0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » На Бумаге » Первый ученик » Отрывок из книги «Первый ученик»

Отрывок из книги «Первый ученик»

Автор: Сокол Аня

Исключительными правами на произведение «Первый ученик» обладает автор — Сокол Аня . Copyright © Сокол Аня

Урок первый – Псионника

Тема: «Энергия»

 

– Ты справа, я слева, – скомандовал Сенька, по лицу которого было видно, как ему претит зависеть от напарника.

Тот кивнул, не считая нужным отвечать. Парни разошлись, огибая двухметровый дощатый щит с разных сторон. Пространство вокруг было изрыто, словно после бомбежки. Как показала практика, жаждущие знаний студенты могут быть не менее разрушительны.

Макс выглянул из-за грубо сколоченных досок. Большая часть курса уже получила дисквалификацию, а блуждающий так до сих пор и не был пойман. Физически схватить нечто, не имеющее тела, можно лишь условно. Задачей его курса было загнать призрака в энергетическую петлю. Но сегодня им не везло: кто-то растратил силы, кто-то не смог направить и придать форму энергии, а кто-то сам попался в ловушку, нарушив границы захоронений. Площадки, к которым было привязано с десяток вернувшихся, располагались в самых неожиданных местах учебной полосы.

Наказание за это одно – незачет. В жизни бы все могло закончиться больницей и курсом реабилитации. Но здесь призраки были слабые и смирные, как комнатные собачки.

Макс обошел вроде бы свободное пространство. Цепочки следов на песке говорили о том, что ни ему одному пришла в голову блажь выписывать зигзаги. Парень повернулся, и его тут же окутала едкая вонь. Как всегда бывало в такие минуты, он остро позавидовал обычным людям. Те никогда не ощущали того, что псионники. Если призрак не атаковал, они и знать не знали, что он рядом. Вернувшийся мог стоять на голове за их спиной, а они бы и не обернулись. Псионник же обречен жить в тягучем мире запахов, от которых иногда хочется разучиться дышать.

Парень взял еще чуть правее, обходя площадку, под которой были закопаны останки бедняги, служившего студентам обучающим пособием. Десяток статичных и один подвижный блуждающий. Поймать нужно было не того, кто и так привязан, а того, кто свободно перемещался. Ну, относительно свободно… Поля с абсолютным нулем не дадут отпущенному на время зачета призраку покинуть учебную полосу.

Он прошел еще с десяток метров вперед, краем глаза отмечая движение с левой стороны – значит, Сенька почти вышел на линию атаки. Макс подобрался и шагнул вперед, одновременно вскидывая руку, в которую стягивал энергию. По плану он должен был всего лишь отвлечь внимание призрака на себя, а уж партнер позаботится об аркане. Как всегда ему досталась самая невыгодная роль – в случае успеха все лавры соберет Сенька.

Макса подобная чушь не интересовала. Его, если говорить начистоту, и призрак не интересовал. Так почему бы не развлечься? Судя по рассказам старшего курса, именно так и должны проводить время младшие. Он выбросил свою петлю, хотя еще минутой ранее собирался без лишних телодвижений отыграть роль загонщика, от которого блуждающий отшатнется в расставленную сокурсником ловушку. И призрак отшатнулся с секундным опозданием, когда уже был внутри. Парень рывком затянул аркан, чувствуя, как невидимые нити силы впиваются в ладонь.

– Держи, – не стал возмущаться его отступлением от плана Сенька.

Студент подскочил с другой стороны и накинул на блуждающего свою петлю, пусть не очень ровную и не очень сильную. Совместная победа лучше совместного поражения.

В тот момент, когда чужая энергия коснулась вернувшегося, Макс отпустил петлю, позволил ей лениво скользнуть меж пальцами и рассеяться в пространстве.

– Что ты творишь?! – закричал сокурсник, стараясь удержать получившего неожиданную свободу призрака.

Блуждающий рванулся в сторону, разорвал энергетическую петлю Сеньки и ушел. Будь у них второй шанс, предстояло бы снова искать и локализовывать затаившегося призрака. Хорошая новость состояла в том, что вторых попыток тут никому не давали.

Макс развернулся и направился к ближайшему выходу с площадки. Там, за сетчатым забором, собралось уже немало неудачников, вернувшихся отсюда ни с чем.

– Ты что сделал, урод? – парень схватил его за плечо.

Макс не ответил, он очень давно научился молчать, когда ответа не требовалось. Его поступок был банальной подставой. Произнеси он это вслух, ничего не изменится. Особенность пси-сил состояла в том, что как бы они не манипулировали энергией, она все равно оставалась невидимой, как и формы, которые ей придавали, как и сам призрак, пока не решит материализоваться. То, что произошло на площадке, нельзя увидеть, лишь почувствовать. Но сидевшие на криво сколоченных скамейках были для этого слишком далеко. Когда Вишня начнет разбор полетов, картина будет проста: Макс отвлекал на себя призрака, Сенька же, не справившись со своей корявой петлей, упустил блуждающего. И их зачет в придачу. Отговорки преподша не жаловала, так что вряд ли сокурсник рискнет нажаловаться.

– Я тебя спрашиваю! – рявкнул Арсений, толкая его в грудь.

– Соболев, Грошев, разошлись, – раздался четкий приказ, к ним уже спешила крепкая невысокая женщина в полевой форме черного цвета. – Ошибки ясны? Или разобрать? – студенты одновременно покачали головами. – Пересдача через неделю. Соболев, свободен. Грошев, за мной. Тебя вызывает Куратор, – и, не дожидаясь их реакции, она развернулась и пошла обратно.

– Ты труп, Грош, – донесся в спину яростный шепот.

Макс не стал оборачиваться. Он ненавидел эту дурацкую кличку, прилипшую к нему чуть ли не с первого дня в пси-Академии. Парень сунул руки в карманы и, ссутулившись, побрел следом за Вишней. Вишневской Яной Итировной. Но по имени и отчеству ее звали исключительно на лекциях и практикумах, за глаза – только Вишней, а особо смелые и соскучившиеся по ночным дежурствам – даже Вишенкой.

На Максе была точно такая же черная форма. Худой и жилистый парень, которого перетянутая ремнем рубашка и форменные штаны непостижимым образом делали похожим на кузнечика.

Учебные площадки закончились, показались жилые корпуса, один учебный, столовая и стоящая на самом конце плато баня. Дорога все время шла в гору, но за полтора месяца в Инатарских горах[1] он привык бегать туда-сюда по нескольку раз в день. Последняя летняя практика проходила в лагере около старого могильника и бункера, куда запирали особо опасных призраков. К сентябрю, по возвращению в Заславль, столицу Империи, каждому студенту предстояло иметь в голове четкое представление о своем будущем. На деле же это означало выбор специализации, которой они посвятят оставшиеся два года в пси-Академии.

В голове у Макса за три курса обучения и строевой подготовки ничего не изменилось. И Академию, и специализацию он видел в гробу и в белых тапках. Когда совсем прижмет, он поступит как обычно – просто ткнет пальцем в первый попавшийся вариант, и от него отстанут.

Дорожка свернула к вросшему в землю крыльцу административного корпуса. Вишня чуть задержалась на пороге, придержав для него дверь. Кто бы мог подумать, что спустя три года после того, как Куратор лично привез тощего взъерошенного и злого на весь мир пацана в Академию, он все еще будет здесь. Пусть такой же тощий. Да и злость никуда не делась.

Они миновали канцелярию, библиотеку, комнаты методистов и склад инвентаря. Лестница, ведущая на второй этаж, гулко вздрогнула под их тяжелыми ботинками.

Интересно, что потребовалось Куратору на этот раз? Грехов на Максе больше, чем блох на собаке, о чем именно донесли старшему? Хотя… Какая разница? Что тот может? Максимум – выслать его из лагеря обратно в Академию, влепив неуд по практике. Общий балл все равно не позволит оставить его на второй год, за этим парень следил строго – лишний курс в стенах учебного заведения не входил в его планы.

Дверь, оббитая светлым дерматином, открылась, женщина пропустила его вперед и с чувством выполненного долга осталась в коридоре. Грош огляделся, он был в этой комнате не раз и не два. Стол в центре, полка с папками на стены, точно такая же напротив, только с книгами, сейф в углу, широкое окно за спиной Куратора. Там за стеклом полнеба закрывал склон Великой[2]. Стульев для посетителей не предусмотрено, но сегодня стоять предстояло не ему одному.

Справа от высокого и массивного Куратора небрежно оперся о стол Арчи, его страдальческий взгляд был устремлен в окно. Арчитинов Андрей Валентинович прекрасно знал, как зовут его меж собой студенты, но вроде ничего не имел против, что лишало оных большей части удовольствия. Единственный препод, не оставивший надежду вернуть Макса на путь истинный.

Слева от Нефедыча, вернее, Куратора Нефедова, стояла незнакомая женщина в форме корпуса правопорядка, в руках она сжимала пухлую, наполненную бумагами папку. Незнакомка смерила Макса возмущенным взглядом, так же на него смотрела старуха, жившая на первом этаже их дома в Тровороте[3], подозревая, что он пнул одну из ее десяти кошек.

– Максим, – преувеличенно серьезно начал Арчи, – скажи, пожалуйста, ты был сегодня в хранилище?

– Да, – односложно ответил парень.

– Брал там что-нибудь?

– Нет.

– Вредитель врет, – на скулах Куратора заходили желваки.

Нефедыч всегда так говорил и в девяти случаях из десяти был прав. Но сегодня как раз пришла очередь десятого. Чего там, в хранилище, брать? Кубы с прахом?

– Давайте так, – женщина положила пухлую папку на стол и картинным жестом открыла, – Максим Грошев, тут твои правонарушения за время обучения в пси- Академии.

Парень прикинул на глаз количество бумаг. Максимум год, да и то не весь, так что разыгранная сценка вышла отнюдь не угрожающей, как задумывалось теткой. Но та этого не знала и строгим голосом продолжила:

– Нарушение распорядка, самоволки, порча имперского имущества, хулиганство, уклонение от общественных работ.

Макс подавил желание зевнуть.

– Сегодня добавь к этому опасность для жизни гражданских, – женщина покачала головой. – Ты совершеннолетний, значит, тебе грозит тюремное заключение.

Два месяца назад ему исполнилось восемнадцать. Макс отметил это очередной выходкой.

– Мы ведь хотим тебе помочь, – получилось еще фальшивее.

Она сама не верила в то, что говорила. Психологию он сдал на четыре, практически высший для него балл. Офицер корпуса правопорядка могла напугать такого, как Сенька Соболев, но никак ни его, бывавшего в этом кабинете не реже раза в неделю и отмывшего все туалеты в округе. И ничего, жив пока.

– Да что вы с ним нянчитесь, – грохнул кулаком по столу Куратор, знавший его куда дольше, чем тетка в форме. – Он украл!

Парень посмотрел на Арчи, как единственного, кто мог бы дать ответ, что за дурдом здесь творится.

– Макс, – мягко начал препод, – из хранилища пропал куб с прахом. Блуждающий, который к нему привязан, имеет третий класс опасности, – мужчина развел руками. – Произошло это в ваше дежурство. Если ты прямо сейчас скажешь, где он, информация об инциденте не выйдет за пределы этого кабинета…

– Ничего подобного, – перебил Нефедыч. – Гаденыш отправится в изолятор.

Грош посмотрел в окно и промолчал. За три года он овладел этим мастерски, слишком много тех, кто желает сказать за него. Но был один факт, которому стоило порадоваться – из вредителя его перевели в гаденыши.

В дверь постучали, и в кабинет вошел Самарский. Вот уж на ком форма сидела как надо, девчонки должны просто давиться слюной.

– Артем, – обратился к нему Арчи, – вы с Максимом несли утреннюю вахту в хранилище?

– Так точно, – козырнул тот.

– Что Грошев вынес из хранилища? – влез Куратор.

Самарский перевел взгляд на сокурсника, и за миг до того, как тот открыл рот, Макс понял, каким будет ответ.

Отличник курса, самый перспективный студент, первый ученик, внук профессора Сорокина. Что, такой как ты, делает здесь? – мысленно спросил парень. Неужели в Заславле не нашлось тепленького местечка для еще одного мажора? Все маменькины и папенькины сынки остались в столице, а ты решил показать свою непохожесть на них. Настоящий псионник. Ты забрался в горы к старому могильнику вместе с нами лишь затем, чтобы заполнить строку о практике правильными буквами. Пси-специалисту не пристало бояться грязной работы, пусть она заключалась в том, что бы ровнять песок на ученической полосе да нести дежурства в хранилище.

– Никак нет. Он ничего не выносил.

На щеках Куратора загорелись два ярких пятна. Неправильный ответ, отличник. Ну что тебе стоило соврать? Нет, даже не соврать, а подстроиться. Любой бы ответил иначе. Любой, кроме этого идеалиста в форме, принципиального отличника, лидера курса. Этот просто не мог позволить себе ложь.

– Уверен? – тут же встрял Арчи – еще один любитель правды.

– Так точно, майор, – козырнул Артем. – Мы вместе заступили, вместе сдали вахту. Грошев ушел из хранилища с пустыми руками. Иначе вы бы получили мой рапорт еще до обеда.

И в этом тоже не приходилось сомневаться. Макс продолжал смотреть в окно и молчать.

– Свободны, – через силу проскрежетал Нефедыч.

Тетка в форме с постным лицом закрыла пухлую папку.

 

Ноут на тумбочке мигал извещением о полученном письме. Макс плюхнулся на покрывало, почти упираясь ногами в стену. На практику стоило поехать хотя бы ради комнаты, где он мог ненадолго остаться один. Спальня напоминала узкий пенал, в котором едва помещались кровать и тумбочка, но это была его личная территория. Он с тоской думал о возвращении в жилой корпус Академии, где комната раз в пять больше и раза в три заселеннее. Но это не скоро – впереди еще полтора месяца относительного одиночества.

Парень открыл папку с входящими. Мать не так давно освоила электронную почту, и он вздохнул с облегчением. Один раз ее письмо, тогда еще обычное бумажное, перехватили. Сокурсники здорово повеселились, зачитывая вслух корявые, наполненные беспокойством и вопросами (есть ли у него чистые носки) строки матери. Он позаботился о том, чтобы впоследствии каждый из этих шутников получил по заслугам. Он ведь, гаденыш, верно?

Все как обычно. Она писала о повышении цен, соседке с сердечным приступом, о новом участковом, голубях, сруших на балкон, и орущих по ночам котах. Обхохочешься. Он закрыл ноут, старенький и поцарапанный, чтобы купить его с рук, ему пришлось… Парень потер глаза – не самые приятные воспоминания.

Письмо было обычным, но он умел читать между строк. То, что проскальзывало между новостями о соседке и голубями, приводило его в ярость. Старую, давно уже перегоревшую, но все так же заставляющую его в бессилии сжимать кулаки.

Грош рывком поднялся. Комната, еще минуту назад бывшая убежищем, вдруг показалась камерой. Он сдернул с крючка на стене сделанный из пластика кристалл и выскочил за дверь, на ходу накидывая цепочку на шею. В век, когда цифровые носители заменили и удостоверения личности, и кошельки, выходить без оного за пределы лагеря явно не стоило.

Увольнительной у него не было. Как сказала тетка из корпуса правопорядка, он ходил в самоволки так же часто, как и в столовую.

Пси-Академия – учреждение смешанного типа, полувоенная и полусветская структура. Но в отличие от солдатских училищ режим здесь был щадящим, вернее, можно сказать, никакого не было, да и на плац их гоняли не чаще раза в неделю. Им выдавали форму и по окончании присваивали звания, но в остальном они вряд ли могли равняться на армейские учебки. Взять хотя бы КПП, квадратную комнату с вертушкой и прозрачными дверьми, где дежурных можно застать разве что перед Кураторской проверкой. Студенты предпочитали проводить время на полигонах, уголках отдыха и смотровых площадках, а не в тесной конуре пропускного пункта.

Макс беспрепятственно миновал караулку и стал спускаться по извилистой дороге в поселок. Местные отнюдь не торопились с визитом в тренировочный лагерь. Собственно, никто не торопился. Соседство с бункером, где содержались особо опасные призраки, не добавляло месту популярности. Говорят, за такое попустительство в армии, а не в их психушке, как ласково называли ученики Академию, туалеты отправились бы мыть все: от рядового до генерала.

Некропольский – поселок, получивший название в те времена, когда здесь располагался старый некрополь, куда свозили умерших со всей Империи. Это было до образования Ворошков[4] и этапов хронологических перезахоронений. На сегодняшний день в нулевом поле хранились останки тех, чьи призраки совершали нападения на людей, повлекшие за собой три и более смерти. Хранилище сравнивали с тюрьмой строго режима для мертвых, а тем плевать на замки, стены и пропускные пункты. Их могут сдержать только камни и еще псионники.

Поселок был не то, чтобы очень большим, но достаточно оживленным. Он жил в основном за счет окрестных шахт по добыче камней. Кирпичные пятиэтажки соседствовали с деревянными срубами, мини-рынок вплотную подступал к детской площадке, а одноэтажная больница стояла стена к стене с единственным в Некропольском питейным заведением. Маленькая (столов на семь) кафешка, где работяги могли после смены пропустить стаканчик дрянного алкоголя и закусить еще более дрянными сосисками.

Макс толкнул дверь, впустив немного свежего воздуха в пропахшее чем-то кислым помещение.

– Кофе, – сразу попросил он худощавую женщину за стойкой.

Днем клиентов обслуживала Леминария, ночью ее сменял муж Винис. Парень иногда задавался вопросом: когда они умудряются быть семьей при таком графике?

Женщина поставила на стойку белую кружку с черной жидкостью, кофе по качеству был под стать алкоголю. Леми навалилась грудью на стойку, вид в вырезе открывался умопомрачительный. Бледно-розовый кад-арт, висящий на серебряной цепочке, громко стукнулся о деревянную поверхность. Хранителем ее разума был лунный камень. Идентификацию кад-артов Грош сдал на твердую три, но только потому, что ему за это заплатили. Парень припомнил свойства кристалла, его хозяин должен был вызывать у окружающих высокие чувства. Может и вызывал, раз ее муж все еще был здесь.

Рядом с его рукой она выставила портативный терминал, и парень, подцепив висевшую на его шее пластиковую подделку под камень, вставил в порт. Машина пискнула, списав со счета нужную сумму. Он прикинул, сколько там должно остаться, и понял, что в ближайшее время нужно искать приработок.

– Максим, – окликнул его вошедший в кафе посетитель.

Грош обернулся, от двери к нему направлялись двое, парень и девушка. На изящной фигурке последней форма сидела как надо. Еще один признак комбинированного учреждения – обучение в Академии было смешанным. Сила псионника не делала различий меду полами. Женский жилой корпус стоял на противоположном краю лагеря.

Грош не ответил, возвращаясь к горячему кофе. Артем облокотился на стойку.

– У нас проблема, – изрек первый ученик курса.

Девушка с белыми волосами и длинной, падающей на глаза челкой попросила у Леми воды. Макс не ответил, впрочем, как всегда.

– Пропал призрак. Ты не брал куб, я тоже. Но исчез он в наше дежурство. Понимаешь?

– Нет.

– По сути, это побег, третий класс опасности, когда блуждающий нападет и выжжет мозг человеку, пятно ляжет на нас.

– Пятном больше, пятном меньше, – он отпил. – Моя совесть выдержит.

– А моя нет, – отрезал Самарский.

Парень пожал плечами, проблемы очередного отличника его не волновали. Но Артем смог его удивить, всегда выдержанный студент вдруг рявкнул:

– Хватит строить из себя злодея.

Макс продолжал смотреть в кружку, он слышал подобные слова не раз и не два.

– Ты же такой «хороший мальчик», – насмешливо процитировала то самое письмо Светка.

Парень заставил пальцы разжаться, иначе дешевый фарфор брызнул бы во все стороны. Он был немного удивлен тем, что с Самарским пришла Коса. Светка Корсакова, получившая свое прозвище из-за толстой белой косы, и кроме нее ничем особо не выделявшаяся. Ну, разве что излишней дерзостью, но этим грешила половина курса. Раньше Артем предпочитал другую компанию.

– Ладно, Грош, – по одному слову было понятно, как взбешен сокурсник, никогда раньше не опускавшийся до кличек. – Как знаешь, – он хлопнул ладонью по столу и направился к выходу.

Девушка чуть задержалась и, качнув бедрами, шагнула к Максу.

– Ты ведь на самом деле не такой, – тихо сказала она, наклоняясь к его лицу.

– Нет, – ответил он, посмотрев в голубые глаза, – я еще хуже. Хочешь выяснить насколько? – он повернулся к Леми и попросил пива.

– Учует Нефедыч – вылетишь с практики, – предупредила Коса.

– Тогда два.

Света выпрямилась и, не говоря больше ни слова, последовала за Самарским.

Макс пожалел о своем демарше уже через минуту, когда невозмутимая женщина вновь достала терминал и пришлось расплачиваться.

Он просидел в баре, пялясь на работающий без звука телевизор еще час. Дверь открывалась и закрывалась. Два мужика в клетчатых рубашках взяли дрянных бутербродов, при этом покосившись на студента в черной форме, но так и не сказали ни слова. Потом забегал какой-то мужик в спецовке, на которой крупными буквами было выведено «Караварт». Имя или название конторы? Кто бы мог подумать, что тот, кто получил право на простое красивое имя, будет завидовать какому-то там Караварту? Если бы парень осмелился сказать это вслух, та же Леми повертела бы пальцем у виска.

С именами в Империи Камней все плохо. На земле, где умершие не уходят навсегда, имя ребенку выбирают с осторожностью. Призраки – не люди, они не умеют лгать, не умеют прощать, но очень хорошо умеют ненавидеть. Они возвращаются только ради мести. Они не приходят к любимым – только к врагам: мнимым или настоящим. Даже если это всего лишь почтальон, как-то раз сунувший в почтовый ящик грязное и мятое письмо.

Профессора говорят, что после смерти память о нанесенных обидах раздувается, как воздушный шар. То, что раньше казалось неприятностью, становиться достойным кровной мести. И только камни, которые носят на шее все жители Империи, генерируя нулевое поле, хранят разум живых от пси атаки мертвых.

Из этого правила исключили лишь псионников, тех, кто при рождении получил дар управлять энергией. Таких, как он. Поэтому у него на шее не кад-арт, не хранитель разума, а пластиковая подделка, в которую, как и у всех, вмонтирован электронный чип. Даже в этом не повезло – таскать на шее стекляшку вместо алмаза было обидно.

Он снова посмотрел на суетливого мужичка, тому срочно понадобилось пять бутылок минералки. У блуждающих была своя логика. Они всегда нападали только на тех, кого знали при жизни. То есть, если умрет этот Караварт, он не сможет явиться к Граде, что живет рядом с Академией в Заславле, по той простой причине, что они незнакомы. Зато Леми вполне может огрести пару атак (хотя бы за нерасторопность). Вон, как мужика разбирает, даже лысина покраснела.

Но и у этого правила есть исключения. Призрак может атаковать незнакомого человека в двух случаях. Первый, если это его живой тезка. То есть умер Караварт, нашел такого же Караварта и выжег ему мозг. Тут уж, к сожалению и кад-арт не спасет, стандартный предел которого – десять онн[5]. Вот поэтому женщина за стойкой Леминария, потеющий мужик, силящийся унести за раз все бутылки Караварт, а он – просто Макс, коих в Академии с десяток. Он сам, если захочет, выжжет мозг призраку или что там у него. Остальным же после рождения ребенка приходиться открывать единый реестр Империи. Не дай боги, если имя, которое они придумали малышу, трудно произносимое и страшное, уже кому-то дали.

Второе исключение – это угроза захоронению или целостности останкам. То есть выкапывать покойника ради того, чтобы снять с пальцев усопшего пару колец, он бы не рекомендовал. Тут уж знакомы или не знакомы, а огребешь онн двенадцать и приляжешь рядом.

Грош отставил выпитую бутылку и поднялся. Хватит желать несбыточного, он пси-специалист, таким родился. Это все выпитое пиво. Бросить оплаченное не позволила жадность. Не будь этих двух бутылок, не сидел бы он здесь, жалея себя.

На улице уже начало темнеть, пора возвращаться. Охрана, конечно, лучше за последний час не стала, но запереть на ночь лагерь дежурные еще ни разу не забывали.

Дорога все время шла в гору, все время прямо, заблудиться негде, даже если бы за прошедшие полтора месяца студенты не облазили Некропольский вдоль и поперек.

Зачем он повернул голову в проулок между домами? Услышал шорох? Уловил движение? Четкого ответа он не мог дать даже впоследствии, да и не особо задумывался об этом. Стоило Максу чуть качнуться вперед, как он ощутил едкий запах. И его источник был где-то рядом.

Дом справа был темен, окна первого и второго этажей забраны решетками. Местные говорили, что раньше он принадлежал художнику Воскресенскому, который при отце нынешнего императора стал очень популярен. Сюда, как гласила молва, он приезжал писать горы. После его смерти дом менял одного не очень рачительного хозяина на другого, пока постройку не выкупил офицер корпуса правопорядка и не поставил решетки. Острословы добавляли – видимо для того, что бы чувствовать себя как дома. Это изменение так и осталось единственным, а офицер здесь больше не появлялся. Дом остался в памяти людей домом художника.

Слева стоял классический пятистенок из потемневших от времени бревен. Над крыльцом покачивалась тусклая лампочка, но ее свет был слишком скуден, чтобы разогнать полумрак между домами.

Все, что Максу нужно было сделать, это дойти до лагеря и сообщить о происшедшем, а в идеале – подать рапорт. Он всего лишь студент, пока не получивший звания, и не обязан отслеживать блуждающих по темным подворотням. В другой день он так бы и поступил. Но сегодня он выпил два пива – как раз достаточно для того, чтобы наплевать на доводы разума. Не только Самарский может хвастать своими достижениями. Он тоже кое-чему научился. Пси-сила лишила его всего, пора чем-то это компенсировать.

Макс ступил в полумрак, поднял руку, стягивая силу, и сформировал поисковую полосу. Не самую мелкую модификацию, какую мог, но и не зияющее дырами полотнище. Он слишком привык придерживаться середины, что делал это почти неосознанно.

Локализовать призрака, определить степень опасности, а потом уж действовать. Энергия сорвалась с пальцев, принимая форму сетки, он чувствовал каждую подрагивающую нить. Источник вони был там, невидимый и неосязаемый. Грош шевельнул ладонью, еще немного…

Мир брызнул в разные стороны цветными искрами. Полоса коснулась призрака и тут же рассеялась, словно Макс не смог удержать вектор. Тьма шагнула вперед и окутала парня со всех сторон. Падения на землю он уже не почувствовал.

 

Первым вернулось зрение, но он понял это не сразу, потому что вокруг была темнота. Следом он почувствовал медный привкус во рту и боль. Падая, он чуть прикусил язык. Грош знал, какова кровь на вкус. И прежде, чем он все вспомнил, на несколько тягучих мгновений Макс испугался, что жизнь сыграла с ним злую шутку, и он снова вернулся туда, в тот подвал.

Парень рывком сел и едва не опрокинулся обратно, все кружилось и дрожало. Чертов полумрак покачивался туда-сюда. Звук пришел постепенно, словно повернули рукоять громкости. Кто-то кричал, надрывно, на одной ноте.

Макс поморщился и коснулся рукой затылка, там надувалась отнюдь не маленькая такая шишка. Кто-то не очень нежно отоварил его по голове. Едва пальцы коснулись кожи, перед глазами снова заплясали цветные искры – парень глухо вскрикнул.

И одновременно с этим ощутил знакомую вонь. Блуждающий никуда не исчез, мало того, наоборот приблизился. Это было не просто странно, это было из разряда невозможного. Преступники обычно не спешат с раскрытыми объятиями к офицерам корпуса правопорядка, так же и призраки никогда по своей воле не приближаются к псионникам. Но этот был здесь.

Макс заставил себя сосредоточиться, энергия никак не хотела собираться, проскальзывая между пальцами. Потусторонний запах окутал его сплошным непроницаемым покрывалом.

– Уби-и-и-или, – смог разобрать он то единственное слово, которое выл неизвестный снаружи.

Снаружи? Грош огляделся: здесь было темнее, чем на улице, облетевшая штукатурка обнажала грубый красный кирпич, высокий потолок терялся в полумраке, грязный пол, прямоугольные проемы окон с наваренными железными прутьями. Он в доме художника. Внутри. Макс оперся о стену и встал. От этого движения блуждающий качнулся, но этого не могло быть. Физические тела не влияют на призраков, не могут колыхать и двигать их. Ради императора, это же не занавески, это вернувшийся. Привести его в движение могла лишь собственная воля или вещь, к которой он привязан, например, куб с пеплом. Но двигался в комнате только он. Страх липкими пальцами коснулся позвоночника.

– Помоги-и-и-и-ите-е-е-е! – продолжал орать неизвестный.

На этот раз энергия повиновалась ему беспрекословно. Поисковая полоса обернулась вокруг парня. Блуждающий был здесь привязанный не к кубу, а к его руке, будто шарик на веревочке. Привязанный к псионнику, как к вещи. Три невозможных события сложились в одно. Призраки не приближаются к таким так он, не цепляются будто репей, и не ждут, пока бессознательный парень очнется. По логике, его разум уже должен быть на той стороне. И последнее: почему блуждающий так спокоен, как овца рядом с мясником? Он должен рвать поводок с яростью дикого пса, а не безучастно висеть в воздухе.

Послышались топот ног и разрозненные выкрики. Если солист снаружи не ошибается, значит, кто-то отбросил коньки. А если найдут рядом студента с призраком на поводке? Как минимум пара часов в допросной корпуса ему обеспечены. Вот тетка в форме порадуется. Дальше – как карта ляжет, но что-то подсказывало Грошу, что тело вряд ли принадлежит бабке, у которой сердце дало сбой. Старушки не имеют привычки таскаться по заброшенным домам.

Мысли вихрем пронеслись в голове, заставляя парня шевелиться, а не стоять столбом. Макс резким росчерком перерезал нить канала. Призрак тут же отшатнулся в сторону, запах стал слабеть. Сколько они привязаны друг к другу? Минуту? Две? Десять? Сколько специалистов сошло с ума от такого соседства? Много. В любой момент блуждающий мог перетянуть его на свою сторону, в свой мир. Но придумавшие это просчитались. Грош очнулся раньше и отрезал канал. Плевать, что призрак освободился и исчез в неизвестном направлении, сейчас надо думать о себе.

– Уби-и-и-или! – голос сорвался.

Макс бросился к окну, но крикун стоял где-то вне зоны видимости. Он тряхнул решетку, подбежал к следующей с тем же успехом. Голоса слышались все ближе и ближе. Панические многоголосые вопросы и такие же бестолковые ответы.

Он выбежал из пустой комнаты в коридор. Двери, стены, спуск в подвал, лестница на второй этаж и еще выше на чердак. Там, на самом верху, было круглое окно, на котором не было решетки, и он вполне мог бы выбраться на крышу. Дом старой постройки, высота потолков – под пять метров, умножаем на два этажа и получаем, что прыжок с крыши оставит после себя неизгладимые воспоминания и переломанные ноги.

Но выход должен быть. Как и вход. Он же не блуждающий, через стены проходить не может. Парень бросился дальше, дверь должна быть где-то с противоположной стороны здания. И она там была, запертая на замок. Значит, кто-то позаботился и обзавелся ключом. Он бы точно позаботился, планируя подобную подставу.

Макс заставил себя остановиться, а не метаться от проема к проему, заставил себя думать, вспоминать все, что он знал о доме художника, все, что видел. Окна с решетками, стены из красного кирпича, крыша из листового железа, трава во дворе, осколки стекла, старое заброшенное строение, в которое изредка лазали дети, чтобы пощекотать себе нервы.

– Кого уби…ох, ты ж! – прозвучало очень близко.

Он вспомнил. Макс бросился обратно в коридор, лестница в подвал уже попадалась ему на глаза. Там внизу тоже были окна, узкие и вытянутые. Окна без решеток. Он сам видел, как неделю назад одно из них заколачивали щитами, после того как кто-то из пацанов свалился туда и что-то сломал. Но окон было два, на второе у местных не хватило энтузиазма. Или фанеры.

– Убили!

– Чего блажишь? Корпус вызывай!

Парень бегом спустился по широким, уводящим во мрак ступеням, перед глазами замаячил прямоугольник, сквозь который пробивался тусклый вечерний свет. Окно было целым. Грош подбежал к стене, ухватился руками за кирпич, чуть приподнялся и потянул за тугой шпингалет. Рама упала на него, едва не придавив пальцы, у матери точно так же старенький бар в серванте открывался. В лицо дохнуло летним воздухом, запах тепла, травы, солнца – и никакой вони блуждающих. Макс отошел на два шага, взял короткий разбег, подпрыгнул, зацепился уже за раму, уперся ногами в стену и, подтянувшись, стал протискиваться в щель.

– Психов надо звать, – голос, раздавшийся из-за угла, заставил парня замереть на месте. – У Ирыча кровь из ушей хлещет, это призрак.

Грош выдохнул и возобновил движение. Окно было узким, затрещала ткань, и дерево старой рамы наждаком прошлось по плечу, царапая кожу. Будь на его месте кто-то более массивный, вроде Самарского, ничего бы не вышло. Макс стиснул зубы, дернулся и почувствовал, что свободен. Руками он зацепился за траву, ногами оттолкнулся от рамы. Стекло оглушительно зазвенело, осыпаясь осколками ему на ботинки.

Разговоры тут же стихли. Парень мысленно выругался, ведь почти ушел, и, уже не скрываясь, вскочил на ноги. Из-за угла выскочили двое. Студент побежал в противоположную сторону.

– Держи! – закричали за спиной.

Макс свернул в переулок, потом в еще один, и еще. Он бежал, менял направления, улицы, бежал, не останавливаясь, до тех пор, пока крики не стихли. Не так уж много смельчаков бросилось в погоню. Но его черную форму без сомнения срисовали. Он прислонился к стене, бессознательным жестом потирая запястье, к которому был привязан призрак, кожу чуть заметно саднило. В поселке звучал собачий лай и ругань, предлагающая всем горлопанам заткнуться. В нескольких домах зажегся свет.

Грош вышел на окраину и стал обходить Некропольский по дуге. Все, что ему было нужно, это поскорее оказаться в тишине своей комнаты и подумать. Хорошенько подумать.

Урок второй – Психология

Тема: «Виды общения»

 

Рассвета он дождался с большим трудом, и едва посветлевшее небо начало раскрашивать горы мягкими красками, не выдержал. Вышел в коридор, миновал тринадцать дверей по правую руку от себя и толкнул четырнадцатую. Комнаты студентов не запирались, исключений из этого правила не было. Парень подошел к окну и рывком отдернул штору.

Макс огляделся и мысленно присвистнул. Обучение в пси-Академии было бесплатным для всех, этот закон ввел один из первых императоров, и его потомки отступать от него не собирались (к великому разочарованию министра экономики). Платили студенты только за место в общежитии, да и то не все. Для таких, как он, всегда находилась бесплатная койка без тумбочки в общей комнате. Но студентам с тугим кошельком непременно предоставляли кое-что получше. Раньше повода заглянуть в комнаты «золотой» молодежи Академии у него не было. Просторная метров двадцать спальня, с широкой кроватью, стенным шкафом и полноценным рабочим местом и дверь в санузел, тогда как Грош пользовался удобствами «на этаже».

Артем приподнялся, сонно похлопал глазами, нахмурился и с удивлением посмотрел на Макса.

– Надо поговорить, – обрадовал того парень.

– Что, совесть проснулась?

– Шутишь, она умерла в страшных мучениях много лет назад, – Грош присел на подоконник и скрестил руки на груди. – Но тюрьма не входит в мою образовательную программу.

– Не преувеличивай. Ты не брал этот куб, да и факт кражи еще надо доказать. Покосятся пару дней с подозрением, тебе не привыкать.

– Ты не все знаешь, – Макс почесал запястье и стал рассказывать.

Через пятнадцать минут Артем уже ходил босиком по комнате и задумчиво хмурил лоб.

– Призрак, которого к тебе привязали, и тот, что исчез из хранилища – это один и тот же блуждающий?

– Хватит шутить, отличник. Я понятия не имею, какой куб исчез.

– Не дергайся, двоечник, – в тон ему ответил сокурсник. – Но в совпадение, в двух бесхозных призраков поверить очень сложно.

Ответить на это Грошу было нечего, он и сам не раз думал об этом ночью.

– Допустим, что это так, – стал рассуждать Самарский. – Что это нам дает? – Макс пожал плечами. – Тому, кто украл куб, очень нужен ты! Не скажешь, зачем?

– Нет. Хотят вышибить из Академии? Так я и сам бы с удовольствием ушел, но не пускают, – парень развел руками.

– Логично. Убрать тебя отсюда можно лишь в двух случаях: объявить психически недееспособным или осудить по уголовной статье.

– Прекрасные перспективы, – парень одернул манжет на зудящем запястье.

– Уверен, что тебя не опознают, – Артем остановился и посмотрел на Грошева.

– Уверен, но форму я засветил. Искать будут здесь. Плюс следы, – он поднял ногу с армейским ботинком, – сорок четвертого размера, это сузит круг до мужской половины учащихся.

– Значит, с утра стоит ждать гостей, – Самарский перевел взгляд на ладони Макса и вдруг рявкнул. – Покажи руки!

Грош задрал рукав. Там, на светлой коже, алым браслетом выделялся след от привязки. Точно, как картинка в учебнике о несовместимости мертвого и живого.

– Так, – зловеще протянул отличник. – Если они догадаются провести сканирование на предмет соприкосновения с блуждающим…

Он еще не договорил, а по зданию уже разнесся сигнал побудки.

– На двадцать семь минут раньше, – Макс посмотрел на часы. – Не к добру.

– Я что-нибудь придумаю, обещаю, – кивнул Артем.

– Ты не обязан.

– Нет. Но мне нужен вор, вору нужен ты, значит, придется потерпеть меня рядом.

– Переживу, – Грош направился к двери.

– Ты в первый раз обратился за помощью, – сказал ему в спину сокурсник, и в его голосе не было ни грамма насмешки.

– Иди ты, отличник.

 

До сканирования Нефедыч созрел еще до обеда. То, что в лагере все не так, как обычно, заметили все. Ранняя побудка, изменения в графике практикумов, озабоченные лица преподов. Слухи поползли сразу после завтрака, убийство в Некропольском держали под большим секретом, и потому студенты обсуждали его на каждом углу, на лекциях, полигонах, столовой.

Старший был готов на все, чтобы снять подозрения с лагеря, поэтому сканирование учащихся, подходящих под описание очевидцев, началось еще до прибытия следственной команды. Первая же проверенная группа растрепала об этом, едва за их спинами закрылись двери диагностического центра.

Их курс должен быть следующим. Вишня на полигоне сразу разделила их на десятки, максимум через полчаса его тоже ожидала эта сомнительная честь. В ожидании этого их заставили бегать. Более глупое занятие сложно представить. По полигону то тут, то там были «расставлены» блуждающие, вернее, зарыты кубы с их останками, к которым привязаны вернувшиеся. Ни одного свободного. Обычный тренинг. Задача студентов – пробежать всю полосу, не заступив за линию привязки. Это имело смысл для первых бегущих, остальные легко ориентировались по оставленным на песке следам.

Макс поймал обеспокоенный взгляд Артема и дернул плечом. Выхода не было. Мелькнула мысль найти Арчи и рассказать все самому. Этот, по крайней мере, выслушает. Но Грошу претило идти к тому, кому три года назад в запале пообещал, что скорее сдохнет, чем попросит о помощи.

Они бежали, и время продолжало мчаться вместе с ними. Макс попытался представить, что будет после того, как на его запястье обнаружат энергетический след, но фантазия на этот раз буксовала.

Парень обогнул очередное «плохо пахнущее» место и едва не налетел на того, кто бежал впереди. По закону подлости это оказался Сенька Соболев, но сегодня тому было не до мести. Сокурсник смотрел куда-то вперед, туда, где раздавались раздраженные выкрики:

– Что ты делаешь?

– Нельзя!

– Настя, стой!

Парни посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, побежали. Начало представления они пропустили, но домыслить было не трудно. Лисицына вляпалась в привязку. На экзамене это означало бы автоматическую пересдачу, на тренировке же – максимум нагоняй от Вишни, а, учитывая ситуацию в лагере, и вовсе можно было надеяться замять инцидент. Но Настя то ли от злости, то ли по дурости резанула энергией по нити. Дала, что называется, сдачи мертвому существу. Призрак получил свободу. Девчонка не была полной дурой и попыталась ухватить его в петлю, но тут подоспели сокурсники, зашумели и она сбилась. Блуждающий вырвался.

Вернувшийся отшатнулся от студентов, рванулся назад, и в этот момент вперед вышел Самарский, рыцарь без страха и упрека.

Вчера Макс удивился, встретив отличника в компании Косы, потому что девушкой Артема всегда числилась Лисицына. Но, видимо, что бы не произошло между голубками, это уже или было улажено, или улаживалось сейчас.

Парень шагнул вперед и замер, погружаясь в мир энергий, запахов и ощущений. Глаза для работы с силой не нужны, они необходимы для того, чтобы не врезаться в стену и не попасть под машину. Их сила невидима. Артем выбросил петлю, Грош ощутил сильное изящное движение гибкой нити. Энергия захлестнула вернувшегося, и отличник рывком затянул ловушку. Блуждающий, не собираясь сдаваться, дернулся, не давая концам нити соединиться и связать его. Патовая ситуация: псионник тянет в одну сторону, блуждающий – в другую.

Грош бы на месте Самарского раскрыл петлю, отпуская призрака, одновременно закрутив нить силы в противоположную сторону, и захлестнул противника обратным ходом. Сокурсник пришел к этому же выводу с опозданием в несколько секунд.

Нить раскрутилась, призрак стал уходить, но не в сторону, а вверх. Артем скорректировал направление энергии, и это решило все. Один конец, как и ожидалось, обвился вокруг вернувшегося, на этот раз не оставляя тому ни тени шанса. Но отличник допустил ошибку: чтобы не дать блуждающему уйти, он слишком сильно дернул петлю на себя и не удержал свой конец нити. Нет, он не потерял контакт с энергией, и она не рассеялась в пространстве. Она проскользнула сквозь его руку дальше. Теперь Артем держал нить не за конец, а за середину. Модификация «посох» (определил парень). Не самая удачная для петли. Призрак в очередной раз дернулся, свободный конец энергии хлестнул в сторону зрителей. И за мгновение до того, как все случилось, Макс понял, что намеревается сделать Самарский, что он придумал для него.

Парень силой заставил себя оставаться на месте, хотя все инстинкты кричали о надвигающейся опасности. Он заставил себя стоять, даже когда рядом кто-то предупреждающе закричал. Он только поднял зудящую руку, будто бы в защитном жесте. Свободный конец чужой петли обвился вокруг запястья. И тогда Артем отпустил нить. Она перестала принадлежать человеку, он подарил ее призраку, предварительно завязав бантиком на руке Грошева. Канал, соединивший мертвого и живого, налился яростью. Именно так и делаются точечные привязки. Второй раз за двадцать четыре часа к нему приковывают потустороннее существо. Самарский поставил ему еще один след (прямо поверх первого) и сделал это на глазах у всего курса. Вряд ли теперь у кого-то возникнут вопросы, где он заработал украшение.

Подобные соединения можно сравнить, например, с теплогенератором, от работы которого счетчик потребления энергии крутится, как сумасшедший. Каждый миг соединения блуждающий высасывал из псионника энергию. Это не больно и практически не ощутимо, но когда она закончится, призрак перетянет его по этой нити в свой мир. Самарский чертовски рисковал – с его-то совестливостью.

Макс почувствовал, как сознание уплывает куда-то во тьму – сказались бессонная ночь и недавний удар по голове. И прежде, чем ткнуться носом в песок, он успел услышать тоненький смех. Кому-то очень понравилось, как лучший ученик проучил худшего.

 

Очнулся Грош в лазарете, вздрогнул от боли в руке и открыл глаза. Седовласый доктор как раз выпрямлялся, держа в одной руке шприц, а второй прижимая остро пахнущую вату к сгибу локтя.

– Сколько пальцев видишь, – мужчина приблизил раскрытую пятерню почти к самому носу парня.

– Примерно сотню.

– Шутник, – раздался знакомый голос.

Макс повернул голову – на соседней койке сидел серьезный Арчи. Парень подтянулся и сел. Доктор тут же попросил его посмотреть на молоток и поводил из стороны в сторону: то приближая, то отдаляя.

– Головокружение? Тошнота?

– Нет.

– Если появятся – немедленно известите, – врач выпрямился, кивнул преподу и вышел из палаты.

Студент спустил ноги на пол, мимоходом заметив, что запястье обработали и туго перебинтовали.

– Что вы там устроили? – спросил Арчи.

Макс пожал плечами, продолжая зашнуровывать высокие ботинки.

– Мне сейчас на сканирование? – спросил парень, выпрямляясь.

– Тебя уже осмотрели, – мужчина задумчиво кивнул на дверь, за которой скрылся врач. – Не забудь взять заключение, иначе компенсацию не получишь.

– Что?

– Самарский у всех на виду привязал к студенту призрака, что нанесло твоему нежному организму непоправимый вред и заставило испытать моральные страдания, – ухмыльнулся Андрей Валентинович.

– Где Самарский?

– В карцере.

– Черт, – Макс взъерошил волосы. – Скажите, что я не имею к нему претензий, пусть выпускают.

– Эвоно как, – Арчи привстал, вглядываясь в лицо парня. – Похоже, док поторопился с выводами, ты явно не в себе.

– Да, блин, я и так ему обязан за то, что он рассказал про хранилище, а ведь мог бы и промолчать.

– Как сделал бы ты, – согласился препод. – Не хочешь быть обязанным. Уже лучше. Но скажи, пожалуйста, когда тебя в старшие произвести успели?

– Что?

– А то, что по твоему распоряжению мы вдруг должны выпустить студента, совершившего грубое нарушение техники безопасности, которое поставило под угрозу жизнь другого студента?

– Черт.

– Он самый. У тебя шишка на голове.

– Упал.

– Я почему-то так и подумал, – преподаватель встал и пошел к выходу. – Если бы ты во что-то вляпался, ты бы мне сказал, так?

– Куда бы я делся, – развел руками парень.

Макс покинул лазарет, выждав минуть пятнадцать после ухода препода. Но, как оказалось, его все равно ждали. Стоило парню показаться в общем коридоре, как от стены отделилась женская фигурка. Лиса невозмутимо взяла его под руку и пошла рядом.

Он мог собой гордиться, потому что сбился с шага всего один раз, да и тот от неожиданности. Настя Лисицына, еще один представитель «золотой» молодежи империи, ее присутствие в Инатарских горах никого не удивляло по той простой причине, что здесь был Самарский. Интересная пара – парень, словно сошедший со страниц журнала для женщин, и невысокая хрупкая девушка с простым личиком и короткими вьющимися волосами. Если Артем был «всего лишь внуком» профессора, то эта студентка выходила из рода придворных псионников. Тех, кто на протяжении веков хранил венценосную семью от блуждающих. Не удивительно, что отличник и его семья ухватилась за эту партию обеими руками.

– Тем просил передать, что порог компенсации, которую его отец выплачивает без вопросов – шесть тысяч, – парень едва заметно дернулся, а девушка невозмутимо продолжала. – Не скрипи зубами, принципиальность проявишь в другом деле, а деньги потребуешь уже сегодня, если не хочешь, чтобы о вашей неожиданной и нежной дружбе шептались на каждом углу. Когда закончим играть в сыщиков, сводишь нас в ресторан.

Макс хотел было поинтересоваться, что это за ресторан, в котором можно прогулять шесть тысяч за раз, но вовремя опомнился, потому что другие ее слова вызывали куда более серьезные вопросы.

– Вас?

– Нас, нас, – ответила девушка. – Он все мне рассказал. Или ты думаешь, я призраков каждый день на волю отпускаю?

– Так ты специально?

– Конечно. Тему закрыли на сутки.

– Черт.

– Он знал, на что идет, – она покачала головой. – Больно уж ты совестливый для твоей репутации.

– Да пошла ты!

– Вот, уже лучше. Сегодня мы с тобой заступаем на ночную вахту в хранилище, – она отпустила его и пошла дальше по коридору, теперь уже ему пришлось догонять девчонку и хватать за руку.

– Поясни, – потребовал он.

– Пришлось попросить кое-кого об услуге и изменить график. Надо выяснить: куб какого именно из блуждающих исчез и как технически была осуществлена кража.

– Но почему МЫ? – он выделил голосом последнее слово.

– А кто? – она выдернула локоть.

 

Баек о спецхранилище в Инатарских горах он наслушался до отрыжки еще в детстве. Стоило бате с соседом Костычем принять на грудь грамм н-дцать, как Макса тут же окидывали многозначительным взглядом, и начинался вечер сперва страшных, а потом и очень страшных историй.

В горах добывали камни. Кристаллы (по структуре своей), способные ограждать разумы людей. Минералы были здесь всегда: и в периоды мертвых веков[6], и в десятилетия стремительного развития прогресса, и урбанизации. Кад-арты были хранителями живых и защитниками от мертвых. Лет пятнадцать назад они обзавелись электронной начинкой. Грош плохо помнил детали денежной и идентификационной реформ. Одно несомненно – камни с электронной начинкой или без нее создавали вокруг носителя нулевое поле, пусть и не очень сильное, и оно в разы ослабляло психические атаки призраков.

А если этих камней много? Если первичные месторождения тянутся через весь хребет? Чем станет такое место для блуждающего? Могилой? Или тюрьмой? Горы успели побывать и тем, и другим. Века два назад здесь хоронили всех без исключения жителей империи. Но результативность этих мер оказалась в разы меньше ожидаемой. Глубина залегания жил везде разная: где-то они генерировали поле, где-то нет. Плюс постоянная и непрерывная добыча минералов, новые шахты, туннели, мосты. Покойников приходилось часто перетаскивать с места на место. Потом кто-то предложил кремацию, и дело пошло куда как веселее.

Пока один из императоров (Макс не помнил, какой именно) не понял, что бесконечно так продолжаться не может – горы не резиновые. Тогда-то и были основаны Ворошки[7]. С того момента и по сегодняшний день усопшие находили место последнего приюта на равнине.

Поначалу решение не нашло отклика в народных сердцах. Оставлять призраков без сдерживающей силы гор улыбалось не всем. Но перезахоронения прошли на удивление гладко. Вернувшиеся как атаковали своих обидчиков, так и продолжали заниматься любимым делом. Никаких массовых убийств и террора от мертвых не последовало. Живые стали осмотрительней, и прежде чем дать наглецу соседу в глаз, задумывались: а не допьется ли он завтра до уютной метр на два могилки, и не заглянет ли к вчерашнему собутыльнику, свеженький покойничек, не вспомнит ли про подбитый глаз? В свете этого заповедь «возлюби ближнего своего» приобрела совсем другой, весомый, нежели другие постулаты, смысл.

Макс миновал полигоны, обозначенные в поздний час тихонько покачивающимися фонарями, половина из которых не горела, и стал взбираться по тропе вверх, к каменному выступу, на площадке которого находилась массивная железная дверь. Ходили упорные слухи, что Старший уже третий год обещает построить подъемник. Над входом в инатарское хранилище, где содержались те, кто как раз и мог устроить массовую бойню, тревожно мигала желтом светом одинокая лампочка.

Призраки ненавидели живых и мстили за пустяковые обиды. Не сложно представить, какие драмы разворачивались, когда происходило убийство. Если уж обычное оскорбление раздувалось до вселенской несправедливости, которую надлежит исправить, что уж говорить о лишении жизни. Виновника от мести вернувшегося не спасал и кад-арт. Атака свыше десяти онн, проецирование собственной смерти в мозг убийцы – и тот либо труп, либо растение.

Впрочем, убийца мог обратиться в службу контроля пси-активности, к псиооникам, подписать чистосердечное признание, получить защиту специалистов и со спокойной совестью отправиться отбывать положенную судом десятку в те же шахты по добыче камней. Другие варианты всегда заканчивались смертельно.

Но иногда призраки «сходили с ума», начиная выжигать мозги направо и налево. Ученые Академии даже выводили какие-то законы и параллели, путанную суть которых Макс так и не постиг. Кроме одной: останки таких людей сжигались, заваривались в кубы и запирались здесь, в старом могильнике.

Грош поднялся на каменный язык, вытащил свой пластиковый кад-арт и вставил в порт пропускного терминала. Лампочки на панели сменились с красных на зеленые, замок мягко щелкнул. Войдя в хранилище, парень оказался в просторном и абсолютно пустом помещении, так называемой переходной капсуле, в стенах которого столько драгоценных минералов, что где-нибудь там, за восточными пустошами, вполне можно купить себе дворец с гаремом. Вторая дверь открылась ровно через три минуты после того, как закрылась первая.

Грош шагнул в бункер. Настя уже была там, весело болтая с одним из дежурных, которых им предстояло сменить. Стандартный пост: стол, стулья, кушетка с клетчатым одеялом (почему-то в единственном экземпляре), пузатый сейф в углу, стеллаж с книгами, в основном философского и псионнического содержания, на средней полке вместо потрепанных томиков – чайник и коллекция кружек разной степени немытости.

В дальней стене вытянутой комнаты была другая дверь, рядом с которой весело помаргивала лампочками еще одна электронная панель. Там начиналось хранилище, место, о котором слухов ходило не меньше, чем о полигонах смерти. Макс вспомнил трепет первого дежурства и его разочаровывающую обыденность.

– Кто старший смены? – спросил высокий блондин с широким лицом. Макс смутно помнил его по практикуму, парень учился на год старше.

– Я, – пока он раздумывал над ответом, Лиса вставила свой кад-арт в панель.

Блондин последовал ее примеру. Весь ряд огоньков так и остался нейтрально белым, личные коды приняты, ни одного нарушения не зафиксировано.

– Пост сдал, – сказал парень.

– Пост принял, – ответила девушка.

Второй студент молча подхватил со стула куртку и толстый томик «Нефизических величин»[8] профессора Мантурова, который снился в кошмарах всем студентам без исключения, и направился к выходу. Блондин подмигнул Насте и последовал за ним.

Смена закончилась, смена начиналась.

Они провели в молчании минут десять, чтобы убедиться, что парни на самом деле ушли и не вернутся за забытой второпях любимой кружкой и выращиваемой в ней плесени.

Лиса кивнула, снова вставляя свой муляж в панель и набирая код. Внутренняя дверь, не такая массивная и впечатляющая, как входная, открылась. В уходящем вдаль коридоре автоматически зажегся свет.

Придется написать объяснительную, по кой черт их понесло в хранилище. Не очень трудная задача – по инструкции дежурные обязаны проверять бункер по множеству причин: от мигания датчика температуры до банального «мне послышалось, там кто-то ходит», которым злоупотребляют младшие курсы.

 

Урок третий – Биология

Тема: «Фауна Инатарского края»

 

Коридор шириной метров пять, через каждые десять – ответвления в стороны. Тут можно бродить часами. Схема бункера, если нарисовать ее на бумаге, напоминала бы жилки на березовом листе. От главного вгрызающегося в горы тоннеля примерно через равные промежутки отходили коридоры чуть уже, некоторые изгибались и, соединяясь с соседними, снова возвращаясь к центральному, некоторые заканчивались тупиками.

Настя шла впереди, присматриваясь к стенным нишам, на железных полках которых стояли кубы. На одной полке – всего два, на другой – с десяток, третья и вовсе пустовала. Но каждая такая ниша был промаркирована: год смерти, класс опасности, подкласс силы, территориальная принадлежность. Империя большая – желательно сразу знать, куда может рвануть тот или иной блуждающий.

– Ты знаешь, весь курс сейчас делает ставки, как сильно я расцарапаю тебе морду за Артема? Убеждены, что для этого я и затеяла совместное дежурство, – сказала девушка, не оборачиваясь.

Макс хмыкнул, неосознанным жестом дотрагиваясь до кармана. Там лежала расписка. Он не просто знал, но и успел поставить. Не сам, конечно, но Шпала, задолжавший еще с прошлого зачета и прочно сидевший на мели, ухватился за возможность отработать долг обеими руками.

Странные существа люди – парень убеждался в этом каждый день, иногда даже глядя в зеркало. По логике, это у него надо прощения просить, его жалеть, он пострадал, так нет же, сочувствие всегда на стороне таких, как Самарский, поэтому все предвкушают вторую серию избиения Грошева. С другой стороны, он и не ждал ничего другого, не заслужил народной любви, да и не стремился к этому.

Макс намеревался выйти отсюда с целой мордой и забрать у Игрока кругленькую сумму, которой как раз хватит на… Он отогнал мысли, делить чужую шкуру раньше времени – плохая примета. На что-нибудь да хватит. О компенсации, поступившей на счет еще до ужина, он себе думать запретил.

– Ищешь табличку «здесь совершена кража»? – спросил Грош. Лиса дернула плечом. – Тогда как мы намереваемся узнать, кого именно вынесли?

Девушка не ответила, и впервые парню показалось, что он понимает, почему все так раздражаются, когда он игнорирует вопросы.

Проходя мимо очередного уводящего в сторону туннеля, Грош чуть замедлился. Ориентироваться по запахам энергий в хранилище было трудно. Здесь было столько призраков, их сила звенела в пространстве натянутой струной, окутывая любого приблизившегося специалиста удушливой волной едких ароматов, очень разных, очень неприятных, заставляющих отключиться от этого ощущения.

Парень даже не сразу понял, что привлекло его внимание, взгляд зацепился за какую-то неправильную деталь. Макс вернулся к боковому коридору, внимательно оглядывая ближайшие ниши. Что не так? Что выбивается из общей картины стоявших ровными рядами кубов? Ровными – вот ключевое слово. На второй снизу полке два куба сдвинулись, развернувшись друг другу гранями, будто заговорщики. Только призраки не общаются друг с другом, им в тягость присутствие себе подобных. Между кубами по технике безопасности оставляли зазор сантиметров двадцать, не бог весь что, но все же лучше, чем постоянная вибрация, если их сдвинуть, к примеру, как сейчас. Но пока не подойдешь ближе, не почувствуешь.

– Погоди-ка, – появившаяся внезапно Настя поднырнула под руку, которую он протянул, чтобы расставить железные узилища. – Только твоих пальчиков нам здесь не хватает.

Грош тут же сжал руку в кулак и пустил. Девушка подняла один куб, затем другой, повертела в руках, расставив по разные стороны полки, и, ухмыльнувшись, указала рукой на то место, где они стояли.

– Вот твое объявление, – и, присев со скрипом, выдвинула железный ящик с документацией, который располагался в самом низу под полками.

Макс склонился к тусклому железу, на его светло-серой поверхности еще сохранились следы порошка для снятия отпечатков пальцев. Специалисты прибирать за собой не стали, сдвинули узилища и ушли. Хотя вполне могли кому-нибудь наряд впаять и всучить тряпку. Да и старенькой тетке Маше, что заведовала библиотекой и на полставки мыла учебные классы, здесь бы понравилось. Она сама не раз жаловалась студентам, если находились те, кто слушал, или недостаточно быстро бегал, что скучает по горячим денькам молодости. Но Старшему Куратору сейчас не до пустяков. К вечеру прибыла следственная бригада из Заславля, он теперь изображает радушного хозяина и невинного страдальца в одном лице.

– Полка три-два, ага, их было трое, – Лисицына быстро перебирала папки. – Продиктуй номера оставшихся.

– Три-два-пятьдесят один и три-два-сорок семь, – Грошев присмотрелся к выбитым на металле цифрам.

– Методом исключения остается три-два-двадцать пять. Наш беглец, – она раскрыла папку и, достав телефон, стала фотографировать листы. – Ты тоже скопируй, – она протянула ему несколько бумажек.

– Нафига? Скинешь потом на мыло, – процедил он. Телефон, пусть не самый модный и не самый красивый, он разбил три дня назад. Другим пока не обзавелся и, учитывая состояние финансов, случится это еще не очень скоро.

Макс просмотрел бумаги. Блуждающий, при жизни – Лукин Ерофеиван Тиронович, умер в возрасте двадцати пяти лет, вернее, был убит отчимом, после того, как заступился за мать, не дав тому в очередной раз почесать о женщину кулаки. Отчим добавил к уже немалой дозе выпитого следующую и приласкал пасынка топором по голове. Банальная бытовуха, с которой корпус правопорядка разобрался до того, как виновник проспался.

Дальше по стандартной схеме. Парень вернулся, но несостоявшийся папаша уже во всю исповедался псионникам в службе контроля. Микорскому (так звали отчима) дали семь лет на шахте, где он, судя по пометке в деле, скончался два года назад. Ирония судьбы состояла в том, что призрак, обиженный на то, что убийца недосягаем, стал срывать зло на других своих знакомых. И везде следовал одному принципу: погибали только мужчины, и только те, кто хоть раз поднял руку на женщину. Эдакий мститель и защитник прекрасной половины человечества. Все бы ничего, но Макс считал, что убивать парня, который похлопал по спине подавившуюся девушку, чересчур. Итог – призрак отправился в заключение следом за отчимом.

– Здесь сети нет, – буркнула Лиса, продолжая нажимать на кнопки телефона. – Пойду из караулки попробую.

Он кивнул, собирая листочки обратно в папку. Она могла пытаться хоть из караулки, хоть из переходной капсулы, хоть из туалета. Они внутри горы, окруженные каменной породой. Итог будет один. Но мешать девушке развлекаться парень не стал.

Грошев еще раз пробежал глазами сухие строчки досье. Третий класс опасности, второй подкласс силы. Призрак не выходил за пределы закона о сформированных при жизни связях. Все, кого он убил, были его, возможно, шапочными, но знакомыми. Впечатляла сила, второй уровень, это онн двадцать, как с куста, выше – только первый, и такие монстры редкость.

Макс дернулся, отрываясь от листа с текстом. Его внимание привлек тихий шуршащий звук. Парень окинул взглядом коридор. Никого. Оглянулся назад, Лиса должна быть в караулке. Снова воцарилась тишина. Может, одна из папок в незакрытом ящике чуть сдвинулась, зацепив другую, а может, просто показалось. В таких местах вечно что-то мерещится, особенно с непривычки. Он снова вернулся к бумагам.

Зачем кому-то брать призрака? Как его можно использовать? Натравить на людей? Невозможно. Блуждающий здесь никого не знает и атаковать местных не сможет. Но ведь какой-то призрак уложил того беднягу у дома художника, а в роли подозреваемого пытались представить Гроша. Парень дал себе слово выяснить личность жертвы и проверить на возможные хвосты[9].

Снова звук, но этот раз уже не шорох, а скрежет, что-то твердое прошлось по металлу, уже не спишешь на расшалившееся воображение. Макс захлопнул папку, сунул в ящик и задвинул ногой под полку. Дальний конец коридора, откуда доносился звук, оставался пустым. Скрежет повторился. На этот раз ближе. Лампочка впереди угрожающе мигнула. Парень осторожно пошел вперед. Через две ниши на нижней полке шевельнулся куб. Сам по себе. Как тут не поверить в жизнь после смерти?

Грош пригляделся к гладкому металлу. Предметы не могли влиять на блуждающих, а блуждающие на предметы – вполне, если, конечно, материализуются, придав энергии ту форму, что имели при жизни. По сути, они превращались в видимого всем человека, который может ходить, говорить, брать любые предметы. Исключение – живые, если материализовавшийся блуждающий коснется человека, последует «бум» – и временное тело призрака разлетится.

Энергия собралась в ладони и чуть покалывала кожу. Макс скользнул вдоль полок. Страха не было, лишь недоумение. Что могло громыхать в нише с кубами? Словно в ответ узилище дернулось, снова издавая тот самый скребущий звук. И он, наконец, увидел, как три загнутых когтя прошлись по серой стенке куба. Макс остановился.

Зверь?

Энергия, собранная в кулак, рассеялась. Пси-силой от живых не отбиться. Она способна вызвать напряжение, безотчетный страх, но в случае с животным это сработает против псионника. Лапа с когтями коснулась следующего узилища. Парень выдохнул.

Зверь тут же высунул вытянутую морду меж кубов. Сперва Максу показалось, что это медведь, а через мгновение – медвежонок, больно уж мала была башка. Животное толкнуло лапой куб. Звери, за исключением кошек, на потустороннюю жизнь реагировали вяло.

Парень сделал шаг назад, воевать с призраками его учили, ломать кости людям тоже, но отлову диких животных – вряд ли. Гость выглянул из-за полки, водя в воздухе подвижным бурым носом.

Возможные варианты развития событий еще только пронеслись в голове парня, а за спиной уже собралась тягучая капля энергии. Ее невозможно было не почувствовать, от ее запаха заломило затылок, словно открыли флакон с растворителем, в котором они с батей замачивали кисти.

– Лиса, нет! – закричал он.

Но бесшумно подошедшая девушка отпустила энергию секундой ранее. Сила пронеслась мимо Макса и врезалась в стеллаж. Зверь взвизгнул.

– Офигеть, – вынесла вердикт Настя.

Грош был полностью согласен. Визг сменился шипением, в которое вплетались мяукающие скулящие звуки. Животное выбралось из-за стеллажа, вздыбив на загривке темно-коричневую шерсть. Размером с собаку, с вытянутой медвежьей мордой и пушистым лисьим хвостом бурого цвета.

– Росомаха, – опознала зверя Лисицына. – Здесь? Но откуда?

– А ты у нее спроси, – предложил Грошев.

Зверь попятится, гибкое тело по-прежнему стояло горбом. Девушка шагнула вперед, парень так и не понял зачем, но это была ошибка. Росомаха отступала, отступала от двоих противников, и движение Лисы было воспринято как угроза. Животные не думают, они действуют, подчиняясь инстинктам.

Зверь зарычал, обнажая крепкие белые клыки, и вдруг подался вперед, отталкиваясь от пола задними лапами, которые были больше и мощнее передних. Макс схватил Настю за рубашку и дернул в сторону, отбрасывая девушку на стеллаж. Зверь разминулся с ее ногой сантиметров на десять. Настал черед Лисы шипеть, вернее, стонать сквозь стиснутые зубы. От боли, а может и от испуга, она совершила еще одну ошибку – снова швырнула силой. Для псионников это на уровне рефлексов.

Росомаха разразилась серией грубых лающих звуков и, казалось, раздулась еще больше, то и дело поднимая оскаленную морду кверху и цепляясь передними лапами за пол. Настя добилась прямо противоположного эффекта. Она разозлила зверя еще сильнее.

– Прекрати, – рявкнул на девушку Грош.

Крик спровоцировал новый рывок уже в его сторону. Зверь рычал, парень развернулся, уклоняясь от зубов и когтей. Росомаха в очередной раз промахнулась, проскальзывая чуть дальше по коридору. Теперь она оказалась с другой стороны, полностью перекрывая им путь к центральному туннелю. Зверь стоял посреди коридора, широко расставив лапы и скаля зубы. Животное не горело желанием связываться с людьми, но выглядело угрожающе. С ним не надо было драться, его надо было прогнать, запереть хранилище и подать рапорт – пусть у старшего голова болит.

Макс схватил первое, что попалось под руку – куб с прахом – и швырнул. Затем второй, попал, зверь снова то ли застонал, то ли залаял. Настя, азартно пискнув, бросила третий. Росомаха попятилась, по-прежнему скаля зубы, рык оборвался, и зверь, подбирая мохнатый зад, быстро побежал по туннелю.

«Только не направо», – мысленно взмолился Макс, наблюдая, как Настя азартно швыряет вдогонку еще одно узилище. Но его не услышали ни боги, ни кто там вместо них. Хищник резво свернул направо и побежал по центральному туннелю к караулке. Макс, остановившийся у перекрестка, как раз успел увидеть пушистый исчезающий в проеме хвост.

– И что теперь? – поинтересовалась Лиса.

– Я что, похож на всезнайку, – рыкнул он, ударяя кулаком по стене. Краткая боль прошлась от костяшек до запястья.

– В сейфе есть оружие, – сказала девушка.

– Напомнить ширину туннелей? – парень пошел по коридору, в караулке что-то со звоном разбилось. – От трех до пяти метров, вероятность загнуться от рикошета гораздо выше, чем с первого раза пристрелить эту тварь.

– Тогда идей нет, если ты только не планируешь просидеть ночь здесь, а комнату оставить зверюге.

– Я планирую выгнать животное наружу и вздремнуть на кушетке, – Макс заглянул в комнату.

Росомаха чем-то шуршала под столом.

– Интересно будет посмотреть, – усмехнулась девушка, демонстративно доставая муляж кад-арта.

Все верно, только старший смены может управлять дверьми, а то он хотел совсем не по-мужски предложить ей загонять зверя с двух сторон.

Стоило им зайти в комнату, как росомаха высунула медвежью морду из-под стола и угрожающе заворчала, под лапами валялись обрывки бумаги, рядом белели осколки забытой на столе чашки.

Настя тут же вставила кристалл в панель возле двери и стала набирать код. Быстро, чтобы не дать себе передумать, Макс ухватил ближайший стул за спинку, поднял и стукнул ножками по столу. Зверь оскалился и сгорбился, чуть отступая в сторону.

– Будь готова открыть…

– Я уже готова, – ответила девушка. Огни на панели сменили нейтральный белый свет на зеленый, тонкий палец чуть подрагивал, зависнув над кнопкой.

Грош снова ударил по столу ножками стула, под ботинками захрустели керамические осколки. Росомаха попятилась, выходя из-под стола. Парень стал наступать на нее, чуть согнувшись и выставив вперед стул. Дверь, ведущая в переходную капсулу, открылась. Подвижные уши тревожно шевельнулись, зверь снова встал в защитную позу, шипя и скалясь. Макс сделал очередной выпад, почти касаясь стулом росомахи, когтистая лапа тут же ударила по дереву.

– Ну, пошла, – парень толкнул тварь стулом.

Животное огрызнулось и замерло. Еще тычок, остервенелый удар лапой – и зверь попятился. Грош вытеснял росомаху за порог, готовясь подать Насте сигнал и закрыть дверь. Но стоило парню сделать шаг назад, зверь, повинуясь инстинкту хищника, разглядевшего в отступлении Макса слабость, пошел вперед, не давая человеку разорвать дистанцию. Студент снова ткнул стулом. Животное вроде отступило и тут же проворно последовало за ним.

– До утра будешь с ней танцевать? – поинтересовалась Лиса. – Если так, только скажи, я оставлю вас наедине.

– Вот ведь приставучая животина, – процедил Грошев. – Значит, выйдем вместе, закроешь за мной.

– Внешняя дверь откроется только через три минуты.

– Уж три минуты я против большой собаки как-нибудь продержусь, – Макс пошел вперед, выталкивая стулом зверя из проема.

– Уж будь добр, – буркнула ему в спину Настя, нажимая на кнопку.

Дверь закрылась, запирая студента, стул и росомаху в капсуле. Снова беспорядочные удары лапой, на этот раз дерево хрустнуло, и одна из ножек сломалась.

Неизвестно, что напугало хищника сильнее: зажегшийся люминесцентный свет или замкнутое пространство, но животное вдруг извернулось, припадая мордой к земле, и ринулось на ноги парня. Макс отпрыгнул в сторону, с тоской думая, что три минуты – это очень много. Зверь оскалил клыки.

Грошев вспомнил, как в школе они проходили флору и фауну складчатых гор Средней полосы. Одна фраза (неведомо почему) запала в память: «Случаев нападения росомах на людей не зафиксировано». Сюда бы сейчас автора этого учебника. Животина извернулась, уходя от удара стулом, и белоснежные зубы сомкнулись в сантиметре от его лодыжки. Зверь не прыгал, не метил в горло, не ставил себе целью убить более крупного хищника – только отпугнуть. Тут их желания полностью совпадали.

Росомаха огрызалась, то отступая, то вновь приближаясь к человеку раскачивающейся угрожающей походкой. Макс удерживал ее на расстоянии стула. Да, три минуты – это много, но даже они когда-нибудь закончатся.

Зверь сменил тактику, когда Грош решил, что уже пора теснить хищника к двери. Росомаха, вытянув в очередной раз морду, заворчала, отводя голову вправо, но стоило парню переместить стул, у которого не было уже двух ножек, как она с неожиданным проворством ринулась к нему слева. Макс ударил ее стулом в бок, одновременно отпрыгивая в сторону. И не рассчитал. С зубами разминулся, а вот со стеной нет. Влетел в нее плечом и коленом, не удержал равновесия и, уже падая, подумал, что все настолько глупо, что в это никто не поверит.

Он упал вперед, почти съезжая по каменной стене. Еще одна ножка сломалась. Парень выругался от злости, крепче сжал стул и стал подниматься, подхватывая единственное оружие. И в этот момент росомаха атаковала сзади. Макс успел вскочить, лапа хищника прошлась по спине, вспарывая рубашку и впиваясь в кожу. Но зацепиться животному не удалось. Грош развернулся и со злостью ударил стулом, метя в дурную косматую башку твари, но та проворно отскочила.

Дверь открылась. Учуяв запах ночи, ее чуть прохладный воздух, наполненный тихим шелестом ветра, росомаха припустила к выходу и, выскочив на каменистый уступ, освещенный мигающим оранжевым светом, исчезла в темноте.

Макс посмотрел ей вслед и со злостью швырнул обломки стула наружу.

– Опять порчу казенного имущества припишут, – буркнул он. – И ведь даже не возразишь, – он ухватился за ручку и закрыл дверь.

Через очередные три минуты капсула открыла внутреннюю дверь. Настя с пистолетом в руках целилась куда-то в область коленей. Сейф за ее спиной был открыт.

– Убери, пока не поранилась, – сказал Макс, проходя в дежурку.

Парень, морщась от боли в саднящей спине, расстегнул ремень. Лиса присвистнула, опуская оружие.

– Все-таки без царапин не обошлось, ребятам понравится, – она хихикнула.

– Еще бы, – Грош расстегнул рубашку. – Учитывая, что раскорябали мне спину, я вполне смогу объяснить их как-то иначе, – он выразительно посмотрел на кушетку. – Расстроенная девушка, не очень порядочный парень, воспользовавшийся положением…

– Ты не посмеешь, – прошипела она, пистолет по-прежнему смотрел дулом в пол. – Раны от звериных когтей не спутать с… с… – она не смогла подобрать слов, чтобы закончить свою мысль.

– А ты проверь.

– Урод, – она подошла к сейфу и стала разряжать оружие.

Макс стянул рубашку, открыл дверь в санузел и попытался в зеркале над раковиной через плечо разглядеть рану. Три параллельные полосы наискосок перечеркивали позвоночник чуть выше поясницы. Кожа зудела, но не более того, кровь уже начала сворачиваться. Парень открыл висящий рядом с зеркалом шкафчик с красным крестом, достал бутылочку, оторвал кусок бинта.

Дотянуться до раны оказалось сложнее. И потому, когда дверь снова открылась, и прохладные пальцы выдернули из его руки бинт, он не стал возражать. С какой, собственно, стати? Хоть на что-то дельное она сгодилась. Макс смотрел в зеркало, молча наблюдая за тем, как девушка осторожными касаниями стирала кровь с кожи. Она быстро закончила с царапинами, выбросила порозовевший бинт в урну. Тонкие пальцы поднялись чуть выше, касаясь одного из старых шрамов.

– Что это?

– В детстве с кровати упал.

– Ага, – согласилась она, – на решетку, – ее рука прошлась по следующему поперечному рубцу. – А потом встал и снова упал, и так раз десять.

– Не преувеличивай, – он взял брошенную на край раковины рубашку и вышел.

– Я все думаю о росомахе, – торопливо проговорила Лисицына, но от чего-то не решаясь поднять глаза от пола.

Где та воительница, что минуту назад держала в руках оружие?

– Зачем?

– Что зачем?

– Зачем ты о ней думаешь? – он накинул рубашку на плечи, кровь на черном материале была не так заметна.

– Как она здесь очутилась? – девушка вышла следом. – Не через капсулу, это точно. Значит, в бункер есть другой вход, лаз, не знаю, отдушина вентиляции.

– Нам-то что до этого?

– У нас в лесном домике одна такая тварь разворовала все припасы, – Лиса села на уцелевший стул и вытянула ноги. – Отец сильно разозлился, – Макс взял со стола ремень, – и не стал больше завозить продукты, тем более, что мы с матерью и братом отдыхали в Ладии[10]. Но эта тварь не успокоилась, она вернулась в дом и разорила две комнаты. Оборвала занавески, растерзала книги, выгрызла обивку из стульев, перебила посуду, – Лиса вздохнула и, наконец, подняла на него взгляд, – зверюга возвращалась снова и снова, пока егерь не пристрелил ее.

– Это ты к тому, что она может вернуться?

– Это я к тому, что если есть ход, она вернется.

– Нас здесь уже не будет.

– Уверен? Ни разу не случалось дежурства вне графика получать?

– Черт, как тебя Самарский терпит? – простонал Макс и направился обратно в бункер. – Тут до утра можно искать.

– Право или лево? – к Насте вернулись уверенность и хорошее настроение.

– Право, – нехотя выбрал сторону Грош и, не дожидаясь Лису, быстро пошел по коридору.

 

Осмотр инатарского хранилища оказался весьма скучным занятием. Бесконечные ряды кубов и металлических полок. Туннель за туннелем, и он снова оказывался в центральном, иногда замечая в противоположном ответвлении кудрявую голову девушки. Иногда слышал, как она напевала. Заблудиться здесь практически невозможно, коридоры были не особо длинными и заканчивались либо тупиками, либо, загибаясь, снова возвращались к центральному, прямому как стрела туннелю.

Везде, где он успел побывать, стены оставались прохладными, шероховатыми и целыми. Макс заглянул в лабораторию – единственное квадратное помещение в хранилище, не считая караулки. Постоял на пороге, оглядывая белый кафель, железные столы, инструменты, сварочный аппарат в углу, болгарку. Уголок – мечта маньяка – расчленителя. На скамье, прозванной псионниками «последней», стояли в ожидании своей участи два куба. Призраки, которые уже «умерли». Скоро их узилища вскроют, неактивный прах выкинут, а кубы будут ждать новых постояльцев.

Вопреки народной молве, призраки не живут вечно. Высвобождающаяся после смерти человека энергия имеет свойство заканчиваться. Ее можно пополнить, и людская память – лучшая «батарейка» для призраков. Пока жив хоть один человек, помнящий умершего, блуждающий будет существовать, материализоваться, атаковать, ненавидеть. Но время идет, и год за годом остается все меньше и меньше друзей, родственников, знакомых. Наступает такой день, когда все, знавшие человека при жизни, отходят в мир иной. Кто-то возвращался, кто-то нет, но это уже не важно. Забытый призрак слабеет, а потом просто исчезает. Иначе при том, что из умерших возвращается процентов восемьдесят, на этом голубом шарике жили бы одни призраки, не оставив места людям.

Прежде чем наткнуться на завал, Грош осмотрел десятка три коридоров и успел мысленно послать Лису с ее идеями в карцер к Самарскому. Дойдя до конца очередного тоннеля, закончившегося тупиком, Макс увидел осевшую на пол мелким крошевом часть стены, за ней виднелось нагромождение камней побольше, словно в этом месте коридор был проложен не в монолитной породе, а сложен из булыжников.

Как говорил Игрок, бывший родом из такого же поселка, как Некропольский, горы иногда шевелились. Иногда люди чувствовали это шевеление, иногда нет. Тут всего лишь просевшая порода, даже полки с кубами не задело. Макс подошел ближе и пнул камень. Между двумя самыми громоздкими валунами образовалась щель шириной с кулак. Парень даже просунул в зазор пальцы, но до следующего камня не дотянулся.

Кошка бы, пожалуй, пролезла, росомаха при всей ее ловкости – вряд ли.

– Максим, – крик Лисы эхом отскочил от стен, заставив его вздрогнуть. Так называла его мать, да и то, когда он в очередной раз что-то накосячил.

Парень вернулся в центральный коридор, Настя выбежала из третьего от него ответвления.

– Я нашла, – девушка улыбнулась. – Я нашла ход. Помнишь, сейсмические датчики подняли тревогу, нам потом говорили, что в шахте на северном склоне произошел обвал?

– Нет, – Макс последовал за Лисицыной.

– Говорили, говорили. Видимо, бункер тоже задело. Смотри, – она жестом указала на еще одну россыпь камней, не в пример большую, чем нашел он. Стена между двумя нишами выглядела так, словно по ней долго стучали молотком, пока не пробили дыру с неровными краями, и большая часть камней оказалась с той, а не с этой стороны.

Грош склонился к пролому, кожи коснулось чуть прохладное дуновение ветерка. Куда бы не вел этот лаз, заканчивался он на поверхности.

– Удивительно, что никто ничего не заметил ранее, – сказала девушка.

– И мы бы не заметили, если бы не зверь, – он коснулся края камня. – Горы изрыты ходами как червивые грибы. Старые шахты, новые шахты, засыпанные или нет захоронения.

– Ты же знаешь, что наш бункер не единственный, – Настя тоже склонила лицо, оказавшись в непосредственной близости от него. – Говорят, раньше все хранилища соединялись ходами, и можно было перейти из одного бункера в другой, не выходя на поверхность, – прошептала она.

Макс выпрямился. Она была права. На самом деле, хранилищ, сохранившихся со старых времен, было несколько. Отданный пси-Академии бункер назывался Учебным. Существовали еще Исследовательский, Экспериментальный, Третий (куда подевались первые два, Грош не знал), Старый и само собой Императорский.

Члены монаршей семьи умирали как люди, какими они, за исключением первого императора, и являлись. Они тоже возвращались вредить после смерти, а это никуда не годилось, не вязалось со светлым образом династии. К тому же разногласия семьи не должны были стать достоянием общественности. Почивших членов правящего дома провожали в бункер со всеми почестями и хвалебными речами. Там же хранили и наиболее ценные реликвии трона. Под охраной семейных призраков их не то, что украсть, к ним даже приблизиться не осмелятся.

Макс еще раз взглянул на дыру и пошел обратно.

– Ты чего?

– Ты нашла, что хотела, – не оборачиваясь, сказал парень.

– Да, но не оставлять же все так…

– Предлагаешь залить бетоном? Заколотить? Так прости, я бетономешалку и молоток в других штанах забыл, к прическе не подходили, – он притормозил и все-таки посмотрел на девушку. – Я иду спать. Хочешь – присоединяйся.

– Скотина, – буркнула Лиса.

Через несколько минут Грош уже вытянул ноги на кушетке и закрыл глаза. Он слышал легкие шаги девушки, слышал щелчок закрываемой двери и даже слышал ее дыхание, когда Настя склонилась над его лицом, с минуту пристально его разглядывая.

Конец ознакомительного отрывка.



[1] Инатарские горы – горная система, расположенная на севере Империи Камней. Длина – более 2000 км, ширина – от 40 до 150 км (Путеводитель по Инатарскому краю. Лучшие пешие и автомобильные маршруты. Устаревшее издание 19.. года, снято с печати).

[2] Великая – самая высокая вершина Инатарского хребта, представляет собой горный массив, в составе которого можно выделить две вершины: Западную, высота 1730 м; и Восточную, резкое скальное поднятие с плоской вершиной, высота 1472 м. Относительный перепад высот составляет 200-350 м. (Национальный Атлас, входит в учебно-методический комплекс по географии, рекомендованный корпусом образования и науки Империи, издательство ИМПРА, издание 3-е дополненное, тираж…).

[3] Троворот – областной центр на востоке Империи Камней, образовался в период мертвых веков, на слиянии рек Верхней и Нижней Измири, из рабочего поселка лесорубов. (История Измирского края: факты, мифы, легенды. Отпечатано по заказу Краеведческого музея. Тираж 1000 экз., не для продажи).

[4] О событиях, произошедших в Вороховке, читайте в книге Ани Сокол «Призраки не умеют лгать».

[5] Онн – единица измерения пси-атаки (Нефизические величины и единицы их измерения. Справочник под ред. М Мишнева, пособие для студентов пси-Академии, утвержденный…).

[6] Мертвые века – период с 1524 по 1703 гг., ознаменованный нашествием первых блуждающих, характеризуются территориальной раздробленностью, разобщенностью, отсутствием единовластия, непогрешимой верой в загробную жизнь и несопротивлением власти призраков. Человеческие потери по самым скромным подсчетам варьируются от 1 млн. до 3,5 млн. человек. (История Империи Камней. Учебник рекомендован для школьной программы 7 класса Имперским образовательным корпусом).

[7] Ворошки – национальное всеимперское кладбище, на сегодняшний день площадь захоронений насчитывает более 35 тыс. гектаров (Имперский реестр используемых под захоронения площадей, их учет и обслуживание, по состоянию на май 20.. года).

[8] Справочник сводных таблиц по нефизическим величинам, под редакцией профессора Мантурова Е. Ф. (рекомендован как учебное пособие школьникам старших классов, абитуриентам пси-Академии, объем 1430 с., тираж 20 000 экз., типография Тиррен, Заславль).

[9] Хвост – название явления, при котором призрак, не будучи привязанным к захоронению, регулярно атакует мозг человека, не выходя за пределы пяти онн. Опасности такие атаки не несут и являются следствием мелких ссор и обид, нанесенных призраку человеком при жизни. Хвосты подлежат обязательно регистрации в службе контроля того района, где проживает человек (Памятка гражданину Империи).

[10] Ладия – область на юге Империи камней, граничит с севера-востока с Шиганским краем, с запада – с Вадийской областью, с юга омывается Ладийским морем. Курортная зона, средняя температура января не опускается ниже - 3ºС, средняя температура июля – +27ºС. По морю проходит государственная граница Империи с островным государством Тихрат общей протяженностью…. (Географический справочник школьника. Рекомендован Имперским образовательным корпусом, как справочно-вспомогательное пособие для учеников общеобразовательных школ).

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям