0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Откровение. Не судите да не судимы будете (#1) » Отрывок из книги «Откровение. Не судите да не судимы будете (#1)»

Отрывок из книги «Откровение. Не судите да не судимы будете (#1)»

Автор: Бурунова Елена

Исключительными правами на произведение «Откровение. Не судите да не судимы будете (#1)» обладает автор — Бурунова Елена . Copyright © Бурунова Елена

Отрывок 1

Моё сердце ёкнуло. Я помню, как в испуге огляделась вокруг. Мне стало страшно. Что если сейчас кто-то выйдет покурить или Дружок залает. В доме полно людей с оружием. Никто разбираться не станет. Застрелят Феденьку. Ещё и политическое дело состряпают. Мол, напал на сотрудников НКВД. Я бросилась со всех ног навстречу Федьке.

Я бежала и молилась только бы пёс не залаял. Только бы никто не заметил его в распахнутом окне. Только бы успеть. Новые туфли жали. Я даже не помню, как сняла их в грядках с капустой. В борозде картошки упала пару раз, прежде чем добежала до Федьки. Я с разбегу хватилась за ружьё. Старую охотничью одностволку прошлого века отчаявшийся ухажёр сестры держал крепко. Вырвать оружие сразу у меня не получилось. Федька дёрнул ремень и оттолкнул меня. Не устояв на ногах, я завалилась на картофельную ботву.

— Федька, что ты удумал? — шёпотом кричала я. — Отдай ружьё.

Я снова схватилась за ремень. Пьяным тянуть за собою меня он не смог и упал рядом.

— Пусти! Я убью его! — прокричал он.

Резкий запах перегара заставил меня отвернуться. Сколько Федька выпил в тот день, одному Богу известно. Не одну бутылку это точно.

— Пусти, я сказал! — ещё громче закричал он.

Боясь, что нас услышат, я навалилась на Анькиного кавалера и закрыла ему рот ладонью.

— Тихо! Их там знаешь, сколько и все с пистолетами? Об Аньке подумай, — просила я со слезами на глазах.

Федька посмотрел на меня. Не знаю, может мои слёзы так на него подействовали или слова, но вырываться он перестал. Гнев в его глазах сменила полная растерянность. Усевшись в борозде, он обхватил ладонями голову. Глухое гортанное рыдание вырвалось из него. Федя заплакал.

До него я никогда не видела, как плачут мужчины. Хотя, какой он был мужчина. Всего девятнадцать лет. Федя всегда был таким сильным, но справедливым. Большой добрый плюшевый мишка, как называла его сестра. А для меня ухажёр Ани был героем из сказок. Федя часто заступался за слабых в школе. Однажды даже надавал подзатыльников Стёпке Сморыгину, задиравшему меня. И вот, мой герой плачет, как мальчишка. И мне его жалко. Вы не можете даже представить, что я чувствовала, смотря на него. Федьку так хотелось утешить. Сказать ему что-нибудь ободряющее. Но, я ничем не могла ему помочь. Вернуть ему Аньку, я была не в силах. Не выдержав, я обняла его. В ответ он прижал меня сильнее к себе. Мокрым лицом Федя уткнулся мне в шею.

— Я люблю её, а она за него пошла, — прохрипел он.

— Тише, тише, Феденька, — говоря эти слова, я гладила его кудрявые волосы.

Федька был единственным мужчиной в моей жизни, который не воспользовался моментом. Он никогда не лез и не полезет мне под юбку. Самое фривольное, что он мог позволить себе — это обнять меня или поцеловать в щёку. Для Феди я навсегда осталась младшей сестрой Ани. Маленькой девочкой с белыми бантиками и содранными коленками. Он никогда не посмотрел на меня с вожделением. Наверное, он просто не заметил, как я выросла. Я больше не заплетала бантики. Я больше не лазила по деревьям. Я перестала играть в куклы. Но ничего этого Федя не замечал. Поэтому я спокойно обнимала его.

— Она любит тебя. Тебя Феденька. Только тебя, — шептала я.

— Тогда почему? Почему она с ним?

— Её заставили. Мама и он. Только, пожалуйста, не делай ничего. Иди домой, — умоляюще попросила я.

Федька замотал головой и отодвинулся от меня.

— Не пойду.

— Не будь, глупым. Ты навредишь не только себе, но и нам. О сестре моей подумай.

Это был последний мой аргумент. Аня всегда была у него на первом месте. Я не прогадала.

Утирая слёзы, Федька встал.

— Не говори никому, что я…

Он замялся. Слёзы для мужчины это проявление некой женской слабости. Он даже не мог произнести: «Я плакал». Ему было стыдно.

Поняв это, я пообещала:

— Не скажу, — и тут же добавила. — Только ружьё мне отдай.

— Неа… Ружьё дедово.

— Федька, я завтра сама его принесу.

Я потянулась за одностволкой, но его ладонь сжала ремень сильнее.

— Тебя тётка на порог не пустит, — оправдал своё не желание отдавать семейный раритет.

— Я и спрашивать её не стану, — продолжала настаивать я.

— Ладно, — наконец-то согласился несостоявшийся убийца и отдал мне ружьё.

Посмотрев в сторону нашего дома, Федька тяжело вздохнул и пошёл домой. Кусты и опускающиеся сумерки надёжно скрыли его. До меня ещё пару минут доносился треск сухих веток. Представив Фёдора, идущего сквозь бурелом, я улыбнулась. Точно медведь. Мне было ужасно жаль, что Аня и Федя не поженились.

Я шла по огороду, таща за собою ружьё. Долго размышлять над превратностями судьбы сестры мне не пришлось. Дверь ляпнула. Дружок надрывно залаял. Во двор вышел чужой. Вот теперь, моё сердце бешено заколотилось. Я медленно опустила Федькину одностволку в борозду. Надеясь, что гость ничего не видел, я быстро направилась к дому.

Коллега Коршунова чиркнул спичку и закурил. Думаю, меня он заметил сразу. Расстояние между нами было не большое. Да и я особо не таилась, когда избавилась от ружья. Поправляя испачканное платье, я старалась ровно идти по борозде. Ноги, правда, не слушались. Каждый раз, поднимая глаза, меня била дрожь. Пичугин пристально смотрел на меня. Точнее, его глаза следили за каждым моим шагом.

Возле бани я остановилась. Пичугин сам шёл мне навстречу. Идти дальше уже не было смысла. Через него мне не проскользнуть. Калитка, разделявшая огород и двор, была очень узкая. Двоим не разминуться. По довольной улыбке подполковника я поняла, просто так он меня не пропустит.

— И где же ты измазалась? — выдыхая дым сигарет, спросил он.

— За зайцами бегала, — бросила первое, что пришло в голову.

— Может за зайцем, а не зайцами? — прищурившись, двусмысленно сказал Пичугин.

— Может, — улыбнулась я.

Этой улыбкой я пыталась скрыть страх. Я боялась, что он всё видел. Не выдержав его пронизывающего взгляда, я быстро отвернулась. Но куда там. Убежать я не могла. Бочка с водой с одной стороны. С другой стена бани. С третьей забор. И он. Сама загнала себя в западню.

Как он подходил, я ощущала спиною. Дыма сигарет с каждым его шагом становился теплее. Сигаретный дым не давал мне дышать. Я повернулась, чтобы запротестовать. Передо мною вздымалась его широкая грудь в тёмно-зелёной гимнастерке. Я помню, как поблёскивали пуговицы, когда он затягивался сигаретой. От такой близости меня бросило в жар. Щёки запылали ярким румянцем. В его серых глазах моё отражение приобретало другие черты. В них я была взрослой соблазнительной девушкой. Стоило мне всмотреться в эту серость, и моё отражение растворялось в черноте расширяющихся зрачков. На мгновение мне показалось — он читает мои мысли. Я сама не знала, о чём думаю. Возможно ли, думать, когда ты во власти его.

Именно в тот момент во мне проснулась женщина. Этого нового чувства я испугалась сильнее, чем самого подполковника. Упёршись ладонью в его грудь, я прошептала:

— Отойдите.

В ответ я услышала:

— Даже лицо испачкала.

Его голос с хрипотцой был насмешливым. Офицер прикоснулся к щеке и потёр её пальцем. Я попыталась сделать шаг назад, но его руки обняли меня. Я не могла пошевелиться в этих железных объятьях. Единственное, что мне было под силу это прошептать:

— Отпусти.

Только мои мольбы и просьбы были напрасны. Он сильнее прижал моё тело к своему. Медленно убирая с лица выбившуюся прядь волос, смотрел мне в глаза.

— А я не знал, что у Прохоровича такая красивая дочь.

Его голос был спокоен. Вот только в глазах играли искры озорства.

Смутившись, я перевела свой взор с его лица на гимнастёрку. Пуговки расстегнуты. Глубоко дышит.

Я помню, как он поцеловал меня. Это произошло само собой. Стыдно признать. Я не сопротивлялась. Он не был груб. Не был настойчив. Он был нежен. Ласков. Вкус терпких сигарет нисколько не испортил первого впечатления от поцелуя. Иногда вспоминая тот уже далёкий поцелуй, я раз за разом прихожу к выводу, что сама хотела этого. В моём городе было много красивых парней. Мальчишек моего возраста. Только почему-то меня к ним не тянуло. Их смазливые личики, по-детски ещё наивные глазки и пошлые глупые шутки бесили меня. Ну не тянуло меня к ним. Они были скучны, не интересны. Мне всегда хотелось чего-то особенного. Чего-то запретного. Наверно, правдива поговорка: «Кто ищет, тот найдёт». Я всегда находила приключения на свою голову. А если точнее, то я первая делала шаг в пропасть. Я окуналась в омут с головой. Товарищи — господа даже через десятки лет я не жалею ни о чём. Это моя жизнь и на другую я её не променяю.

В Пичугина я не влюбилась. Он был мне просто интересен, как взрослый опытный мужчина. Дальше поцелуя тогда не дошло. Младший брат, выскочив из дома, позвал меня:

— Лизка, мать ждет!

Мы резко отстранились друг от друга, словно нас ударило током. Шумно дыша, почти задыхаясь, мы посмотрели на Кольку. Наверное, его голову посетила та же мысль, что и мою: «Вот засранец!». Как сильно я разозлилась. Даже не знаю, за что больше я разозлилась на брата. За то, что увидел моё падение, или прервал его. А падать в пропасть порока было так приятно. Я поправила платье и волосы. Ещё раз посмотрела на него и пошла в дом. Он остался на улице, чиркнув спичкой, закурил снова.

Свадьба закончилась за полночь. Жениха с невестой в их дом отвез дядя Фрол. Единственный трезвый человек. Сосед страдал язвой желудка и не пил. Милица утащила молоденького шофёра Пичугина к себе. Подполковник хоть и был выпивший, но твёрдой походкой побрёл к сенненской гостинице. Уходя, он мне улыбнулся, а я отвернулась. Повторюсь, мне не было стыдно. Я не хотела, чтобы кто-нибудь заметил, как румянец покрывает мои щёки. Остальные гости разбрелись, кто был в состоянии, по домам. Ну, а кто нет, завалились спать прямо у нас.

Вот так и закончилась свадьба моей сестры. Этот день изменил не только жизнь Ани, но и мою. Пичугина я встречу за год до войны. И эти три с половиной года изменят меня до неузнаваемости. Нет, я останусь красавицей. Перемены произойдут в моей душе. В моём отношении к мужчинам. Я больше не буду испытывать того трепета от близости с ним, как в тот вечер. Когда мы встретимся, я буду его целовать. Скромности, смущения, детской наивности во мне больше не будет. Я закую своё сердце в надёжную броню. Не сделав это, я разочаровалась бы и в Пичугине намного больше. Я не смогла бы простить ему того поступка. Но, об этот вы узнаете позже.

Отрывок 2

Первое, что пришло в голову — это его родственница. Поэтому, войдя в квартиру, я с ходу крикнула:

— Милый, тебе письмо от какой-то Ноны.

Никита взял письмо из моих рук и с нескрываемым сарказмом сказал:

— Ну, что моя благоверная пишет?

Благоверная… Жена…. Меня словно окатили ушатом холодной воды. Я в растерянности села на стул в прихожей. Сумочка сама выпала с рук. Никита всегда внимательный даже не посмотрел в мою сторону. Его глаза бегали по листку бумаги.

— Ты женат? — спросила я.

Мой голос предательски дрожал.

— Да, — сухо ответил любимый, не отрываясь от письма.

— Ты не говорил об этом, — с трудом сдерживая уже подкатившие к горлу слёзы, сказала я.

— А ты и не спрашивала, — тем же сухим тоном отвечал он.

Да, я не спрашивала! Моя ли в этом вина? Или оплошность? Все эти месяцы он давал мне надежду, что мы поженимся. Нет, стоп! Какие надежды? Совместное проживание и одна постель? Разве это надежды на брак? Он жил со мной и оставался при этом женатым человеком. И тут до меня дошло. Никита никогда не афишировал наши отношения. Я всегда была в тени. Все встречи сослуживцами проходили без меня. Там же были жёны. Все походы в гости тоже без меня. Он никогда не надевал форму, идя прогуляться со мною. Не хотел запятнать честь мундира? Я любовница, но не жена. Женщина полусвета. Я есть в его жизни, но рядом с ним мне места нет. Вопреки моим рассуждениям я спросила:

— Когда ты намерен развестись?

— Что? Зачем? — наконец — то оторвав глаза от строчек, спросил, недоумевая он.

— Мы живём уже несколько месяцев…

Наивно начала я, но он перебил мою тираду домыслов.

— Нона в Москве, а ты в Витебске. Зачем мне разводиться? Развод плохо скажется на моей репутации и службе, — спокойно рассуждал он.

— Только развод? — не унималась я. Теперь гнев вырывался наружу. — А молодая любовница не повлияет на службу?

— У всех есть любовницы. Главное, чтобы личное не мешало профессиональному.

Впихивая письмо в конверт, Никита впервые смотрел на меня, как на пустое место. Он смотрел так, словно я не сидела на том стуле. Меня не было в его жизни. Нет, я была, но не играла никакой роли. У него есть жена. А кто я? Просто любовница. И, похоже, из этого болота мне не выбраться. Разводиться он не намерен. Вот засосала меня эта трясина.

— Новый Год я проведу в Москве, Лизочка. Сыновья приедут в увольнительные.

— Вся семья будет в сборе. Поздравляю, милый! — как-то отрешённо сказала я, всё ещё прибывая в неком шоке от новостей.

— Не обижайся. Это моя жена и мои дети.

Он подошёл обнять меня. Наверное, хотел успокоить. Я резко встала и вытянула руку. Она служила хрупким препятствием для такого сильного мужчины. Никита не стал настаивать на неуместной в этот момент нежности. Он только сказал:

— Пойми меня.

Что пойми? Что именно я должна была понять? Его обман. Он дурил мне голову и скрывал семью. Кольца на пальце не было, когда он целовал меня! Он разрушил в одно мгновение все мои мечты о счастливом браке. Мой воздушный замок сожрали чёрные тучи его лжи! Я любовница без перспектив на будущее. Он даже не собирался и не собирается на мне жениться. Его всё устраивает. Старая жена в Москве. Молодая любовница в Витебске. Не жизнь, а сказка. Я не имею никаких прав на него! И вот он заявляет, что Новый Год будет праздновать в кругу семьи. А я? Что буду делать я?

Женатые мужчины заводят любовниц от скуки. Жизнь с женой давно вошла в русло однообразия. Всё спокойно. Без потрясений проходит день за днём. Вот и хотят поиграть на нервишках, разбавить остывшую воду горячим молоком. Я до последнего надеялась, что он разведётся. Но, наивная девочка, какой я была в то время, не знала особенность таких отношений. Большая редкость, чтобы женатый мужчина бросил жену и детей, ради любовницы. Зачем это делать? С женою он познал настоящую любовь и создал семью. Так называемый мирок с уверенностью в спокойной старости. А что с любовницей — страсть? Страсть, которая быстро угасает. Тайна, которая надоедает и плохо отражается на сердечном ритме. Строить заново семейные отношения со всеми вытекающими последствиями, они боятся. Это же опять надо пройти все круги семейного ада. Жильё. Орущие дети, милая девочка превратится в злую ревнивую ведьму. После сорока мужчины вообще не желают менять что-либо и так в устраивавшей их жизни.

Я была любовницей Гришки. Я осталась любовницей Никиты. И ничего не изменится. Статус любовницы, словно клеймо, в печатался мне в лоб. Будто на что-то другое я не годилась. Как же я захотела заплакать. Плакать от сжигающей меня обиды. Я с трудом сдерживала рвущиеся на волю слёзы. И только вовремя всплывшие в память слова бабушки Есфирь: «покорять, а не покоряться», вернули мне самообладание. Дали мне силы достойно ответить ему. Ему — человеку, с которым я мечтала прожить жизнь и родить детей.

— А знаешь, ты прав. Зачем тебе разводиться. Мне двадцать. Я молода и полна сил. Тебе скоро пятьдесят стукнет. Через десять лет нам и заняться-то нечем будет. Твоей сиделкой я себя не вижу. Не хочу это право забирать у твоей жены. Как там? В болезни и во здравии, в жизни и в смерти…

Скинув сапоги и шубку, подаренную им, я пошла в ванную. Включив воду, долго плакала, сидя на краю ванны. Мне не очень хотелось, чтобы он видел мои слёзы. Не каждый день узнаёшь, что ты не невеста, а всего лишь любовница.

Отрывок 3

Я со всей злости замахнулась, чтобы ударить его. Никита на лету перехватил мою руку. Он не сильно сжал моё запястье, но глазами готов был убить.

— Лиза, если ты мой единственный шанс на перевод в Москву, я его использую. Я никогда тебя не упрекал и ничего не требовал. Не доводи до этого. Одна ночь. С тебя не убудет.

Он не кричал. Его голос был поразительно спокоен. И от него самого веяло холодом.

— Одна ночь, говоришь. А как эта ночь изменит нас?

Я смотрела в его серые глаза, едва сдерживая слёзы. Когда со мною так поступил Гришка, я была счастлива. Я знала Никиту. Избавиться от покровительства Коршунова было самой заветной мечтой. Сейчас другая ситуация. Мне, казалось, я люблю Никиту. Я смирилась с мыслью, что он никогда на мне не женится. Роль любовницы в его жизни мне даже начинала нравиться. Я и представить себе не могла, что он будет просить меня о таком. Эта просьба уже начала менять наше отношение друг к другу. Его слова разрушили мой выдуманный рай. В быстро отрезвевшем от любви мозгу, возникли вопросы. Хорошо, я не жена. А любовница ли я ему? Любовницами не делятся. Если не любовница, то кто? Какое место я занимаю в его жизни? Что дальше будет с нами?

— И нужно ли мне всё это? — я вслух произнесла последний вопрос, который предназначался только для моей гордости.

— Ты тоже поедешь со мною в столицу, — как в тумане до меня долетели его слова.

— В качестве кого? — я засмеялась. — В Москве у тебя есть жена. Любовницей? — и тут же предположила, — А что если, Земченко будет мало одной ночи, Никитушка. Скорее всего, я уеду в Москву раньше тебя и уже его любовницей. И будем мы счастливы, пока новый шанс не разлучит нас, — с сарказмом закончила я.

Освободив руку, я пошла к выходу. Время оставалось в обрез. Ужин был назначен на шесть, а на часах без двадцати. Опаздывать на ужины с такими влиятельными людьми непозволительная роскошь. Ну, да ладно. Я подарок! Только бантика и коробки упаковочной не хватает. Подаркам можно и опоздать. Особенно, таким красивым, как я!

Всю дорогу до ресторана мы ехали молча. В самом ресторане тоже не обменялись любезностями. Никита представил меня Земченко. Усадил рядом. Тем самым дал понять, что сегодня я развлекаю дорогого гостя. Может, и к лучшему, что мы с Никитой не разговаривали. Попытайся он, хотя бы, сказать пару слов, я бы не выдержала и расплакалась. Маску безразличия я умела надевать, когда надо было. Только эта маска не могла скрыть слёзы.

Отрывок 4

— Иди. Иди. Там тебе красоту-то подкрасят. Поспрошают с пристрастием, что и как, — послышалось из-за спины, когда уже шли по двору.

— Пытают дур, а я сама всё расскажу! — громко и истерично засмеялась я.

Мой энтузиазм немного приутих. На ступеньках курил штандартенфюрер Клинге. Затянувшись ещё пару раз, выбросил сигарету не докурив. Заложил руки за спину и важной походкой не спеша направился мне навстречу. На его красивом лице красовалась хитренькая ухмылочка. В глазах по-прежнему никаких эмоций. Холод. Если бы не это подобие дружелюбной улыбки, я бы вряд ли поняла, как он мне рад. А Породистый гестаповец был рад. Это точно. Я избегала его и вот времени пообщаться со мною теперь предостаточно. Даже тет-а-тет. Допросная в бывшей школе организована. И судя по довольным рожам моих провожатых на высшем уровне.

Штандартенфюрер Клинге скалою стал на моём пути. Мне всегда было тяжело смотреть ему в глаза. Не знаю, почему, но рядом с ним страх приобретал реальные черты. Его черты. Я старалась скрывать истинные чувства к опасному поклоннику. Прятать свой страх за улыбкой или безразличием. Всё зависело от обстоятельств наших встреч. Но, с каждой встречей я понимала, он ощущает мой страх, как хищник. Я ещё только поднимала глаза, а моё обоняние уловило лёгкий приятный аромат одеколона. На морозе этот запах стал особенно интригующим. О, ещё и гладко выбрит. Ждал фашист. Жаль, что глаза не удивили. Они синими льдинами смотрели на меня.

— Вы, кажется, говорили, что вам нравятся женщины приходящие сами, — пряча снова страх под маской сарказма, напомнила я ему.

— Нравятся, но иногда можно сделать исключение, — говорил он, вынимая платок и поднося к моим губам. — Платок с моим вензелем.

Ого, нотки шутливости в голосе палача.

Ну, почему мы всегда встречаемся вот так! То спасает, то платки суёт!

— Уже и не спрашиваете, нужен ли он мне.

— Ты откажешься, — не отводя взгляда, сказал гестаповец.

— Да, откажусь! — подтвердила я его догадку.

— Поэтому и не спрашиваю, — приложив край нежной материи к уголку моего рта, сказал заботливый ухажёр.

Я отвернулась. Шёлковый платок вскользь пробежал по моими губам. Не хватало ещё, чтобы нацист снова прикасался ко мне. Хотя, это было приятно. Так много внимания и всё для меня.

Видно, моя наигранная брезгливость привела нациста в бешенство. Я проигнорировала его помощь. Вот, обидно-то как стало Клинге. Настроение ухудшилось. Улыбка сползла змеёю с некогда довольно лица.

А чего он хотел?! Увижу платочек и растаю. Нет! Не сахарная, не растаю. Как я могла ответить на его ухаживания. Для меня он был врагом. Пусть и таким красивым, но всё же врагом.

Надо было на ком-то сорваться. И штандартенфюрер Клинге выместил гнев на полицаях.

Отрывок 5

Рихард тоже погрустнел. Поцеловав мою руку ещё раз напоследок, отошёл к вешалке с шинелями. Одеваясь, он не сводил с меня своих голубых глазок. Когда последняя пуговица на его шинели была застёгнута, он сказал:

— Мы ещё увидимся.

Обнадёжил он моё замирающее сердечко.

— Надеюсь на скорую встречу, — отозвалась я.

— Штандартенфюрер Клинге, до вечера! — шутливо отдал честь вышестоящему по званию другу, Рихард.

Тот только кивнул в ответ.

Дверь закрылась. Я осталась тет-а-тет с голодным злым волком, который уже пожирал меня глазами.

— Значит, на встречу с ним ты надеешься, а со мною нет, — констатировал факт, мой тюремщик.

А кем он ещё был для меня? По его прихоти я сижу под замком. И… О, боже! В животе заурчало. Было ужасно неловко. Я уже сутки не ела. И маковой росинки во рту не было.

— На ужин я тебе не приглашу, — услышав, мой голод издевался он.

— Сидеть с тобой за одним столом? — вызывающе ответила я вопросом на вопрос. — Что вы! Штандартенфюрер Клинге, я лучше умру от голода, чем сяду с вами за стол.

— Ты уже сидишь со мною за одним столом, — напомнил мне Отто.

— Ах, да, точно! — продолжала нарываться я, потеряв страх. — А я-то, думаю, почему меня так мутит.

Не успела я договорить, как Клинге в два скачка преодолел расстояние между нами. Он схватил меня и сжал сильно в своих объятьях. Потом бесцеремонно полез целоваться. Если бы его рот не пытался раздвинуть мои губы, я подумала, что он пытается меня задушить. С такой неистовой силой он обнимал меня. Одной рукой прижимал к себе. Другой рукой, сдавив сзади шею, не давал мне отстраниться от посягательств его языка. Я ничего не могла сделать! Я не могла ни пошевелиться. Я не могла выкрутиться. Единственное, что пришло мне в голову, это позволить ему поцеловать меня. Когда его язык проник в меня, я сжала зубы. Укусила не только за язык, но и нижней губе досталось. Даже, наверное, больше, чем настырному агрессору. Во рту разлился солоноватый привкус его крови. Отто резко отстранился от меня. Отбросив, как вещь. Я влетела в стену спиной.

Мне надо бы там и остаться, вжимаясь в страхе в стену. Но, нет, я сделала шаг вперёд и гордо посмотрела на Клинге. Губа гестаповца на глазах опухала. Он стер выступившие капельки крови ладонью. Про платочек забыл в таких порывах страсти, чистоплюй.

— Русская стерва, — процедил сквозь окровавленные зубы отверженный поклонник.

Каких ему понадобилось сил, что бы сдержаться и не ударить меня. Другой бы на его месте это бы сделал. С начала войны я получала от сильной половины человечества и за меньшее. Но, Клинге только зло смотрел на меня. Как много чувств я рассмотрела в его холодных синих глазах. Нет, они уже не холодные. В них пылал такой неукротимый пожар. Будь он, как Гришка, я уже валялась на полу, а одежда трещала по швам. Само Высокомерие сдержало свои неистовые порывы. Немецкий офицер открыл дверь и крикнул в темноту коридора:

— В камеру её!

Правильно. В камеру. Никогда не думала, что так захочу сама в вонючую камеру. Ещё секунда и я сама туда побежала бы и без провожатого.

С темноты появился полицай.

— Да, Штандартенфюрер Клинге!

Гестаповский холуй, схватил меня за локоть, и потащил к выходу. Я успела схватить шубку. Стул с грохотом упал на пол. Потом по доносившемся звукам из допросной, я поняла, что Клинге срывает злость на мебели. Чем ближе была камера, тем приглушённей долетали до меня буйства Отто.

Поцеловать не дала. Ах, какая не хорошая девочка. Его другу позволила ручки лобзать, а ему губки не подставила, как старшему по званию. Пусть посидит теперь и подумает.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям