0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Откровение. Не судите, да не судимы будете (#1) » Отрывок из книги «Откровение. Не судите, да не судимы будете (#1)»

Отрывок из книги «Откровение. Не судите, да не судимы будете (#1)»

Автор: Бурунова Елена

Исключительными правами на произведение «Откровение. Не судите, да не судимы будете (#1)» обладает автор — Бурунова Елена . Copyright © Бурунова Елена

ГЛАВА 10. Любовник любовницы. 
Жизнь полна сюрпризов. Одни встречи мы ждём, ждём, но напрасно. Проходят дни, недели, месяцы, годы. Желанный человек так и не появляется на нашем горизонте. А некоторых мы даже не надеемся увидеть и успокаиваем себя. Это было всего лишь мгновение, и оно не повторится. Этот человек, как вода, просочился сквозь наши пальцы. Он прошёл мимо, оставив чувство некой незавершённости и сожаления. Так и я, уже не надеялась ещё когда-нибудь встретиться с хозяином голубых глаз. Я не надеялась, но надеялся он. Наверно, поэтому судьба-шутница свела нас снова. Мы встретились случайно. Спешила я. Спешил он. Но, соприкоснувшись, мы забыли, куда так отчаянно пытались успеть. Мы встретились за месяц до войны. Двадцать второго мая мы встретились на Пролетарском бульваре.
— Я вас знаю! — оживлённо сказал Алёша. — Ресторан, помните. Меня зовут Збарский…
— Алексей, — закончила я. — Как же я могу забыть юношу с таким глазами.
— А вы, Елизавета. Видите, я тоже не забыл.
В тот день я не пришла домой, как обычно. Никита ужинал в одиночестве, доедая вчерашний суп. А придя, я легко соврала, что на работе собралось много бумаг. Мой любовник, не стал искать подвоха в моих словах и подтверждения их правдивости. Он изменял жене, а я изменяла ему. Замкнутый круг порочной лжи.
С Алексеем я ходила в кино на все фильмы. Сюжет не имел значения. Главное, сидеть рядом и держаться за руки. Мы гуляли по паркам, целуясь украдкой, пока никто не видит. Мы катались на трамваях и автобусах по городу от конечной до конечной. Он дарил мне простенькие букетики цветов. Я искренне радовалась, но доходя до дома, мне приходилось выбрасывать разноцветную красоту. И каждый раз, стоя ещё несколько минут возле валяющегося букета, я думала: «Может, ну его, Никиту. Забрать букет и уйти к Алексею!».
Для Збарского я была замужней женщиной. Он умолял меня бросить мужа.
— Зачем он тебе, Лиза? Он же, почти, старик. Ты была совсем девчонкой, а он воспользовался твоей неопытностью.
Для Алёши я придумала историю, что влюбилась в Никиту, когда он гостил у своих родственников в Сенно. Ну, и всё в таком духе. Должность Никиты я скрыла, боясь, что правда охладит его пыл. И как оказалось, потом, не напрасно. Скажи я правду, и в моей жизни не было бы этого месяца. За эти недели, я наверстала целый период в жизни обычной девушки. Встреча, ухаживания, свидания, любовь только свадьба выпала из цепочки событий.
Так почему я не ушла тогда к Алёше? Я вспоминала комнатку в коммуналке. Угрюмых соседей, дежуривших у его дверей. Представляя, как они клеят ушки, меня передёргивало от отвращения. Картины, которые рисовало моё воображение, поражали. Скрипеть кроватью днём и потом нагло улыбаться им, уходя из их однообразной жизни — это одно. А вот, просыпаться каждое утро в комнатушке, готовить на кухне вместе с женщинами в засаленных халатах, стоять в очереди в туалет и ванную, убирать по графику чужую грязь в общих комнатах — это кромешный ад. А, особенно, для меня после уютной квартиры со всеми удобствами. Лейтенант за своё жалование мог сводить меня в кино. Подарить цветочки. Купить мороженое. И всё! Подарки полковника куда лучше. Не судите меня строго. Любовь любовью, а достаток меня избаловал. Может, в семнадцать лет я бы бросилась с головою в любовную идиллию. Двадцать лет моталась по частям и прошла бы дорогу от жены лейтенанта до жены полковника. Это, если бы я была, той семнадцатилетней девочкой, до Гришки. Но, я уже давно, не та девочка.
Это всё оправдания. Я просто не была готова изменить свою сытую красивую жизнь. Тем более что Никиту должны были скоро перевести в Москву. Я тоже надеялась увидеть Красную площадь и прогуляться по ней. Если не с Никитой, то хотя бы одна.
А Алёша? Что Алёша? Он был лучиком света в однообразии с Никитой. Я была молода и горяча. Мне хотелось любви, а не тишины. Мне хотелось всепоглощающих чувств. Сгореть дотла в безумном пожаре желаний и чувств.
Я, как обычно, не испытывала мук совести. Я не думаю, что делала кому-то больно. Тем более они сами не лучше меня. Никита использовал меня, а я использовала его. Я наслаждалась жизнью, которую он мне обеспечивал. Алёша тоже хорош! Спал с замужней женщиной. Так, что он не голубоглазый невинный ангел воплоти.
В измене нет невиновных. Каждый виноват по-своему. Муж в своём равнодушии и холодности. Жена, что нет в ней вечного женского — «терпи». Любовник, возжелавший чужую женщину. Мы были виноваты! И каждый считал себя менее повинным в случившемся. Скорее всего, жертвой кого-то, но только не собственного эгоизма.
С Никитой я расставиться не хотела, но и с Алёшей тоже. Я ещё не испила до дна чашу с нектаром любовь. Но, продолжаться так больше не могло. Мне надо было когда-нибудь сделать выбор. Я не могла бесконечно бегать от одного к другому, раскачивая эти сложные и лживые качели. Бесконечное моё враньё начало бросаться в глаза. Никита — это не Гришка. Его нельзя было долго водить за нос.
Я помню один случай с Никитой, который дал мне понять, что полковнику невозможно соврать. Он видит людей насквозь. Природная внимательность, можно сказать. Наверно, поэтому его так ценили на службе.
Мы сидели на скамейке в парке. Солнышко. Лето. Я ела мороженое.
— Как-то скучно, — сказала я.
Мне действительно было скучно. Сидеть на солнце и рассматривать мимо проходящие парочки.
— Ну, раз тебе скучно. Давай сыграем в игру, — предложил Никита. — «Угадай-ка» так я её называю.
— Хорошо, — согласилась я. — А как в неё играть?
— Просто. Выбирай любого человека из толпы, а я буду рассказывать тебе о нём, — уверенно сказал Никита.
— Ну, ладно. Держись. Я не верю, что по одному внешнему виду можно узнать человека, — скептически заметила я.
Я выбрала самого невзрачного гражданина с портфелем под мышкой. Он стоял в очереди за тележкой с мороженым как раз напротив нас. Никите хватило минуты рассмотреть его.
— Он одинокий, неуверенный в себе мужчина, учитель и у него мозоль на правой ноге.
Я всплеснула руками, изображая восторг.
— Ну и как ты это всё определил, да ещё и мозоль увидел?
— Его костюм измят, рубашка засалена. Значит, жены нет. Живёт с некоторых пор один. Мать, похоже, скончалась недавно. Судя по тому, как он прячет глаза при виде женщин, его мама была очень властной и ревнивой женщиной. Вырастила из сына неудачника. Так сказать, подавила своим авторитетом в нём всяческое проявление мужчины. Учитель, потому что в его руках портфель, измазанный мелом. На рукавах и карманах тоже белые пятна мела. Вытирая доску, он слишком близко прижимает руки к ней. И, похоже, по привычке кладёт в карман куски мела. Ещё очки, с толстыми стёклами. Часто и много читает при плохом освещении. Скорее всего, по ночам. Мозоль. Его ботинки новые. Видишь, как блестят. Правую ногу он не ставит полностью на землю. Значит, края ботинка причиняют ему боль. Вот он и стоит на правом носке.
— Верится с трудом. Ты его знаешь, признайся? — уже не с такой уверенностью сказала я.
Вместо объяснений мне, Никита позвал незнакомца.
— Товарищ, ваше лицо мне знакомо. Никак не могу вспомнить, где я вас видел.
Человек, которого мы рассматривали, уже купил мороженое и проходил мимо. На оклик незнакомца он съёжился, втянув и так покатые плечи. Прижав портфель сильнее подмышкой, он поправил очки. Прищурился, чтобы лучше нас рассмотреть.
— Может, на родительском собрании, — неуверенно предположил он. — Но вашу дочь я не помню. Извините, мне надо идти.
Я засмеялась.
— Нет, папа, ты ошибся. Это было не на собрании. Мы на митинг ходили с классом.
Учитель пожал плечами и поковылял дальше по парку.
Я окончила школу три с половиной года назад, но меня по-прежнему путали со школьницей. Особенно если я не красилась. В тот день в парке, на мне было ещё и розовое платьице.
— Глупец! Будь он повнимательнее, то понял бы, что мы не отец с дочерью.
— Почему? Разница в возрасте бросается в глаза. У тебя седина в висках, а я слишком юна, — и игриво его чмокнула в щёку, — папочка.
— Отец не целует своё чадо в шею, а только в висок или в лоб. Отец не обнимает свою дочь за талию, гладя, спускаясь ладонью вниз. Он обнимает её за плечо. И отец не смотрит так на своего ребёнка, как смотрю я на тебя.
— А как ты смотришь?
— С вожделением, — прошептал он мне на ухо.
И теперь скажите, как долго я могла ему лгать. Мне следовало сделать выбор намного раньше. Я всё не решалась. Этот выбор сделал за меня Никита. За шесть дней до войны.
Тот день начинался, как обычно. Я собиралась к Алёше, когда пришёл Пичугин. Мы столкнулись в дверях. Я выходила, а он входил.
— К Збарскому спешишь? — спокойно без тени ревности, спросил Никита.
Я сразу выпала в осадок. Он знает. Закрыв дверь, я осталась.
— Ты… — хотела я ответить на вопрос вопросом.
— Знаю, — опередил он меня, — и знаю уже две недели.
Никита не устраивал сцен, как ревнивый муж. О боже, какие сцены, я даже ему не жена. Полковник не спеша раздевался. Фуражку на полку. Тужурку с кобурой на вешалку. Тут же принялся за гимнастёрку. Медленно вытаскивая с петлиц одна за другой пуговицу, смотрел на меня. Я тоже не сводила с него глаз, пытаясь найти в своём мозгу хоть какое-то оправдание. Или, может, хотя бы новую ложь. Мне катастрофически не хватало времени. Разве можно что-то придумать за мгновение длиною в шесть пуговиц. Меня выбивала из колеи, мысль о его железном спокойствии. В его глазах я не могла разглядеть ни одной эмоции и это пугало меня.
— Можешь не спешить на улицу Жаресе в дом четырнадцать, квартиру семь, комнату три.
Адрес он назвал точно. Мои руки похолодели, а щёки загорелись, как от огня. Я не могла понять, моё сердце бьётся или уже остановилось. Вжавшись в закрытую дверь спиною, я прошептала:
— Прошу, Никита, не трогай его.
И тут до меня дошло. Пичугин знает адрес. Значит, уже всё напрасно. Алёшу, моего голубоглазого мальчика, забрали, как и Федьку. Я виновата. Это из-за меня так поступили с ним. Кто он теперь? Предатель. Шпион. Враг народа.
— Отпусти, Никита, — взмолилась я. — Если хочешь кого-нибудь наказать, то накажи меня. Я виновата. Я изменяла тебе. Я совратила этого юношу. Он ни при чём…
Никита стоял с видом победителя. Моя и Алёшина жизнь была в его руках.
— Я уже наказал тебя, Лизонька.
— Нет. Я здесь с тобой, а он? — я запнулась, от удушающей меня злобы и беспомощности. — Где он?
— Вчера я сам вручил ему перевод на границу в Брест. Хватит в городских частях сидеть. Страна огромная, границы обширные. Их надо защищать. А потом, я его переведу на Дальний Восток, подальше от тебя.
От сердца сразу отлегло. Алёшу не арестовали. Перевод в Брест лучше, чем казематы тюрем НКВД, лагерь или даже смерть. Я немного повеселела от этой новости. Всё-таки жизнь молодому офицеру я не сломала.
— Ты наказал не меня, а его.
— Тебя, радость моя. Я отобрал у тебя игрушку.
Сквозь слои спокойствия и безразличия, я смогла рассмотреть ревность. В его голосе даже отчётливо слышалась злость.
— Он не игрушка, Никита, — сказала я.
Я была полностью уверена в своей безнаказанности. Пичугин не Коршунов. Бить женщину не будет. Если он думал, что сослав Збарского в Брест, наказал меня, то, ох, как он ошибался. Вот, если бы Алёшу арестовали или расстреляли, то я бы расстроилась. Всё-таки в этом была бы моя вина. Загубила парня любовь ко мне. А тут что? Сослали и сослали. Я всегда смогу сбежать к нему.
— Ты моя, Лиза! Я делить тебя ни с кем не буду! — твёрдо заявил полковник.
Его желваки на лице нервно играли и глаза сверлили меня. Если бы он мог задушить одним только взглядом, то сделал бы это.
Я хохотнула.
— А Земченко? Ты меня с ним не делил? Ты меня ему не одолжил на ночку? — с издёвкой в голосе, припомнила я ему.
Никита подскочил ко мне и прижал к себе. Прижал так крепко, что я почувствовала, как захрустели мои рёбра. Дышать стало сразу трудно. Я пыталась вздохнуть, но не получалось.
— Так надо было. Прости, меня, прости, — он начал покрывать всю меня поцелуями.
А мне впервые стали противны его губы и он сам. Я была в его объятьях, как безвольная кукла. Не вырывалась. Не ласкалась. А он всё шептал:
— Хватит, Лиза. Я подурил. Ты подурила. Давай всё забудем, милая.
Земченко — он называл: «подурил». Нет, не подурил, а обдурил меня. И Алёша в то время был не дуростью моей. Нас с ним связывали кое-какие чувства. Меня ему никто не отдавал. Он не брал меня силой. Я выбрала его. Я его захотела. Этим он был дорог мне.
— Алёша не дурость. Я люблю его.
Никита сразу прекратил свои ласки и отстранился от меня. Ещё мгновение потом смотрел на меня. По этому взгляду, я поняла — он борется с сам собою. Пытается не поддаться желанию прибить меня за эту правду.
— Ты моя. Только моя. И ты будешь верна мне одному. Я уничтожу каждого, кто приблизится к тебе. Я дал тебе всё и требую верности взамен.
Срывающимся хриплым голосом говорил он. Вены на его висках вздулись. Глаза налились кровью.
— Я любовница, какой с меня спрос. Верность не мой удел, милый. Помнишь?
Забыв об осторожности и самосохранении, я сыграла на его уязвлённой гордости. Я напомнила полковнику, его же слова о жёнах и любовницах в жизни мужчин.
Я ждала, что он меня ударит. Он только оттолкнул меня. Не сильно. Я даже не потеряла равновесие. Никита ушёл на кухню. Звякнуло стекло. Я поняла, что он сел пить.
Как же слабы мужчины. Чуть что, сразу за бутылку или с кулаками. Принять с достоинством правду могут только единицы. Бороться с возникшими трудностями ещё меньше.
Подняв с пола упавшую сумочку, я выскочила в подъезд. Сбежала по лестнице и полетела к Алёше. Я надеялась застать его ещё дома. Мечтала, что он заберёт меня с собой. Воодушевлённая сердечными порывами, я была уже готова мотаться по гарнизонам и заставам. С милым рай и в шалаше. Успокаивала я себя. Главное, что мы будем вместе. Если бы он позвал тогда, я уехала бы с ним. Уехала бы в одном платье и с одной сумочкой, без багажа. И война началась бы для меня 22 июня в 4 утра, а не 6 июля.
Мне открыла его толстая соседка. Причёсывая растрёпанные волосы, сказала ехидно:
— А Збарский уже полчаса, как уехал, — и ляпнула перед моим носом дверью, через которую приглушённо донеслось, — шалава.
Я побежала на вокзал. Как назло, автобусов не было. Я ловила попутки. В Витебске сороковых годов личных автомобилей почти не было. Меня довёз почтовый грузовичок. Его шофёр всю дорогу что-то рассказывал. Я не запомнила ни слова. В моей голове вертелось только одно: «успеть… успеть… успеть…».
Я успела всего за пять минут до отправки поезда. Я успела. Я нашла его среди толпы встречающих и провожающих. С разбега, я бросилась на него. Обняла у всех на глазах. Среди сотен таких же объятий нас не заметили. Мы растворились в толпе.
— Я уеду с тобой! Я люблю тебя! — шептала я ему. — Я решилась бросить Никиту.
И только, когда он стащил мои руки с шеи. Я поняла, что-то не так. Что-то изменилось в нём. Он больше не смотрел на меня с любовью. В его глазах было отвращение. Как — будто перед ним не девушка, которую он любит, а гряз прилипшая к начищенным ботинкам.
— Ты решила бросить одного любовника, чтобы уехать с другим любовником? — в его словах был холод. — Зачем, Лиза? Зачем, ты мне лгала?
Он тоже всё знал. Пичугин всё ему рассказал.
— Я всё объясню… Алёша, — я пыталась пробиться к его сердцу снова, даже слёзы сами выступили.
— Полковник Пичугин мне всё объяснил.
— Он лжёт! — вспылила я.
Ну что он мог сказать? Какую сказку придумать? Нет, ему не пришлось ничего выдумывать. Никита просто сказал ему правду.
— Ты не его любовница? — с усмешкой на лице, но с болью в глазах спросил он.
— Да, но это всё не то что ты думаешь.
Как банальны эти фразы. Их говорят все застигнутые врасплох. Наверно, всем лжецам и предателям приходит на ум только одно это заезженное оправдание.
— Лиза, я жениться на тебе хотел, а ты всего лишь шлюха! — с брезгливостью он выдавил из себя последнее слово.
И тут я взорвалась негодованием. Как легко он называет меня шлюхой. Пока я была чужой женой, я была любимая, желанная женщина. Выдуманный брак давал мне, что ли, в его глазах статус непорочности и без греховности? Чужая жена, но всё же жена! А чужая любовница — это шлюха. Чужой женой он восхищался, желал её, мечтал о ней. А чужие любовницы вызывают в нём отвращение и презрение. Какие-то двойные стандарты. Я всё та же. Ну, что во мне изменилось. Я так же смеюсь и улыбаюсь. У меня те же мечты, что были три дня назад. Я та же, только он теперь не тот. Из милого, нежного, ласкового, неповторимого Алёша превратился в обычного мужика. В мужика с присущей только им твердолобостью, ограниченностью, невежеством и грубостью.
Объявили о посадке. Збарский закинул походный мешок за плечо. Он не смотрел на меня. Наверно, боялся или не хотел увидеть в моих глазах осколки своей же мечты.
— Убирайся! Сгниёшь на своей границе, а я тебя даже и не вспомню, через неделю, — сказала я со злости на прощание.
На моё счастье, гудок поезда избавил меня от его ответных слов.
Я опять разочаровалась. Только в этот раз моё разочарование я так сильно не переживала. Выработался иммунитет, что ли?
Я ещё несколько часов сидела на вокзальной скамейке. Ни о чём не размышляла. Просто сидела и смотрела на проходящих мимо людей. Когда надоело, пошла домой. Я вернулась к Пичугину. Что-то подсказывало мне, чтобы я ему не сказала, сколько бы раз не изменила, он не отпустит меня. Я была ему нужна. Я его последняя любовь в этой жизни. А последними порывами сердца и души мужчины дорожат.
Никита сидел за столом с пустой бутылкой, стаканом и с тарелкой на половину полной вчерашним картофелем в мундирах. Я тоже, как и мать, была плохой хозяйкой. Никита не жаловался. Какой спрос с любовницы? Я же не жена ему.
Я отодвинула стул и присела рядом.
— Успела?
— Да.
Тишина. Звенящая тишина. Когда хочется слышать что угодно, только не эту тишину.
— Что ты ему сказал? — не выдержав, спросила я.
— Правду…. — опять односложно ответил Никита.
— Мог бы и соврать, что я твоя жена.
— Он бы дров наломал. Молодой да глупый ещё.
Мы поняли друг друга. Последние пять дней в нашей мирной жизни мы провели, как в раю. Шторм, бушевавший затих. Наши отношения вошли в привычное русло. Наверное, это правда, что всем парам нужна подобная встряска. Чтобы пересмотреть свои отношения. После измен жизнь кардинально меняется. Во всяком случаи в лучшую сторону. Пары либо расстаются и перед каждым открываются новые возможности и любовь. Либо сделав выводы над ошибками, становятся крепче. Измену мы с Никитой пережили, но нас разлучила война.
Алёшу я не забыла, как обещала ему. И фашистская мясорубка не переработала его в своём механизме. На границе он не сгнил, сражённой вражеской пулей. Жизнь сведёт нас ещё раз, чтобы окончательно развести по разным углам. Когда мы встретимся, я по иронии судьбы буду принадлежать другому мужчине.
Я часто вспоминаю слова Никиты «любовница со стажем» и смеюсь. Как же точно подмечено. Слова, брошенные в сердцах, определили суть всей моей жизни.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям