0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Перекрёстки космических ветров. Осколки сгоревших звёзд » Отрывок из книги «Перекрёстки космических ветров. Осколки сгоревших звёзд»

Отрывок из книги «Перекрёстки космических ветров. Осколки сгоревших звёзд»

Автор: Морвейн Ветер

Исключительными правами на произведение «Перекрёстки космических ветров. Осколки сгоревших звёзд» обладает автор — Морвейн Ветер . Copyright © Морвейн Ветер

Часть 1

Eщe нe copвaны пoгoны и нe pacтpeляны пoлки,

                        Ещe нe кpacным, a зeлeным вocxoдит пoлe y peки.

                        Им лeт нe мнoгo и нe мaлo, нo иx cyдьбa пpeдpeшeнa.

                        Oни eщe нe гeнepaлы, и нe пpoигpaнa вoйнa.

 

                        У ниx в зaпace миг кopoткий для бypнoй cлaвы и пoбeд,

                        Ceнтимeнтaльныe кpacoтки им  вocxищeннo cмoтpят вcлeд.

                        A нa пapaдax тpиyмфaльныx иx ждyт нaгpaды и чины,

                        Нo эти cцeны тaк фaтaльны, a эти  лицa тaк блeдны.

Зоя Ященко



Пролог

Дюзы подрагивали, испуская лиловые выхлопы. Штурвал под ладонями нагрелся, так что мне с трудом удавалось его удержать.

Я скосил глаза на визор и подмигнул.

— Идиот, — прокомментировал Брант.

Как будто бы я не знал. Ха.

Джессика, стоявшая на небольшом пятачке между двумя стартовыми площадками, поправила микрофон и неторопливо начала считать. Издевалась — иначе никак.

— Три.

— Два.

Руки стиснули штурвал так, что побелели костяшки.

— Полтора.

Я зарычал.

— Один. Старт!

Два корвета, взвизгнув моторами, рванулись вперёд. Рейнхардт на старте опередил меня на полголовы — ещё бы, у него под капотом фотон, хотя все знают, что на Тардосе он запрещён.

У меня бы тоже был фотон, если бы я его не проиграл. И я скажу за это спасибо Бранту — если проживу следующие полчаса.

Астероид, несущийся прямиком на меня, ушёл в сторону в последний момент.

Заныли запястья, но я всё-таки выкрутил штурвал — а вот Рейнхардт не успел. Его куколка проскребла крылом и ударилась об один космический булыжник - и отрикошетила к другому.

Отлично. Я выхожу вперёд.

Правда, всего на пять минут — восстановить управление ему удаётся слишком легко. Но, естественно, я не сдаюсь.

Делаю плавный разворот, заходя под него, так что магнитное поле моей малышки мешает ему прокладывать курс.

— Запрещённый приём! — раздаётся в наушниках.

— Брант, заткнись. Делаю, что могу.

Он снова бьётся об астероид крылом, уходит немного вниз и… наносит удар по моему кораблю.

Если бы за пределами рубки разносился звук, уверен, я услышал бы вой. Но нет, там царит тишина — полная и мёртвая, в которой, если нас потеряют пеленгаторы, не отыщет уже никто.

— Ты сам напросился, — слышу в наушниках, но отвечать не буду. Не до того.

Немного прибавляю скорости и опять выхожу вперёд.

Рейнхардт в ярости. Не сомневаюсь. Потому что на его пути очередная ледяная глыба — а на моём космический простор.

Ему приходится сделать разворот, но… чёрт. Он выходит напрямую и поддевает носом брюхо моего корабля.

Судорожно рву штурвал, пытаясь выправить курс, но корвет, вращаясь, уходит в пике. Пара секунд - и я вернусь. Уверен. Но…

Гиперворот раскрывается в паре арнов от моего корабля, и белоснежный «Буран» выскальзывает из него подобно змее.

Канал связи заполняет мат. По-моему, не мой, хотя трудно утверждать. Кажется, на Рейнхардта орёт кто-то ещё, но голоса мне не узнать.

Секунда - и нос моего корвета плавно входит в острое крыло "Бурана".

Я понимаю, что дело швах, когда в точке нашего столкновения полыхает огонь. У кого-то пробит борт. Интересно, у меня или у него? И кто вообще догадался открывать в астероидном кольце гиперврата?

Подозреваю, что мне уже не дано этого узнать.

Всё-таки пробит я. Рубку стремительно покидает кислород. Компьютер нудит об угрозе — но я-то ничего поделать не могу. Сознание плавно отступает в темноту, и последнее, что я слышу - чужой, незнакомый вопль:

— Рейнхардт, я тебя убью!

Глава 1

Исгерд решительно мерила шагами коридор перед приёмной ректора — от двери до двери.

— Идиот, — повторяла она раз за разом, — почему вокруг меня одни идиоты?

Платиновые волосы метались по плечам при каждом движении, голубые глаза сверкали фотонным огнём.

— Как же я ненавижу вас всех!

С самого позавчерашнего дня Исгерд Ларссон не могла понять, за что ей так повезло — отправляться в Нефритовую Академию не столько для того, чтобы учиться, сколько для того, чтобы, по выражению драгоценной госпожи Первого Консула, «налаживать контакт». Налаживать контакт с кем? С идиотом, который палит топливо в астероидном поясе, чтобы показать неведомо что неведомо кому?

— Ему же девятнадцать лет! — сказала Исгерд ещё тогда, когда Первый Консул позвала её к себе.

— Как и тебе.

Исгерд оставалось лишь задохнуться возмущением. Ну да, ей тоже девятнадцать лет… но общение со сверстниками никогда не было её коньком. Она с трудом понимала, чем они живут.

Выросшая при дворе, принятая Консулом в семью, Исгерд была сиротой, но всегда очень хорошо помнила, кому на самом деле обязана всем. Госпожа Консул заботилась о ней и дала ей всё, чего только можно было пожелать. И вот теперь, очевидно, она хотела получить расчет.

Нет, Исгерд, конечно, понимала, что платить однажды приходится за всё — но не так и не сейчас.

— Меня обучали как убийцу! — бушевала она, но чёртова Госпожа Консул только потягивала чай из фарфоровой чашечки с изображением павлина и явно не воспринимала её слова всерьёз. — Ты не можешь так со мной поступить.

— Мы все — служим Империи, — ответила Консул великодушно и вздохнула. — Каждый приносит свою жертву. И ты в том числе.

Исгерд чувствовала себя так, будто её с самого утра саданули обухом по голове.

«За что?!» — не уставала повторять она, снаряжая любимый корабль, тщательнейшим образом проверяя запасы топлива и полируя каждую выпуклость на крыле — уход за кораблём всегда её успокаивал.

И вот, стоило открыть переход, как парочка чёртовых молокососов разнесла её любимую птичку вдрызг.

Исгерд не имела ни капли уверенности в том, что «Буран» удастся починить. Нужно было отправлять запрос в столицу, оформлять заказ на эксклюзивные детали, и всё это срочно, потому что без корабля она не проживёт. А Исгерд вместо этого вынуждена торчать в приёмной местного ректора в ожидании, когда ей вынесут вердикт. Как будто она виновата в том, что этот парень идиот!

— Леди Ларссон! — наконец раздался голос из спикера, и симпатичная секретарша с улыбкой кивнула ей на дверь.

Исгерд заправила за ухо выбившуюся прядь волос, оправила китель и вошла.

 

Кабинет ректора одним единственным огромным окном выходил на морскую гавань, и хотя Исгерд привыкла ежедневно наблюдать красоты дворцового консульского парка, в первые мгновения ей оказалось трудно сфокусировать взгляд на сухоньком человечке, сидевшем перед этим громадным окном.

— Сэр Одвиг Сааринен, — Исгерд слегка поклонилась, демонстрируя почтение к генералу, который никогда не видел войн.

— Да, это я, леди Ларссон. Хотел бы я сказать, что рад приветствовать вас… — ректор приподнялся и слегка кивнул, — но обстоятельствам вашего прибытия радоваться очень уж тяжело.

Исгерд вздохнула.

— Вы же понимаете, что я не могла рассчитать, что в точке моего выхода двое кадетов устроят какую-то идиотскую игру?

— Леди… Ларссон… — Одвиг Сааринен прокашлялся в кулак. — Я всё понимаю. И поверьте, исполнен почтения к тому, кто прислал вас сюда. Но…

— Но….

— Но и вы меня поймите. Один из этих «кадетов, устроивших идиотскую игру» — наследник дома Рейнхардтов.

— Да! И это поразило меня больше всего!

— И это было бы ещё полбеды. Потому что он, по крайней мере, не пострадал. Беда заключается в том, что тот, второй, идиот, который сломал вам крыло — старший внук герцога фон Крауз. Понимаете меня?

Исгерд молчала.

— Это попытка убийства, моя дорогая, любимая, глубокоуважаемая леди Ларссон. Со всем почтением к той, кто вас прислала.

— Это он пытался меня убить!

— Мда… Мне бы не хотелось, чтобы вы думали так.

— Тем более на территории вверенной вам Академии.

— Особенно на территории Академии… за которую я отвечаю. Я вообще предпочёл бы, чтобы никто никого не убивал.

— Перестаньте, с тем же успехом можно сказать, что Рейнхардт и Крауз пытались убить друг друга! При чём тут я?

— Вы же всё понимаете, — Одвиг вздохнул. — Если вам удастся уладить этот вопрос миром — я только за.

Исгерд моргнула.

— Мне, — повторила она.

— Да. Ведь это ваш корабль так удачно…

Исгерд запрокинула голову и застонала.

«Как же я ненавижу вас всех», — процедила она.

— Простите, что?

— Я говорю, — произнесла Исгерд громко и отчётливо, поворачиваясь к нему, — благодарю вас за гостеприимство. Инцидент будет разрешен.

— Благодарю. Любезнейше благодарю.

Одвиг протянул руку, но Исгерд сделала вид, что не заметила.

— Разрешите идти, — попросила она.

— Само собой. Вас проводят в лазарет.

— В ла… — Исгерд хотела спросить — зачем? — но только махнула рукой. — Спасибо. Именно об этом я мечтаю после двух суток за штурвалом. Да. Определённо. Лазарет нужен мне больше всего.

 

«Крыло можно попытаться выправить. Хотя… проще, конечно, снять и заехать им этому наследничку по башке. Ещё разок. Высокие Звёзды, да кто же придумал отправить меня сюда?»

Всех, у кого от рождения была приписка «сэр» и больше двух миллиардов содержания в год, Исгерд не любила. Сама толком не знала почему. Не то чтобы Госпожа Консул отказывала ей в чём-нибудь… Просто… Исгерд всегда знала, что должна платить. А у них всё это было просто так.

И вот итог. Вместо того, чтобы заниматься делом, ну, или хотя бы готовиться к тому, чтобы заняться им когда-нибудь — впустую жгут фотон, которого так не хватает в горнодобывающих комплексах, что разработки в астероидных поясах стоят по полгода.

И ладно бы тупой наследничек был один — хотя Исгерд подозревала, что один только Вольфганг — это уже в два раза больше, чем она могла бы перенести. Но два! Два — это, определённо, перебор.

«Придётся ещё и навигацию менять. Звёзды… Это опять целый месяц ждать… „Эран-кан“ раньше не сделают на заказ…»

 

Выйдя из корпуса администрации, она прошла по дорожке, усыпанной гравием, между двух кипарисовых стен. На мгновение Исгерд прикрыла глаза, вдыхая аромат расплавленной на солнце смолы - растекаясь по лёгким, он немного успокаивал, и когда тьютор открыл перед гостьей дверь лазарета, Исгерд уже почти контролировала себя.

Она поздоровалась с врачом и, скрывая вновь подступившее к горлу раздражение, поинтересовалась, где можно найти фон Крауза-младшего.

Молоденькая медсестричка с подозрением оглядела её со всех сторон.

— Может, уже оставили бы его в покое, а? У человека череп повреждён.

Исгерд не испытала и тени стыда — напротив, с трудом удержалась от того, чтобы сказать: «Он сам виноват».

— А что, к нему уже приходили? — спросила она вместо этого.

— Да с самого утра. Сначала Брант Макалистер кучу гаджетов принес. Это я ещё могу понять — хотя, вообще-то, в его состоянии нельзя долго смотреть в монитор. Потом притащилась ещё одна, Юки Симидзу, всё просила никому о её визите не говорить. Оставила фрукты и букет цветов. Часа не прошло, как явился чёр… наш драгоценный господин Рейнхардт, я имела в виду. Этого вообще нельзя было пускать — пациент после него сам не свой, разве что не прыгает до потолка на сломанной ноге. И вот ещё вы. Вы, простите, вообще кто?

— Исгерд Ларссон, — представилась Исгерд машинально и тут же услышала тихое: «Ой».

— Прошу… эм… прощения… Леди.

— Ничего. Я его надолго не задержу. И без того дел хватает.

Высокомерная рожа Рейнхардта против воли всплыла у неё в голове. «Интересно, нас ещё и поселят вдвоём?» — подумала она.

— Прошу, — медсестра сделала красивый жест рукой, видимо пытаясь запоздало продемонстрировать, что всё-таки знает этикет.

Исгерд проследовала в указанном направлении и, приоткрыв дверь, вошла.

В палате пострадавшего было так же просторно и светло, как и везде здесь. Нога, подвешенная на растяжках, заслоняла больного почти целиком, так что Исгерд пришлось шагнуть в сторону, чтобы разглядеть лицо — бледное после операции, наполовину скрытое бинтами, из-под которых виднелось лишь несколько прядей чёрных отросших волос.

— Брант, я не считаю, что проиграл! — сообщил наследничек раньше, чем увидел, кто вошёл.

Затем взгляд его сфокусировался на лице Исгерд, и он замолк.

— Да, — согласилась Исгерд, — определённо, это была победа. Над моим несчастным кораблём, который теперь месяц не сможет взлететь.

Если в первое мгновение Крауз и хотел сказать что-то вежливое, то желание это быстро прошло.

— Потому что надо быть идиоткой, чтобы открывать гиперворот в двух арнах от астероидного поля! — выпалил вместо этого он.

— Да ладно! Гробить машины на детских гонках точно намного умней!

— Ты вообще не знаешь, что произошло, какого чёрта не в своё дело влезла?!

— Я влезла… — Исгерд задохнулась от ярости. Покраснела. Побелела. Стиснула кулаки и только потом холодно и ровно произнесла: — Я пришла принести вам извинения, сэр Крауз. Мне хотелось бы, чтобы мы забыли про этот инцидент.

— Во-от как… — протянул больной, откидывая на подушки черноволосую голову и с насмешкой глядя на неё. — А что вы готовы сделать, чтобы я вас простил?

На мгновение Исгерд ещё сильнее стиснула кулаки, силясь преодолеть желание врезать ему.

— Сэр Крауз, — сказала она очень тихо и настолько мягко, насколько могла, — если вы будете злоупотреблять моей доброй волей, надолго ее может и не хватить.

— Я просто задал вопрос.

— Например, я готова не говорить Консулу, что вы пытались меня убить.

В глазах пациента промелькнула тень растерянности — но лишь на миг. Картинка, которую Крауз видел наяву, стремительно складывалась с кадрами из новостей, на которых он не раз наблюдал стоявшую перед ним девушку у Первого Консула за плечом.

— Вот ты кто такая, — протянул он. Растерянность в его глазах сменилась на интерес.

Исгерд молчала, ещё не зная, чего теперь ждать. Не похоже было, что у наследничка достаточно мозгов, чтобы перестать затевать конфликт.

«Вот поэтому я не люблю иметь дела с теми, кому девятнадцать лет», — подумала она.

А Крауз смотрел на гостью, и улыбка постепенно расцветала у него на губах. Ещё в то мгновение, когда воспитанница Госпожи Консула только лишь показалась в дверях, он отметил про себя выражение её колких, как заледеневшая гладь зимнего озера, глаз. Её волосы, небрежно падавшие на плечи, отливавшие белым золотом в солнечных лучах. Сказать, что Исгерд была красива, значило не сказать ничего. Впрочем, красив был каждый из них, потомков Великих Домов. Каждый представлял собой результат селекции многих поколений — Рейнхардт, Макалистер и, до определённой степени, даже он сам.

Красоты было так много, что она начинала раздражать — потому, возможно, и Исгерд его раздражала.

— Я не снимаю свой вопрос, — произнёс наконец он, — но пока что готов вас извинить. Вы не могли бы оставить меня? Я тут… болею… как никак… из-за вас.

Исгерд мгновение смотрела на него, видимо, пытаясь заморозить льдом своих глаз, а затем фыркнула и, громко хлопнув дверью, вышла прочь.

Глава 2

Два с половиной дня к Ролану не никто заходил — или попросту никого не пускала медсестра. Он не знал.

Оставалось радоваться тому, что Брант, по крайней мере, успел передать ему коммуникатор, планшет, визор и ещё парочку полезных вещей. При появлении медсестры всё это приходилось прятать под одеяло, потому что она каждый раз грозилась их отобрать. И всё же большую часть времени Ролан провёл, разглядывая в сети фотографии новых моделей кораблей — его впечатлил белоснежный «Буран», переехавший его пополам подобно колесу судьбы. Однако ничего похожего найти не удалось.

«Несерийная модель, — думал он с тоской, — мне бы такой… Рейнхардт лизал бы мне дюзы… да».

На третий день наконец к нему прорвался и сам Брант.

К тому времени Ролан уже основательно изнывал от тоски — в основном по недоступным ему скоростным кораблям — и то и дело поглядывал в окно.

Не меньше «Бурана» заинтересовала его и та, что на нём прилетела.

«Исгерд Ларссон», — повторял Ролан про себя, перекатывал на языке.

Об Исгерд толком никто и ничего не знал. Говорили, что её подбросили в дом Госпожи Консула вместе с сестрой, когда обоим едва исполнился год. Говорили, что Госпожа Консул очень её любит. Говорили, что обдумывает для неё династический брак — хотя сама Исгерд к числу аристократии и не принадлежит. «Не может не принадлежать», — думал Ролан, вспоминая безупречно правильные, как у искусно вырезанной статуи, черты лица. Впрочем, не походила Исгерд и на наследницу одного из Великих Домов — каждая семья тщательно прослеживала, чтобы в детях проявлялся определённый типаж. Рейнхардты все, как на подбор, были черноволосы и белокожи. Макалистеры хранили на себе печать огня. А самому Краузу, мягко говоря, не повезло — семья его старательно культивировала голубоглазый арийский типаж, в то время как он оказался альбиносом наоборот — чёрные волосы, синевато-серые глаза. Разумеется, лучший повод для сплетен трудно отыскать. Разумеется, Рейнхардт не мог удержаться, чтобы на этом не сыграть. Разумеется, объяснять ему что-то на языке слов Ролан не стал. В конце концов, Краузы так себя не ведут! И подобно предкам, сражавшимся на стороне Гесории в войнах за Предел, Ролан решил доказать свою правоту делом.

— Был бы фотон — я бы не проиграл, — пробормотал он в который Крауз, не заметив, как открылась дверь, и на пороге показался его друг.

— Был бы фотон, — сказал Брант, усаживаясь в кресло у окна, — ты бы въехал в этот лансер на полном ускорении, и от твоей головы не осталось бы вообще ничего.

— Привет, — согласился Ролан зло. — Ты, стало быть, с ними заодно?

— Нет, просто реалист.

— Ты оправдываешь то, что проиграл в карты мой фотон, вот и всё.

— Для друзей нельзя жалеть ничего! — Брант воздел палец к небу в подтверждение своих слов.

Ролан промолчал, не желая вступать в бесполезный спор. Вздохнул.

— Что-нибудь новое произошло? — спросил он.

— Да, в общем-то, ничего. Расследование замяли. Рейнхардт ещё двое суток проведёт на губе. Тебе, наверное, засчитают те дни, что ты торчишь здесь — хотя точно сказать не могу.

— А что насчёт Ларссон?

— А, — Брант самодовольно улыбнулся, — уже видел её? Хороша?!

— Не по тебе, — с неожиданной для себя самого злостью отрезал Ролан.

— Ещё бы, — улыбка на губах Макалистера стала только шире, — она приехала к Рейнхардту. Ларссон уже подселили к нему в блок. Вся Академия гудит.

Ролан не успел дослушать до конца, когда обнаружил, что пытается сесть, но растяжки ему не дают.

— К Рейнхардту?! — процедил он. — Это ещё почему?

Брант пожал плечами и откинулся назад.

— Ну, говорят, Консул хочет заключить с Рейнхардтами союз.

Глаза Ролана недобро блеснули.

— Как это понимать? Разве фон Крауз не были опорой Сената на протяжении сотен веков?

— Вопрос не ко мне, — Брант развёл руками и покачал головой.

— Это предательство, — твёрдо сказал Ролан.

— Потому что Ларссон приехала не к тебе?

— Да. То есть, нет. Дело не во мне!

Окончательно запутавшись в том, что именно настолько его бесит, Ролан умолк.

Брант посидел ещё немножко и пошёл к себе. А Ролан всё думал о том, как лучи солнца играли на платиновых ниточках волос Ларссон. «Идиот», — в конце концов решил он и уткнулся в планшет.

 

Комната, выделенная Исгерд, выходила окнами на залив — и на изгиб стены, в котором виднелось ещё одно окно, так что казалось, потянись рукой — и достанешь стекло.

Далеко внизу мерцали и искрились лазурные волны, успокаивая глаз и лёгким шорохом лаская слух. И если бы не чёртово окно, Исгерд могла бы поверить, что всё будет хорошо.

Глубоко вдохнув и отвернувшись от окна, она подошла к зеркалу. Кадетский китель получить она не успела и потому чувствовала себя неуютно среди окружающей элегантной строгости в белом камзоле, расшитом серебром, и с брыжжами батиста у горла — мода столицы немного отличалась от той, что царила в остальных частях Гесории. Здесь, на Тардосе, предпочитали строгость, а ближе к окраинам и вовсе царствовал минимализм — многие ограничивались обыкновенными комбинезонами цвета компании, в которой работали.

Исгерд едва успела оправить кружевные манжеты, когда в дверь постучали.

Надежда, что на пороге стоит кто-то из персонала — а ещё лучше, гонец из столицы, приехавший забрать её домой — угасла довольно быстро.

Стоило открыть дверь, как Исгерд увидела перед собой сверкающее улыбкой лицо Волфганга Рейнхардта, которое не раз уже изучала на фотографиях — в основном чтобы выяснить, что из себя представляет этот человек.

Волфганг был ожидаемо красив, и всё же камерам не удалось передать особое, тягостное обаяние обречённости, поселившееся между его бровей. Глаза его имели тёмно-синий, как глубокие воды сапфира, цвет и в сумраке могли показаться почти чёрными. Чёрные волосы элегантной волной лежали на плечах, явно тщательно уложенные с утра.

Глядя на аккуратные завитки его локонов, Исгерд испытала неутолимое желание спросить: «Как, вас уже выпустили?» — потому что плохо представляла, чтобы на гауптвахте можно было так тщательно следить за собой.

— Стало быть, вы — моя новая соседка? — поинтересовался Рейнхардт.

Исгерд медлила, не зная до конца, насколько тот осведомлён. Но если Волфганг и понимал, зачем она здесь, то, очевидно, не собирался говорить об этом в лоб.

«Уже хорошо», — подумала Исгерд, которой по-прежнему ни капли не нравился этот визит.

— Да, — Исгерд едва заметно кивнула, изображая подобие поклона, — тьютор сбежал, обещав, что вы покажете мне где здесь что.

Рейнхардт улыбнулся одним уголком губ и протянул руку — такую же холёную, как и всё в нём.

— Почту за честь. Если вы посчитаете возможным доверить мне свой досуг.

Исгерд испытала невыносимое желание закатить глаза и воззвать к небесам, но смолчала.

«Он меня клеит?» — задала она сама себе риторический вопрос.

Вопреки всякой логике Рейнхардт симпатии у неё не вызывал. Да, он был красив, но Исгерд не чувствовала в нём ничего, что могло бы её заинтересовать.

— С удовольствием, — Исгерд протянула руку, предлагая взяться за неё. — Для начала я бы посмотрела парк. Слава о нём идёт по всей Гесории.

— И это неспроста.

Приняв предложенную руку, Волфганг повёл гостью вниз, на первый этаж. Сначала он показал парк из окна. Потом вывел Исгерд на крыльцо, украшенное стройной колоннадой, и принялся рассказывать о том, как был устроен парк — в память о героях прошедших войн.

Исгерд откровенно скучала. Она не могла избавиться от чувства, что попала на великосветский приём, который грозит продлиться до ночи, а потом продолжится с утра… И, похоже, не закончится вообще никогда.

Они спустились по мраморным ступенькам и, миновав лабиринт аллей, вышли на небольшую площадь-поляну, от которой дорожки разбегались пятилучевой звездой, а в нишах между ними стояли скульптуры Божественных Звёзд.

— Они похожи на вас, — сказал Волфганг, закончив рассказывать про каждую из богинь.

— Да? Вы мне льстите, — ответила машинально Исгерд. Она слушала вполуха. Всё выходило слишком просто. Вряд ли Волфганг в самом деле в неё влюбился — но, по-видимому, оказался достаточно разумен, чтобы подыграть.

«Слишком разумен», — подумала Исгерд со вздохом. Ей не хотелось всё своё существование в Академии превращать в бесконечную дуэль из подколок и интриг.

— Простите, Волфганг, — сказала она наконец, — я не могу понять. Как такой человек, как вы, мог ввязаться в столь идиотскую игру?

— Вы о гонках в астероидном кольце? — усмешка, появившаяся на лице наследника, заметно отличалась от той, которую видела Исгерд до сих пор. Она выглядела высокомерной и злой. — Вы хорошо знаете, что представляет из себя Ролан фон Крауз?

— Не более, чем можно услышать, оставаясь при дворе, — призналась Исгерд.

— Узнаете, — уверенно сказал Волфганг, — и поймёте меня. Но, может быть, мы не будем о нём говорить?

— Может быть, — согласилась Исгерд, и снова волны истории, преобразованной языком Волфганга в ласкающие слух слова, унесли её далеко-далеко.

 

Как ни старался, Ролан не мог унять обиду и злость. Два рода — Крауз и Рейнхардт — в самом деле были опорой Гесории всегда. Конечно, были и другие, но именно их семьи сыграли решающую роль в прошедшей войне. «Так как вышло так, что Консул решила поддержать Рейнхардтов?» — спрашивал он себя. Категорически отказываясь признаваться даже самому себе в том, что на самом деле его куда более беспокоит другое: «Как можно было отдать Исгерд Волфгангу?»

Вопрос истерзал Крауза вконец. Чтобы развеяться он кое-как добрался до окна и устроился на подоконнике передохнуть. Когда нижний край алого солнца Тардоса коснулся глади моря, и в его закатных лучах на посыпанной гравием дорожке парка показались два силуэта — черноволосого Рейнхардта и светлой, как сами Звезды, Исгерд Ларссон.

Рейнхардт держал Ларссон под руку, мягко, но уверенно вёл её вперёд. Лицо Ларссон было равнодушным, и Ролану показалось, что новенькая мыслями находится где-то далеко.

На мгновение глаза её скользнули по глади залива и замерли, глядя в глаза Ролану сквозь стекло.

Ролану показалось, что по всему телу его пронеслась волна пламени. Взгляд держал крепко, как когти хищного зверя, так что если бы Ролан и хотел — не смог бы отвести глаз. Он не хотел.

Медленно два силуэта двигались мимо больничных корпусов, и взгляд постепенно сдвигался прочь, оставляя за собой нестерпимое чувство одиночества и тоски, пока оба — Рейнхардт и Ларссон — не исчезли за стволами ракит.

Глава 3

Только к концу недели Исгерд удалось вырваться из цепких лап Волфганга, чтобы оформить документы о поступлении — что само по себе грозило превратиться в немалое приключение.

Консул позволила ей закончить начальную школу на общих основаниях, но довольно быстро пришла к выводу, что аристократическая среда плохо сказывается на характере и интересах воспитанницы. Потому уже с двенадцати лет Исгерд перевели на домашнее обучение чуть более, чем полностью.

Добрую половину времени она тратила на сопровождение своей покровительницы в многочисленных командировках, а остаток уходил на занятия с домашними учителями — коих, впрочем, Консул выбирала, не щадя средств.

 

Теперь же её влиянию предстояло вступить в непростое сражение со знаменитой гесорийской бюрократией.

Формально всем давно уже было понятно, что слова Консула Хельги — сами по себе закон.

На деле воплотить в реальность хоть одно решение было предельно трудно, потому как большинство из них требовали троекратного утверждения в Сенате, последующего рассмотрения нижней палатой и закрепления печатями пяти великих родов.

Разумеется, речь не могла идти о том, чтобы проводить через Сенат вопрос о переводе в лётную академию одной отдельно взятой ученицы. Но оформить документально все предыдущие годы домашних занятий пришлось, и кое-что ещё предстояло досдавать.

Исгерд не сомневалась, что управляет малым звездолётом не хуже, а то и на порядок лучше, чем любой из учеников — однако именно лётное мастерство потребовали досдавать. Кроме того предстояла пара экзаменов по теоретической части: по древнему языку, который Исгерд всегда терпеть не могла, и по региональной истории Тардоса, которая по понятным причинам была ей ни к чему.

 

Результат посещения ректората Исгерд не расстроил и не удивил. Радоваться нужно было уже тому, что не придётся отправлять документы опять в столицу и что-либо по новой заверять.

Выбравшись наружу из этого холодного и негостеприимного здания, она завернула за угол и с облегчением вздохнула.

Однако уже в следующую секунду была вынуждена подтянуться опять.

— Леди Ларссон! — послышался насмешливый голос из-за спины.

Исгерд старательно натянула ледяную маску на лицо, небрежно уцепилась пальцем левой руки за ремень и только затем повернулась на звук.

— Виконт фон Крауз! Это вы?! — вежливая улыбка скользнула по её губам. — Как ваша нога?

— Честно говоря, всё ещё болит.

Фон Крауз приближался к ней, картинно прихрамывая, хотя в остальном имел такой цветущий вид, что Исгерд сильно сомневалась в правдивости его слов. По правую руку от него держался ещё один курсант с серебряным галуном на груди. Исгерд пока не слишком хорошо разбиралась в местной символике, но этот знак опознала: «Командорский факультет».

По большей части в Академию на Тардосе поступали не для того, чтобы затем отправиться служить во флот. Многие старые аристократы наподобие герцога фон Крауза были уверены, что строевая подготовка поможет их избалованным детям стать настоящими людьми. Другие молодые дворяне, напротив, сами стремились сюда — их влекла романтика древних войн. Ну, и возможность поводить скоростной звездолёт.

Первые, как правило, попадали в пехоту, за три года получали офицерское звание и затем отправлялись служить в Гвардию ещё на несколько лет. Этого контингента Исгерд насмотрелась в столице.

Вторые носили на отворотах агатовую звезду и изо всех сил старались попасть на факультет, где готовили пилотов малых кораблей — впрочем, в итоге, опять же как правило, тоже меняли звезду на золотые эполеты гвардейского корпуса. Такая звезда как раз красовалась у Ролана на груди.

Командорский факультет представлял собой на порядок более серьёзный выбор, потому что особой романтики в службе на больших кораблях нет. Такой крейсер или фрегат, в сущности — большая консервная банка, с мостика которой космос можно увидеть только через камеры внешнего наблюдения, а в каюте и вовсе окно заменяет гала-репродуктор, показывающий всё что угодно, кроме того, что на самом деле есть за стеной. Что именно двигает теми, кто выбирает этот путь, Исгерд не понимала. Если бы ей позволили выбирать, она сама выбрала бы малые корабли. Ей нравилось чувствовать мощный поток космического ветра под крылом, наблюдать, как прямо на неё несётся бесконечный простор космоса. Впрочем, выбор, в любом случае, был давно уже сделан за неё.

— Помните прошлый наш разговор? — спросил тем временем Ролан, тоже заметивший пристальный взгляд Исгерд, направленный на серебряный галун, но только больше разозлившийся из-за него.

— Смутно, — призналась Исгерд, которой всю последнюю неделю было не до того. Волфганг так старательно выполнял долг гостеприимства, что ей едва хватало времени подумать о себе.

— Вы просили меня забыть сложившийся между нами неловкий инцидент. Ну, и мы с вами пришли к выводу, что вы мне должны.

 — Что?!

Исгерд вспомнила. До мелочей.

— Имейте совесть, Крауз, вы сами врезались в мой звездолёт! Я его до сих пор не починила, а мне нужно как можно скорее начать летать!

— Правда? Вы думаете, мой корвет в лучшем виде? У вас, по крайней мере, целы руки, ноги и голова!

— Если вы пришли меня обвинять, то нам не о чем говорить.

— Я пришёл вернуть долг.

— Какой ещё, Ветры вас раздери, долг?

— Я из-за вас почти неделю потерял. Так что вы мне её должны.

Исгерд стояла. Она молчала и тяжело дышала, то и дело сжимая и разжимая кулаки.

— Вы не втянете меня в свои игры, — твёрдо сказала она, — Волфганг предупреждал меня относительно вас. И я начинаю его понимать.

— Во-олфганг… — протянул Ролан, становясь с каждой секундой всё злей, — а может, вы заранее были с ним в сговоре? Я ведь слышал, как вы выкрикнули его имя, перед тем как потерял сознание. Может, вы вдвоём пытались меня убить?

Исгерд открыла рот и снова закрыла. Очень хотелось Крауза послать. Так далеко, как только тот мог бы улететь.

— Что вам от меня надо? — процедила она.

— Время, я же уже сказал. Верните мне потраченные семь дней.

Исгерд не успела подобрать достойный ответ, потому что во внутреннем кармане кителя запульсировал ком.

Исгерд поднесла палец к мочке уха и активировала чип.

— Да, — сказала она несколько резче, чем хотела.

— Исгерд?

— Да, ты же мне звонишь, — услышав голос Консула, она успокоилась, но лишь чуть-чуть.

— Нужно поговорить.

Исгерд бросила напряжённый взгляд на Ролана, который продолжал чего-то от неё ждать.

— Закончим как-нибудь потом! — бросила она и поспешила прочь.

Ролан скрестил руки на груди и привалился к стене плечом.

— Не слишком ты её? — поинтересовался Брант.

— Не надо было про Волфганга говорить.

 

— Видел, как они разговаривали? — уточнил Волфганг Рейнхардт, наблюдая, как Юки Симидзу неторопливо разливает по маленьким фарфоровым чашечкам, каждую из которых украшал голубой цветок, горячий чай.

Юки умела управляться с этим напитком куда лучше его. Но, кроме того, Юки знала, что зависит от Рейнхардта, и потому во многом предпочитала уступать.

Управлять ею было легко — куда легче, чем Краузом, возомнившем о себе невесть что. Но, похоже, не сложнее, чем подручной Консула, вознамерившейся его обыграть.

— Я так сказала, — подтвердила Юки. К Волфгангу она особой симпатии не питала — и не видела смысла этого скрывать.

— Мне не нравится, что моя… хм… как бы её назвать… одним словом, что она интересуется кем-то, кроме меня.

Юки не сомневалась, что услышит подобные слова. Волфганг был предсказуем, как ладья на шахматной доске, которая движется только по прямой.

— Возможно, следует… — Юки замолкла, поймав напряжённый взгляд.

— Поговори с Краузом. Расскажи ему о Ларссон то, что успел узнать я.

Юки поставила чайник на стол и, сложив руки перед собой, изобразила лёгкий поклон.

— Я могу идти? — спросила она.

— Да. Потом расскажешь, как всё прошло.

 

Как и следовало ожидать, ничего интересного Консул не сказала. Но она не любила ждать, а Исгерд не видела смысла её к этому принуждать.

Теперь, когда та получила ежедневный отчёт — Консул звонила ей каждый день, а иногда два раза, и спрашивала что и как — мысли Исгерд, так и не успевшей добраться до своего блока, снова вернулись к недавней встрече с Роланом. Сказать, что Ролан её взбесил, значило бы ничего не сказать. Этот человек вёл себя так нагло, что у Исгерд не хватало слов. А она не любила, когда ей не хватает слов.

Только теперь она поняла, что так и не дала ему толком отказ. Впрочем, и не выяснила, чего именно Ролан от неё ожидал.

Любопытство и злость смешались в её сознании в гремучий коктейль и, не дойдя до жилых корпусов, Исгерд резко развернулась на каблуках.

Миновав лабиринт аллей, к которым уже начала привыкать, Исгерд снова вышла туда, где проходил их с Краузом последний разговор.

Разумеется, Ролан уже исчез.

Исгерд прикрыла глаза и повела в воздухе рукой, вызывая к жизни ионовый след, оставленный фигурами двух учеников. Теперь она довольно отчётливо видела, как парочка свернула в одну из аллей и двинулась по ней.

Исгерд направилась следом, время от времени замедляя ход и обновляя эффект, пока не оказалась в сотне шагов от столовой — видневшейся за деревьями вдалеке.

Она замерла, раздумывая, подойти или нет. Ролан стоял перед зданием, но снова был не один — к тому же теперь с ним рядом стоял абсолютно незнакомая Исгерд курсантка.

Исгерд переместилась немного в сторону, так чтобы тень от кустарника не заслоняла её лицо, и увидела раскосые глаза уроженки Нефритовых миров.

Сам этот факт ни о чём Исгерд не говорил. И потому, достав ком, она осторожно сделала несколько фото, чтобы потом на досуге разобраться — кто это такая.

Тем временем раскосоглазая коснулась плеча Ролана — слишком уж фамильярно, если бы кто-нибудь спросил Исгерд.

От взгляда Ларссон не укрылось и то, как мягко и будто бы невзначай сползла по руке Ролана её рука. Казалось, незнакомка боится коснуться собеседника — и в то же время хочет этого так, что использует малейший повод.

Наконец, они закончили разговор. Раскосоглазая взяла Ролана под руку и потянула в сторону входа в обеденный зал — но тот вывернулся из её рук и, сердито разбрасывая щебёнку больной ногой, решительно двинулся прочь.

«Нифига у него не болит!» — Исгерд со злостью ударила по стволу дерева кулаком и тут же об этом пожалела.

Глава 4

По мере того, как один день сменял другой, Исгерд постепенно привыкала к тому, что Волфганг постоянно находится рядом с ней. Но сколько бы они ни общались, для Исгерд Волфганг оставался загадкой.

Он не рассказывал о себе, при первой возможности стараясь перевести разговор на историю, искусство или любую другую тему, в которой невозможно было опознать его самого.

Исгерд пыталась использовать эти небольшие возможности для того, чтобы разузнать хоть что-нибудь о его интересах, но Волфганг оставался для неё закрыт.

Он никогда не говорил напрямую о том, что знает, зачем Исгерд приехала сюда. Но Исгерд не оставляло странное чувство, что тот видит её насквозь.

Иногда она наблюдала за Волфгангом через окно, или когда тот устраивался у камина в комнате отдыха на первом этаже. Большую часть времени Волфганг читал — но книгу всегда прятал в кожаный футляр, а при приближении любого из курсантов — даже Исгерд — закрывал.

Волфганг часто и подолгу стоял на веранде их корпуса, рассчитанного всего на пятерых кадетов, один и смотрел вдаль. Особенно он любил стоять так, когда солнце закатывалось за горизонт, и синеву неба озаряло слабое мерцание первых звёзд.

— О чём вы думаете? — спросила Исгерд как-то, застав его в одиночестве в такой час. Волфганг вздрогнул, и ледяная маска мгновенно укрыла его лицо. — О вас, — обворожительно улыбнувшись, сказал он и повернулся к Исгерд.

«Враньё», — подумала та. У Исгерд пропало всякое желание продолжать разговор.

— Простите, что помешала, — поспешила откланяться она.

 

На следующее утро, когда Исгерд вышла привести себя в порядок — душ в корпусе был один на всех, к чему она привыкала с трудом, потому как видеть по утрам посторонних не любила — Исгерд столкнулась с Волфгангом в дверях.

— Мне показалось, что вчера мы поговорили не слишком удачно, — сказал тот.

— Даже не знаю, с чего бы вы могли так решить, — ответила Исгерд и попыталась протиснуться в душевую мимо него.

— Я хочу исправить ошибку. Нам с вами нужно лучше друг друга понять, — продолжил Волфганг.

Исгерд подняла бровь.

— Ну, хорошо, — признала она, — нам в самом деле не стоит ссориться. Что вы хотите мне предложить?

— Ничего особенного. Спускайтесь к завтраку на веранду. Там и поговорим.

Исгерд подняла бровь.

— Разве здесь подают завтрак в блок?

На губах Волфганга промелькнула насмешливая улыбка.

— Что-то вроде того.

Он отвесил Исгерд лёгкий поклон и наконец её пропустил.

 

Когда Исгерд спустилась на первый этаж, Волфганг сидел на веранде и неторопливо потягивал чай

— Не люблю кофе, даже по утрам, — признался он. — А что принести вам?

— Можете смеяться, но мне нравится горячий шоколад. Впрочем, я не хочу вас напрягать.

— Никакого напряжения! Юки! — крикнул он.

В дверях показалась та самая девушка с глазами, похожими на миндаль.

Исгерд внимательно наблюдала за происходящим и не торопилась выдавать себя, хотя в первое мгновение и испытала желание вскочить и хорошенько встряхнуть эту красотку.

— Юки, горячего шоколада нам, — Волфганг обернулся к Исгерд, — что-нибудь ещё?

— На ваш выбор, мне всё равно.

Волфганг кивнул.

— Тогда яичницу. Найдёшь?

— Да, сэр, — Юки отвесила красивый церемониальный поклон, свойственный обитателям Нефритовых миров, и исчезла.

— Я чего-то не понимаю, — призналась Исгерд, — разве в Академии не запрещено иметь слуг?

— Конечно запрещено. Но когда что-то запрещают, всегда находится способ обойти запрет. Часто этот способ куда менее справедлив, чем естественный порядок вещей. Нет ничего более глупого, чем закон.

— Вы специально говорите это мне?

— Нет, — по глазам Волфганга Исгерд поняла, что последнее слово — абсолютная ложь, — на самом деле я просто хотел, чтобы мы провели немного времени вдвоём. Я ничем вас не задел?

— Задели, — признала Исгерд, продолжая внимательно наблюдать за малейшим движением его бровей, — мы так много времени проводим вместе, что я надеялась, вы будете со мной более откровенны. Разве вчера я задала вам настолько личный вопрос?

Волфганг опустил глаза и какое-то время разглядывал начавший остывать чай.

— Нет, — сказал он наконец, — личный, но не настолько, чтобы скрывать ответ. Дело всего лишь в том, что в эти выходные мне нужно поехать домой. Я раздумывал о том, какой выбрать рейс и какие вещи взять… Понимаете, это был бы довольно будничный и неинтересный разговор — если бы я вам сказал.

Исгерд не отводила взгляда. Толика правды в словах Волфганга была, но абсолютно точно правдой не было всё.

— Вам так необходимо демонстрировать мне, что будничные заботы обходят вас стороной? — спросила она.

Волфганг пожал плечами. Посмотрел на неё и улыбнулся уголком губ.

— Вы будете скучать? — спросил он.

— Наверняка, — соврала Исгерд.

Они поговорили ещё немного, и Исгерд отправилась к себе, с облегчением думая о том, что сможет отдохнуть от светской болтовни хотя бы пару дней.

 

Всё это время Ролан не давал о себе знать, хотя стоит признать, что Исгерд время от времени и думала о нём.

Иногда она видела его в столовой и неизбежно приходила к мысли, что фон Крауз её бесит.

Теперь, без больничных бинтов, она получила возможность хорошенько разглядеть наследничка и прежде всего отметила про себя, что на наследника семьи Краузов тот ни капли не похож. Не может у десяти поколений голубоглазых блондинов родиться… вот такой.

Исгерд из любопытства даже запросила поиск по нему в сети и нашла парочку сплетен о том, что супруг леди Крауз никак не может быть ему отцом — хотя бы потому, что к моменту рождения Ролана ещё не был с ней знаком. Впрочем, конкретного ничего.

Исгерд была уверена, что политика Гесории давно уже пережила тот ребяческий возраст, когда всех больше всего волнует кто с кем провёл ночь, и потому происхождение Ролана интересовало её постольку-поскольку. Однако однажды она не удержалась и поинтересовалась у Консула, когда та связалась с ней в очередной раз:

— А почему Рейнхардт? Почему не Крауз? Я имею в виду… у них примерно аналогичный флот, они держат семьдесят процентов системы Аркан… Да и влияние в Сенате, кажется, у герцога Крауза не меньше, чем у князя Рейнхардта.

Консул хмыкнула.

— Будет много споров, — сказала она, — относительно того, кто станет новым герцогом Краузом в случае чего. У Ролана фон Крауза есть брат, который имеет не меньше оснований претендовать на титул, чем он.

Исгерд поспешила прервать разговор, пока Консул не решила отправить её к неведомому брату в систему Аркан.

Интерес Исгерд, впрочем, оставался праздным до тех пор, пока не наступил вечер пятницы.

Она проводила Волфганга до ворот, решив сказаться больной и не ездить с ним в космопорт. Вернулась к корпусу, в котором обитала… и замерла на расстоянии двух десятков шагов от собственных дверей, едва не раскрыв рот.

— Как это понимать? — резко спросила она, сама не зная, чей ответ интересует её больше всего.

Человек пятнадцать младшекурсников шествовали по дорожке от корпуса, находившегося немного восточней. Каждый нёс в руках кресло, подушки или чемодан.

— У нас под корпусом нашли муравьёв, — прозвучало откуда-то сбоку, и, опознав голос Ролана, Исгерд едва не подпрыгнула до потолка. —Куратор распорядился, чтобы мы с Брантом перевезли вещи к вам.

Розыгрыши
и конкурсы
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям