эмоций отозвалась я, размышляя, какого черта происходит.

Отлично выглядишь, – перешёл он к комплиментам, когда понял, что вестись на его улыбки я не собираюсь. – Поменяла причёску?

Верно, – тряхнула я укороченной гривой по плечи, которой вернула натуральный цвет. Поразительно, как меняет настроение всего лишь смена причёски! Вот сейчас чувствую себя совершенно другим человеком, который ни в жизни бы не связался бы с таким красавчиком, как Иван. Красиво, конечно, но за подобной красотой кроется слишком много эгоизма. Люди, да его косметичка больше моей, втрое! И ванная вся была заставлена не моими, а его баночками, чьё предназначение порой даже для меня оставалось загадкой. Как он мне говорил: «Внешность – это моя работа». В целом верно, если тебе восемнадцать и нужно как-то жить на одну стипендию, пока не получишь образования. Вот только Иван почему-то решил, что будет востребован всегда, не задумываясь, что когда-то перед ним могут закрыть дверь, перестав восхищаться его достоинствами. – Спасибо, – сухо кивнула я, обошла его и стала возиться с ключом, чувствуя намёк на брезгливость от близости этого мужчины.

Мои ключи не подошли. Поменяла замки?

Бывший хозяин поменял, – улыбнулась я, радуясь, что на этаже только по две квартиры, а мои соседи сейчас на работе и не станут свидетелями возможных сцен. За сменённые замки Рязанову отдельное спасибо. Сначала не поняла, когда увидела обновку, сейчас радуюсь такой предусмотрительности, так как не допускала даже мысли, что Ваня решит вернуться в эту квартиру.

Когда новый, ещё не до конца разработанный замок поддался, я хотела проскочить в квартиру, но Иван подал голос:

Даже на чай не пригласишь?

А должна? – удивилась я. Осмотрела мужчину с ног до головы, а после любопытство во мне восторжествовало, и я со вздохом кивнула, соглашаясь впустить его. – Прости, но уже довольно поздно, так что если есть что сказать, говори быстрее. У меня завтра важный день, – разуваясь, бросила я за спину и обернулась, чтобы наткнуться на светлый взгляд выразительных глаз, который раньше мне кружил голову. Теперь он внушал только досаду от мысли, что краска подобного оттенка у меня заканчивается и нужно бы докупить.

Да, я слышал, что ты выставляешься. Полинкины работы тоже будут там, – проинформировали меня, отчего настроение тут же слетело ещё на несколько пунктов.

Я, конечно, знала, что выставляться завтра буду не одна, но вот присутствие Грунской даже не предполагала. Помнится, Евгений упоминал, что выставка будет портретной. А Полинка, насколько я помню, больше по абстракционизму, гордо прикрывая своё неумение рисовать красивым словцом и неразборчивым маранием краской холста, в которое она, якобы, вкладывала глубокий смысл.

Рад, что ты вернулась к творчеству, – вернул Иван меня из собственных мыслей, заставив обратить на него внимание. Он кивнул на один из ближайших к себе холстов, отвёрнутых к стене и, потянувшись, уточнил. – Можно?..

Нет! – резко оборвала я его, не желая, чтобы Иван видел картину. Мужчина замер, с удивлением на меня посмотрев, так как прежде я не жадничала и всегда показывала ему даже наброски. – Ты хотел чаю, верно? – он кивнул. – Тогда идём на кухню. Как я уже говорила, уже поздно.

Уже на кухне, мужчина меня обошёл и по-хозяйски поставил чайник на плиту, что вызвало во мне раздражение. Поразительно. Такое привычно действие, я тысячи раз видела, как Ваня что-то делает на этой кухне, но именно сейчас это вызвало отторжение и даже возмущение.

Не хозяйничай, пожалуйста, – проворчала я, потеснив его плечом и встав рядом с плитой. – Ты не дома.

Даш, – замялся мужчина, запустив пятерню в идеально уложенные волосы с модной стрижкой. – Я как раз хотел об этом поговорить.

О чайнике? – съязвила я, наблюдая, как мужчина садиться за барную стойку, что у меня служила обеденным местом.

Нет, – обиделся он. – О нас.

О чайнике было бы боле логично. Его покупал ты. А «нас» уже месяц как нет.

Вообще-то я хотел извиниться, – насупился Иван, а я поняла, что сейчас он упрямо пересиливает себя. Не привык малыш раскаиваться.

За что? – поинтересовалась я.

За то, что вспылил тогда, в кафе. И за те слова, что сказал тебе в тот день.

Серьёзно? – прищурилась я, сложив руки на груди, после того как выключила газ. Но разливать чай не торопилась, подозревая, что если дойдёт до скандала, я и чашкой с крутым кипятком запустить могу. Лечи его потом, такого несчастного, слушая стенания по поводу его испорченной внешности. Ну, нафиг! – А что изменилось? По-твоему, я перестала быть продажной? Как по мне, так наоборот – живу же я в своей квартире, – обвела я пространство помещения руками. – Рассказать, как вернула – не поверишь, – издевательски заметила я, широко улыбнувшись.

Даш, прекрати, – поморщился Ваня. – Я ведь пытаюсь всё наладить.

Наладить что? – разозлилась я. – У нас больше нет отношений, чтобы их налаживать.

Я хочу тебя вернуть, – серьёзно произнёс он. – Мы столько лет были вместе, неужели это ничего для тебя не значит?

Для меня это много значило ещё тогда, когда я пришла в то кафе, – цинично усмехнулась я. – До того, как узнала, что ты променял все, что между нами было, ради проживания в комфорте. С другой.

Все делают ошибки… – начал он.

И все за них должны расплачиваться, – оборвала я его, строго посмотрев. – Вань, ты зря пришёл. Ничего между нами не получится.

Потому что я тебе изменил?

Не только, – мотнула я головой. – Было бы нечестно сказать, что я была идеальной невестой. Особенно последние несколько лет. Я отдаю себе отчёт, что сама могла испортить то, что между нами было, потому мне сложно винить тебя. Но сейчас я понимаю, что мы просто не сможем вместе. Мы изменились. Оба. И ничего уже с этим не поделаешь. Прости, но вместе мы уже не будем.

И откуда же у тебя такие мысли, Дашенька? – зло поинтересовался Ваня. – Не научил ли тебя Рязанов?

Не твоё дело. Спроси лучше у Полины, кто и чему её научил, – разозлилась я. – Уходи, Вань, – вздохнула я. – Зря ты пришёл. Лучше было оставить всё, как есть и не усложнять.

Мужчина хотел что-то сказать, но посмотрел на меня и передумал. Поднялся и просто ушёл. Молча и громко хлопнув входной дверью.

ГЛАВА 8

Выставка была в самом разгаре, а уже чувствовала лёгкое опьянение от всеобщего внимания. А ещё тревожность. Неприятное чувство, если честно. После такого перерыва вновь оказаться в центре внимания было… сложно. Очень помогал Евгений, который словно видел моё состояние и поддерживал по мере сил, иногда даже отваживая особо настойчивых посетителей, переводя их внимание на себя.

Вскоре рядом с Евгением объявилась и Настасья в красивом платье и на высоких каблуках, отчего разница в росте между девушкой и мужчиной стала особо явной. Но, казалось, ни того, ни другого такой нюанс не смущал. А ещё с некоторым облегчением я заметила между этими двумя настоящую симпатию и даже больше. То, как они смотрели друг на друга, как касались. Ладно Евгений, который просто светился рядом с такой умопомрачительно красивой девушкой, но и сама Настасья становилась рядом с женихом ещё красивее и ярче, счастливо улыбаясь любимому и ловя на себе его восхищённый взгляд.

Всего пять моих картин попали на эту выставку, чему я даже порадовалась, так как общаться на тему даже такого маленького количества было сложно. Признаться, я всегда плохо умела общаться, стараясь по максимуму вложить ясность в свои произведения, и всё равно требовались пояснения. Прежде мне сильно помогали родители, мама так вообще брала на себя заботы по общению с народом, а молчаливое присутствие отца рядом придавало сил. Сегодня, находясь среди большого количества людей, я особо остро почувствовала своё одиночество. И на секунду стало нестерпимо тоскливо, отчего захотелось просто сбежать.

Потому, услышав от Евгения заветное: «Все картины куплены», я засобиралась домой, прикидывая, как ловчее ускользнуть. Продажа картин была не единственным положительным моментом. К этому времени я уже успела получить несколько предложений с другими галеристами, и даже частными коллекционерами, потому за своё будущее более так не переживала, а миссию посчитала выполненной. Будет сложно первое время, я уже не та, кем была прежде и былой почёт нужно вновь заслужить. Но я справлюсь, не в первой!

Я как раз разговаривала с Настасьей, пока Евгений отлучился, прося извиниться её за мой уход, как вдруг её взгляд упал за моё плечо и она вся напряглась. По моему телу прошёлся рой мурашек от плохого предчувствия. Словно на интуитивном уровне я поняла, кто стоит за моей спиной, и мне захотелось провалиться сквозь землю, особенно поймав на себе взгляд Настасьи, в котором читалось почти что сочувствием. Увы, такими способностями я не обладала, потому медленно и обречённо обернулась, когда послышался хриплый голос:

Добрый вечер, Дарья. Настасья Петровна, – добавил он уже с другой интонацией, а моя собеседница пропела с заискивающей интонацией:

Здравствуйте! А мне тут как раз нужно отойти. Меня жених зовёт! Заодно передам слова Дарьи, – придумала она повод и быстро сбежала, оставив меня на растерзание! Предатель! А как же женская солидарность?

Добрый, – улыбнулась я мужчине, поймав его взгляд на своём лице, стараясь скрыть своё изумление. А всё потому, что под руку с Рязановым стояла Грунская и недовольно взирала на меня. – Не думала, что могу встретить вас здесь, – вырвалось у меня, а я заметила, как в лице Полины промелькнуло пренебрежение. Я мельком бросила взгляд на свои картины, чтобы убедиться, что ни у кого вопросов о схожести не возникнет.

Я специализируюсь на портретах и в прошлом зарекомендовала себя отличным портретистом. Вот только портреты бывают разными. И сейчас я убедилась, что никто не догадается, если не вглядываться, что на всех пяти один и тот же мужчина. Где-то ближе, где-то дальше, где-то в пол-оборота, где-то по большей части в тени. Когда-то моей любимой моделью была мама, так как других я себе позволить не могла. И я приноровилась писать образ одного и того же человека, но под такими углами, что никто не мог поверить, что это одна и та же модель. Причём часто даже не узнавали в портрете мою маму.

Тем временем мужчина снисходительно усмехнулся, чего оказалось достаточным, чтобы я почувствовала, как кровь подступает к лицу.

Ничего удивительного, если учесть, что спонсором сегодняшнего вечера являюсь я, – произнёс Илья Андреевич, чем вверг меня в пучины стыда окончательно. Так упорно готовилась к этой выставке, а элементарные вещи даже не потрудилась узнать. Ой, дура! – Прекрасно выглядите, Дарья, – улыбнулся Рязанов вполне по-человечески, разрушая неловкий момент. – И картины просто потрясающие. У вас талант.

Спасибо, – улыбнулась я в ответ нерешительно и замолкла, не зная, что ещё сказать. Полинка покосилась на спутника недовольно и, словно желая привлечь к себе внимание, громко заявила, теснее прижимаясь к боку мужчины:

Как здорово, что ты вновь принялась писать, Дашенька, – слащаво улыбнулась мне девушка. – Я даже не поверила сразу, когда узнала, что ты тоже собираешься выставляться. Подумала, что меня разыгрывают, – засмеялась она громко и театрально, вот только просчиталась и вместо желаемого эффекта, добилась лишь недоуменно вздёрнутой брови на лице своего спутника, который взирал на неё с хмурой задумчивостью, а после и вовсе отвернулся, сосредоточившись на мне. – Увы, я не успела на начало выставки, потому пропустила твой презентацию. Илюша не мог пораньше уйти с работы, потому мы задержались, – погладила она мужчину по локтю любовным жестом, но реакции от того не получила. Зато сразу обозначила несколько вещей: они с Рязановым в близких отношениях, раз позволяет себе тереться об него и называть «Илюшей», а ещё они пара, раз решили прийти на выставку вместе, о чём говорит то, что без него она не приехала на выставку своих же картин, рискуя потерять покупателей и спонсоров. Хотя зачем ей другие, когда есть Рязанов? После этой мысли все вопросы отпали сами собой. Теперь становится понятным, что в том кафе Полинка всё же не упустила шанс, о чём сейчас красноречиво свидетельствует то, как она виснет на Рязанове и стреляет глазами во всех представительниц женского пола, словно они все вознамерились отнять у неё добычу. Так же понятна и причина вчерашнего появления Ивана. Не любовь ко мне его гнала, и даже не проснувшаяся совесть. Просто Полька дала ему от ворот поворот, как только смогла забраться в постель к Рязанову.

 А я посмотрела в лицо… «Илюши» с весёлым недоумением, еле сдерживая неуместную саркастическую улыбку, и наткнулась на холодный, изучающий взгляд, который резко меня отрезвил и вернул в тот день, когда мы с ним впервые встретились. Улыбаться перехотелось.

Но уже успела наслушаться много положительных отзывов. Ты молодец! – похвалила меня Грунская, но я ни на грош не поверила в её искренность. Быть может любовь с первого взгляда и необузданную страсть она и научилась изображать для пользы дела, а вот дружеское участие – как-то не очень.

Как видишь, я всё же здесь, – смогла я выдавить из себя улыбку, поймав себя на мысли, что, почему-то избегаю взгляда Рязанова. Потому предпочла смотреть пусть и на неприятную мне девушку, но уже знакомую и привычную. – Но ненадолго, – добавила я, мельком бросив взгляд на мужчину. На этих словах в его взгляде появилось что-то странное. – Я уже уезжаю. Выставка подходит к концу, все мои картины проданы, – не могла я не похвалиться перед Грунской. Ну и совсем немного покрасоваться перед Рязановым. Пусть не думает, что я какая-нибудь неудачница без таланта и вкуса. – Потому решила покинуть вечер.

Скоро начнётся банкет, – зачем-то вставил Рязанов, что мне почудилось в его голосе попытка задержать меня.

А это нашу Дашу никогда не интересовало, – взяла слово Полина, явно не желая, чтобы я задерживалась. – Она закоренелая трезвенница и не любит шумные вечеринки. Всегда сбегала с середины вечера. Или что-то изменилось за два года? – посмотрела она на меня с усмешкой.

Ничего, – улыбнулась я вполне искренне, так как благодаря девушке не нужно было искать дополнительный повод для побега. – Потому прошу меня извинить. И приятного вечера вам, – послала я парочке обворожительную улыбку, перехватила поудобнее клатч в руке и в последний раз рискнула посмотреть в тёмные глаза мужчины. Взгляд был пристальный, тяжёлый и холодный. Сглотнув, я отвернулась и, стараясь следить за походкой, чтобы не перейти на бег, отправилась в сторону гардероба. Начало мая, дни уже жаркие, а вот вечера по-прежнему холодные, потому и требовалась кожаная куртка, несмотря на брючный комбинезон.

***

Мужчина вновь смотрел, как уходит девушка и еле сдерживал раздражённый вздох.

«Сбежала. Опять» – думалось ему, а мысли сбивала висящая на нем девица, что сейчас капризно дула губы и требовала к себе внимания.

Мужчина выхватил взглядом из толпы знакомое лицо, которое словно ждало его распоряжений, и к их паре быстро подошли высокая, очень красивая блондинка, и невысокий, упитанный шатен.

Эту заберите, – тихо, но строго произнёс мужчина, отцепив от себя вульгарную художницу и с брезгливым ощущением передав изумлённую девушку в надёжные руки друга и подчинённой. – Я уезжаю.

Илья, что происходит? – попыталась возмутиться девица, но блондинка шикнула на неё, несвойственной её миловидной внешности, строгой манере, отчего художница присмирела. Мужчина же на бывшую спутницу даже не взглянул. Он уже оставил на её счету кругленькую сумму, этого должно быть достаточным за несколько ночей. Большего она не стоит, да и не требовала, когда соглашалась на его условия.

Увести, – отдал он короткий приказ блондинке. Та понятливо кивнула и ловко утянула практически несопротивляющуюся, обескураженную девушку в сторону. После мужчина с тростью в руках сосредоточился на друге.

Что кажешь?

Девчонка талантлива. Собственно, как и ожидалось, – с улыбкой произнёс шатен, пожав плечами и понизив голос. – Её работы смели первыми, словно горячие пирожки. Думаю, она быстро вернётся к былой славе. И для меня денег заработает, если согласиться и дальше сотрудничать со мной. Редко у меня выставляются подобные ей, – мечтательно вздохнул он.

Там видно будет, – отрезал мужчина и нетерпеливо посмотрел на выход из зала.

Ты окончательно уезжаешь, или сегодня ещё вернёшься?

Уезжаю. Дел, действительно, много. Да и не люблю я ваше богемное общество, – насмешливо заметил мужчина, впрочем, добродушно, но его друг даже не думал обижаться.

Богемное общество отвечает тебе взаимностью, – весело отозвался шатен.

Это я заметил, – невесело усмехнулся мужчина и вновь бросил взгляд на выход.

***

Вызвала такси и принялась ждать в холле, размышляя на невесёлые темы. Например, я ловила себя на мысли, что думаю о Рязанове. Точнее о том, что тот сошёлся-таки с Грунской. И эта мысль почему-то была неприятной. Хотя с чего бы, если так подумать? Рязанов являлся далеко не поборником морали. Одно только его предложение отработать долг брата чего стоил! Он не скрывал, что не ищет отношений в плане «долго и счастливо», раз готов был взять в свою постель первую попавшуюся девушку, которая приглянулась ему внешне. Это я про себя, если что. А Полинка... Полинка, несмотря на мерзость характера и отсутствие художественного таланта, очень красивая и яркая девушка, и, как я уже говорила, своего не упустит. Стоит ли удивляться, что Рязанов просто не стал отказываться от того, что ему так щедро предлагали? А оплатить подобные услуги ему, как оказалось, легче лёгкого, если вспомнить, какие щедрые подарки он способен делать.

И всё равно воспоминание о том, как Грунская висла на его локте, отозвалось раздражением. Быть может потому, что на какое-то время мужчина заставил меня подумать, что он лучше, чем может казаться. Я даже искренне уверилась, что в нём есть благородство, вот только Рязанов его упорно скрывает за маской негодяя.

Или я себе всё выдумываю.

Пиликнул телефон, и я понадеялась, что это сообщение о назначении машины, но ошиблась. Не назначено, и неизвестно, будет ли вообще. Субботний вечер, стоит ли удивляться, что все машины заняты?

Протяжно вздохнула и посмотрела в ночное небо. Может, так дойду? Заодно прогуляюсь. Давно я гуляла по ночному городу? Уже и не вспомнишь.

Стоило посчитать, что идея отличная, как посмотрела на свою обувь. Высокие каблуки заставили с тоской вспомнить любимые, стоптанные кеды, которые были до неприличия удобными. Вновь затосковала, зарывшись в телефон с надеждой всё же определиться с такси.

Я думал, вы уже уехали, – услышала я за спиной и еле сдержалась, чтобы не завизжать от неожиданности. Резко обернулась и увидела Рязанова. Одного. Он стоял, опираясь на трость, что заставило меня с недоумением нахмуриться. Почему я не услышала стука трости о паркет?

А? – скривилась я, а после тряхнула головой и попыталась улыбнуться. – Почти. Такси жду, – сообщила и зачем-то указала на свой телефон, ткнув его практически в лицо мужчины, чтобы тот увидел открытое приложение. Устыдилась и спрятала смартфон за спину, отчаянно краснея и радуясь, что в холле полумрак.

Я мог бы вас подбросить. Вы ведь домой собираетесь, верно? – спокойно произнёс он, словно и не заметил моих манипуляций.

В-верно, – растерянно кивнула я. – Но, разве вы не останетесь на банкет? – не зная как реагировать, посмотрела я за его спину, где ещё звучали звуки большого скопления народа и музыка.

Нужно срочно кое-что уладить по делам. Еду как раз через ваш район, – пожал он плечами. – Ну, так что? Подбросить?

Не думаю, что это удобно…

Кому? – резко спросил он, оборвав меня. Я удивлённо моргнула, а он пояснил. – Кому может быть неудобно и почему? – казалось ему действительно интересно знать это.

Это некрасиво по отношению к вашей спутнице, – произнесла я очевидное.

Во-первых, я повезу вас не в свою постель. Вот тогда это было бы некрасиво, – спокойно и с достоинством произнёс мужчина. Я затравленно заозиралась, надеясь, что нас не услышат. – Во-вторых, мне плевать, что может подумать Полина. Мне напомнить, что меня даже наличие вашего жениха не сильно волновало? Так почему что-то должно смущать теперь, когда я просто предложил свою помощь?

Невразумительно пискнула от его слов и нервно хихикнула, но быстро опомнилась и прочистила горло. Логика в его словах есть, конечно. Посмотрела на смартфон, на экране которого издевательски светилось оповещение, что машин нет. Вспомнила, что с Полиной мы далеко не подруги, чтобы я терзалась угрызениями совести и морали. Не парится Рязанов, так чего я-то нервничаю? Однако находиться с ним в одной машине было бы неловко.

Я тороплюсь, – напомнил Рязанов, а я подумала, что не изнасилует же он меня. Во-первых, я верила, что он до этого не опустится. Во-вторых, много свидетелей, которые подтвердят, что с ним меня видели в последний раз, если не дай бог что-то случится. Так, стоп! О чём я думаю вообще?

Да, я была бы благодарна, если подвезёте, – выпалила я, устыдившись своих мыслей и боясь передумать. Мужчина спокойно кивнул и, повернувшись, хромая, не спеша двинулся к выходу. Я за ним. Поравнялась и постаралась приноровиться к его шагу. Вышли на крыльцо, а напротив остановился чёрный внедорожник, к которому и направился мужчина. При виде этого железного монстра, размером с «малосемейку», я несколько изумилась. Зачем ему такая огромная машина? Явно новая и дорогая, но есть же более красивые и представительные. И не такие здоровые!!! Да в ней жить можно!

С водительского места появился шофёр и подошёл к Илье Андреевичу, видимо, чтобы помочь сесть, но Рязанов что-то коротко ему сказал и парень, покорно кивнув, отправился на своё место. У него и личный шофёр есть! Хотя, учитывая его хромоту, вполне возможно, что просто трудно самостоятельно водить машину.

Илья Андреевич остановился у пассажирской двери и обернулся ко мне. Опомнилась и заторопилась подойти. Мужчина галантно открыл дверь автомобиля и даже подал руку, чего я за представителями мужского пола давненько не замечала. Замявшись на мгновение, всё же вложила пальцы в его ладонь, решив, что без помощи определённо не влезу на сиденье, и невольно отметила, что рука у мужчины сухая и тёплая, что порадовало. Признаться, люди с влажными ладонями вызывают в моей душе необоснованную антипатию. Пунктик у меня такой!

С посторонней помощью влезла сама, дождалась пока, обогнув машину, рядом сядет и мужчина (самостоятельно, что с его травмой проблематично), проследила, как он пристёгивается ремнём безопасности и замерла, в ожидании, когда мы поедем. Но мы стояли. Озадаченно посмотрела на Рязанова, поймав на себе его хмурый взгляд.

Почему мы не едем? – нахмурилась я.

Мы ждём, когда вы пристегнётесь, – произнёс он.

Зачем? Я же на заднем сиденье, – растерялась я.

Тем не менее, – неумолимо мотнул он головой, указав взглядом на ремень безопасности. Спорить посчитала глупым и послушно пристегнулась, заметив одобрение в тёмном взгляде, прежде чем мужчина отвернулся к окну и потерял ко мне интерес. А размер машины стал более обоснованным, так как поняла, что мужчина не может согнуть правую ногу, и просторный салон стал необходимостью.

Стоило мне пристегнуться, как машина тронулась и свернула в сторону моего дома. Прежде я приветствовала тишину и чувствовала себя в ней комфортно. Меня всегда раздражала привычка водителей такси поговорить со мной, пока везут по назначению. Меня бесила потребность моего брата поболтать и обязательно докопаться до меня, потому что ему за рулём, видите ли, скучно. Зато мне очень нравилось ездить с отцом. Любым разговорам он предпочитал аудиокниги, за что я его очень уважала и невольно переняла его привычку. Потому дома, вместо музыки или новостей, у меня почти всегда звучат голоса дикторов всё новых и новых произведений.

Но не в этот раз. Рязанов не торопился заводить разговор, шофёр тем более, но неловко себя чувствовала, похоже, только я. Впервые я столкнулась с потребностью заполнить гнетущую тишину. И не придумала ничего лучше, чем сказать:

Красивая машина. Большая! – после отчаянно покраснела, сообразив какой идиоткой сейчас себя выставила, особенно когда заметила, как дёрнулся уголок губ у Ильи Андреевича, прежде чем он повернул ко мне лицо.

Спасибо. Это самая безопасная модель из своего класса, – произнёс он и вновь отвернулся. А я нахмурилась. Хромота, шофёр, безопасный автомобиль и потребность в ремне безопасности…

Это была авария?

Мужчина резко обернулся ко мне и посмотрел с вопросом. А после кивнул.

Да, это была авария. И это было давно.

Всё ещё больно? – вновь вопрос в глазах. – Я имею в виду ногу.

Колено, – поправил он меня, а после криво усмехнулся. – Если я скажу, что больно, вы меня пожалеете? – Посмотрела на него с подозрением, чем вызвала лишь язвительную усмешку на тонких губах. – Терпимо, – всё же ответил он. – Я бы не хотел это обсуждать.

Простите, – застыдилась я.

Не страшно, – отозвался Рязанов, и мы замолчали. В этот раз до самого моего дома. – Приехали, – оповестил он меня об очевидном и выбрался из машины, чтобы самостоятельно обойти её и помочь выйти мне. Я оценила.

Спасибо, – благодарно улыбнулась я и удостоилась кивка. Помедлила несколько секунд, а после произнесла. – Вы сильно торопитесь?

Решили пригласить меня на кофе? – вздёрнул мужчина бровь.

Нет, – поспешно мотнула я головой, но быстро пояснила. – Я хотела бы сделать вам подарок. В благодарность.

Подарок? Мне? – кажется, серьёзно озадачился мужчина, и это был тот редкий случай, когда я смогла действительно его удивить. Я кивнула.

Подождите, пожалуйста, здесь. Много времени это не займёт. Я туда и обратно, – пообещала я уже нетерпеливо отходя в сторону подъезда, просто не оставив мужчине выбора. После опрометью бросилась в подъезд, на лифте поднялась на свой этаж, матерясь, открыла тугой замок, клятвенно пообещав себе его смазать, попала в квартиру, где отбросила туфли в разные стороны и стала быстро рыться в холстах, пытаясь вспомнить, куда дела нужный.

Спустя минуту, нужный отыскался и я с сомнением его осмотрела. Тот самый, который первый и чуть было не павший от моей руки… В тот день я так и не уничтожила его. Не знаю почему, возможно пожалела потраченных сил, возможно потому, что портрет был не виноват в моей неприязни к Рязанову. Однако определённо точно я понимала, что, несмотря на то, что портрет на удивление удачный, продавать я его не стану. Как и вешать у себя в коллекции. А вот подарить… подарить можно. Так почему бы не подарить самому Рязанову?

Обулась в любимые кеды, отчего стала выглядеть донельзя глупо в вечернем наряде и любимой, потертой обуви, но плюнула на внешний вид и быстро спустилась. Рязанов курил сидя на скамейке, что меня немного удивило, но с моим появлением, сигарету потушил и бросил в урну.

Я не долго? – заволновалась я, держа картину на картоне боком, что было неудобно.

Мужчина поднялся и посмотрел на меня с удивлением. Точнее на холст в моих руках.

Не стоит переживать. Вы удивительно быстры для девушки, – а после его взгляд опустился на мои кеды, но я его предпочла проигнорировать и неловко протянула картину в руки мужчины.

Это вам. И спасибо, что подвезли. Всего доброго, – улыбнулась я и, не дожидаясь его реакции, банально сбежала, скрывшись в подъезде.

ГЛАВА 9

С тех пор прошло несколько дней, за которые я успела связаться и договориться с несколькими местами для новых выставок. После хорошего камбэка с этим проблем почти не было. А так же я вместе с Катей и Егоркой съездили навестить моего брата. Я похвасталась своими успехами, подготавливая почву для сообщения о том, что смогла вернуть свою квартиру, без лишних вопросов. Катя же, чуть ли не захлёбываясь, делилась успехами в бизнесе, который всего за месяц, усилиями грамотных управляющих, поставленными Рязановым, начал оживать прямо на глазах. Уезжали от брата с мыслью, что Вовка может быть спокоен. Как и мы, ведь, по словам врачей, Владимир уверенно стремится побороть свою зависимость и делает большие успехи.

На душе было легко и спокойно. Жизнь налаживалась. А на следующий день вечером мне позвонили с незнакомого номера. В раздражении обтёрла руки от краски и ответила на звонок:

Да, слушаю! – недовольно проворчала я. Недовольство относилось к тому, что вдохновение решило покапризничать и… как это часто бывает – исчезнуть в неизвестном направлении. И вот я уже два часа пытаюсь написать на холсте хоть что-то удовлетворительное, но с каждым разом получается только хуже и хуже. Нервозность моя ухудшалась ещё и тем фактом, что неминуемо надвигалась одна значимая для меня дата, которая пугала своей неотвратимостью.

Дарья? – услышала я из динамика и тут же узнала этот хриплый, словно простуженный голос и в первое мгновение просто онемела, в неизвестно откуда взявшейся панике. – Вас беспокоит Рязанов Илья.

Да, здравствуйте, Илья Андреевич, – опомнилась я, тряхнув растрёпанными волосами, и дала себе мысленную затрещину. – Я вас узнала. Чем могу помочь?

Во-первых, я хотел бы извиниться за беспокойство. Вы просили более не докучать вам, но я решил рискнуть, так как хотел поблагодарить вас за тот подарок, – сообщили мне, чем удивили. Прошло уже несколько дней, а он только опомнился со своими благодарностями? Больше похоже на предлог, чтобы позвонить. – Вы в тот вечер так быстро убежали, что я не смог сделать это сразу, звонить ночью посчитал неуместным, а рано утром мне пришлось срочно улететь за границу, где был сильно занят, – поделился он, а я почувствовала просто совершенно неуместное разочарование, что моя догадка оказалась неверной. Разозлившись на себя за эти мысли и мою реакцию прикусила губу до боли, закатила глаза, а на том конце провода продолжил говорить мужчина. – Сегодня я вернулся в страну и решил позвонить вам. Простите, если покажусь навязчивым.

Нет! – мотнула я головой, словно он мог меня видеть. – В смысле, вы не навязчивы, но благодарить не стоило. Мне ничего не стоил этот подарок. Надеюсь, вам он понравился, – я вдруг поняла, что очень хочу узнать его мнение.

Вы очень талантливы, Дарья, – похвалили меня, а в хриплом голосе послышалась улыбка. – Ваши картины не могут не нравиться. Мне даже показалось, что они красноречивее многих слов. Та, что вы мне подарили, так точно.

Спасибо, – расплылась я в глупой улыбке и даже почему-то смущённо покраснела. А после вспомнила картину, в каком настроении я её писала и в словах мужчины почудился подтекст. – И что же поняли вы?

Мне всегда было интересно узнать, как я выгляжу для других людей со стороны. Вы выразили это видение на картине как нельзя лучше, – с ноткой сарказма заметил мужчина, избегая прямого ответа. – Вот только для полноты эффекта не хватало рогов и хвоста, – добавил мужчина насмешливо, а я вновь залилась краской и промямлила:

Этот портрет я написала перед нашей с вами встречей в кафе. Как вы сами понимаете, никаких положительных чувств вы у меня в то время не вызывали, – попыталась я объясниться, и уже пожалела, что вообще подошла к телефону.

Теперь что-то изменилось? – вкрадчиво поинтересовались у меня, а я смачно шлёпнула себя ладонью по лбу и провела ею по лицу, поражаясь своей резкой глупости. Однако взяла себя в руки, напомнила, что я сильная, взрослая, самодостаточная и вообще сама себе мужик, чтобы трусливо бросать трубки и прятаться под одеялом, хотя очень хотелось, и с глубоким вздохом ответила:

Можно сказать и так. Во всяком случае, теперь вы представляетесь мне без рогов и хвоста, – нервно пошутила я. – Простите, если обидела.

Я рад слышать, что у вас переменилось отношение ко мне, Дарья, – спустя несколько секунд молчания произнёс мужчина. – И я вовсе не сержусь. Напротив, портрет мне очень понравился. Думаю, я даже повешу его в своей приёмной, чтобы посетители сразу же знали, с кем имеют дело, – хохотнул он. – Или в зале переговоров, чтобы партнёры были более сговорчивы.

Скажите, что шутите, – попросила я тоскливо с мукой в голосе, проклиная всё на свете: своё так не к месту вернувшееся и резко потерянное вдохновение, Рязанова с его широкими жестами, мой глупый порыв благодарности и даже мобильный телефон, который провёл этот звонок.

Если вам так будет угодно, – великодушно согласился Илья Андреевич, но что-то я не торопилась ему верить. – Если серьёзно, то портрет очень удачный. Мне понравилось, я серьёзно. Более того, узнал у одного знакомого, что тот несколько лет назад ждал очередь целых четыре месяца, чтобы заказать у вас семейный портрет. А когда узнал стоимость ваших услуг, то решил, что стал просто счастливчиком. Кстати, он отзывался о вас исключительно положительно, и обрадовался, когда узнал, что вы вернулись к работе. У его жены скоро юбилей и она давно мечтала о индивидуальном портрете. Причём в вашем исполнении. Так что в скором времени ждите звонка, – а после добавил уже серьёзным тоном. – Надеюсь, вы не рассердитесь на меня, за то, что невольно выдал ваше возвращение?

Нет, не страшно, – усмехнулась я. – Рада, что в целом вам понравилась картина.

Дарья, – позвал мужчина, а в его интонации что-то неуловимо изменилось. – Я помню о вашей просьбе вас не беспокоить и оставить. Но из ваших слов смею надеяться, что эти слова несколько утратили свою актуальность, как и ваша неприязнь ко мне, – я сглотнула, вдруг поняв, что замерла в напряжении, с силой сжимая пальцами корпус смартфона. – В связи с этим я хотел бы вас куда-нибудь пригласить. Встреча исключительно невинна, можете сами выбрать время и место. Всю следующую неделю я буду в городе. Только не в то кафе, если возможно. У меня с ним теперь неприятные воспоминания. Да и кофе на редкость дрянной, – заметил он как бы между прочим, а у меня невольно появилась улыбка на губах. – Что скажите?

Я согласна, – недолго поразмышляв и придя к выводу, что от меня не убудет, легко согласилась я.

***

Я решила не пользоваться случаем редкой халявы и не посещать самый дорогой ресторан в городе. И на то было несколько причин: во-первых, я согласилась на встречу, которая ни будет ничего значить или к чему-либо обязывать. Быть может, другие девушки со спокойной душой, аки прожорливые гусеницы, подмели бы все самые дорогостоящие деликатесы, а потом, как ни в чём не бывало, помахали на прощание кавалеру ручкой – я так не могла. Родители с детства учили меня, что принимать дорогие подарки можно только от близких, в таком случае это безопасно во всех отношениях. Моя квартира, буквально подаренная Рязановым – не считается, так как просто вернул моё же. Во всяком случае, мне нравилось себя таким образом успокаивать. Но наглеть и паразитировать на мужике и дальше в мои планы не входило.

Во-вторых, самое дорогое заведение находится в клубе «Олимпия». Достаточно вспомнить, кому оно принадлежит, и вопросы отпадали сами собой. Не то что бы я стеснялась показаться на глазах у сильных мира сего в компании Рязанова… хотя кого я обманываю? Себя так уж точно. Я боялась показаться очередной временной пассией Рязанова. Интерес Ильи Андреевича возможно ко мне вскоре пропадёт, с радаров он исчезнет, а мне так и носить клеймо брошенной девочки богатенького дяди. Мне ли не знать, как богемное общество щедро на ядовитые комментарии за спиной. Не то, чтобы меня волновало их мнение, но это может сказаться на моей карьере, и без спонсора мне после точно не пробиться. Примеров масса.

Ну и напоследок, я была не уверена, что принесёт мне эта встреча. Я не отвергала возможность, что всё кончится тем, что я могу сбежать в гневе, оставив мужчину с мокрой рожей от выплеснутого в него напитка, за неосторожные слова или очередное нелестное предложение. Хотя в это верить не хотелось.

Потому назвала нейтральное заведение, где были адекватные цены, хорошая кухня, вежливый персонал, отсутствие обязательного вечернего туалета для его посещения и удобное расположение. А ещё здесь готовили самый вкусный кофе в городе. Ну, на мой скромный взгляд, естественно. Ввиду раннего времени ресторан был практически пустым, что мне очень понравилось. Шумные места я не люблю, потому посещала это место обычно в одно и то же время, зная, что оно по обыкновению будет полупустым и тихим.

Неизвестно зачем приехала на целых полчаса раньше условленного времени и заняла свой любимый столик в углу, подальше от посторонних глаз. Зато мне было отлично видно весь зал и всех посетителей. А развлекалась я обычно тем, что делала наброски портретов людей. Мне нравилось наблюдать за ними со стороны и по выражению лица стараться угадывать их эмоции. Так я практиковалась с тех пор, как мама показала мне, как следует держать в руке карандаш.

Делая уже пятый набросок, подняв в очередной раз глаза от журнала с листами бумаги, я обнаружила стоящего рядом с выходом Рязанова, который осматривал зал тёмным взглядом, о чём-то спрашивая метрдотеля. Тот кивнул на вопрос Ильи Андреевича, а после указал рукой в мою сторону. Рязанов тут же повернул голову в указанном направлении и наткнулся взглядом на моё лицо. Всего лишь на секунду мне показалось, что при виде меня он слабо улыбнулся, почти с облегчением. Но лишь на секунду, а после он обернулся к собеседнику, который предложил его проводить, на что мужчина отрицательно покачал головой и, прихрамывая, стуча по паркету тростью, направился в мою сторону. Зависнув на какое-то время, поняла, что продолжаю таращиться на мужчину, и опомнилась лишь тогда, когда до моего столика ему оставалось лишь пару метров. Резко захлопнула папку, но одно неловкое движение – и она свалилась на пол, разметав вокруг себя всё содержимое своих недр.

Вот ведь!.. – выругалась я, начав собирать листки с пола и мысленно умоляя себя не краснеть, как школьница перед доской. Через несколько секунд рядом со мной опустился Рязанов и протянул три подобранных им листа, которые, как по закону подлости, оказались изрисованными. Подняла на него взгляд и с секундной задержкой взяла из его рук мои собственные наброски.

Вы творите постоянно? Или вдохновение неожиданно напало именно за столом в ресторане? – криво улыбнулся он, но глаза смотрели по-доброму.

Скорее убиваю время, – усмехнулась я, пряча папку в сумку.

Долго ждёте? Мне казалось, я успел вовремя, – поинтересовался он, галантно пододвигая мой стул. Какой джентльмен! И не скажешь, что предлагал отрабатывать долг своим телом при первой же встрече!

Вы вовремя, – улыбнулась я и посмотрела на наручные часы. – Даже на десять минут раньше. Просто я освободилась быстрее, чем думала, не стала делать крюк и приехала в ресторан на полчаса раньше, – заверила я мужчину, не желая рассказывать, что против обыкновения всё утро провела в ванной, чтобы после целый час приводить своё лицо с помощью макияжа в приемлемый вид. Оказалось, что умение рисовать на полотнах никак не сказывается на навыках макияжа, отчего пришлось умываться раза три и начинать всё заново, пока я не психанула и не обошлась уже привычным минимумом в виде подводки для глаз, туши для ресниц и неяркой помады. Затем ещё столько же возле шкафа, чтобы прийти к банальному для всех женщин вердикту: мне нечего надеть, несмотря на плотно укомплектованные одеждой полки и вешалки. Схватила первый попавшийся комплект, порадовалась, что вполне приемлемо и, стараясь не анализировать своё поведение, оделась. Потому в крайне расстроенных чувствах от собственной дурости и изумлении в странностях своего поведения, практически сбежала из собственной квартиры, боясь, что ещё чего-нибудь выдумаю.

Это хорошо, – улыбнулся мужчина. – Не люблю опаздывать, – поделился он со мной, садясь на стул напротив, и оглядел окружающую обстановку. – Славное место, – вынес он вердикт, а у меня от сердца отлегло. – Никогда здесь не бывал.

Это вы ещё их кофе не пробовали, – растянула я губы в многообещающей улыбке, и посмотрела на подошедшего официанта, от которого последовало:

Добрый день, что будете заказывать?

Добрый! Мне, пожалуйста, как обычно, – вежливо улыбнулась я молодому парню, который часто обслуживал мой столик.

Фирменное блюдо и кофе с карамелью и сливками? – уточнил он, параллельно записывая в блокнот заказ.

Верно, – уверенно кивнула я, даже не беря в руки меню. В отличие от моего соседа по столику, который хоть в руках меню и держал, но в него даже не заглянул. Куда больше его интересовал именно официант, который повернулся к Рязанову и с вежливой улыбкой спросил, выбрал ли Илья Андреевич.

Я голоден. Дарья, посоветуйте что-нибудь? Судя по всему, вы здесь частый гость, – как-то очень медленно перевёл он взгляд на меня, отчего мне стало неуютно и улыбаться перехотелось.

Мне сложно судить о ваших вкусах… – начала я неуверенно.

Что-нибудь мясное с гарниром, – со вздохом произнёс мужчина, вновь обратив своё внимание на парнишку. Тот записал и хотел уже уходить, но Рязанов его остановил. – И порцию кофе как у девушки, пожалуйста, – добавил Илья Андреевич, как ни в чём не бывало, что вызвало удивление не только у меня, но и у официанта, с которым мы невольно переглянулись. А всё потому, что Рязанов производит впечатление довольно сурового мужчины, который брезгливо морщится при слове «сахар». Поймав на себе мой удивлённый взгляд, мужчина невозмутимо пояснил, отложив меню в сторону. – Тот эксперимент с мороженым в кофе мне понравился. Решил рискнуть и вновь довериться вашему вкусу.

Понятно, – улыбнулась я нерешительно и замолчала, не зная, о чём говорить.

Он в вас влюблён, – вдруг услышала я.

М? Что? – нахмурилась я, озадаченно посмотрев в лицо Рязанова.

Официант, – спокойно произнёс он. – Он в вас влюблён.

С чего вы взяли? – растерялась я.

Достаточно просто за ним понаблюдать. То, как он говорил с вами, улыбался и смотрел – этого хватит, чтобы прийти к логичному выводу.

Я тут довольно часто обедала прежде. Не удивительно, что он ко мне привык.

Вы поразительно талантливая девушка, способная отобразить любую эмоцию на картине, но в жизни не видите дальше собственного носа. Как так? – в свою очередь заинтересовался Рязанов, посмотрев на меня пытливым взглядом.

Не успели прийти, как перешли к оскорблениям? – насупилась я.

Оскорбить вас – последнее, чего я добивался, – склонил он голову к плечу и слабо улыбнулся. – Прошу простить, если поняли превратно. Просто меня удивила ваша неосведомлённость в некоторых делах. Хотя теперь становиться понятным, как вы жили столько лет со своим женихом и вас всё в нём устраивало.

У меня уже появилось желание вернуться домой, – предупредила я, сложив руки на груди.

Я этого не хотел. Вероятно, мне следует больше думать, прежде чем говорить что-то, – самокритично произнёс мужчина.

Вероятно, – согласилась я, и мы вновь замолчали, каждый думая о своём. К примеру, я невольно вспомнила официанта, стараясь усмотреть в его поведении то, о чём заявил Рязанов. Чуть поразмыслив, пришла к выводу, что его версия очень вероятна. Парень действительно улыбается мне больше и чаще, чем всем остальным клиентам. Прежде я сваливала это на то, что всегда оставляла ему хорошие чаевые, теперь допускала возможность и другого варианта. А ещё меня поражало то, что, несмотря на вспыльчивый характер, за который меня всегда ругала мама, сейчас я не послала грубияна к черту, а продолжаю сидеть напротив него, невольно разглядывая невозмутимое лицо.

Воспоминание о матери заставило меня загрустить окончательно.

Что-то не так? – спросил мужчина, который, в свою очередь, разглядывал меня.

Нет, простите, просто задумалась о своём, – мотнула я головой и призвала на помощь всё своё дружелюбие, понимая, что и мужчина не знает, о чём говорить. – Как прошла ваша поездка? – миролюбиво улыбнулась я. Мужчина улыбнулся в ответ и принялся рассказывать, не особо вдаваясь в подробности. После я задавала ещё вопросы, и ещё, он с готовностью отвечал, параллельно узнавая что-то обо мне, даже несколько раз пошутил и вызвал мой искренний смех.

Понемногу общение налаживалось и неловкость отошла на второй план. Нам уже принесли заказ, но за занимательной беседой я почти не обратила на это внимание. С большим удивлением поняла, что Рязанов, несмотря на свой внешний строгий и угрюмый вид, очень интересный собеседник: умный, вежливый, с хорошим чувством юмора.

Но один его вопрос разрушил всё волшебство момента:

И всё же, Дарья, что вас так беспокоит? Вы грустите, я вижу.

Неправда, – мотнула головой несколько поспешно и сама на себя за это разозлилась. – Вам просто показалось, – буркнула я. – Не могу же я постоянно смеяться и улыбаться как ненормальная?

Вы увиливаете, – спокойно заметил мужчина и вновь посмотрел на меня как на допросе.

Я не хочу об этом говорить, – отчаянно сдерживаясь, чтобы не нагрубить, произнесла я.

Это настолько серьёзно? Быть может, я могу вам помочь? – не отставал он, и моё терпение кончилось, а мерзость характера показала себя во всей красе:

Чего вы привязались? Так нужно лезть ко мне в душу? Вы мне кто, чтобы задавать вопросы, на которые я уже сказала, что не хочу отвечать? – процедила я сквозь зубы, с мрачным удовлетворением заметив, как сузились карие глаза. Хуже всего то, что меня уже было не остановить. – Почему вы считаете, что имеете право настаивать? Быть может, считаете, что я вам чем-то обязана?

Я так не считаю, – спокойно и холодно ответил мужчина, но мне этого показалось мало, несмотря на внутренний вопль заткнуться, наконец.

Вы вот не захотели распространяться на тему аварии, в которую попали, человеку, которого почти не знаете. Так почему думаете, что я должна делиться своими мыслями с вами? – произнесла я, чувствуя, как на глаза накатывают слёзы, но быстро их сморгнула. Тяжело дыша, постаралась успокоиться и отвернулась, начиная понимать, что только что устроила. Порой я себя ненавидела за несдержанность. Это один из случаев. И ведь казалось, что я почти переборола этот порок, но, как и в случае с братом, стоило только дать толчок, и вот меня уже не остановить и семерым.

Воспоминания заплясали перед глазами, а горло сдавило болезненным спазмом и стала подступать давно забытая истерика.

Это была моя вина, – вдруг донеслось до меня сквозь хоровод голосов и воспоминаний, что заставило меня поднять затравленный взгляд на мужчину. Он сидел и с хмурой задумчивостью, ковырялся вилкой в своей тарелке. Поднимать на меня глаза, вроде бы не собирался, за что я была ему благодарна на этот момент.

Что? – уточнила я.

Это по моей вине случилась та авария, – пояснил он, всё так же сосредоточенно ковыряя что-то в своём бифштексе. – Не скажу, что был юнцом, но ума мне явно не хватало, раз решил сесть за руль в состоянии алкогольного опьянения. Тогда мне не казалось это такой уж проблемой. Я поссорился со своей девушкой. Сильно поссорился, и этого хватило, чтобы она села в машину и уехала. Я решил её догнать, чтобы поговорить и извиниться. Была ночь, место плохо освещено, а тут на повороте, откуда не возьмись, то ли собака, то ли волк, я уже не помню, да и не разглядывал, собственно говоря. Затормозить не сумел и на чистом рефлексе попытался объехать, но алкоголь сказался и я не успел вовремя среагировать, – после помолчал, подняв на меня взгляд, и добавил. – Чудом я выжил. Пристегнуться я, разумеется, в тот момент даже не подумал, решив, что мне и море по колено, за что и поплатился. Повреждений было много. Хорошо, что врачи попались грамотные и буквально собрали меня по кускам, хоть и не полностью. Из основного пострадали лицо, шея, ключица, несколько рёбер, обе руки и, естественно, нога. С ногой было сложнее всего. Колено и голень полностью раздроблены. После основного лечения было ещё много врачей, операций, в том числе и замена кости на имплант. Ходить я смог, но бегать уже не получится, – горько усмехнулся он. – Из-за нескольких ошибок я стал калекой. Лицо тоже не моё по большей части. И сильно отличается от меня прежнего. Мимика мне даётся с большим трудом. Даже голос изменился и более не восстановится. Долгое время я сидел на обезболивающих, рискуя стать наркоманом… Но смог побороть и это, – развёл он руками, отбросив от себя вилку и мрачно посмотрел на меня. – С тех пор я больше никогда не садился за руль самостоятельно. Как более и не пью алкоголь. Собственно, это вся история.

Мы замолчали, но первая не выдержала я.

Простите.

Вам не за что извиняться, Дарья, – вздохнул мужчина. – Это было давно. Вспоминать о собственной глупости, как и признаваться в этом другому человеку сложно, но скорее для моей гордости. Потому я не распространяюсь об этом.

Почему рассказали мне?

Решил, что вы не осудите. Порой чужому человеку довериться гораздо легче, чем близкому. Я решил рискнуть с вами. Я вообще рисковый, как вы уже поняли, – слабо улыбнулся он.

А та девушка… – замялась я, но всё же рискнула спросить. – Вы помирились?

За несколько дней, что я провёл в коме, она узнала для себя достаточно информации, чтобы прийти к мнению, что с обезображенным калекой ей не по пути. Это сейчас я заметно разбогател, а тогда я хоть и был преуспевающим бизнесменом, но всё равно слишком заурядным. А она – молодая, красивая девушка, которая желала красивой жизни с красивым мужчиной, – спокойно произнёс он, а мне стало понятно многое, как и его отношение к женщинам. Могу ли я его винить после этого? – Не стоит меня жалеть, Дарья. Быть может, если не тот случай, я бы не добился всего, чем обладаю сейчас. Почувствовав все «прелести» медицины на своей шкуре, как и многие недостатки, такие, как нехватка многих вещей, я подался в фармацевтику. После производство и поставка медицинского оборудования, и даже открыл несколько диагностических и медицинских центров. Дело оказалось довольно прибыльным. Параллельно занимался и другими вещами, по мелочи. Так я стал тем, кем стал. Хоть и остался хромым и обладателем чужой рожи, – попытался он меня приободрить, так как в его словах и интонации бахвальства я не усмотрела. – Ко всему прочему, спустя несколько лет мы встретились с ней вновь. Разумеется, тогда я изменился с нашей последней встречи, и уродом не был, как и колясочником, что мне вначале прогнозировали. А также заметно разбогател. Вот тогда она и решила мне напомнить про былую любовь, невзирая на уже имеющегося мужа.

Вы отказались? – вырвалось у меня, отчего чуть было не закрыла рот ладонью. Мужчина помедлил, пристально посмотрев в моё лицо, а после спокойно сказал:

Нет. Я не отказался, – невольно отпрянула и отвела взгляд. – Более того, не поленился и даже предоставил её мужу доказательства измены. Тот, разумеется, развёлся, не оставив ей ни рубля, – я продолжала молчать, не зная, как реагировать. Как бы я поступила на месте той девушки, узнав, что Ваня, возможно по моей вине, попал в аварию и останется изувеченным на всю жизнь? Моралистка внутри меня кричала и била в грудь, что ни за что не бросила бы. А что-то трусливое во мне, робко заявляло, что не знает, как поступила бы, боясь каждый день видеть любимого лишь сломанной куклой, который, вероятно, в произошедшем начнёт винить тебя же. И Рязанова было жалко. Выкарабкаться с того света, чтобы узнать, что тебя подло бросила любимая в самый сложный момент жизни… – Я говорил вам, Дарья, что отдаю себе отчёт в том, каким на самом деле мерзавцем являюсь, – мрачно произнёс он, видимо, оценив мою реакцию.

Это был ваш выбор. Она выбрала деньги, за что и поплатилась, а вы поступили подло по отношению к ней, чтобы отомстить. Не мне вас судить, – пожала я плечами, отказываясь принимать чью-либо сторону. Мужчина оценивающе посмотрел на моё лицо, а после криво усмехнулся.

Надеюсь, теперь вам стало более понятно, почему ваш отказ произвёл на меня такое впечатление. Как и пожертвование квартиры ради брата. Просто до вас ещё никто не отказывался.

А вы всем девушкам предлагаете подобные контракты?

Подобный только вам, – хохотнул он. – Но для других я не скрываю всю суть возможных отношений. И все соглашаются на мою цену. Это удобно.

В таком случае, как мне расценивать ваше приглашение сегодня? Попытку начать всё с начала, или подготовку к очередному взаимовыгодному контракту?

Я уже говорил, Дарья, что Вы стоите дороже любого контракта, – просто ответил он, предоставив мне самой понимать его слова. Я позволила себе польстить и решить, что он хочет начать знакомство заново. – Если не хотите продолжить нашу встречу, скажите, я пойму.

Можете называть меня Дашей. И на «ты», – поддавшись порыву, произнесла я и смутилась от того, с каким удивлением Рязанов на меня посмотрел.

Спасибо за понимание, Даша, – улыбнулся он, выделив моё имя. – В таком случае, буду рад, если и ты будешь называть меня по имени.

Хорошо… Илья, – с некоторым трудом выдала я, поражаясь, насколько сложно оказалось обратиться к мужчине по имени. Мы вновь замолчали, и я опять почувствовала неловкость и напряжение. А всё потому, что понимала, что от меня ждут ответной любезности в раскрытии своих «скелетов». Но…

Даш, – позвал меня мужчина, заставив посмотреть на него. – Если не хочешь ничего рассказывать – не нужно. То, что я поделился своей историей, не обязывает тебя делиться своей. Если решишь рассказать, сделаешь, когда будешь готова и решишь, что я достоин.

Дело не в том, достоин ты, или нет. Просто до сих пор больно об этом вспоминать, – попыталась я улыбнуться, но получилось жалко.

Хочешь домой? – участливо поинтересовался Илья, а я нерешительно посмотрела на него и кивнула с благодарной улыбкой.

Хочу.

Мужчина кивнул и подозвал официанта, чтобы попросить счёт. Я потянулась за своей сумкой, но наткнулась на выразительный взгляд карих глаз, отчего отдёрнула ладонь, словно ошпарилась, и даже застыдилась своего порыва. Как я могла подумать, что он позволит мне расплатиться за себя самостоятельно? Я прямо почувствовала себя виноватой с потребностью извиниться. Но не стала.

Принесли счёт, Рязанов, не глядя, сунул в папку купюру в несколько раз превышающую заказ. У кого-то сегодня появится новый любимый клиент в этом ресторанчике. Не удивлюсь, если у парня резко появится влюблённость и в Рязанова. Мужчина встал, обошёл стол и помог подняться мне. После мы благополучно покинули заведение и направились к стоянке, где я увидела уже знакомого «монстра». На этот раз водитель не вышел нас встречать. Как и предполагалось, Илья сам помог сесть мне, после сел сам. Как и в прошлый раз, мы не тронулись, пока оба не пристегнулись. Поездка была короткой, и до моего дома добрались довольно быстро. Не успела оглянуться, как мы уже въезжали в мой двор. Я нерешительно посмотрела на мужчину. Расставаться вот так почему-то не хотелось, и я чувствовала за собой вину. Потому произнесла:

Завтра ровно два года, как не стало моих родителей.

Соболезную.

Да, спасибо, – пробормотала я и опустила голову, прикусив губу, думая, говорить или не стоит. Но раз сегодня день риска, то почему бы и нет? – Прости за моё поведение и за то, что не сдержалась. Чем ближе эта дата, тем более взвинченной я себя ощущаю.

Это твои родители. Я понимаю и не обижаюсь, – спокойно произнёс он, а после я почувствовала прикосновение к своей ладони. – Я могу чем-то помочь? – обхватывая мою безвольную ладошку горячими пальцами, произнёс Илья, заглядывая мне в лицо, пока я заворожённо наблюдала за его действиями, поражённо отмечая, что мне нравится это прикосновение.

Боясь струсить, посмотрела в тёмные, строгие глаза, что сейчас смотрели на меня с ожиданием и кивнула:

Да. Можешь.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям