0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Пангея приветствует тебя! » Отрывок из книги «Пангея приветствует тебя!»

Отрывок из книги «Пангея приветствует тебя!»

Автор: Штерн Оливия

Исключительными правами на произведение «Пангея приветствует тебя!» обладает автор — Штерн Оливия Copyright © Штерн Оливия

 

ГЛАВА 1. Уннар

Это межлуние выдалось особенно знойным на рубежах Зу-Ханн. Опаленная, выпитая солнцем степь не знала жалости. Не хватало воды. Слепни и вовсе жизни не давали – ни скотине, ни людям. Отчаянно хотелось прохлады, осенних туманов и дождей.

Впрочем – Уннар-заш был в это уверен – осень окажется не лучше лета. Не зной, так промозглый холод. Не засуха – так затяжные ливни, обращающие землю в чавкающую жирную грязь, в которой снова будут вязнуть и кони, и люди.

Тоска.

Прикрываясь ладонью от палящего солнца, всматриваясь в горизонт до изматывающей рези в глазах, Уннар-заш ожидал возвращения разведчиков. Вышколенный конь застыл изваянием. И мысли текли неторопливо, как и дни на рубежах: еще вчера ты единокровный по отцу брат Повелителя, а сегодня, опороченный и всеми преданный, выслан подальше от столицы и вынужден во главе отряда хранить покой империи. Был Уннар-даланн, стал Уннар-заш, всеми презираемый изгнанник. Смешно и горько одновременно.

Он продолжал вглядываться в размытую в знойном мареве линию горизонта. Хоть и степь, но на подходе к Гиблым Радугам следует проявлять осторожность. Уж сколько раз гибли люди, наткнувшись на прозрачную и, казалось бы, такую тонкую радужную пленку. Да и визары, будь они неладны, могут появиться нежданно-негаданно, а всем известно, что убить визара невозможно – как невозможно убить бесплотный дух.

…Наконец вдалеке замаячили две черные точки. Приближаясь, они постепенно вытягивались, принимая форму всадников, один из которых – Уннар-заш подобрался в седле  - вез тело человека, перекинутое через седло. Судя по тому, как безжизненно болталась коротко остриженная голова несчастного, степь в который раз собрала кровавую дань.

И вот уже мертвец на иссушенной зноем земле, раскинул тонкие белые руки. Глаза закрыты, на губах коричневая корка запекшейся крови.

- Мой ланр,- они обращаются к Уннар-зашу точно так же, как если бы он по-прежнему оставался единокровным братом Повелителя, - мы нашли ее неподалеку от колодца Костей. Вроде, еще жива.

Тут разведчик, не удержавшись, бросил жадный взгляд в сторону находки, а Уннар-заш, вмиг спешившись, склонился над телом. Женщина! Только этой беды не хватало, учитывая, что этих самых женщин отряд не видел уже больше месяца.

Он несколько мгновений рассматривал находку, а потом – словно молния прошила от макушки до самых пяток. Не просто женщина…

Глянул исподлобья на мнущегося рядом разведчика.

- Если ты хоть пальцем ее тронул, убью.

Риэду, молодой парень, ухмыльнулся.

- Мой ланр, я просто привез ее тебе, - пожал плечами, - она почти мертва... Но я счел, что тебе может быть интересно взглянуть. У нее странный цвет волос, я никогда такого не встречал.

- Заслужил награду. Вернемся, распоряжусь…

Время ускорило свой бег. Стоя на коленях перед неподвижным телом, Уннар-заш быстро ощупывал тонкие руки, живот, грудь, шею – пытаясь определить, насколько опасны раны женщины. Да, Риэду был прав. И насчет того, что цвет волос у нее странный – густой синий, словно лазурит, и насчет того, что она была едва жива. Разумеется, Риэду, выросший  в хижине скотовода, никогда ничего подобного не видел. А он, Уннар-заш, видел когда-то, всего раз в жизни – но зато теперь знал, как ему повезло. Вернее, как повезет, если женщина выживет.

- Ставьте тент, - обронил Уннар-заш,- живо. Солнце ей вредно. Каждому по золотому в честь сегодняшнего события.

Вокруг столпились воины. Уннар-заш спиной чувствовал их удивленные взгляды, они перешептывались, но не смели спрашивать. Кто-то уже вбивал в сухую землю колья, еще немного – и он сможет перенести свое сокровище в тень.

Между тем результаты беглого осмотра казались Уннар-зашу весьма обнадеживающими. Открытых ран он не заметил, переломов - тоже. Скорее всего, женщина попросту ослабла от голода и жажды, а степь всегда поглощала слабых, чтобы весной взрастить из лона своего малахитовое море.

Уннар-заш осторожно перенес женщину под натянутый тент, коротко приказал:

- Воды.

И начал осторожно, по капле, вливать живительную влагу в приоткрытые губы.

- Ну, давай, давай,- бормотал он, - ты должна ожить. Ты должна вернуть мне все, что я потерял. Давай же…

Его внимание привлек маленький свежий шрам на внутренней стороне ее предплечья, как будто кто-то специально сделал небольшой надрез, а потом аккуратно его зашил. Уннар-заш потрогал шрам и с удивлением почувствовал, что там, под кожей, что-то есть. Маленький жесткий стерженек длиной с ноготь большого пальца.

«Потом», - сказал он себе, -  «все это потом».

Однако женщина не торопилась приходить в себя. Дыхание оставалось частым и неглубоким, тонкие руки лежали безвольно на одеяле.

- А ну, все отойдите! – рявкнул Уннар-заш.

Возможно, он упустил нечто важное, то, что незаметно на первый взгляд? Быстро дернул за узкий ворот одеяния женщины, надеясь разорвать его – застежки не было видно. Ворот подался легко, разошелся ровно посередине, и на белой коже блеснул тонкий шнурок. Уннар-заш подумал – серебро, бездумно пропустил шнур меж пальцев, достал медальон.

«Все после», - напомнил он себе.

И, отчаявшись – а отчасти понадеявшись на везение – отвесил своей обретенной надежде хлесткую пощечину. Одну, вторую, третью.

Тело судорожно дернулось под руками, и она открыла глаза.

В этот миг Уннар-зашу почудилось, что весь мир вокруг – и великая степь, и хрустальный небесный купол, и застывшие в напряженном ожидании его верные воины – все сжалось в горошину и мгновенно утонуло в переливчатых женских глазах.

 Он выругался в сердцах, будучи не в силах оторваться от этого явленного духами чуда. Никогда, никогда не рождалось в степи подобных людей – с ярко-синими волосами и глазами, не имеющими цвета. Радужки неведомо как попавшей в степь женщины казались абсолютно белыми, с темно-серыми ободками по краю, но при этом переливались всеми цветами радуги словно бриллиант под лучами солнца.

Женщина моргнула, непонимающе уставившись на Уннар-заша. Оглядела с ног до головы, и ему не очень понравился взгляд – резал как ножом, почти проникая под кожу, с хрустом вспарывая сознание. Мимолетная улыбка тронула уголки бледных, растрескавшихся губ. А Уннар-заш вдруг подумал, что та, единственная тонкая женщина, которую он видел, этой и в подметки не годилась. Брату наверняка понравится, он ведь любит таких вот, с норовом, их всегда приятней ломать, наслаждаясь собственной безграничной властью и безнаказанностью.

Да и – великие духи! – кто посмеет перечить самому владыке Степи?!!

«Она привыкла повелевать? Что ж, тем хуже для нее».

Уннар-заш молча протянул женщине флягу с водой, та приняла ее и начала жадно пить, поглядывая на воина из-под иссиня-черных ресниц. А Уннар-заш отчего-то пожалел, что не заглянул в ее медальон. Нет, конечно же, он мог сделать это в любой момент, но…вдруг смутился под пристальным взглядом этих бриллиантовых глаз. И одновременно – странное, не поддающееся объяснению удовлетворение.

«Огонь-баба. Брат оценит, обязательно оценит…»

Ну, а что дальше?

Он понимал, что женщина явилась из-за Гиблых Радуг. Из страны, неведомой и враждебной, где все люди обладают такой вот белой кожей и тонкими, непрочными костями. Точно так же он знал, что преподнесет ее в дар Повелителю, и тот простит своего кровного брата. Тонкие женщины ценились дороже золота, ибо несравненно владели искусством любовных утех и, к несчастью, были недолговечными цветами гарема Повелителя. Умирали в первых же родах. Однажды Повелителю уже привозили такую же, тонкую и бледную. Она прожила всего год и погибла в муках, так и не разродившись. Младенца достали, но он тоже оказался слишком слаб, чтобы выжить.

-  Я отвезу тебя Повелителю, - сказал тихо Уннар-заш, - и снова стану Уннар-даланном, ближайшим советником и кровным братом. А ты станешь Ан-далемм, любимой его наложницей и розой Хеттра.

Она подавилась водой, отняла флягу ото рта. А затем тихо спросила на ломаном языке империи Зу-Ханн:

- Что… такое Хеттр?

***

- В твоей стране говорят на языке империи? – Уннар-заш не стал скрывать удивления, - воистину, Зу-Ханн охватила весь мир!

- В моей… стране? – внезапно женщина глубоко задумалась, гладкий высокий лоб прочертила вертикальная ниточка-морщина.

«Э, нет, так не пойдет. Ан-далемм не должна утруждать себя размышлениями любого рода».

Уннар-заш не удержался и дотронулся до ее лба, разглаживая, стирая противную взгляду складочку.

Кажется, женщина даже не обратила внимания на прикосновение огрубевших пальцев. Она растерянно посмотрела на Уннар-заша.

- Я… не помню… где я жила раньше.

«Ну и ладно, зачем оно тебе?» - он усмехнулся, потом успокаивающе взял ее за руку.

- Это неважно, Ан-далемм. После того, как я отвезу тебя Повелителю, твое прошлое не будет иметь никакого значения.

- Ты так странно… меня называешь, - пробормотала она, - почему? У меня… кажется… было имя. Но я…

Она закрыла  глаза и горестно вздохнула.

- Все неважно, Ан-далемм. Если Повелитель пожелает, он даст тебе имя. И это же имя будет начертано на двери твоей погребальной комнаты.

Плечи женщины мелко затряслись. Ну вот, еще не хватало слез!

- Но, полагаю, ты не умрешь быстро, - поспешно сказал Уннар-заш, - Повелитель будет ценить тебя превыше многих.

Внезапно он понял, что женщина смеется. Затем, внезапно умолкнув, она в упор взглянула на Уннар-заша.

- Ты не просто так хочешь подарить меня вашему… как там его… тебя ведь наградят, да?

- Повелителю, - подсказал Уннар-заш. Скрывать было нечего, - если я отвезу тебя к нему, то буду прощен и вернусь ко двору. Я перестану быть заш, изгнанником, и стану Уннар-даланн, тем, кем был раньше. Советником. Кровным братом.

- А если я сделаю все возможное, чтобы ты не довез меня туда? Об этом ты, в силу своего примитивного развития, не подумал?

 Уннар-заш пожал плечами. Он не совсем понимал, что такое «примитивное развитие», но общий смысл сказанного был ясен.

- Тогда мне придется тебя убить, Ан-далемм. У тебя должен быть хозяин. И он будет. Император, никто другой.

Она помолчала несколько мгновений, и снова досадная морщинка прочертила белый лоб. Будущая Ан-далемм размышляла, ее тонкие пальцы механически перебирали серебряную цепочку с медальоном. Затем она вновь подняла взгляд на Уннар-заша, и взгляд этот не пророчил ничего хорошего.

- Хорошо, я согласна, - медленно, очень тихо произнесла женщина, - я сделаю все, как ты скажешь. Более того…Я сделаю так, что ты будешь прощен и вновь станешь... кем ты там был, я не могу запомнить вашу терминологию. Но я хочу кое-что взамен.

- Не в твоем положении торговаться, женщина,- хмуро напомнил он, одновременно пытаясь сообразить, что такое «терминология». Эта женщина постоянно сбивала его с толку своими мудреными, непонятными словами, и Уннар-заш начинал сердиться.

Кому ж понравится чувствовать себя дураком?

- Это ты зависишь от меня, - Ан-далемм дернула уголком рта, - ты зависишь, судя по всему, от того, как я буду ублажать вашего царька. Ты ведь хочешь вновь возвыситься? Так что в твоих интересах сделать все, о чем я прошу. Я хочу, чтобы ты мне помог… найти…

Она ловко раскрыла медальон из гладкого светлого металла, который Уннар-заш сперва принял за серебро.

Внутри оказалось изображение женщины, слишком мелкое, чтобы разглядеть.

Ан-далемм кисло улыбнулась, провела пальчиком по кромке медальона и – о чудо! – изображение словно ожило, стало объемным и увеличилось так, что Уннар-заш смог вне всякого сомнения сказать, что перед ним портрет еще одной тонкой женщины из-за Гиблых радуг.

У нее было узкое, немного вытянутое лицо. Большие глаза. Дикий, хищный разлет черных бровей. И аккуратный нос, просто идеальный, с тонко очерченными ноздрями.

- Это твоя мать? Или сестра? – спросил он.

- Почему ты так думаешь? – радужные глаза пытливо заглядывали в душу.

- Вы похожи, - он пожал плечами, - но ты лучше.

- Я… не знаю, кто она мне, - прошептала Ан-далемм, - помню только, что должна ее найти. Здесь. Она должна быть где-то здесь.

- Здесь степь, женщина, - Уннар-заш рассердился. Впрочем, он всегда раздражался, когда к нему приставали с дурацкими просьбами, - она могла давно погибнуть. Уже давно ее кости могли растащить гиены.

- Если ты сделаешь все, чтобы найти ее, то я постараюсь сделать так, чтобы ты стал… - она резко захлопнула медальон.

- Уннар-даланн, - подсказал он, - твоя взяла. Пожалуй, я попробую поискать эту женщину. Но помни, степь не терпит слабых.

- Да уж. Это я поняла, - выдохнула Ан-далемм.

Было видно, что долгая беседа утомила ее. Женщина вытянулась на одеяле и закрыла глаза.

- Мы скоро отправимся в путь, - обронил Уннар-заш, выбираясь из-под тента на палящее солнце и, к вящему своему раздражению, понимая, что весь отряд внимательно слушал их разговор.

- Что уставились? – буркнул он, - Дей-шан, поди сюда.

Дей-шан – бывший старший отряда, до того, как Уннар-заш был вынужден, молча проклиная свою высокородную кровь, принять командование. Дей-шан походил на иссушенный, выдубленный ветрами и солнцем кряжистый пень – с волосами, заплетенными в косу, с почти коричневой кожей, изрезанной глубокими морщинами, с огромными руками и широченными плечами. В его черных глазах читалось глубочайшее презрение, питаемое к отпрыску знатного рода, Уннар-зашу, то есть. А еще Дей-шан очень любил, чтобы его боялись, неважно кто – мужчина, женщина, старуха, ребенок. Наверное, он и жрал бы страх, если б мог.

- Ты принимаешь командование отрядом, Дей-шан, - тоном, не допускающим возражений, сказал Уннар-заш.

Дей-шан промолчал, но тишина была красноречивее любых слов.

- Я увезу тонкую женщину в Хеттр, - добавил воин, - вы все будете щедро вознаграждены Повелителем.

- А если Повелитель не захочет слушать Уннар-заша? – Дей-шан намеренно сделал ударение на последнем слове.

- Он захочет меня выслушать, Дей-шан. Я уезжаю сейчас же.

- Она не перенесет дороги, - хмуро заметил воин, бросая взгляд в сторону тента, где лежала на боку, подтянув к груди ноги, синеволосая чудная птица.

- Перенесет, - Уннар-заш махнул рукой, - она не была ранена. Она просто ослабла.

- Тебе виднее, - Дей-шан с напускным безразличием пожал плечами и отвернулся.

А Уннар-зашу, имеющему некоторый опыт в дворцовых интригах,  очень не понравился его тон.

-Я уезжаю, - повторил он, - ты принимаешь командование отрядом.

И, развернувшись, направился к коню проверить состояние сбруи.

… Когда солнце перевалило за полдень, Уннар-заш ехал по блеклой, высушенной и выжженной степи, придерживая одной рукой Ан-далемм. Она откинулась назад, устроилась удобно в объятиях Уннар-заша, и - видят Двенадцать – в его голове то и дело мелькала чудовищная, преступная мысль. А не оставить ли себе это чудо, явившееся из-за Радуг?

И оставил бы непременно. Но променять возможность вернуться в Хеттр на мимолетные плотские утехи? Нет уж, Уннар-заш не так прост. Вернее, уже Уннар-даланн. Почти.

***

К ночи зной спал, потянуло легкой, живительной прохладой. Над степью величаво всходила стареющая луна, непомерно большая и скорбно-бледная.  Они устроили привал у подножья круглобокого холма, и Уннар-заш спокойно отвернулся, когда Ан-далемм поковыляла к ближайшим зарослям лебеды. Отчего-то он был уверен в том, что никуда она не убежит. Ан-далемм производила впечатление женщины неглупой, а неглупая уже должна была понять, что в летней степи бежать некуда, если только тебя не ждет сообщник с резвым конем. У Ан-далемм не было сообщника, у нее вообще никого не было, кроме призрачной женщины в медальоне, и потому Уннар-заш терпеливо дожидался. Потом, когда она вернулась, он бережно завернул свое сокровище в шерстяное одеяло, усадил на сухую как пепел землю, а сам принялся извлекать из мешка ту нехитрую провизию, которую второпях собрал с отряда.

- Это что, шерсть? – спросила женщина, поглаживая одеяло.

- Верно, Ан-далемм.

Она вдруг хихикнула.

- Это странно… Вы используете такие дорогие материалы…

И запнулась, снова наморщив лоб. Потерла виски, словно пытаясь вспомнить. Затем растерянно посмотрела на Уннар-заша и пояснила.

- Иногда что-то всплывает, мелочи. Я не помню – ни где жила, ни кем была до того, как…

- Это неважно, - он попытался успокоить Ан-далемм, - не думай о былом. Через несколько дней мы будем в Хеттре, и ты станешь истинной жемчужиной венца Повелителя. Ты будешь хорошо жить во дворце, у тебя будут платья, украшения. Будешь есть и пить с золота.

- Только на это вся надежда, - Ан-далемм мрачно усмехнулась и покачала головой, - в самом деле, только и мечтала стать сто первой женой… Как его зовут, вашего Повелителя?

- Его имя не произносится, Ан-далемм. Если он поверит тебе, то скажет сам.

- Изумительно.

Тем временем Уннар-заш нарезал вяленое мясо. Оторвал кусок лепешки и подал ее женщине вместе с ломтем конины. Она молча взяла и принялась жевать, глядя в черное небо.

- Расскажи мне о ваших землях, - попросила Ан-далемм.

Уннар-заш ожидал этого вопроса. Он взял себе мяса, флягу с водой и подсел ближе к женщине. В темноте ее кожа казалась алебастровой. Глаза, как ни странно – черными. Он не отказал себе в удовольствии полюбоваться четкой линией скул, великолепным рисунком губ, которые будут дарить Повелителю наслаждение. Словно прочтя его мысли, Ан-далемм повернулась и посмотрела в упор.

- Что, сомнения одолели? Думаешь, не оставить ли себе такое сокровище?

И снова Уннар-заш смутился. Да она как будто мысли читает! И снова не нашелся, что ответить.

- Пожалуй, я бы осталась с тобой, - продолжила-промурлыкала Ан-далемм, - ты мне нравишься. Но, сдается мне, во дворце будет лучше. Так что вези меня в Хеттр.

Она тихо и горько рассмеялась, а затем продолжила жевать мясо.

Уннар-заш, откашлявшись, начал рассказ о великой империи Зу-Ханн.

Воистину, необъятна Зу-Ханн, как и равнина, принявшая первые племена степных людей. Далеко на юге, в тридцати днях пути, империя постепенно вливается в раскаленную пустыню, которую никому и никогда не было под силу пересечь, а чуь восточнее – в великую и безбрежную воду. На севере, еще в ста днях пути отсюда, вырастают из земли каменные клыки. Вырастают – и упираются в небеса, неприступные и непроходимые. Далеко к восходу – тоже горный хребет, заселенный распроклятыми и низкими шелтерами, позором, который непонятно как носит земля. А вот ежели взглянуть на запад, то южнее начинается стена Гиблых Радуг, которая отгородила в незапамятные времена тайные земли. Севернее начинается лес, черный и страшный, прибежище визаров… Непонятных, невероятно могущественных, и оттого непобедимых.

Ан-далемм хмыкнула, тем самым прервав неспешное повествование Уннар-заша.

- Что тебе, женщина? – он нахмурился, ибо не привык к подобному.

- Мы сейчас на юго-западе? – уточнила она.

- Не совсем. Мы в десяти днях пути от земель визаров.

- Значит, кроме вас здесь еще живут эти… визары, и… кто еще?

- Шелтеры, - Уннар-заш презрительно сплюнул, - презренные черви, живущие в норах. Трусы, у которых не хватает духу выйти и дать бой на равнине. Они нападают исподтишка, по ночам… Грабят и убивают стариков и женщин.

- А визары?

- Они повелевают духами леса. И никто никогда не видел их вблизи.

Ан-далемм с сомнением покачала головой.

- Откуда тогда вы знаете, что они повелевают духами леса? Кто-то наверняка видел их.

- Да, кто-то и когда-то, - Уннар-заш неожиданно для себя перешел на шепот, - они могут вырвать с корнем дерево. Сотворить ледяную стену. Или огненную. А лиц у них нет, вместо головы – первозданная тьма.

- Любопытно, - прошелестела женщина, и Уннар-заш понял, что визары не произвели на нее должного впечатления.

- Ты так говоришь, потому что никогда их не встречала.

- А ты? – она упрямо тряхнула головой, - думается мне, большая часть ужасных слухов – выдумки.

Задела за живое. Да кто она, чтобы судить о знаниях человека степи? Всего лишь женщина, попавшая в степь из-за Гиблых радуг. Если бы не разведчики Уннар-заша, уже бы померла… И кости гиены обглодали. Или норник нашел…

Он замер, почувствовав на щеке нежные пальчики.

- Ну, ну, не сердись, - промурлыкала Ан-далемм, поворачивая к себе его лицо, - я вовсе не хотела тебя обидеть. Ты дитя степи, и не обязан быть кем-то еще.

От ощущения ее рук на коже все стянулось в болезненный узел под ребрами. Глаза Ан-далемм казались двумя провалами в бездну, в то время как ее руки… Начали уверенное путешествие вниз – по шее, в ворот туники. Уннар-заш нашел в себе силы отшатнуться и, с трудом переведя дыхание, рыкнул:

- Прекрати! Я везу тебя Повелителю.

- А разве он что-то узнает? – в низком, грудном голосе женщины скользнули ироничные нотки, - ну разве что сам ему расскажешь…

- Ты ведешь себя неподобающе для женщины, - сухо заметил Уннар-заш. Он уже был на безопасном расстоянии от этих мягких рук, заключивших в себе такую власть, и уже успел сто раз пожалеть о том, что разведчик поехал в сторону колодца Костей.

- Скучный ты, - она вздохнула с притворным сожалением. А потом поинтересовалась: - за что тебя выслали из дворца?

Ковырнула ножом в едва затянувшейся ране.

Уннар-заш глянул на тонкую и внезапно понял: она это специально. Провоцирует, хочет вывести из себя. Зачем? Да, видать, просто посмотреть, что будет. Скрипнул зубами. Нет-нет, спокойствие, нужно хранить спокойствие. Пусть потом… брат с ней возится.

- Не твое дело, - огрызнулся он.

Ан-далемм покачала головой.

- Ты презабавный субъект, хоть и совершенно примитивный. Ты хочешь, чтобы я тебе помогла, там, во дворце, но не собираешься вводить меня в курс дела. Если я буду знать, за что тебя пнули под зад, то мне будет проще контролировать вашего владыку.

И снова поток слов, значения которых он просто не знал.

При этом слов, сказанных вроде как на языке Империи.

Уннар-заш поежился под пронизывающим взглядом пришлой. А потом мстительно подумал – так тебе и надо, братишка. Будешь плясать под дудку этой бабенки, как миленький. Можешь, конечно, корчить из себя великого, но она тебе спуску не даст.

- Не хочешь говорить, не надо, - будущая Ан-далемм покачала головой, аккуратно заправила за ухо спутанную прядь, - мечтаю о ванне. Надеюсь, там, в Хеттре, мне дадут помыться? Вы вообще моетесь?

- Моемся, - угрюмо ответил Уннар-заш, - мы ж не звери какие.

Она хмыкнула.

- Хотелось бы в это верить, очень хотелось бы.

Затем решительно сняла с шеи медальон, протянула ему.

- Вот, возьми. Раз уж я буду сидеть во дворце, тебе это понадобится.

Ну вот. Опять за свое.

И не то, чтобы он не хотел помочь Ан-далемм. Просто не верил в то, что одинокая женщина может выжить в степи.

Уннар-заш поймал ее взгляд  – и было в нем столько отчаяния и немой мольбы, что он протянул руку.

Ладонь защекотало приятным холодком металла.

- На шею повесь, а то потеряешь, - усмехнулась женщина, - так что, ты обещаешь помочь мне?

И снова он повиновался, чувствуя, как при этом наливаются жаром щеки. Вот же глупость! Внезапно он начал краснеть перед бабой, словно мальчишка.

- Я уже сказал, что попробую, - проворчал Уннар-заш, - но не обещаю, что найду. Она могла погибнуть.

- Мне кажется, она где-то рядом, - прошептала Ан-далемм.

Она выпуталась из одеяла, поднялась на ноги и потянулась. Уннар-заш подумал о том, что никогда еще не видел столь занятной одежды, которая бы облегала тело как вторая кожа. Надо сказать, совершенно бесстыже и неподобающе. И материал – светлый, серебристый, гладкий. Так и хотелось его пощупать, рассмотреть поближе…

- Здесь красиво, - сказала Ан-далемм и зевнула, прикрывая рот узкой ладонью, - однако, неуютно. Непонятно, на кой меня сюда вообще понесло…

И замерла, задумавшись.

А спустя мгновение на них напали.

Уннар-заш успел рвануть меч из ножен и толкнуть на землю свою Ан-далемм. Клинок прочертил сверкающий в лунном свете путь, чиркнул по шее ближайшую тень – в ночь плеснуло темным глянцем. Уннар-заш успел бросить взгляд на женщину, в память врезалось ее неестественно-белое, меловое лицо. Сразу двое бросились к ним из темноты, первого Уннар-заш удачно пнул под коленную чашечку, второго отшвырнул назад блоком, от которого болезненной судорогой скрутило руку до плеча. Скрипя зубами, он рубанул наискосок, рассекая грудь упавшего.  Ан-далемм что-то крикнула, он развернулся, одновременно уходя вбок, но… опоздал.

Осознание того, что уже ничего не исправить, пришло вместе с обжигающей волной, поднимающейся из живота. Еще. И еще. Качнулось небо. Луна размазалась по тьме и исчезла из поля зрения. Уннар-заш инстинктивно зажал рукой раны на животе, пальцам стало горячо. Кровь выплескивалась вялыми толчками, и он вдруг с ужасающей ясностью понял, что - все. Больше ничего не будет. Он не привезет Повелителю Ан-далемм, он не будет прощен, он никогда не покинет рубежи Зу-Ханн. Вместо этого он сдохнет как гиена посреди пыльной, изнуренной зноем степи, и смерть эта будет мучительной. Перед глазами стремительно собиралась черная пыль. Но в самый последний миг, перед тем, как ее покров сомкнулся над ним, Уннар-заш увидел лицо Дей-шана. Тот ухмылялся. 

 

ГЛАВА 2.Тана

Все, что она могла сделать – это съежившись, закрыв голову руками, наблюдать за тем, как человек, назвавший себя Уннар-зашем, упал сперва на колени, зажимая чудовищные колотые раны, а затем медленно, как будто нехотя, завалился набок. Над ним склонился убийца, к нему подошел еще один, что уцелел чудом. И внезапно перед глазами, соткавшись из алых кусочков мозаики, предстала странная картина: вот она сама стоит над чьим-то телом. Это женщина. Ее светлые волосы разметались по бордовому ковру, вместо лица – кровавое месиво с осколками костей. И она, Тана Альен, шепчет кому-то третьему, чьего лица не видно: что ты наделал? Ты знаешь, что тебя теперь ждет?!!

«Тана Альен», - повторила она про себя, поражаясь собственному спокойствию, - «мое имя – Тана Альен».

Все остальное тонуло в беспроглядной тьме, как и вся степь… Как и умирающий неподалеку Уннар-заш, молодой, полный сил и какой-то чересчур правильный и благородный, что ли. Такие, как он, долго не живут – ни здесь, ни там, откуда она пришла.

Меж тем двое напавших убедились в том, что Уннар-заш не опасен более, быстро осмотрели убитых и развернулись к Тане – но она не предпринимала попыток бежать. Просто лежала и смотрела, как, хрустя сухой травой, к ее голове приближаются две пары ног, обутых в тяжелые сапоги. Страха не было, было лишь сожаление о том, что Уннар-заш убит. Как странно, он выглядел таким… широкоплечим, сильным. Казался вечным. Но увы. Несколько секунд – и нет  больше молодого военачальника. А она осталась один на один с убийцами. И не успеет забрать медальон… Да и вряд ли он понадобится.

- Поднимись, женщина, - прозвучала команда.

Тана послушно поднялась. Она помнила тех двоих – оба были из отряда Уннар-заша и оба отправились следом отбить ценную добычу.

- Ну, что я говорил? – Дей-шан ткнул пальцем в Тану, - разбогатеем мы с тобой, Риэду.

- Вы тоже повезете меня к Повелителю? – поинтересовалась Тана, за что тут же получила оплеуху. Легкую такую, Дей-шан даже не замахивался особо, но от удара в голове звякнули осколки зеркала, все закрутилось перед глазами, и Тана обнаружила себя в руках Риэду. Который, к слову, тут же воспользовался ситуацией, чтобы совершенно по-хозяйски ухватить за задницу. Этот парень вел себя совершенно предсказуемо, а потому был почти безвреден. Мужчин Тана не боялась. Особенно таких, молодых, горячих и безмозглых. Куда большую опасность мог представлять предатель, убивший своего командира. Вот с кем нужно было быть очень осторожной.

- Ты что? Испортишь же! – несмело взбунтовался Риэду.

Тана одарила его долгим, благодарным и очень многообещающим взглядом. Дыхание у парня участилось.

- Не испорчу, дурак. Женщину надо в страхе держать, понял? – и тут же, обращаясь к Тане, продолжил, - ну что, будешь слушаться?

- Буду, - согласилась она. Промакнула тыльной стороной ладони разбитую губу. Ох, ответишь ты за все, Дей-шан…Да и ты, Риэду, тоже.

- Тогда становись на ноги и греби к лошадям. Оставь ее, Риэду, сама дойдет.

Тана, демонстративно пошатываясь, побрела в сторону лошадей. Ей почудился хриплый полувздох-полустон из травы, где лежал Уннар-заш, но она не решилась пойти туда. Проку-то? После таких ран здесь не выживают. Хотя жаль его, очень жаль.

За ней шли двое, Тана слышала, что они о чем-то горячо спорят, но, как ни напрягала слух, не могла разобрать ни словечка. Ей постепенно овладевал страх – первобытный, необоримый. Страх жертвы перед хищником.

«Забвение, - ругнулась она мысленно, - прекрати. Не раскисай. Как только раскиснешь, сдохнешь. В конце концов, что они тебе могут сделать? Да ровным счетом ничего такого, чего бы тебе стоило бояться. Не забывай, что ты здесь – ценная штучка. А это значит, убивать не будут. Разве что… попользуют слегка… но ты же не будешь бояться этого? Бояться неизбежного глупо».

И в самом деле, нужно просто выждать время. Она вытерпит.

В какой-то миг Дей-шан широким шагом опередил ее и твердо взял за плечо.

- Риэду, седлай, - короткий кивок в сторону сонных коней, - а ты, девка, прогуляешься со мной.

- Дей-шан! – возмущение и раздражение в голосе молодого Риэду.

- Я сказал  - седлай. На свежих конях поедем, - повторил старший и потянул Тану в сторону. Понятно, для чего. Как говорил Уннар-заш – она здесь лакомый кусочек. Сокровище. Кто ж удержится от соблазна?

Тана не стала задавать лишних вопросов. Зная, что убийца Уннар-заша тяжел на руку, изобразила страсть просто запредельную, чем весьма того порадовала. То, что от запаха немытого тела мутило – это мелочи. Главное, не покалечил, а это уже дорогого стоит. Даже ей руку подал, жесткую, мозолистую, поднял на ноги, и потеплевшим голосом сказал:

- Приведи в порядок одежду, женщина. Не врут сплетни. Будешь и дальше умницей, найду тебе хорошего хозяина. А нет - продам для развлечений. Повелитель, он, конечно, владыка… Но скуповат. А мне не помешает золотишко на старости лет.

- Дей-шан так великодушен, - проникновенно выдохнула Тана, - я благодарна хозяину.

- Вот и ладно, - Дей-шан застегнул пояс, - а теперь ехать надо.

Когда они подошли к лошадям, Тана перехватила взгляд Риэду, брошенный в сторону Дей-шана. Зависть. И Ненависть. Непонятно даже, чего больше.

Риэду помог ей взобраться в седло, и Тана не смогла отказать себе в удовольствии незаметно погладить его по мускулистой руке. Черные глаза воина жарко полыхнули, но он быстро отстранился и, сутулясь, побрел к своему коню.

- Давай, шевелись, - прикрикнул Дей-шан, - Иллерон нас ждет.

***

Занимался малиновым заревом рассвет над бескрайней степью. Как выяснилось, Тана совершенно не умела ездить на лошади – выяснилось после того, как она кубарем полетела на сухую землю. Поэтому Дей-шан взял ее к себе в седло. Не доверял, значит, молодому. Тана не сопротивлялась: во-первых, особого выбора ей все равно никто не предоставил, во-вторых, особого отвращения к Дей-шану она тоже не испытывала. Ну, мужчина. Грязный, немытый. Просто еще один мужчина.

Правда, время от времени позвякивал в голове тревожный звоночек – не отхватить бы от этого «еще одного» какой-нибудь сюрприз. Ребеночка, например. Но это тоже не казалось смертельно-опасным. Главное – подстроиться под ситуацию, мимикрировать, превратиться на время в покорную мышку. Ровно до тех пор, пока что-нибудь не изменится.

«Я переживу все это», - вяло думала она, - «а там посмотрим, чья возьмет».

Теперь, когда они крупной рысью следовали куда-то на юго-восток, у Таны появилось время подумать и осмыслить ту ситуацию, в которой она оказалась.

Дела обстояли – не очень. Можно даже сказать – поганенько.

Память словно старинная, наполовину осыпавшаяся мозаика. Не осталось ничего внятного о той, прошлой жизни, которая закончилась благополучно в тот момент, когда Тана открыла глаза и обнаружила себя лежащей среди колышущегося моря пожелтевшей травы. Голова противно гудела, тело болело, но у нее нашлись силы куда-то идти в надежде встретить людей. Потом силы иссякли, и в себя она пришла уже под внимательным взглядом огромного, загорелого до черноты человека в странном одеянии, очень похожим на те доспехи из кожи, которые ей доводилось встречать… где? Не помнила. Впрочем, Уннар-заш ей понравился. Было в нем что-то располагающее к себе, несмотря на совершенно дикий, примитивный вид. Лоб довольно высокий, взгляд открытый и плечи ну совершенно непомерной ширины. Правда, здешние скорее всего все такие -  высокие, но широкие в кости, а поверх еще и приличный слой мышц, да такой, что предплечье Уннар-заша в обхвате было как четыре ее, Таны, предплечья.

Она покосилась на руки Дей-шана, сжимающие поводья. Тоже черные – от загара, от пыли, покрытые шрамами. Ночью он этими руками ей чуть ребра не  переломал, синяков наставил. Впрочем, с синяками жить можно, до поры до времени. Хотелось помыться. А в сознании медленно зрела уверенность, что от всех прелестей этой поездки ей не отмыться никогда.

Тана вновь вернулась к печальным своим мыслям.

Противно, когда не помнишь, кто ты была. Гулящей девкой? Нет, она твердо знала, что нет. Тогда почему совершенно спокойно отдалась какому-то грязному и вонючему примитиву? Где вопли и терзания по поводу несчастной женской доли? Где горечь обиды?

Нет их. Разве что досада – да и то исключительно оттого, что посреди жухлой травы и вообще не пойми как.

Похоже, что там, откуда она сюда прилетела, секс со случайным партнером был нормой. Все равно что легкий перекус между завтраком и обедом. Но, понятное дело, если добровольно…

Тана раз за разом возвращалась к уцелевшему фрагменту воспоминаний. Бордовый ковер. Мертвая блондинка с разбитым лицом. И кто-то, чьего лица пока не вспомнить. Тот, кто убил. Его, судя по воспоминаниям, Тана тоже не боялась. Она просто была уверена в том, что ей ничто не угрожает, и хотела – искренне хотела – помочь тому неизвестному. Желание помочь и даже сострадание остались послевкусием воспоминания. Больше, увы, ничего.

Ни  - кто, ни – откуда. Были ли дети. Будут ли дети здесь, учитывая обстоятельства.

И где это – здесь?

Само собой всплыло в памяти одно-единственное слово. Забвение. Иррациональный, первобытный страх перед заключенным в слове смыслом. Когда-то… Похоже, она очень боялась оказаться в Забвении, потому что, попав туда, никто уже не возвращался.

Вынырнув из тяжких размышлений, Тана огляделась – и, к собственному вялому удивлению, увидела неподалеку, на фоне безбрежного моря выжженной травы, нечто новое.   

Редкий плетень, покосившийся, в прорехах, опоясывал две кривые лачуги, крытые вязанками сухой травы. Из крошечного и закопченного оконца к небу уходил густой дым. Дей-шан придержал коня у самого плетня. Тана вздрогнула, когда мужчина гаркнул во всю силу легких:

- Унла-заш! Унла-заш, ты здесь?

И снизошел до объяснения:

- Здесь живет старуха, которую когда-то выгнали из поселка. Она ведьма, к ней приходят Полночные духи.

Тана понятия не имела, что такое «ведьма», и кто такие «Полночные духи», но переспрашивать не стала. Тем более, что никто не откликнулся на рев Дей-шана.

Впрочем, это его не смутило.

- Унла-заш! – гаркнул он, - ты меня слышишь? Это Дей-шан! Духи тебя прибрали, что ль?

- Духи меня не тронут, а вот смерть за мной уже пришла, - услышала Тана сиплое карканье.

Следом появилась и хозяйка. Спина ее была согнута дугой так, что старая женщина была вынуждена постоянно задирать голову, чтобы смотреть перед собой. Длинные седые волосы висели  пучками спутанной пакли, лицо казалось черным от въевшихся в кожу грязи и загара. Старуха подслеповато щурилась на непрошенных гостей, затем ее мутный взгляд переместился на Тану и словно прилип.

- Что тебе надо, Дей-шан? – она все еще держалась на расстоянии от плетня, словно тот мог ее защитить от двух вооруженых конников.

- Лошадей напоить и отдохнуть. Заплатим. Колодец твой, поди, не пересох еще?

- Чем заплатишь, Дей-шан? Честным железом? – проскрежетала хозяйка, ковыляя к калитке.

- Серебром, - тот пожал плечами, -  причем здесь железо… Совсем старая из ума выжила.

- Куда красавицу везете? – между прочим осведомилась старуха, когда они спешились, - коней, вон, под навес.

- Не твоего ума дело.

- Воду из колодца сам доставай, стара я уже стала.

- Мыться хотим, - объявил Дей-шан, а Тана изумилась про себя – как, они здесь даже от грязи своей избавляются?

- Сами воду таскайте, - буркнула старуха.

Тану, подталкивая меж лопаток, завели в пустое жилище – если, конечно, это название было вообще применимо к помещению. Внутри глинобитные стены осыпались, обнажив плетение прутьев. Посреди, обложенный черными от копоти булыжниками, тлел костер, над которым был  установлен такой же закопченный глиняный горшок с неведомым содержимым. У одной из стен, что дальше от входа, лежал ворох старых шкур. Там же, вдоль стены, были расставлены маленькие горшочки и кувшинчики, растрескавшиеся и грязные.

От дыма защипало глаза, Тана инстинктивно попятилась, но уперлась спиной в Дей-шана.

- Принеси воды, - кивнул тот Риэду, и продолжил, обращаясь к шаркающей у входа старухе, - а ты дай этой девке одежду.

- Степь с тобой, Дей-шан, - хмыкнула женщина, - откуда у меня…

- Давай сюда, знаю, что есть.

Старуха, недовольно бормоча под нос, похромала прочь. Дей-шан грубо развернул Тану к себе, и ей пришлось выдержать тяжелый, испытывающий взгляд.

- Я хочу, чтобы ты помылась, - его пальцы больно впивались в плечи, - попробуешь удрать – убью.

«Не убьешь», - она не стала опускать глаза. Просто стояла и смотрела в пронзительно-черные недобрые глаза человека, которому на сей момент принадлежала.

- Чего уставилась? – Дей-шан внезапно сорвался на крик, - не смей! Не смей на меня пялиться!

- Как пожелает господин, - промурлыкала Тана и принялась разглядывать носки своих башмаков, серые, с металлической искрой. Здесь подобных материалов она еще не встречала, и в памяти вновь всколыхнулся забытый страх перед Забвением.

Дей-шан взял ее за подбородок и развернул лицом к свету. Затем резко рванул ворот одежды, обнажая плечи и грудь.

- У тебя не было детей, - заключил он после беглого осмотра, - сколько тебе лет минуло?

- Я не знаю, господин, - ответила она, - я не помню себя.

- Ты выглядишь как  молодая девушка, - продолжил Дей-шан, - но ты старше. Девушки боятся.

- Зачем мне бояться доброго господина?

Она не торопилась прикрываться, наоборот, легко освободилась от остатков одежды. К чему ее беречь? Все равно обещают новую. Возможно, не такую хорошую, не такую удобную – но хотя бы не рваную. Улыбаясь, Тана из-под ресниц наблюдала за Дей-шаном. Тот выругался, оглядывая ее с ног до головы, а еще через мгновение Тана оказалась крепко прижатой к грязной стене лачуги.

«Не развалить бы это…сооружение», - подумала она про себя. Но стены оказались крепкими. И еще – как и полагается – в самый разгар веселья появился Риэду с парой деревянных ведер. С видом оскорбленной невинности грохнул ими о пол и, плюнув себе под ноги, ушел. Жаль, Дей-шан этого не видел, иначе у него бы появился повод усомниться в лояльности  подчиненного. Тана улыбалась, глядя поверх плеча Дей-шана в тростниковый потолок.

***

 Вода оказалась ледяной. И на самом деле это только называлось – «помыться». Старуха торжественно выдала чистую тряпку, жесткую и шершавую наощупь. А затем столь же торжественно разложила на полу черный балахон и такую же черную накидку. За происходящим молча наблюдал Дей-шан. На вопросительный взгляд Таны указал на одно из ведер, принесенное Риэду. Ничего не оставалось, как приступить к обтиранию.

- Если бы ты не стоила так дорого, то я бы тебя убил, - задумчиво сообщил Дей-шан.

-Я провинилась перед господином?

- Нет. Но ни одна женщина не должна лишать мужчину рассудка. Это делает мужчину слабым.

Тана помолчала. Она пыталась даже не смыть, хотя бы соскрести всю ту грязь, которую собрала с момента своего появления здесь. Мелькнула мысль - не попросить ли хозяина обтереть спину, но Тана вовремя прикусила язык. Возможно, когда-то и где-то она обращалась с подобной просьбой (или даже приказом) к кому-то другому. Но то было где-то. А здесь – о, Тана сильно сомневалась в том, что Дей-шан придет в восторг от подобного предложения.

Покончив с мытьем, она взяла одежду. Нижнего белья, разумеется, не было. Само одеяние напоминало черную рубаху с широкими рукавами, а накидка оказалась просто прямоугольным куском ткани. Тана почему-то была уверена в том, что там, откуда она здесь появилась, одежда была совершенно другой. Легкой, без этих безобразных и кривых швов, из материалов, которые были созданы искусственно. Тана поймала себя на том, что бесцельно мнет в руках черную тряпку.

- Это на голову, - неохотно пояснил Дей-шан в ответ на ее вопросительный взгляд,  - замотаешь голову, женщина, и чтобы лица не было видно.

- Да,  господин.   

Одевшись таким образом, Тана молча стала перед своим нынешним владельцем. Тот несколько секунд  ее рассматривал, затем рявкнул:

- Унла-заш!.. Унла-заш, поди сюда, побери тебя Полночный дух!

Старуха не заставила себя ждать долго, выросла в дверном проеме словно тот самый упомянутый дух – черная, сгорбленная и страшная. Проскрежетала с порога:

- Чего надо?

- Стереги эту женщину, - бросил Дей-шан, - ежели сбежит, будешь сдыхать долго и больно. Ты поняла?

- Чего уж тут не понять, - Унла-заш покачала головой, - постерегу. Только ты мне серебра сперва отсыпь, а то много вас тут ездит. Одному поесть дай, другому коней напои, третьему товар стереги…

- Ну ты и стерва, - усмехнувшись, Дей-шан сунул руку в кошель на поясе, порылся там основательно, затем бросил на  пол три тусклых монеты.

- Теперь постерегу, - старуха, хихикая, принялась собирать подачку. Впрочем, ей даже не нужно было наклоняться – из-за согнутой  в дугу спины руки болтались почти до земли.

- Смотри у меня, - Дей-шан погрозил ей пальцем, обронил в пол-оборота, - и ты тоже… Если только попробуешь сбежать, я тебя найду, и тогда уже шкуру сдеру.

Тана молча проводила его взглядом.

- Мыться пошел, убийца проклятущий, - прокомментировала Унла-заш.

Шаркая тяжелыми башмаками, она приблизилась к Тане и – совершенно неожиданно – участливо погладила по предплечью.

- Досталось тебе, красавица? – горестно покачала головой, - ох, а сколько еще натерпишься! Я, как тебя увидела, так и поняла, тяжело тебе придется, ой, тяжело!

Тана пожала плечами. Что она могла ответить этой старухе? То, что не так уж и «досталось»? Что наверняка могло быть гораздо хуже? Или – наоборот – что из-за нее убили человека, гораздо лучшего, чем Дей-шан? И что ей, Тане, очень хотелось бы верить, что когда-нибудь, а еще лучше – в ближайшее время – Дей-шана постигнет справедливое возмездие?

-…Ты девица, небось, была? – словно гул дождя по крыше, доносилось старческое причитание, - или мужа убили? Что молчишь, красавица?

- Я… - она проглотила горький ком, внезапно ставший в горле, - я не помню.

- По голове, небось, били, - участливо заключила Унла-заш, - бедняга ты. Великая  Степь жестока к своим дочерям. Здесь правят мужчины.

Тана улыбнулась невольно и пожала скрюченные грязные пальцы.

- Спасибо… матушка.

И откуда только слово забытое всплыло? Как давно она никого так не называла?

- Ты нездешняя, - Унла-заш будто бы задумалась, - откуда тебя привезли, красавица?

- И этого я не знаю, матушка. Мне сказали, что из-за Гиблых Радуг.

- А-а, вон оно как, - старуха вздохнула и как-то съежилась, - значит, мое время настало, красавица. Слушай меня. Говорил со мной Полночный дух, и узнала я, что придет чужестранка, а вместе с нею смерть моя. Но главное не это. У тебя есть суженый здесь.

- Что значит – суженый? – Тана все еще не до конца понимала значение всех слов этих людей.

- Это значит мужчина, назначенный тебе Великой Степью, - в голосе старухи появились сварливые нотки, - что ж ты такая бестолковая-то! Но самое главное – ты найдешь то, что хотела найти, но когда найдешь, не сможешь увидеть.

Тана покачала головой. Она не верила в предсказания выжившей из ума старухи. И веяло от них каким-то необъснимым, неприятным холодом, и становилось на сердце тяжело, словно простерла над головой смерть свои темные крылья.

- Я даже не знаю, кого здесь хотела найти, - несмело возразила Тана.

Вместо ответа Унла-заш прикоснулась к внутренней стороне локтевого сгиба.

- Ответ там.

«Глупости какие», - подумала Тана, но вслух не сказала ничего. Обижать старую женщину не хотелось, тем более, что это был первый человек здесь, высказавший свое сочувствие странной чужестранке.

Словно почувствовав что-то, Унла-заш отвернулась от Таны и сделала несколько шагов по направлению к выходу. А через мгновение в дверном проеме вырос плечистый силуэт Дей-шана.

- Н-ну, наговорились? – он даже не взглянул на старуху, его взгляд приклеился к Тане.

- Да о чем с этой дурочкой говорить? – заскрипела Унла-заш, - везете головой блажную, ей только с мужчинами и ложиться, больше ни на что не годна.

- А большего и не требуется, - весело ответил Дей-шан, поманил к себе Тану, - поди сюда. Уезжаем.

- А поесть, поесть-то? – засуетилась старуха, тряся головой.

- По дороге поедим. Еще отравишь.

Он крепко взял Тану за локоть, подтолкнул к выходу. И, уже переступая дощатый порог, она вдруг услышала легкий шелест за спиной. О, ей уже был знаком этот звук, звук, которого она не знала там, в прошлом! Захрипела, забулькала старуха, медленно оседая на землю. Изо рта, которым она хватала воздух, толчками выплескивалась темная, почти черная кровь. Дей-шан быстро наклонился к Унле-заш, вытер меч о ее одежду и также быстро вбросил его в ножны.  Тана резко, не размахиваясь, ударила Дей-шана в грудь кулаком.

- Ты! Ты зачем это сделал? Чем она помешала?

Естественно, он даже не пошатнулся. Зато  отвесил такую оплеуху Тане, что все качнулось куда-то вбок, и Тана пребольно, всем телом, рухнула на сухую землю.

- Руки оторву, - зло прошипел в лицо Дей-шан, и затем, уже спокойнее, добавил, - она тебя видела. Вставай, дура, и поехали.

 

ГЛАВА 3. Рион

Наногенератор щелкнул, выдавая очередную капсулу с водой. Порция была маленькой, на один глоток, что, в общем-то, не позволяло сдохнуть быстро, но при этом усугубляло мучения. Время изготовления такой порции воды занимало час. Это значило, что до следующего глотка он пройдет еще несколько километров.

Рион вздохнул, упаковывая наногенератор. Весил прибор изрядно, и порой казалось, что его проще бросить где-нибудь, чем тащить на себе. С другой стороны, наногенератор давал воду, а в ночь Рион программировал изготовление белкового коктейля. Получался он довольно мерзким на вкус, словно крахмал, разведенный в воде, но – опять-таки – только благодаря этому Рион продолжал идти вперед.

Шел он в сторону гор. Надеялся, что там, в предгорье, он встретит людей. Об этом нашептывали воспоминания; с гор текут ручьи, а там – где вода – всегда есть какая-нибудь жизнь. К слову, помнил Рион гораздо больше, чем успел узнать за свою недолгую жизнь.

…Выбравшись из аварийной капсулы, он обнаружил себя стоящим посреди бесконечной, иссушенной солнцем степи. Ночь стремительно сворачивала темные рукава, отползала на запад. Небо на востоке обрело нежно-лиловый оттенок, и тогда-то Рион и разглядел в дымке заснеженные вершины. Все еще не веря, что жив, он осмотрелся, а затем пришло горькое осознание, что он остался совершенно один. В каком направлении катер выбросил вторую аварийную капсулу, оставалось только гадать. Похоже, именно в этом и заключался весь страшный смысл слова «забвение»: безжизненная равнина, выжженная солнцем степь – и полное одиночество под звездами. Рион побрел к горам. Он надеялся, что встретит там кого-нибудь. Тана Альен уверяла, что жизнь не заканчивается на границах Пангеи. Похоже, что только ему и осталось убедиться в этом – где искать Тану, не представлял. Более того, Рион совершенно не был уверен в том, что она пережила крушение катера. Испытывал ли он сожаление, полагая, что архитектор Альен погибла? Вряд ли. Рион искренне полагал, что если бы она не погибла, он сам бы ее убил – за все то, что она с ним сделала.

 

 …Еще час – еще одна капсула с водой, смочить пересохшее горло. Солнце палило немилосердно, за двое суток пути лицо покрылось мелкими пузыриками. Раздавишь такой – и кожа скатывается под пальцами. Ткань летного костюма на пояснице была мокрой от пота, возникало острое, почти необоримое желание сбросить с себя одежду, но Рион терпел, скрипя зубами. Все те же, не родные воспоминания подсказывали, что без одежды станет во сто крат хуже: к вечеру он покроется волдырями весь, и если сейчас идти тяжело и неприятно, то потом будет просто больно. Рион заставлял себя шагать, метр за метром, и хотя горы были все так же далеки, он знал, что мало-помалу продвигается вперед, и когда-нибудь пересечет безбрежную словно океан степь. А затем, когда встретит людей (если встретит), предпримет все возможное и невозможное, чтобы вернуться – и уничтожить все то, что породило его самого.

Он понимал, что это будет непросто, почти невыполнимо. Еще пару дней назад ему и в страшном сне не могло присниться, что он будет мечтать о подобном. Там, в коконе счастливого неведения и в границах данной ему памяти, Рион видел сны только о розовых садах. Тогда он и не подозревал, что то были сады вечного Эдема, и что слишком мало было отпущено ему счастья пребывания в них.

Рион отсчитывал время глотками воды. Наконец раскаленный шар солнца нырнул в дымку у горизонта, и зной начал спадать. Вздохнув с облегчением, Рион остановился и, убедившись, что в обозримом пространстве ему ничто не угрожает, уселся на землю. Добыв из чехла наногенератор, он лишь покачал головой: заряда должно было хватить еще на пару суток, не больше. Потом прихотливой машине требовалась подзарядка, а электричества – поди ж ты! – здесь не предвиделось. Он запрограммировал приготовление очередного белкового коктейля – снова крошечная порция. Этот наногенератор Тана взяла дома, и он не был рассчитан на производство полного жизнеобеспечения человека. Но лучше что-то, чем ничего. Рион поставил прибор рядом с жиденьким и колючим кустом, сам вытянулся во весь рост и стал смотреть, как одна за другой в небе вспыхивали звезды.

Он хотел заснуть, но не мог. Мешали теснящиеся в голове чужие воспоминания; словно слепые котята, они копошились, толкались, и каждый раз на поверхность само собой всплывало нечто новое, с чем Рион никогда не имел дела – но о чем теперь прекрасно знал.

«Лучше бы ты утонула тогда, - лениво думал он, перемалывая свои новые знания и навыки, - но на самом деле, я злюсь именно на тебя, потому что хорошо знаком. То, что случилось – не твоя вина. Виноваты те, кто были гораздо раньше, виноват тот, кто все это придумал».

И его, того, кто был альфой и омегой системы под названием «Пангея», Рион собирался убить. Вот просто так вернуться – и убить. Ведь он теперь знал и то, как это – лишить другого человека жизни.

Прикрыв глаза, он все еще смотрел сквозь ресницы на бархатно-темное небо, на мерцающие точки звезд. Ноги ныли после пройденных километров, но Риона это не слишком беспокоило: подсистема регенерации восстановит его тело к утру, заботливо уберет все лишнее, устроит чистку организму. Всем нейрам внедрялась эта подсистема, поскольку организм нейра должен  быть максимально устойчив и способен к длительной, изнуряющей работе. То, что Рион стал садовником – прихоть судьбы. Вернее, лорда Праймархитектора.

Он смотрел на звезды, застывших в бездне исполинов, и вспоминал-вспоминал-вспоминал.

***

…Небытие. Свет. Вокруг суетятся цветные пятна – розовые, зеленоватые, коричневые.

- Давай базовую матрицу, - раздается бессмысленная команда, и в виски двумя молниями ударила боль.

Снова небытие.

И снова свет.

Цветные пятна обрели окончательную форму и смысл: розоватые лица, светло-зеленая спецодежда, темные, светлые, седые волосы.

Вокруг… люди. Довольно много. Они заняты чем-то, переносят с места на место тонкие металлические пластины, небольшие и легкие, судя по тому, что носят их в ладонях. Человек подходит, наклоняется почти к самому лицу и зачем-то светит в глаз маленьким фонариком.

-  Реакция есть, - отчитывается он, торопливо щелкает пальцами, - ты меня слышишь? Понимаешь? Кивни.

Вполне удовлетворившись увиденным, человек снова обращается к кому-то:

- Что ему залить, Бен? Что, пока базовой достаточно? Хорошо, согласен.

Пока человек разговаривает, можно спокойно рассмотреть его лицо: молодое, тщательно выбритое, в углах узких карих глаз – лапки морщинок.  

- Ты меня понимаешь, я вижу. Кто ты?

И ответ приходит сам собой, и пересохшее горло выталкивает чужое, но в то же время откуда-то знакомое слово:

- Нейр.

- Хорошо, - кивает человек и что-то отмечает на одной стороне квадратной пластины, - хорошо… для чего ты, нейр?

- Чтобы служить людям.

- Замечательно.

И, мгновенно утратив интерес к собеседнику, человек вновь кому-то рапортует:

- Этот готов под продажу, Бен. Переводить на склад? Ага, понял. Ну-ка, нейр, поднимайся, хорош лежать. Еще раз повтори – для чего ты нужен?

- Чтобы служить людям.

- Вставай. Вот твоя одежда. Быстро одевайся, и топай за мной.

- Да, господин.

Он поднимает сперва руки, с любопытством осматривая их, затем садится, и только тогда осматривается по сторонам. Странное место: огромное помещение с рядами узких коек, на которых лежат и сидят голые мужчины. Над каждой койкой – небольшой светящийся купол, путаница тонких цветных проводов. Вокруг бегают люди в светло-зеленом, подходят то к одному, то к другому… нейру, светят им в глаза, задают вопросы…

- Чего застыл? Быстро одевайся.

Он растерянно оглянулся на человека, которого повстречал первым: кажется, тот начинал сердиться. Но руки откуда-то знали, как управляться с одеждой, с мудреными застежками, а ноги, оказывается, уже знали, как стоять и ходить. Он неуверенно побрел за человеком, который ускорял шаг, они миновали несчетные ряды коек, нырнули в сумрак длинного коридора. Мимо все так же спешили люди, некоторые вели за собой нейров. Свернув в одно из разветвлений коридора, они остановились перед металлическими дверями с большой цифрой «3».

- Здесь ты будешь ждать, пока за тобой не придут, - неохотно пояснил человек, - жди смирно, ни с кем не разговаривай, если тебя не спросят.

Он быстро провел пластиковой картой перед датчиком, и с легким шелестом дверь сдвинулась в сторону, открывая путь в кромешную темноту.

- Господин, я буду там один?

- Ты задаешь вопросы, когда тебя не спрашивают, - внезапно нахмурился человек, - этого не должно быть. Но я все-таки отвечу: нет, не один. Вас там будет много.

…Темнота. Легкие прикосновения тел других нейров. Тишина, нарушаемая лишь дыханием и едва различимым свистом вентиляции. Он не мог сказать, сколько все это длилось. В голове роились тысячи вопросов, которые было некому задать. Нейры, стоящие вокруг, хранили молчание. Может быть, у них тоже были вопросы? Или – как заподозрил тот человек – что-то не так было именно с ним?

…Свет. Больно ударил по привыкшим к темноте глазам.

Дверь открылась, и в складское помещение шагнул высокий господин в сопровождении человека в зеленой спецодежде. Последний как-то особенно угодливо склонялся перед посетителем, даже в глаза не смотрел.

- Извольте осмотреть, лорд праймархитектор, все как один – крепкие ребята, могут выполнять любую работу, к какой приставите. Система регенерации просто отменная. Перемелет, что хочешь. Хоть на опыты пускайте.

Лорд праймархитектор был одет во все черное, ни проблеска. Длинное лицо выражало скуку и недовольство; густые, коротко остриженные волосы серебрились в свете ламп. Пожевав губами, он начал обход нейров – их было не более десятка – и как-то очень быстро остановился напротив.

- Кто ты? – спросил лорд праймархитектор.

- Нейр.

- Зачем ты?

- Служить людям.

Казалось, ответ не понравился лорду. Он бросил сердитый взгляд в сторону сопровождающего, затем коротко скомандовал:

- Раздевайся.

- Но, лорд праймархитектор… - служащий попытался возразить.

- Помолчи, - отрубил черный человек, и снова обратился к растерянному нейру: - почему не выполняешь приказ? Я хочу, чтобы ты снял одежду.

Несколько удивившись нецелесообразности происходящего, он быстро сбросил все, что было надето. Лорд тем временем скучным голосом поинтересовался:

- У него есть имя?

- Мы не даем имен нашей продукции, - отчеканил служащий, - он получит имя от хозяина.

- Любопытно, - взгляд лорда прямо-таки впился в грудь чуть ниже ключицы, - что это тут у нас?

Скосив взгляд, он увидел на коже маленькое темное пятнышко, на которое раньше не обратил внимания. Пятнышко было овальным и чуть заметно выступало над кожей.

- Господин, вы полагаете, что это брак? – упавшим голосом спросил человек в зеленом, как-то сразу уменьшившись в размерах.

- Это родимое пятно, - лорд усмехнулся, - похоже, друг мой, ваша фабрика не брезгует запрещенными геномами? Всем известно, что подобных вещей не должно быть у нейра. А может быть, у него еще что-нибудь… интересное имеется?

- Это невозможно!

- Возможно, друг мой, - очень довольным голосом промурлыкал праймархитектор, - но я, так и быть, куплю его… если сделаете скидку.

- Одевайся, - прошипел служащий, - видишь, господин тебя покупает!

Он быстро выполнил требование. Но, пока одевался, не смог удержаться от соблазна исподтишка взглянуть на своего хозяина. Лорд  праймархитектор  поймал его взгляд и  внезапно подмигнул. Мол, все будет хорошо.

***

…Рион смотрел на гаснущие в предрассветной дымке звезды. Подступал новый день, очередной знойный день на дороге в горы. Наногенератор выплюнул порцию коктейля, Рион, сунув за щеку растворимую капсулу, тут же перепрограммировал его на генерацию воды. Потом поднялся, потянулся –система регенерации ожидаемо сработала как того хотелось: ни следа усталости в ногах, голова ясная, только послевкусие от сна-воспоминания жжет как осиный укус.

- Я найду людей, а потом вернусь, - сказал Рион вслух, в основном, чтобы разбить гнетущие тишину и одиночество, - я разрушу щит, и я уничтожу того, кто его возвел.

- Ну, хорошее обещание, - буркнул он через несколько минут, - осталось выполнить.

И Рион побрел дальше. Ему хотелось пройти как можно больше до того, как палящий зной отобьет всякое желание двигаться. Снежные пики гор манили прохладой; они походили на небоскребы Терраполиса, такие же сверкающие и белые, но были неизмеримо прекраснее. Рион вдруг увидел, как одну из гор облетает крылатая тварь. Расстояние было немалым, но тварь не выглядела едва заметной точкой. Следовательно, ее размеры были впечатляющими, и это огорчило Риона: значит, в Забвении обитают животные, которые запросто могут его сожрать. Возможно, они сожрали и тех людей, что здесь могли бы жить? Ведь среда здесь нормализовалась несколько столетий назад, а Императорским приказом не прошедшие верификацию граждане отправлялись сюда пачками. Рион усилием воли отбросил сомнения. Ему очень хотелось верить в то, что скоро он наткнется на каких-нибудь разумных существ, и тогда… О, вот тогда он развернется, воплощая в жизнь все свои планы.

Щурясь, он поглядывал на крылатое чудовище: оно медленно, паря в восходящих потоках воздуха, снижалось. Довольно массивная голова на длинной шее, крылья как у летучей мыши, четыре мощных лапы – и длинный хвост. Дракон! Рион усмехнулся невольно: чужие воспоминания разворачивали перед мысленным взглядом прекрасные и одновременно ужасные картины. Ну кто бы мог подумать! Всегда считалось, что драконов не существует, что все они не более, чем химера пра-людей. А он – вот, кружит себе вокруг горы. Любопытно, кто еще, кроме драконов, обитает в Забвении?

Рион изо всех сил пытался развлечь себя размышлениями. Будет ли этот, настоящий и живой дракон дышать огнем? Кем питается? Много ли их здесь? А самое главное, в состоянии ли такой большой, массивный зверь пересечь щит, не пропускающий в Пангею органику? Из Пангеи выбраться можно было с легкостью. В том, что это так, Рион уже убедился на собственном опыте. Жаль только, что они с Таной не сообразили, что катер может передвигаться по воздуху только в пределах Пангеи. Если бы не эта глупая ошибка, они не попали бы в аварию, и не оказались бы спеленутыми в спасательные капсулы – индивидуальные, к сожалению.

Рион не понимал только одного – почему архитектор Альен решила бежать, да еще и прихватив своего нейра. Ну, допустим, ему был резон убраться из Терраполиса. А вот почему вдруг Тана Альен решила лететь в неведомое Забвение?

…Тана не сказала ему этого тогда. Увы.

К концу дня он измучился настолько, что был готов упасть под первый попавшийся куст и не шевелиться до рассвета.

С трудом передвигая ноги, Рион  приблизился к подобию холма,  достал из наногенератора последнюю капсулу с водой, привычно уже ввел программу на изготовление нанопищи. Раскаленный, растрепанный шар солнца медленно скатывался в сизую дымку. Далеко на западе, в радужных отблесках щита, зажигались первые звезды – их почти не было видно с нижних ярусов Терраполиса, а здесь – пожалуйста, любуйся. Рион нашел Венеру, а вот Меркурия не было, он был давным-давно разрушен пришлым метеоритом. Вообще, думал он, зря человечество отвернулось от звезд. Земля так мала и беззащитна перед недобрыми гостями из глубин космоса. Глупо и недальновидно запереться в Терраполисе, пряча голову в песок подобно страусу. Тот, кто повел Землю по такому пути, был просто идиотом…

Рион зевнул, все еще глядя на небо. Когда он жил в своем персональном Эдеме, ему вовсе не хотелось смотреть на небо. Тогда розы были средоточием мировой красоты. Теперь, изломанный, почти доведенный до сумасшествия чужими знаниями, он находил небо невыразимо прекрасным, испытывая странное желание – запечатлеть увиденное на каком-нибудь носителе, будь то архаичная бумага или нейроматрица. «Когда человек созерцает прекрасное, ему хочется творить».

Задумавшись, Рион не сразу обратил внимание на едва слышимый шорох, который, казалось, шел из-под земли. А когда спохватился, было поздно – почва под ним всколыхнулась, резко просела; уже падая, Рион ухватился за жидкие, торчащие из почвы корни – они так и остались у него в кулаке. В следующий миг он полетел в кромешную тьму, но полет был недолгим: он упал в кучу рыхлой земли.

Вскочить на ноги было делом мгновения, чужие воспоминания отдавали команды телу помимо воли. Одного взгляда наверх оказалось довольно, чтобы вздохнуть с облегчением: из такой ямы он вполне выберется без посторонней помощи. Вопрос в том, почему так внезапно просел грунт?

Впрочем, на размышления не было времени: ответ пришел из чернильной тьмы продолжения норы, ответ в виде длинного и тонкого щупа, обвившего щиколотку и дернувшего к себе. Уже падая на живот, Рион успел заметить и самого охотника:  помесь таракана с пауком, хищно щелкающие жвала, тонкие и ломкие на вид членистые ноги.

«Вот тебе и тварь, которая может тебя сожрать», - пронеслось в голове.

Рион успел сорвать с пояса тяжелый наногенератор, впился в него пальцами обеих рук. Тело нейра действовало просто безупречно – в тот самый миг, когда кровожадный таракан, подтащив к себе добычу, вцепился жвалами в бедро, Рион чудом извернулся и, вкладывая в удар все силы, впечатал наногенератор острой гранью в покрытую хитином голову.

Панцирь треснул. Рион ударил еще раз, попал в глаз. Потом он бил и бил, уже не помня себя, но понимая, что стоит только остановиться – и все. Он уже никогда не вернется за щит, и смерть будет жалкой и отвратительной – быть сожратым насекомым-переростком среди Забвения. Очнулся он только  после того, как тонкие хитиновые ноги задергались, и монстр рухнул прямо на него, так и не разжав челюстей. Вместо головы была дыра, наполненная слизью и осколками хитинового панциря.

- Ах ты ж, - выдохнул Рион.

Тихо подвывая от боли, он руками разомкнул острые, как ножи, жвала, при этом еще и порезавшись. Кружилась голова, в ушах шумело. По ноге вялыми толчками струилась кровь – хорошо еще, что артерии не пострадали. Но рану нужно было перевязать, и как можно скорее.

Кое-как, ползком, он все же выбрался наверх. Дергающая боль сводила с ума, рождаясь чуть выше колена, простреливая по позвоночнику. Рион упал в траву, потом сел, достал нож и разрезал штанину на здоровой ноге, а затем  вывернул ее чистой стороной и перетянул рану. Шевельнулась вяло мысль – а ну как таракан был ядовитым, причем настолько, что никакая регенерация не спасет? Тогда хоть перевязывай, хоть не перевязывай, итог один.

Он лег на теплую землю и закрыл глаза. Запоздало  подумал о том, что бросил наногенератор в провале – за ним следовало бы вернуться, иначе он никогда не дойдет до гор. Наваливалась усталость.  Похоже, что система регенерации начала работу по исправлению поломок в организме. И когда Рион уже не мог бороться с сонливостью, он подумал, что ночью кто-нибудь обязательно придет на запах крови, а наногенератор, единственное оружие, так и остался в яме. Нож не в счет – слишком короткое лезвие. Так, игрушка, а не оружие.

«Ты понимаешь, что натворил?!!» - голос Таны Альен.

…Ничего плохого. Он всего лишь защищал себя. И снова наваливались воспоминания о том, кем он был раньше. До того, как Тана изломала его, изуродовала и лишила состояния счастливого неведения.

***

Оформление покупки не заняло много времени. Лорду Праймархитектору была вручена плоская коробка с документами и, как пояснил управляющий, с набором самых распространенных нейроматриц для домашней прислуги – сет горничной, сет повара с парой тысяч базовых рецептов, сет садовника и еще много чего. Стоя в углу, как и полагалось нейру, он с интересом наблюдал, как похожие друг на друга служащие кланяются лорду, как услужливо подают ему перо для сенсорной подписи.

- Если вас что-то не устроит, вы всегда можете вернуть экземпляр на фабрику, где он будет перепрограммирован, либо, в случае ошибки генома, утилизирован, - с воодушевлением напутствовал управляющий.

Лорд молча кивнул, поманил к себе.

- Идем. Теперь ты принадлежишь мне.

- Да, хозяин.

Покинув свое местечко, он послушно зашагал вслед за лордом. Тот на ходу швырял короткими фразами и энергично размахивал рукой в такт шагам.

- Тебе зовут Рион, понятно? Главное, помнить свое имя. Сейчас мы сядем в мой катер, и я отвезу тебя в одну семью. Там ты и останешься. Хочу им сделать подарок. Хе-хе. Забавно все это будет, да. Но там ты будешь в относительной безопасности.

Уже перед выходом лорд Праймархитектор резко повернулся к нему и, пристально глядя в глаза, повторил:

- Помни свое имя. С этим именем у меня связаны приятные воспоминания, так что не разочаруй меня.

Глаза у лорда были светлыми, почти прозрачными, с черной каймой по краю радужки. И совершенно неясно, сколько могло быть лорду лет: лицо казалось застывшим, почти лишенным морщин и каким-то… ненастоящим.

- Да, господин, - сказал Рион.

Тем временем пластиковая панель, отгородившая отдел продаж от внешнего мира, плавно и почти беззвучно утонула в боковой нише. Рион увидел город.

Терраполис обрушил на него девятым валом суету, шум, запах пластика и сухой жар середины лета. Пестрая толпа наводняла широкие бульвары, все куда-то спешили, над головой в несколько ярусов пролетали аэромобили, мелькая в лучах полуденного солнца яркими округлыми боками. А выше, гораздо выше, устремлялись в небо белоснежные иглы небоскребов, и они казались единственным постоянным на фоне колеблющегося неба, по которому то и дело проносились сполохи радужного огня.

- Идем, - напомнил о себе лорд праймархитектор. Напомнил очень усталым бесцветным голосом.

- Да, господин. Простите меня, господин.

Рион поспешил за хозяином сквозь людское море. Он опасался потерять из виду черный сюртук лорда, боялся затеряться в толпе, но – чудо! – едва завидя праймархитектора люди торопились уступить ему дорогу и услужливо кланялись. Воспользовавшись таким подобием коридора, Рион спокойно пересек прогулочную зону. Дальше, на ровной площадке, были расставлены аэромобили и реактивные катера. Лорд подошел к катеру с богато украшенной кормой, играючи клацнул кнопкой аутентификатора. Двери услужливо приподнялись, пропуская в прохладное нутро машины. Лорд указал на место рядом с водительским.

- Тебе туда, если до сих пор не понял. Садись и полетели. У меня не так уж много времени.

- Да, господин.

Рион быстро нырнул в обтянутое белой кожей кресло, с любопытством поглядел на панель управления. Праймархитектор поймал его взгляд и неодобрительно покачал головой.

- Могли бы полнее матрицу заполнять. Ну, ничего. Моя хорошая подруга допишет тебе все, что сочтет нужным. Не хочешь спросить, для кого я тебя купил?

Рион, который все еще завороженно разглядывал датчики на панели, повернулся к хозяину.

- Нейры не должны задавать лишних вопросов, господин. Так мне сказали работники фабрики.

- Ну, а если бы не работники, то ты непременно что-нибудь спросил бы, так? – и прозрачные глаза праймархитектора стали колючими, как осколки стекла.

- Нет, господин, не спросил бы. Только неправильные нейры задают вопросы.

- Что ж, - лорд внезапно утратил к нейру всякий интерес, - тогда вперед. Единственное, о чем я тебя прошу – постарайся уцелеть.

- Зачем, господин?

- Затем, друг мой, что ты для меня слишком много значишь, - язвительно ответил праймархитектор, и было непонятно, шутит он или говорит правду.

Рион решил больше ничего не спрашивать.

Он невольно схватился за подлокотники, когда машина оторвалась от поверхности земли, а потом напрочь позабыл о страхах – столь удивительные картины, одна за другой, разворачивались перед ним.

Они взлетели высоко, под самое радужное небо, сделали виток вокруг одной из белоснежных башен-игл – Риону даже показалось, что он успел разглядеть стоящую у окна женщину в длинном розовом платье – а затем с головокружительной скоростью устремились вниз, туда, где белый цвет уступал зелени, густой, малахитовой, ласкающей взгляд и сулящей тишину и покой.

Праймархитектор молча управлял катером, но Рион все ж ловил на себе его задумчивый взгляд.

- Ты умеешь читать, Рион?

- Да, господин.

На самом деле Рион понятия не имел, что это такое, но откуда-то знал, что умеет.

- Тогда возьми на заднем сиденье свои документы и посмотри, на самом ли деле тебе установлены системы регенерации и очистки.

  Рион развернулся – тонкая пластиковая коробка лежала прямо за ним на сиденье второго ряда – аккуратно открыл ее, разложив книжкой. Внутри оказалась подробная инструкция, включая объем памяти для данной модели нейра и предельные физические нагрузки. Он нашел абзац, в котором была указана требуемая информация, и зачитал ее лорду.

- А-а, - протянул тот, - ну хоть здесь не пытались оптимизировать стоимость. Все это, безусловно, хорошо…

Катер шел над самыми макушками деревьев, величественных многовековых сосен, далеко внизу время от времени мелькали лужайки, крыши домов, казавшиеся крошечными, голубые лужицы водоемов.

- Самый дорогой район Терраполиса, - пояснил праймархитектор, - здесь живут те, кто владеет всеми знаниями Пангеи. Те, кто без устали занимается оптимизацией, систематизацией, агрегацией и получением новых знаний из уже существующих. Элита Пангеи, люди, приближенные к Императору. Архитекторы.

- А где живет Император? – все-таки не удержался Рион.

- Этого никто не знает. Никто и никогда не видел его дворца. С ним можно встретиться только в нейропространстве, да и то маловероятно, что это произойдет.

- Возможно, он живет не во дворце? – Рион и сам поразился собственной наглости.

- Нет, во дворце. Но самого дворца никто не видит. Человек видит лишь то, что ему позволено, то, что распознает его нейроматрица. Если человеку запрещено видеть дворец Императора, то он его и не увидит, даже если упрется лбом в стену, понимаешь?

Рион кивнул, а сам подумал, что праймархитектор рассказывает ему о вещах, о которых нейру знать вовсе не обязательно.

В это мгновение катер пошел на посадку. Один из игрушечных домиков внизу стал расти, и вот уже Рион может разглядеть мощеные булыжником дорожки, белых лебедей, покачивающихся на синей глади пруда, кусты плетущихся роз, неряшливые, расползшиеся по периметру дома пестрыми кляксами… Катер приземлился на круглой площадке, с тихим шипением приподнялись двери.

- Иди за мной, Рион, и молчи, пока к тебе не обратятся, - приказал праймархитектор, и взгляд его снова стал колючим, недобрым.

Они некоторое время молча шли по дорожке, ведущей к центральному входу двухэтажного особняка, затем поднялись по ступеням высокого крыльца, и Рион вдруг подумал, что ему будет хорошо здесь, в этом тихом и красивом месте. Праймархитектор смело отворил тяжелую дверь, вошел. В лицо дохнуло прохладой и слабым цветочным ароматом. Они оказались в огромном холле; высокие окна были задрапированы белоснежными портъерами, широкая мраморная лестница, начинаясь метрах в двадцати от входа, вела наверх. По периметру были расставлены огромные напольные вазы, бледно-лиловые, пустые. Все было чисто, почти стерильно – и пусто.

- Архитектор Альен! – позвал лорд, - Тана!

Он прошелся по зеркальному полу, оставляя на нем пыльные отпечатки. На длинном лице читалось раздражение.

- Тана! – рявкнул праймархитектор, - какого Забвения?!! Мне что, ждать тебя вечно?

- А-ах, лорд праймархитектор, чем обязана?

Рион поднял взгляд. Наверху, в конце лестницы, застыла белоснежная фигура женщины. 

«Как странно, я даже не заметил, как она там появилась», - размышлял он, во все глаза разглядывая свою новую хозяйку.

- Душа моя, спускайся, - приказал праймархитектор. Не попросил, а именно приказал, и женщина это отлично поняла.

- Я вас не ждала так скоро, - громко сказала она, ступив на одну ступеньку ниже, - я  ожидала вас на Императорском балу, но вы не изволили явиться, хотя и сами меня туда пригласили. Я пыталась застать вас дома, лорд праймархитектор, но ваш дом заперт, и вы в постоянных разъездах.

Еще одна ступень.

- А теперь вы являетесь в мой дом, когда вас не ждут. К тому же, не один. Хотелось бы знать, что вы задумали?

Архитектор Альен приблизилась настолько, что Рион мог без труда ее разглядеть. Она была худощавого телосложения и высокая. Бледное лицо с узкими скулами, тонкий хищный нос, бледные, полумесяцем губы и огромные глаза – такие же холодные и колючие, как и у лорда. Коротко стриженные синие волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб, гладкий, матовый. Украшений госпожа Альен не носила, справедливо полагая лучшим украшением саму себя, потому как белоснежное платье не столько скрывало, сколько подчеркивало каждый изгиб ее тела. Нижнего белья, естественно, тоже не было.

- Лорд праймархитектор, не заставляйте меня тыкать пальцем и спрашивать, кто это.

- Душа моя, - мужчина расплылся в фальшивой улыбке, -  я подумал, что вам просто необходим хороший садовник. Сад заброшен.

Тана приподняла красиво очерченную ухоженную бровь.

- Мне нет дела до сада. Он такой с тех пор, как…

- Ваша матушка любила розы, - сдержанно возразил праймархитектор, - было бы правильно и впредь содержать их в порядке.

Тана Альен наконец спустилась с лестницы и, миновав лорда, решительно приблизилась к Риону.

- И вы хотите сказать, что ради заботы о саде привезли мне… нейра?!!

Она была так близко, что Рион ощутил слабый привкус ее дыхания – сладковатый и не совсем естественный.

- Да, душа моя. Прошу относиться к нему бережно, он совсем даже неплох. Мне он весьма нравится.

- Да вы с ума сошли, - выдохнула Тана. На ее мраморном лбу прорисовалась тонкая морщинка, - на что мне нейр-садовник? У меня уже есть нейр-повар. У меня даже есть андроид-горничная. Она мило вытирает пыль с капсулы восстановления, где на данный момент изволит спать отец. Зачем мне еще одна кукла?

- Лорд праймархитектор имеет право преподносить дары, - в голосе мужчины звякнул металл, - и не всегда разумно от них отказываться.

Она устало вздохнула. Отвернулась от Риона, разом потеряв к нему всякий интерес.

- Вы навязываете мне нейра, лорд. Это непорядочно.

- Не вам говорить о непорядочности, - парировал праймархитектор, - идемте, Тана, мне хочется с вами поболтать. Ходят слухи, что вы открыли новую шахту в нашем нейропространстве?

Тана неохотно кивнула.

- Да, разумеется, лорд праймархитектор. Идемте. Предлагаю пройти в мою гостиную.

Рион молча смотрел, как они поднимаются на второй этаж. Он так и остался стоять в двух шагах от парадного входа.

«Мне здесь будет неплохо», - сказал он себе, но больше для собственного успокоения. На сердце черным комом собиралась тревога.

***

…Пробуждение оказалось странным. Рион проснулся оттого, что замерз – до зубовного стука. Ледяной ветер нещадно хлестал по лицу, выбивая слезы из глаз. Осознав, что летит, Рион  вспомнил виденного дракона и, вспомнив, сообразил, что кричать и вырываться бесполезно. По крайней мере, не на этой высоте. Попробовал шевельнуться  - и не смог. Запястья были стянуты за спиной, равно как и щиколотки.

Ослепнув от ветра, почти оглохнув от свиста гигантских крыльев, Рион удовлетворенно улыбнулся. Если руки оказались связаны, то, значит, он наконец нашел людей. Или, вернее, люди сами нашли его. Оставалось спокойно дождаться и поглядеть, кем окажутся жители Забвения.  

 

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям