0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Песочные часы » Отрывок из книги «Песочные часы»

Отрывок из книги «Песочные часы»

Автор: Романовская Ольга

Исключительными правами на произведение «Песочные часы» обладает автор — Романовская Ольга . Copyright © Романовская Ольга

ПРОЛОГ

 

Он сел на кровать и похлопал рукой по простыне. Покорно подошла, разделась и легла, как делала много раз. О чем думала в подобные моменты? О разном. Сейчас, к примеру, ни о чем: устала, намаялась с уборкой. В библиотеке столько книг, нужно каждую вытереть от пыли, обработать специальным составом и убрать на место.

Хозяин любил аккуратно, мне вообще повезло с ним. У других рабынь все тело в синяках, они страшатся ночи. Вернее, того, что она несет: боли, унижения, стыда и крови. Мой никогда не насиловал с животной страстью. Он умел чувствовать и, видя, что совсем не хочу, мог и вовсе оставить спать в одиночестве. Но я все равно не любила его, хотя и уважала, и ценила заботу. Привыкнуть — привыкла. Насколько смогла. И смирилась. Говорят, собака тоже привыкает… Что поделаешь, если выхода нет, а хозяин хороший. Но все равно хозяин, и никакие ласки не заставят забыть об ошейнике.

Для мужчины, наверное, оскорбление, когда женщина под ним дремлет, но я так устала… Да и хозяин сразу воспротивился попыткам изображать неземное блаженство. Когда-то боялась, что высекут, если не стану притворяться. Так вот, он сказал: «Никогда не лги. Хочу знать, что ты всегда со мной честна». И я старалась.

Разумеется, за провинности хозяин наказывал, но за вранье карали куда страшнее. Видела, что стало с чужой молоденькой торхой, которая, пытаясь скрыть оплошность. Мухи покрывали ее, иссеченную крученой плетью. Она провисела так до заката, а потом бедняжку увезли. Куда, лучше не думать. Хозяин показал в качестве назидания и не остановил владельца бедняжки, который отдал приказ о жестоком наказании.

Странно, но в этот раз вышло терпимо. Наверное, спальня пропиталась частичками кристаллов озиза. Они благотворно сказывались на мужском и женском влечении. Осторожно скосила глаза: так и есть, два светящихся кристалла и курильница, источающая едва уловимый терпкий аромат. Интересно, много хозяев так же заботятся о своих торхах?

В том, что озиз для меня, не сомневалась. Хозяин прекрасно обходился без него, вот и теперь не ленился. Чувствую, опять разболятся мышцы. Хозяин не женат, тратит весь запас мужских сил на меня и любовницу из норнов. Мы с ней такие разные, как ему могут нравиться обе? А ведь я хозяину нравилась, он хотел сделать приятно.

Закончив, хозяин не отослал, а притянул к себе. Привычно сжалась в комочек, уткнувшись головой ему в бок. Такое случалось нечасто, обычно я ночевала у себя, но сейчас зима, а в моей комнатушке без окон так холодно. Все-таки повезло мне: засыпаю в постели благородного норна, будто равная, ощущая теплую тяжесть мужской руки. В такие минуты я проникалась к хозяину особым чувством, на время забывая, кто я и как сюда попала три года назад. Целых три года, которые казались вечностью.

 

ЧАСТЬ 1: Первые три года в Арарге

 

Наверное, следует начать по порядку.

Меня зовут Иалей Шартан, родом я из Кевара — небольшого княжества, зажатого между горами и руслом Старвета. Среди нас много полукровок — потомков смешанных браков с альвами, которые некогда населяли леса по берегам Старвета, а потом неожиданно исчезли. Князь тоже из их числа. У него пепельно-русые волосы и пронзительные голубые глаза. Были когда-то, теперь от них не осталось и следа.

Во мне от далеких предков только оттенок кожи — молочно-белый — и рост выше среднего. По преданиям, альвы рождались высокими, намного выше предков кеварийцев. Теперь люди тоже стали такими, ну, почти такими.

Альвийская кровь, если она когда-то текла в жилах нашей семьи, давно затерялась среди крепкой купеческой породы. Поговаривали, будто прадед по отцовской линии сумел жениться на представительнице обедневшего дворянского рода. Она-то точно восходила к альвам. Прабабка, которая, в качестве приданого принесла личное дворянство, гордилась пепельными волосами, но ее дети родились уже темными. Вот и у меня легкие кудри каштановые. Зато цвет глаз, как у прабабки — зеленый, кошачий. Отец шутил, если бы родилась рыжеволосой, отдал бы в обучение ведьме.

Разумеется, я и в мыслях не держала, стану чьей-то служанкой, ведь родилась в преуспевающей семье представителей второго сословия. Отец держал лавки в разных городах, торговля спорилась. К своим семнадцати годам я стала завидной невестой. Ко мне даже один дворянин сватался, симпатичный молодой человек. Может, даже согласилась бы выйти за него: сердце все равно не занято, а он казался таким милым.

Жили мы не в столице, а во втором по величине городе княжества — Тулоне. Имели собственный дом с прислугой: кухаркой, горничной и приходящей работницей. Раз в месяц она устраивала генеральную уборку: вытряхивала ковры, мыла полы, обтирала рамы и светильники.

Как обычно протекали мои дни? Буднично, монотонно.

Первая половина дня отведена занятиям — я заканчивала второй уровень местной сословной школы. Выйди замуж за того дворянина, лицом в грязь не ударила бы. Сейчас, оглядываясь в прошлое, прихожу к выводу, Иахим все-таки меня любил. Семья его не бедствовала, в моих деньгах не нуждалась. Помню, как впервые посмотрела на меня его мать, отвела Иахима в сторону и о чем-то долго с ним шепталась. Потом улыбнулась. Не знаю, искренне или нет: дворян с детства приучают к этикету, а он не приветствует проявления настоящих чувств.

Комфортно ли мне бы жилось в доме Иахима? Что теперь гадать! Конечно, дворянский образ жизни отличался от купеческого. Серебряная посуда и огромный стол в столовой чего стоят! Помню, всегда мучилась, стараясь держать спину прямо, боялась откинуться на спинку стула. Иахим посмеивался и заверял: совсем необязательно глотать жердь.

У жениха — мысленно называла его так, хотя помолвка не состоялась — не было титула, одно дворянское достоинство с приставкой ллор перед фамилией. Иахим ллор Касана. А я стала бы Иалей ллор Касана.

Итак, с утра школа. Там я пыталась совладать со столбиками цифр, уследить за мыслью господина учителя и не ударить лицом в грязь у доски, перечисляя отличия крапивы двудомной от крапивы жгучей. Девушка должна разбираться в травах, поэтому для нас проводила специальные уроки местная ведьма. Она старалась казаться такой важной, суровой, хотя от природы жуткая хохотушка и обожала пить чай с миндальным печеньем в компании учителя математики. Мальчишки шептались, у них роман.

Училась я средне, особыми знаниями не блистала, хотя и не плелась в конце класса, и искренне радовалась, что положение отца не позволяло претендовать на третий уровень обучения. Он только для детей дворян, чиновников и священнослужителей,представителей второго сословия к ним не допускали. Чтобы перейти на третий уровень, требовалось сдать специальные экзамены.

Разумеется, благородные ллоры не учились вместе с нами. Если и попадал кто,  в сословную школу,  исключительно от безденежья. К услугам дворян пансионы, в которых преподавали лучшие учителя княжества. Вносишь залог, подтверждаешь происхождение — и ребенок зачислен на первый уровень. Если он учится хорошо, в дальнейшем плата взималась только при переходе на новый уровень. Если нет или чадо нарушало школьные правила, приходилось раскошелиться. Подобных пансионов было всего четыре на княжество. Дети родовитых ллоров обучались на дому по индивидуальной программе. Нередко приглашали учителей и к менее знатным дворянам. К примеру, Иахим получил домашнее образование, пройдя лишь курс военных наук при пансионе.

После обеда, когда заканчивались занятия, возвращалась домой и либо помогала матери, либо уходила к отцу в лавку. Он ставил меня за прилавок, чтобы цветущей молодостью привлекала покупателей и заодно совершенствовалась в нелюбимой математике. Отец считал, что я должна знать, как делаются дела. После его смерти торговля отойдет мне, а хозяйка обязана разбираться во всех мелочах. Я старалась. Мило улыбалась постоянным клиентам, болтала с ними о погоде, очередной прихоти бургомистра, просвещала, какой цвет моден в этом сезоне: мы торговали тканями. После передавала заказы приказчику. Он исправлял неточности в записях и производил окончательный расчет.

Вечер традиционно проводили в кругу семьи. Иногда мы ходили на представления, которые давали под открытым небом бродячие артисты.

Иахим время от времени приносил приглашения на музыкальные вечера в доме бургомистра, куда допускались только благородные. Одетая в лучшее платье, я чинно сидела между ним и его матерью. К сожалению, музыка не находила отклик в душе, хотя звучание некоторых инструментов мне нравилось. Почему же тогда с радостью принимала приглашения будущего жениха? Да потому, что хотела взглянуть, как живет первое сословие, и — стыдно, но что поделаешь — на таких вечерах подавали ягодное мороженое.

Размеренная жизнь закончилась одним ясным морозным зимним днем, когда, толкнув тяжелую дверь, я вошла в гудящий, словно пчелиный улей, класс. Учитель был бледен и не пытался призвать учеников к порядку. Дождавшись, когда соберутся все, он прокашлялся и с прискорбным видом сообщил: началась война. На Кевар напало могущественное королевство Арарг. Менее чем за сутки оно сломило сопротивление соседнего княжества, целиком вырезав всю армию, теперь пришла наша очередь.

Учеников распустили по домам, посоветовав немедленно покинуть страну или, если нет такой возможности, забаррикадироваться в подвалах. Мы вышли толпой, растерянные, еще не в полной мере осознав весь ужас случившегося. Мальчишки строили планы организации партизанских отрядов и победоносного контрнаступления. Они верили, кеварийцы сметут с лица земли армию Арарга.

Прошло всего полчаса, и улицы оказались запружены народом. Я с трудом лавировала между повозками, наблюдая за тем, как люди в спешном порядке грузят скарб на подводы.

Вереница телег и экипажей выстроилась в длинную очередь, перекрыв выезды из города.

Лавки закрылись. Дома пугали запертыми ставнями. В воздухе разлилась паника.

Мы тоже планировали уехать, отец приказал собирать вещи. Не успели.

Они появились внезапно — знаменитые смертоносные наездники Арарга. Будто черная туча заволокла небо, лавиной обрушившись на головы мирных жителей. Драконы извергали пламя — и вот то там, то здесь занимались дома.

Истошно кричали женщины, плакали дети, мужчины в спешном порядке брались за оружие. Но что у нас было? Мечи? Арбалеты? Наездники же вооружены парой острых трехгранных мечей и кинжалов для ближнего боя и узкими железными трубами, крепившимися к треугольным деревянным древкам. Позднее узнала, что они называются ружьями.

Маленькие ядрышки, которыми стреляли наездники, поражали цель с гораздо большего расстояния, нежели арбалеты. Араргские маги создали ружья, в которых пули рождались чуть ли не из воздуха. В специальный отсек засыпались мелкие шарики металла и расходовались по мере необходимости. Подобных запасов хватало на час упорного боя.

Несколько человек упали, пораженные пулями.

Стражники ответили дождем болтов, метя в самое уязвимое место драконов — живот и сочленение головы с шеей. Одного удалось подстрелить. Он упал неподалеку от городских ворот, придавив тушей в спешке брошенные подводы. Наездник мгновенно высвободил ноги из стремян и отбросил в сторону ружье: оно не приспособлено для пешего боя. Умело орудуя тонким мечом и кинжалом, он отбил несколько болтов, сделал выпад, пытаясь пробить строй окруживших его защитников города. Высокий, коренастый, с собранными в высокий хвост двуцветными — одновременно русыми и каштановыми — волосами, он разительно не походил на кеварийцев.

Чем все закончилось, не видела. Отец сумел утихомирить взбесившуюся лошадь, выпряг ее и, схватив нас с мамой в охапку, верхами понесся обратно к дому. Тот еще стоял, а вот соседняя улица пылала.

Несколько драконов промчались над головой, пришлось в ужасе пригнуться и молиться, чтобы нас не тронули.

Люди падали, косимые дождем с небес. Теперь понимала, каким образом араргцы сумели так быстро завоевать Этайрон. До этого я лишь мельком слышала о королевстве Арарг — то немногое, что читали по курсу краткой истории народов. Мальчикам, безусловно, рассказывали больше, чем девочкам. У них в программе стояли дополнительные занятия по военной истории и военному делу, нам же достались травология и домоводство. Теперь, вот, познакомилась со страницами учебника воочию.

Арарг, притаившийся на островах Восточного архипелага, издревле наводил страх на соседей. С разной периодичностью он поглощал новые государства. Иногда затишье длилось двести лет, иногда десять — никто так и не научился предугадывать, когда королевство нанесет удар и, главное, где. В последние десятилетия набеги стали хаотичными, наездники, пользуясь достижениями магии, появлялись там, где их никто не ждал.

Велев спрятаться в подвале, отец, игнорируя мольбы матери, отчаянно цеплявшейся за полы куртки, достал из тайника припасенный на случай опасности фальшион[1]. Наспех поцеловав нас, растерянных, трясущихся от страха, папа захлопнул за собой входную дверь. Что с ним стало, не знаю. Может, убили, может, сбежал или попал в плен.

Мать пребывала не в том состоянии, чтобы рассуждать здраво, поэтому заботу о спасении я  взяла на себя: заперлась и задвинула тяжелый засов.

Мы забрались в самый дальний угол подвала, за мешки с картофелем, и, тесно прижавшись к другу, дрожа в кромешной тьме, молились, чтобы беда прошла стороной. Сквозь толстые стены долетал едва различимый гул. Может, это огонь гулял по стропилам дома.

Не знаю, сколько мы так просидели, наступила ли ночь, когда нас, задремавших, разбудил луч непривычно холодного света, метавшегося по полу подвала. С нарастающим ужасом следили за тем, как он приближается, тщательно обшаривая подвал, вслушивались в тяжелые шаги араргцев — сомнений не осталось, это они. И вот яркий свет ослепил нас — два комочка человеческих тел в углу.

Закрыла глаза, не желая видеть, как они нанесут удар.

Мгновенье, другое. Острый стилет так и не вонзился в горло. Осмелев, открыла глаза и увидела трех облаченных в матовые облегченные доспехи мужчин. Один из них держал в руке шарик, излучавший тот самый голубовато-белый свет.

— Двое, — констатировал он, будто дожидался, пока я взгляну на него. — Женщина средних лет и молоденькая. Покажите сначала девушку.

Крайний справа солдат двинулся ко мне, грубо вырвал из объятий матери. Вцепилась ногтями в его руки, но не смогла разорвать толстой кожи перчаток.

Меня толкнули в полосу света перед человеком с шаром. Один солдат заломил руки за спину, пресекая попытки вырваться, другой не давал матери сдвинуться с места. Ему не нравились ее крики, и он заткнул ей рот кляпом.

— На вид не дурна. Девушка не старше двадцати, без видимых физических недостатков. Глаза красивые.

Араргец подошел вплотную и, прежде чем сообразила, что он делает, стащил с меня полушубок и потянул за шнуровку платья.

Стоять в одной нижней рубашке перед тремя незнакомыми мужчинами было унизительно, да и холодно: температура в подвале ненамного отличалась от температуры на улице. Стуча зубами, покорно наблюдала за тем, как араргец внимательно осматривает и ощупывает фигуру, хорошо, через ткань. Наконец он вынес вердикт:

— Подходит для торхи. Решение предварительное, ее должен осмотреть врач и кто-то из продавцов. Да и характера мы не знаем, запишу пока как хыру. Можете забирать. Одевайся, — сухо бросил араргец.

Оставив лихорадочно натягивать платье под присмотром солдата, он подошел к матери. Ограничившись беглым осмотром, даже не раздев, араргец записал ее в хыры.

Когда нас поволокли к лестнице, наконец-то поняла, что происходит. Меня собирались сделать рабыней или продать в бордель. Ни то, ни другое не устраивало, и я изо всех сил ударила коленом в пах конвоира. Араргец согнулся пополам, частя меня такими словами, что и повторять не хочется. «Кеварийская шлюха», пожалуй, самое приличное.

Мать выплюнула кляп и истошно закричала:

— Иалей, спасайся! Беги к храму, под защитой бога они тебя не тронут!

Несчастная наивная мама! Араргцы не испытывали страха перед чужими богами, как я потом убедилась, они прекрасно пили и ели в храмах, с интересом рассматривали мозаичные панно.

Невероятным усилием увернувшись от третьего араргца, в последний раз обернулась. Мелькнуло испуганное заплаканное лицо матери в мертвенном свете шара, свободно парившего над полом. Она пыталась задержать преследователей, но что могла женщина против троих здоровых вооруженных мужчин? Они легко сбили ее с ног, несколько раз ударили, и мама затихла. Не хотелось думать о том, что она умерла, хотя пусть бы так. Все лучше рабства.

Так быстро не бегала никогда в жизни, так стремительно не взбиралась по ступенькам, отбиваясь ногами от тянувшихся ко мне рук.

Пожар практически не затронул дом. Выгорела кровля и часть второго этажа, но перекрытия не обвалились. Жилище оказалось разграблено, отдано на поругание солдатам. С одним из них столкнулась на пороге. Свобода длилась ровно две минуты.

Клочок голубого неба над головой — и обветренное лицо вояки с утыканной шипами боевой косой. Сразу видно, он не из наездников, простой пехотинец.

— Ваша? — легко удерживая навесу, солдат продемонстрировал добычу подбежавшей троице из подвала.

Не говоря ни слова, араргец, осматривавший нас с матерью, влепил мне пощечину, вытащил из поясной сумки веревку и с помощью второго солдата связал. Но серьезно расцарапать лицо пехотинцу успела. Хорошо, ему, а не офицеру интендантской службы, а то бы закопали на первом перекрестке. В Арарге с этим строго: если хыр поднимет руку на аверда, его казнят. Тронешь норна — все то же самое, но гораздо мучительнее. Разумеется, если норн не смилостивится и не убьет сам.

Меня забросили на плечо, как отрез ткани. Руки и ноги крепко связаны, во рту кляп. Весело насвистывая, солдат понес добычу в сторону школы, а офицер с подчиненными продолжили подомовой обход.

Снаружи все пылало. Под ногами хрустел пепел, в воздухе стоял запах гари. Закашлялась ­­–– тяжело стало дышать. На развалинах домов сидели драконы, зорко следя, чтобы никто не ушел от карающего меча Арарга. То здесь, то там валялись тела. При виде них к горлу подступал рвотный спазм. Мужчины, женщины, изредка дети. Обгоревшие, прошитые пулями, изрубленные холодным оружием. Они сопротивлялись и встретили смерть на улицах родного города, посреди почерневшего снега.

В бывших классах организовали сборный пункт пленных. Приглядевшись, удивилась: здесь только женщины и дети. Очень много молоденьких девушек. Связаны далеко не все, некоторые, сжавшись в комочек, тихо скулят в сторонке. Никого старше сорока, в основном мои погодки. Дети — подростки, почти одни мальчики. Ни одной девочки моложе пятнадцати не заметила, что наводило на определенные мысли. Они брали тех, кто вступил в детородный возраст или у кого он наступит максимум через год. Нас, несчастных от пятнадцати до двадцати, держали отдельно под усиленной охраной — как особо ценный товар.

С улицы доносился невнятный гул, слышался задорный посвист наездников, крики, обрывавшиеся на высокой ноте, ругательства, шипение и треск, но выглянуть наружу и посмотреть, что там творится, мы не могли.

Прибывали все новые и новые партии пленных. Их сортировали и разводили по бывшим классам.

Меня развязали, но обрадовалась я рано: ноги стянули кожаным шнуром, будто лошади. Гневно сверкнула глазами, но промолчала. Уставилась в пол и просидела так до вечера. Думала о матери, отце. Собственная судьба меньше всего волновала.

Когда окончательно стемнело, нас покормили и велели ложиться спать. Разбудили на рассвете, построили в шеренги и начали заносить в списки. На каждого заполнялся опросный лист с указанием имени, происхождения, пола, возраста, перенесенных болезней, внешности и особых примет. Потом присваивался номер, соответствующий номеру листа. Он выводился смесью угля и хны на лопатках, так, чтобы не смыло дождем и пленницы не могли сами стереть. Разумеется, мы пытались избавиться от ненавистных меток, но араргцы бдительно пресекали взаимопомощь.

После унизительной процедуры нам выдали теплую одежду. Одного взгляда на нее хватило, чтобы понять: некогда эти вещи носили покойные тулонцы. Я категорически отказалась надевать куцый полушубок с чужого плеча. В очередной раз спасибо богам, не плюнула, хотя очень хотелось. И перехотелось, когда при мне в кровь разбили лицо мальчишке. За что? Посмел дерзить, дал волю кулакам. Солдат молча отвесил ему тумака, подхватил за шиворот и уволок прочь.

— Ну, желающие еще есть? — Дежурный капрал обвел притихших пленников презрительным взглядом. — Хыров хватает, от части можем прямо здесь избавиться. Запомните, — повысил голос и для убедительности хлестнул плетью по воздуху, — отныне покорность — ваше единственное право.

Шубу таки надела. Она оказалась старой, но теплой. Значит, нас везут на север. Куда, и так понятно.

Уткнувшись в рукав, вспомнила дом, лицо матери, отца. Всхлип вырвался из горла и затих, стоило капралу посмотреть в мою сторону. Я его боялась.

Построив попарно, девушек вывели во двор. Туда пригнали зарешеченные повозки странной конструкции: по потолку и бортам шли толстые доски с кольцами. Оказалось, к ним привязывали пленников.

Одна девушка попыталась сбежать. Отвернулась и вжала голову в плечи, чтобы не смотреть. В ушах стоял резкий, неприятный свист бича.

Некуда бежать, повсюду враги. Лучше выждать и постараться уйти по дороге. Нас слишком много, за всеми не уследишь, да и мир не без добрых людей.

Мне повезло. Я стояла у края, не пришлось терпеть мучения, причиняемые затекшими, поднятыми над головой руками.

На козлы сели солдаты. Оба с кожей, отливающей медью, темноволосые с необычными светлыми прядками: у одного на макушке, у другого за ухом. Еще двое примостились на облучке. Щелкнул кнут, и мулы потянули повозку в сторону ворот. Со слезами смотрела на то, что осталось от города, того, что было мне дорого.

Не все тела успели убрать, и они темнели то справа, то слева, замерев в самых причудливых позах. Жадно пили подогретую магией воду из разбитого фонтана драконы с яркими алыми гребнями. Весело переговаривались наездники, сытые, довольные, смывшие кровь, гарь и копоть. Нервно косились на драконов холеные лошади с мохнатыми бабками, высокие, с блестящими миндалевидными глазами. Их выгуливали солдаты в серо-зеленом обмундировании.

А вот еще одна изюминка араргской армии — спесивые волшебники. На каждый батальон полагалось по одному магу, я видела четверых — значит, в город вошло минимум два полка. Почему решила, будто передо мной волшебники? По подвеске-октаэдру, выпущенной поверх теплой меховой куртки. Может, сословная школа и не блистала преподаванием, но об этом знаке нам рассказывали.

Один из магов лениво направился к нам.

Прикосновение к перстню на левой руке, неприметные движения пальцев — и пространство с легким щелчком исказилось, поглотив повозку. Мы –– тридцать девчонок — завизжали, в ужасе закрыв глаза. Еще бы, никто до этого не видел активизации портала.

Чуть сдавило голову, как от легкой мигрени.

Первое ощущение — невидимые острые иглы, вонзающиеся в лицо, свежесть и легкий запах… тины? Тогда я еще не знала: это морской бриз. Да что там, я и о существовании моря не подозревала. Нет, оно есть, но на страницах книг. А тут вот он, ветер, студеный, свободный и неукротимый. Осторожно открыла глаза и ахнула. Много воды, очень много воды. Как же красиво и как необычно!

Повозка, поскрипывая, взбиралась на холм. Ветер вымел весь снег, оголив камни и кустики вереска. Больше на холме ничего не было: не видно ни лачужки. Нетронутый дикий край. Кричи —никто не услышит. Только неласковый ветер, низкое хмурое небо и море, которое будто бы вторило суше. Свинцовое, бескрайнее, суровое, прекрасное и пугающее. Оно лизало основание гряды, отделенное тонкой полоской песчаного берега. На таком бы сушить рыбачьи сети, конопатить лодки, но ничего.

Море сковала тонкая корочка льда, но у берега темнели обширные полыньи. На горизонте виднелись неясные очертания островов, медленно ползли бусинки кораблей. Араргцы — единственные мореходы, которым хватало смелости выходить зимой в море. Еще бы, на их службе маги и ученые, регулярно снабжающие изобретениями! Чтобы корабль не затерло льдами, к носу либо привязывали дракона, заодно использовавшегося в качестве вооружения, либо вешали специальный огненный артефакт.

Дорога кольцами змеи обвивала холм. Мы взбирались все выше и выше. Повозка покачивалась, грозясь скинуться в бездну. Девочки притихли, некоторые, самые маленькие, всхлипывали, а я старалась запомнить неспешно меняющийся пейзаж: лелеяла мысль о побеге. Наконец подъем закончился, но ощущение тоски никуда не делось. Пустынно и голо.

— Добро пожаловать на остров Хорс, девочки! — обернулся солдат. — Ротики не разеваем и не скулим, скоро приедем.

Куда приедем, на горизонте нет ни намека на поселение?

Откуда оно выросло, так и не поняла. Повозки с пленницами — мы двигались все вместе, облучок к оглобле, — обогнули очередную каменную гряду, защищавшую от ледяных порывов ветра, и оказались у ворот крепости. Отчего ее возвели не на гряде, не на том холме над морем, а здесь, на равнине? Объяснение нашлось позднее. Араргцы выстроили вовсе не пограничный форт, поэтому не стремились к господству над территорией. Крепость опоясывал земляной вал, за ним высились известняковые стены без единой бойницы. И везде солдаты, вооруженные арбалетами. У тех, кто охранял ворота, были ружья.

Повозки остановились. Возница первой, нашей, соскочил с козел и предъявил человеку в серой форме с синей косой полосой на груди какую-то бумагу.

— А, новая партия! — лениво протянул тот, бегло просмотрев лист. — Завози!

Заскрипели ворота. Мы миновали земляной вал, а затем и стены крепости. Остановились на круглом дворе, по периметру обнесенном решеткой. Тут нас сгрузили на плотно утрамбованную землю. Повозки отогнали.

Сгрудившись, словно овцы, пленницы жались друг к другу, гадая, что же с ними сделают.

Прошло, наверное, полчаса, когда отворилась неприметная дверь, и во двор вышла группка торговцев под охраной двух десятков людей. Скептически хмуря брови, они рассматривали нас, а потом велели солдатами разделить девушек на партии по пять человек. Мальчиков, которых держали отдельно, и женщин старше двадцати пяти увели, связав общей веревкой.

Девушек бесстыдно рассматривали, щупали, комментировали внешность. Кого-то сразу отбраковывали в хыры — так называли рабов, — кого-то отводили для детального осмотра во внутренние помещения форта.

Двор полнился стенаниями, временами звучали слова проклятий. Те, кто отчаянно сопротивлялись, царапали руки торговцев, немедленно становились хырами. Заработав пощечину или крепкое словцо, девушка получала в «подарок» ошейник с железным кольцом и металлические браслеты с такими же кольцами на руки и ноги. Их надевали прямо во дворе. Холщовый балахон на шнуровке и набедренную повязку — больше хырам не разрешалось носить ничего даже в стужу — выдавали позже, очевидно, после гигиенических процедур. Если девушка умудрялась причинить более-менее серьезный вред араргцу, ее волокли к специальной скамье, привязывали и на глазах у всех пороли.

Для некоторых пленниц тяжкая жизнь хыры начиналась сразу после отбора. Видела, как конвойные надругались над несчастной, прижав к стене. Им просто захотелось. Для Арарга это нормально: у хыры не надо спрашивать согласия, она принадлежала любому аверду, то есть свободному человеку. Абсолютно бесправное существо, любая провинность которого строго каралась. Хуже вещи. А уж сейчас… Мы военнопленные, собственность армии, то есть вдвойне бесправны. Тех, кого продадут, солдаты не тронут.

Справедливости ради, среди любого народа встречаются скоты. Не все насиловали, избивали, издевались. Видела, один солдат даже по-своему утешал девочку: мол, лучше смерти. Кому как.

Я оказалась в последней партии. Шла, не чувствуя ног от страха. Вдруг меня тоже отволокут к стене и раздвинут коленом ноги? Встала там, где велели. Чужой опыт заставил молчать и не двигаться.

От группы торговцев отделился невысокий щуплый человек в кожаной куртке на меху. Подошел вплотную, взял за подбородок, осмотрел глаза и зубы, будто породистой лошади, затем, велев охраннику держать руки, потрогал грудь. Судя по ухмылке, остался доволен.

— Раздеть до рубашки, — скомандовал он.

Естественно, приказ тут же выполнили. Теперь меня, практически голую, придирчиво щупали трое, о чем-то переговариваясь между собой на незнакомом наречии. Стояла, мужественно сжав зубы, и ждала окончания унижения. Чтобы успокоиться, считала. Пальцы торговцев казались червяками, от этих прикосновений хотелось отмыться.

Араргец в кожаной куртке развернул меня спиной, узнал номер и попросил принести опросный лист.

— Семнадцать, — радостно улыбнулся он, — самое то! Если она здорова и невинна, из нее выйдет великолепная торха, я бы сказал –– элитная торха. После врачебного осмотра согласен заплатить казне двести цейхов.

Видимо, остальные торговцы посчитали цену завышенной и споить не стали.

Шагая внутрь казарменных помещений, в которых содержался живой товар, молилась, чтобы меня не сделали хырой. Только бы торхой! Еще тогда я инстинктивно чувствовала, участь торхи не столь печальна, как беспросветное существование хыр.

 

Солдат втолкнул в комнатку без окон. Из мебели: стул, стол, ширма, а за ней — простое ложе, покрытое простыней. За столом сидел человек и что-то писал в толстой амбарной книге.

— Еще одна? — лениво бросил он через плечо. — Иди за ширму и раздевайся.

Раздевайся? Куда дальше: на мне только нижняя рубашка, белье и чулки.

Оторвавшись от записей, араргец вопросительно посмотрел на меня.

— Ну, что стоишь? Не стесняйся, я врач, женские прелести не интересуют. Или позвать солдат, чтобы они тебя держали?

Судорожно сглотнув, отправилась за ширму. Взялась за подол рубашки, но снять не решилась.

— Давай, не задерживай меня. — Врач взял перчатки из непонятного желто-белого материала, плотно облегающего руки, и шкатулку с инструментами. — Ладно, — смягчился он, войдя в положение трясущейся от страха девчонки, — сначала просто сядь и покажи горло.

Врач внимательно осмотрел его, а также нос, глаза, кожу, сосчитал пульс, спросил, чем болела в детстве. Затем, так и не дождавшись, пока я разденусь сама, снял рубашку и пощупал живот. Удовлетворенно кивнув, врач вернулся к столу, сделал отметки на обороте опросного листа и в амбарной книге.

Обрадовавшись концу унижений, собралась одеться, но араргец остановил:

— Подожди, самого главного мы еще не видели. Белье снимай. Сначала верх.

Щеки покрылись пунцовыми пятнами. От смущения перехватило дыхание.

— Никогда к врачу не ходила? — удивился араргец. — Для тебя я не мужчина, хватит краснеть!

Дрожащими руками распустила ленту и сняла бюстье.

Врач вслух обозначил форму груди, записал данные в оба документа, а потом тщательно осмотрел, надавливая и пощипывая, поинтересовался, не находила ли я каких-либо уплотнений. Ответила отрицательно.

— Прекрасно! Судя по всему, ты здорова. Теперь снимай трусики и ложись на спину.

Видимо, я пришла в такой ужас, что достучалась до зачерствевшего на работе араргца.

— Успокойся, никто тебя насиловать не собирается. — Он погладил по голове и сам, легонько ударив по рукам, избавил от спорного предмета одежды. — А теперь будь умницей и дай мне взглянуть. Расслабься, это не больно.

Умницей мне пришлось стать поневоле. Разумеется, я не собиралась раздвигать ноги перед первым встречным.

— Девственница. — Он выпрямился и снял перчатки. — Не так уж и страшно, а? Ладно, одевайся, сейчас отдам карточку. В хыры тебя точно не отправят, можешь радоваться.

Мне было все равно. Жалкая, зареванная, лежала на простыне, судорожно сжимая согнутые в коленях ноги. Мерзко!

К счастью, испытания на сегодня закончились. Меня накормили, позволили вымыться и снабдили чистой одеждой — серым платьем с разрезами на бедрах. Под него надевалась тонкая нижняя юбка; нижняя рубашка не полагалась. Лиф платья держался на шнуровке. Бюстье оставили прежнее, зато выдали две пары чистых трусиков. Вот и все «приданое» торхи.

Утомленная дорогой и пережитыми событиями, я быстро заснула на общей кровати с двумя другими девушками.

Пробуждение вышло не из приятных. Какой-то араргец в поношенной одежде тряс меня за плечи и что-то кричал на местном наречии. Видимо, он из крестьян и никогда не покидал пределов Арарга, не общался с представителями других народов, иначе бы говорил на сойтлэ. Для некоторых, например, нашего княжества сойтлэ — родной язык, как для остальных народов долины Старвея. Для других стран, например, Арарга, — приобретенный.

Сойтлэ произошел от альвийского диалекта. Дети Светлого леса, Первородные, как их еще называли, играли важную роль в жизни людей. По сути, именно альвы подарили им культуру, научили врачеванию, оружейному делу. Язык прижился. Постепенно сойтлэ вытеснял все остальные диалекты, даже здесь, на Восточном архипелаге. Правда, местные наречия в королевстве Арарг не вымерли, перейдя в разряд языка «для своих». Очень удобно: стоишь, неспешно беседуешь перед носом чужестранца, а он не понимает ни слова.

Араргский диалект неоднороден, делится по социальному и географическому принципу. Мне нравился миосский диалект, на котором говорили норны: более плавный, с минимумом шипящих звуков и множеством долгих гласных. За время жизни в Арарге научилась понимать его и даже сносно говорить. Но, разумеется, в те времена я не знала ни слова по-араргски, да и о происхождении сойтлэ имела самое смутное представление.

Кто этот человек, что ему нужно? Оказалось,  я должна встать, умыться и выйти во внутренний двор. Там, зябко подергивая плечами под дешевыми шерстяными накидками — увы, прежнюю одежду забрали, — сгрудились остальные приобретения торговца в кожаной куртке. Сам он появился минут через пять, пересчитал пленниц, критически осмотрел и велел связать веревкой в одну цепочку. Так, словно стадо, нас вывели за пределы крепости. Сбежать не представлялось возможным. Во-первых, нас охраняли слуги торговца. Они строго следили за тем, чтобы девушки не нарушали строй. Провинившаяся получала толчок в спину рукоятью плети, если сбилась с шага, и несильный, чтобы не осталось следов, удар плетью за попытку заговорить с товарками или отклониться с невидимой прямой линии. Во-вторых, нашу цепочку замыкала охрана — пятеро мускулистых мужчин со зверскими рожами. В-третьих, пугал крепостной гарнизон. Не хотелось получить пулю или болт.

На голом пространстве между каменными стенами и земляным валом живой товар поджидала странного вида повозка — огромный ящик с дверцей. Проще говоря, клетка. Нас развязали и по очереди втолкнули внутрь. Лязгнул засов, и пленницы оказались в кромешной темноте. Сидя на полу, всем телом ощущая неровности дороги, мы гадали, сколько часов провели в пути. Время от времени возок останавливался, чтобы дать возможность под присмотром охранника сходить по нужде. Не всем вместе, по очереди. На ногу наматывалась бечевка, конец оставался в руках сопровождающего. Насвистывая, он неторопливо шагал к ближайшим кустикам, подталкивал девушку и, спасибо на этом, отворачивался, оставляя бечевку натянутой до предела. Трижды в день нас кормили, обильно, но очень просто: каша, хлеб, курица, овощи, похлебка. Вилок, разумеется, не давали, приходилось довольствоваться ложкой или есть руками. Спали в том же возке, тогда как надсмотрщики нежились в постели. По гомону голосов мы догадывались, что повозка периодически останавливалась на постоялых дворах, где простаивала либо до окончания трапезы араргцев, либо до утра. Только так, да еще по походам «в кустики» определяли, какое сейчас время суток.

 

Я снова увидела солнце примерно через неделю, когда партию «чужеземных рабынь деала Себра» выгрузили во дворе большого дома, судя по всему, находившегося на окраине крупного города. Вернее, даже не дома, а целого комплекса построек наподобие городской усадьбы. Место, где деал — так величали торговцев — Себр выставлял товар «лицом».

Свет больно резанул глаза, облегчая задачу конвоирам. Девушек по очереди взваливали на плечи, как мешок, и несли к крытой теплой купальне, где, игнорируя протесты, раздевали и загоняли в воду, бросив туда мочалки и мыло. Расхаживавшая по бортику мужеподобная женщина крикливо требовала, чтобы мы немедленно смыли дорожную грязь, «ибо негоже оскорблять покупателей прикосновениями к вонючим телам». Упоминание о касаниях вызвало волну панического ужаса в животе. Воображение услужливо рисовало в голове страшные сцены –– одна омерзительнее другой.

Когда вода в купальне потемнела, нам разрешили вылезти на дощатый пол и вытереться одинаковыми серыми полотенцами.

Белье и одежда бесследно исчезли, вместо них лежали подобранные по размеру черные трусики, которые больше открывали, чем скрывали, полупрозрачные белые туники без рукавов до середины бедра, застегивавшиеся на плече, и легкие сандалии. Выдали также странные приспособления, напоминавшие открытый каркас верха бюстье, которые ворчливая женщина велела надеть всем, у кого висела грудь.

В новом наряде ощущала себя голой. Зато деал Себр остался доволен «товаром» и велел отвести девушек в просмотровый зал. Им оказалось большое светлое помещение с невысоким, покрытым ковром, помостом и чем-то вроде крохотной купели. По периметру зала стояли кресла и столики с выпивкой и закусками. Нам полагались высокие, самой простой конструкции табуреты, напоминавшие насесты. Сесть разрешили, как угодно. Я предпочла выбрать позу, при которой ни грудь, ни трусики предательски не просвечивали через легкую ткань, то есть сгорбилась, упершись ступнями в перекладину табурета, прижала колени к животу, а руки скрестила на груди. Низко опустила голову, спрятав лицо за волной влажных волос.

Прозвучала мелодичная трель, и зал наполнился голосами. Я не смотрела на вошедших. Хотелось взять и умереть, раз уж сбежать не удалось, лишь бы избежать позора.

Торговец, купивший нас в распределительном лагере интендантской службы — так официально именовался форт, в который пленников доставили из Кевара, — заливался соловьем, в красках расписывая прелести кеварийских девушек, особо подчеркивая наличие в нас крови альвов. Ему задавали различные вопросы, в основном интересовались местностью, где нас захватили, происхождением, здоровьем, почему-то составом семьи.

Потом все пришло в движении: покупатели поднялись со своих мест, осматривая товар, то есть нас, тщательно изучали карточки. Сквозь пелену волос видела, как некоторых девушек выводили на помост, задирали туники, что-то рассматривали, потом брезгливо споласкивая руки в купели. Расторопные служители окунали туда же мягкие тряпочки и протирали места на теле рабынь, которых касались потенциальные хозяева.

— Так, а тут у нас что? — Вздрогнула, услышав над ухом мужской голос. — Посмотрим: из княжества Кевар, семнадцать лет, нетронутая…. Продается, как торха. Личико покажи!

Я не спешила выполнять просьбу, за меня это сделал расторопный слуга торговца.

Напротив стоял высокий, выше отца на целую голову, крепкого телосложения араргец с собранными в высокий хвост черно-палевыми волосами. Примерно до половины длины они были черными, дальше начиналась рыжина. Ткань камзола отливала синевой полночного неба. Невольно залюбовалась, пытаясь понять, из чего же он сшит.

— Симпатичная, — цокнул языком араргец. — Цвет кожи хороший. Грудь какого размера?

— Покажи норну грудь! — скомандовал прислужник Себра.

Разумеется, ничего показывать я не собиралась, более того, впервые решилась на бунт: оттолкнула руки слуги, пытавшегося задрать тунику. Потом до него дошло: проще расстегнуть пряжку на плече, но руки остановили падение ткани. Чтобы они ни думали, я не породистая кобыла, а человек!

— Подходит. Дам четыреста цейхов. — Норн выдернул ткань из рук, но увидеть желаемое все равно не сумел: успела прикрыть грудь.

В ту минуту я ненавидела его, ненавидела шикавшего на меня слуг, да и самого Себра. Пожалуй, попади в руки нож, попыталась бы убить кого-нибудь из них.

— С норовом! — скривился араргец и, наклонившись, бессовестно потянулся к трусикам. Подобного стерпеть не могла и ударила его коленом. На мое счастье промахнулась. И, как ни парадоксально звучит, на удачу ударила.

— Ах ты, сучка! — Норн выхватил плеть и замахнулся, но ударить помешал служитель –– он не мог допустить порчи товара.

— Не беспокойтесь, господин норн, мы ее накажем, строго накажем, — подобострастно проговорил он, поднял с пола и швырнул мне в лицо одежду.

— В хыры ее, кеварийскую дрянь, чтобы знала, кого ударить хотела! — продолжал бушевать араргец.

Пока норн — так в Арарге именовали представителей привилегированной дворянской элиты — и прислужник Себра выясняли, как со мной надлежит поступить, успела одеться. Если меня и поволокут куда-то, хоть не голую.

— Только для вас, господин норн, всего за двадцать цейхов. — Слуга поклонился и расплылся в подобострастной улыбке. — Сейчас я схожу за господином деалом и оформим сделку. Сама виновата, дура! — буркнул он мне.

Уже поняла, жизнь предстояла безрадостная и очень короткая. Красавчик с палевым хвостом убьет сразу за порогом.

— Что ты там присмотрел, Шоанез? — К нам подошел еще один мужчина. Тоже высокий, неженоподобный, но в то же время изящный, не спутаешь с обычным солдатом. Блондин с черными кончиками волос и янтарными глазами. — Новую торху? Зачем тебе еще одна, троих мало? Правда, с таким бурным темпераментом торхи у тебя долго не живут.

Он рассмеялся и мельком взглянул на меня.

— Да какую торху? Эта дрянь у меня на конюшне навоз выгребать будет! — отмахнулся норн.

— Почему? — Теперь янтарноглазый норн пристально смотрел мне в лицо, но не с угрозой, а с любопытством. — Что ты сделала, Зеленоглазка?

— Спасала свою честь, — гордо ответила я. Раз дни все равно сочтены, чего уж бояться?

— Ну да, не отвел на помост, решил здесь посмотреть, чтобы без подвоха, — оправдывался Шоанез. — А она мне коленом… Вообще-то, я тебе в подарок хотел купить, ты же любишь таких.

— Люблю, — кивнул второй норн. — Она красивая, особенно глаза. Насколько вышел щедрым подарочек?

— Хотел четыреста дать, но стерва столько не стоит. Я еще одну шатенку заприметил, пойдем, посмотрим. За этой я слугу пришлю. Ошейник пока на нее нацепите, — бросил Шоанез помощнику торговца, увлекая друга прочь.

Но норн не торопился уходить и удержал ретивого араргца, уже скручивавшего мне руки веревкой. Подойдя вплотную, янтарноглазый коснулся кончиками пальцев щеки, приподнял подбородок, заставляя смотреть на себя. Глаза у него умные, спокойные и теплые. Словно загипнотизированная, не могла отвести от них взгляда. У всех норнов восхитительные глаза, даже у Шоанеза, который невзлюбил меня после того злополучного инцидента. Другое дело, что вся красота пропадает, когда они наполняются гневом.

— Какая же она хыра, Шоанез, неужели тебе не жалко такую красавицу?

Не заметила, как его рука прошлась по изгибам тела, ни разу не проникнув под ткань.

— Мне не нужна стерва в доме. Пошли, Сашер, посмотрим тебе подарок.

— Сколько? — проигнорировав недовольную мину друга, поинтересовался норн.

— Как за торху? — Слуга Себра просветлел, заулыбался, толкнул в бок: мол, тоже улыбнись, дура! Обрадовался, что придется продавать товар не в убыток.

— Разумеется. Напомни, сколько ты давал, Шоанез?

— Четыреста. Нет, Сашер, что ты нашел в этой?.. — Араргец окатил меня волной презрения.

— Кажется, день рождения у меня, и подарок выбираю тоже я. — В голосе янтарноглазого прорезался металл. — Девушка мне нравится, и я готов заплатить четыреста пятьдесят цейхов.

Шоанез махнул рукой, буркнул: «Как знаешь, но я предупреждал!» и отошел в сторону, чтобы прицениться к полураздетой блондинке, которая отчаянно пыталась прикрыть наготу волосами. Видимо, цена его устроила, и араргец присоединился к еще двум норнам, пристально рассматривавшим каждый уголок юного тела. Девушка еще подросток, лет пятнадцать, не больше, зато голубоглазая блондинка. Как же это отвратительно!

— Господин норн будет смотреть?

Раз — и туника снова упала к ногам. На этот раз не успела ее подхватить: расторопный слуга заломил руки за спину, чтобы покупатель мог оценить товар по достоинству.

— Ей холодно, пусть оденется, — равнодушно бросил янтарноглазый, лениво мазнув взглядом по груди. — Остальное рассмотрю дома. Зови господина, я покупаю. Через час заберу.

Вот так в моей жизни появился хозяин: виконт Сашер Ратмир альг Тиадей, коннетабль его величества короля Арарга.

На меня снова надели тунику, повязали на руку красную ленточку. Норн стоял рядом и со скучающим видом рассматривал прочих выставленных на продажу девушек. Совершенно не ожидала, что он обратится ко мне с вопросом:

— Образованная?

Болезненный толчок локтем под ребра заставил вздрогнуть и заморгать. Так спрашивали меня? А слуга имеет полное право ударить: формально я еще собственность деала Себра.

— Да, — искоса взглянула на затылок норна. Необычная у него прическа: волосы на висках коротко острижены, на лбу и затылке чуть длиннее, а дальше растут свободно, как у девушки. Одна из прядей перехвачена прищепкой-заколкой с красными камушками и продета в декоративное кольцо-ушко. Завиток, падающий на заколку, уже черный. Интересно, араргцы красят волосы, или они такие от природы: на две трети одного цвета, на треть — другого? У некоторых чередуются пряди разного цвета. Потом-то узнала, по волосам можно определить происхождение человека: разноцветные пряди свидетельствовали о примеси благородной крови.

— Мне оставалось полгода до окончания второго уровня сословной школы.

— Приятно слышать. Значит, не дура.

Норн потерял ко мне всякий интерес.

Подошел Себр, расплылся в приветственной улыбке, поклонился. Со стороны норна не последовало даже кивка. Видимо, между ним и торговцем лежала непреодолимая пропасть.

— Я так рад видеть вас снова, господин виконт, — заливался соловьем торговец. — Вы редко балуете своим вниманием, а еще реже покупаете.

— Может, потому, что товар некачественный, — нахмурился норн.

— Но ведь прошлая торха — на редкость хорошая девушка? — не унимался Себр.

— Ничего, но прожила недолго.

Слова насторожили. Вот тебе и первое впечатление! Значит, она умерла, и норну понадобилась новая игрушка.

— Сочувствую. Но, уверяю, когда я продавал вам девушку, она была полностью здорова. Вижу, — торговец предпочел сменить тему, — в этот раз вы выбрали зеленоглазую. Помощник сказал, вы даете четыреста пятьдесят. Более чем щедро. Это такая честь для меня, такая честь…

— Хватит лебезить, Себр! — презрительно скривился виконт. — Я прекрасно знаю, что ты мошенник и плут. Держи деньги. — Норн достал кошелек и отсчитал сорок пять золотых монет с профилем горбоносого мужчины. Значит, каждая достоинством в десять цейхов. Таких монет у хозяина (отныне он не просто покупатель, а хозяин) осталось еще штук двадцать.

Себр вновь поклонился, отвернулся и украдкой пересчитал деньги.

— Вы захватили браслет, мой норн, или я велю надеть стандартный?

— Разумеется, нет. — Вопрос показался виконту глупым. — Я не рассчитывал купить торху. Не забудь последить, чтобы имя указали правильно, а то знаю, каких магов вы нанимаете! Недоучек, готовых работать за дюжину в месяц. Да, мне нужна еще парочка хыров: одна для дома, другой в имение, на подсобную работу. Или у тебя только девчонки?

— Нет, отчего же. Я с радостью подберу для моего норна все, что он пожелает. Девочку посмазливее?

— Не уродину же! — рассмеялся араргец. — У меня хорошая прислуга, хочу сделать приятное.

— Помоложе, постарше?

— Не подростка. Были прецеденты. — Он недовольно поджал губы. — Подростки хрупкие, бесполезная трата денег. И детей обычно не вынашивают. Мальчик нужен постарше, внешность не волнует.

— Жаль! У меня припасен такой замечательный малец…

— Себр, — гневный взгляд, брошенный на деала, заставил того в страхе сжаться и низко опустить голову, — мальчиков для спальни предпочитает господин судья, а мне нужен работник.

Рассыпавшись в извинения, Себр пообещал в качестве компенсации за нечаянное оскорбление продать злополучного мальчика за символическую плату в полцейха и за свой счет доставить рабов к покупателю.

Меня увели в комнатку, где сидели женщина и пожилой мужчина-маг. Араргка указала на ширму, за которой лежало два комплекта черного белья, знакомое платье торхи и новая обувь.

— Сейчас надень простые верх и трусики, а когда хозяин захочет, смени на кружевные, — наставляла женщина, помогая переодеваться. — Носи их по праздничным дням и всякий раз, когда хозяин заранее предупредит о совместной ночи. Помни о покорности, никогда ему не отказывай. Запомни: для торхи нет большего счастья, чем согревать кровать хозяина. Он должен стать твоим единственным мужчиной, богом, если угодно.

— А торхи, они кто? Наложницы? — С облечением избавилась от «выставочного наряда» и потянулась к белью, добротному, удобному. Стеснения не испытывала: женщина милостиво отвернулась.

— Нет, девочка! — рассмеялась араргка. — Сложно объяснить: у других народов нет такого понятия. Торха — одновременно горничная и личная служанка норна, его неприкосновенная радость и, если захочет, мать его детей. Для хозяина — ты рабыня, для всех остальных — служанка. И, вот еще что, запомни, никто не имеет права касаться тебя. Только хозяин. Закон охраняет чистоту торхи. И никто не может наказывать тебя или командовать тобой, кроме хозяина. Только с его дозволения. Исполняй все приказы, постарайся первыми родами произвести на свет мальчика, похожего на отца — и, может, станешь авердой, то есть свободной женщиной.

— А торхи бывают только у норнов? — Во мне разыгралось любопытство.

— Разумеется. Только благородным дозволено содержать торх, остальные довольствуются нечистыми хырами. Переоделась? — вернулась к насущному помощница. — Тогда пошли, господин маг нанесет на браслет имя хозяина.

Вздохнув, засунула ноги в добротные зимние ботинки и вслед за женщиной подошла к пожилому мужчине. Тот попросил вытянуть левую руку и извлек из холщовой сумки простенький медный браслет. Раз — и он защелкнулся на запястье.

— Как зовут хозяина? — обратился маг к женщине.

— Господин коннетабль, виконт Сашер Ратмир альг Тиадей.

Мужчина кивнул и дотронулся до браслета кончиком серебристого пера. Металл завибрировал, обдав руку холодом. Маг, словно на листе бумаги, выводил на гладкой поверхности буквы. Они вспыхивали огнем и гасли, оставляя после себя черненое тиснение. Надпись сделали на двух языках: сойтлэ и араргском. Полное имя и фамилия хозяина вывели вязью: виконт Сашер Ратмир альг Тиадей. Так мы и познакомились, потому что, разумеется, никто представлять торхе владельца не собирался.

— Без ошибок? Ну-ка, покажи! — Женщина ухватила меня за руку и внимательно изучила браслет. — Опять с завитушками! — недовольно фыркнула она. — Кому нужны твои художества?

— Мне, — отрезал маг. — Не нравится, делай сама. Что, не умеешь? Тогда не лезь.

Женщина промолчала, надув губы. Потом спохватилась, осмотрела меня с ног до головы, поправила шнуровку на платье и довольно цокнула языком. Бросив магу, чтобы присмотрел за мной, она куда-то вышла, как оказалось, за верхней одеждой — пуховым платком и овечьей дохой.

— Остальным в доме хозяина снабдят, может, от него что-то в подарок получишь. Хорошим торхам хозяева часто вещи дарят, нижнее белье в основном. Некоторые сережки и колечки получают, опять-таки беличью шубку, красивые туфельки или сапожки. Но тут уж все от тебя зависит. Теперь давай я тебя накрашу, а то приличным людям на глаза стыдно показывать.

Араргка слегка подвела мне глаза и нанесла на губы пахнущий медом бальзам.

— Ты за телом следи, как денежка появится, купи масло и втирай, — продолжала наставлять она.

Меня же волновали вовсе не советы. Деньги? Неужели я смогу что-то сама покупать? Хотела расспросить об этом женщину, но не успела. Открылась дверь, и на пороге возник хозяин в сопровождении двух вооруженных слуг. Янтарные глаза второй раз за сегодня произвели осмотр тела. Смущенно отвернулась, надеясь, что это не запрещено правилами.

— Браслет активировали? — Норн обращался к женщине.

Та замерла в полупоклоне.

— Мы подумали, раз браслет временный, не потребуется, мой норн.

— Хорошо, бежать она, вроде, не собирается. Как вела себя?

— Тихо, мой норн, торхами интересовалась. Любопытная девочка, спокойная.

— И как же зовут тихоню, чуть не выбившую зубы Шоанезу?

Не сразу поняла, что вопрос адресован мне, догадалась по затянувшемуся молчанию. Осторожно обернулась, подумав, поклонилась и пробормотала:

— Иалей.

— Разве я похож на зверя, чтобы дрожать от страха? — Он подошел вплотную.

От норна пахло морозом и чем-то сладким.

— Нет. А как мне вас называть?

Вопрос насущный, между прочим. Проведя в Арарге всего пару недель, поняла –– неверное слово может стоить жизни.

Норн рассмеялся и взял за руку, рассматривая браслет. По знаку виконта один из слуг подал мне верхнюю одежду. Не выпуская руки, норн обнял, притянул к себе, так близко, что я ощущала тепло шершавой ткани мехового пальто.

— Я хозяин, Зеленоглазка, так и называй. А ты будешь Лей, если заслужишь, конечно. Но что-то подсказывает, ты станешь образцовой торхой.

Напряглась, когда он погладил ниже поясницы. Решила, хозяин начнет приставать прямо сейчас, но нет, отпустил.

Повязав платок и застегнув доху, послушно засеменила между слугами вслед за норном. Мы миновали двор, заполненный повозками, лошадьми и говорливым людом, и вышли за ворота. Их поспешно распахнул с троекратным низким поклоном слуга купца. Приглядевшись, я поняла: он не слуга вовсе, а раб. На шее темнел кожаный ошейник. Хотела остановиться, разглядеть лучше, но люди виконта потянули прочь.

Ожидала увидеть очередную клетку на колесах для меня и великолепного жеребца для хозяина, но ошиблась. Четверо хыров, все, как один, брюнеты (видимо, их, как лошадей, подбирают по масти), держали под уздцы дракона. Чуть поодаль выгуливали еще двух. Судорожно глотнув, обмерла от страха. Никто и ничто не заставит подойти к отливающему яшмой ящеру! Пусть этот дракон не походил на крылатых напарников Наездников: другое строение тела, форма морды и крыльев, — он казался не менее страшен.

— Зеленоглазка испугалась верхового дракона? — беззлобно рассмеялся норн и спохватился: — Ах, да, в Кеваре же нет драконов. Согласись, очень удобно и быстро преодолевать большие расстояния не верхом, не на корабле, а по воздуху. Нам с тобой предстоит попасть на главный остров архипелага.

Дорого, наверное, стоили верховые драконы. Как потом выяснилось, баснословно: за одного можно купить поместье. Неудивительно, что ими владели исключительно норны. Зато жили драконы долго и передавались по наследству от отца к сыну. У виконта Тиадея их три. Самый ценный — его собственный, одновременно боевой товарищ (коннетабль — Наездник, хотя так же хорошо сражался верхом на лошади), собеседник (драконы — очень умные существа, особенно разумные, к которым принадлежал хозяйский Раш), и средство передвижения.

При виде хозяина дракон выпустил крохотную струйку дыма и недовольно пробурчал:

— Наконец-то! За это время можно было сотню хыр купить и опробовать.

— Перестань, Раш! — фыркнул виконт, подошел к дракону и погладил по горбинке носа.

Чудовище, словно кошка, прикрыло глаза и заурчало. Невероятно!

Открыла рот от удивления, на время забыв о страхе. Никогда бы не подумала, что драконы любят ласку.

Рабы посторонились, готовые выполнить приказания.

— Я сам, — отмахнулся хозяин. — Мне не нужен возница.

Хыры поклонились, но остались, где стояли.

— Иди сюда, погладь его, — поманил виконт.

Медленно поплелась к дракону. Сердце бешено колотилось в груди, ладони вспотели.

Раш приоткрыл один глаз — зелено-желтый с узким черным вертикальным зрачком, — чем окончательно вогнал душу в пятки.

— Красивая! — протянул дракон.

— Рад, что тебе тоже понравилась. Моя новая торха, — с гордостью отрекомендовал норн. — Ну, Зеленоглазка, гладь. Смотри: вот отсюда сюда.

С трепетом повторила движения хозяина. Температура тела дракона оказалась выше человеческой, жар приятно согревал пальцы. Но каково ездить на ящере летом? Тогда я еще не знала, что драконы подстраиваются под окружающую среду.

— Одобрил.

Недоуменно взглянула на хозяина, но тот не пожелал пояснить свою мысль, взял за руку и подвел к основанию драконьей шеи. Теперь видела, на спине Раша закреплено нечто наподобие седла, только гораздо удобнее и функциональнее. В нем можно не только сидеть, но и дремать, облокотившись о специальный валик, или читать, положив книгу на широкую переднюю луку. Стрелять тоже: за задней лукой крепилось ружье. Имелись даже специальные упоры для ведения прицельной стрельбы.

Дракон распластался на брюхе. Хыры проворно подхватили и затолкнули меня в седло. Следом забрался виконт и поймал подброшенные Рашем поводья.

— Тебя привязать, или посидишь смирно? Может, предпочитаешь лежать сзади, как трофей?

Промолчала, одновременно с ужасом и любопытством наблюдая за тем, как дракон поднимается на лапы и разминает крылья.

— Так, сядь нормально, а то упадешь.

Проигнорировала его слова и вцепилась в луку седла. Норн покачал головой и встал. Не обращая внимания на телодвижения Раша, легко балансируя на широкой спине, он попытался поднять и усадить правильно. Вставать совсем не хотелось, особенно когда под ногами нет надежной опоры. Как только Наездники умудряются летать на драконах?

— Замерли оба! — прикрикнул виконт.

Раш выпустил из ноздрей облачко дыма, но промолчал, послушно изображая статую. Неужели боялся хозяина? Дракон — страшился человека?

— Если я хочу, чтобы ты встала, ты встанешь. — Норн ухватил за шкирку и рывком привел в вертикальное положение. — Привыкай.

Привыкай… Он сам смог бы? Захотелось высказать все ему в глаза, наплевав на последствия. Хватит унижений, я не вещь и не собираюсь ею становиться!

Вырвавшись, отступила к задней луке. Поспешность сыграла злую шутку: я споткнулась и с трудом удержала равновесие. А что, упаду, разобью лицо, стану безобразной, и норн от меня откажется.

Оценив расстояние до земли, решила спрыгнуть. Если сломаю руки-ноги, лечить не станут, сразу убьют. И никакого позора, никакого рабства, умру кеварийкой Иалей, а не живой игрушкой знатного араргца. Да, именно так: попытаюсь бежать, а там — будь, что будет!

Подобрав юбки, замерла над покатым чешуйчатым боком, но хозяин тут же оказался рядом и насильно увлек на сиденье. В отличие от лошадиного, драконье седло двухместное. Сиденья разделяет кожаная перегородка, которую можно при необходимости убрать.

— Ноги сюда. — Виконт указал на выступ. — Не забудь закрепить ремни. И запомни, Зеленоглазка, сегодня первый и последний раз, когда я оставлю твой проступок без наказания. Серьезный проступок: ты ослушалась хозяина и пыталась бежать. Спишу на страх. Ничего, вскоре привыкнешь, успокоишься. Не хотелось бы причинять тебе боль. — Он погладил по щеке. — Высоты боишься?

— Не знаю, — честно призналась я и покорно откинулась на валик и уложила согнутые в коленях ноги так, как приказал норн.

Наклонившись, виконт щелкнул креплениями.

— Для твоей же безопасности, — пояснил хозяин — Сзади, под оружейной полкой, одеяло, можешь взять. Руками за драконью шею не цепляйся, Раш этого не любит. С передней луки свисают кожаные петли. Правее. Да, эти. Вот за них и держись. Можно и за саму луку, но так, по-моему, неудобно.

Инструктаж закончился, и норн занял место рядом со мной. Закрепил ноги такими же защитными ремнями, намотал на руку поводья и крикнул:

— Можем взлетать.

— Что, уломал девочку? — пыхнул огнем дракон.

Виконт проигнорировал едкое замечание.

Антрацитовые крылья вновь раскрылись, обдав мощным потоком холодного воздуха. Раш выгнул шею и щелкнул хвостом, оставив на мерзлой земле неглубокую борозду. Крылья, как лопасти мельницы, хлопали все чаще, и наконец дракон оторвался от земли.

Резкий толчок выбил бы меня из седла, если бы не ремни.

Земля стремительно удалялась, таяла внизу. Вокруг было только небо: серое, негостеприимное.

Грохот крыльев за спиной сливался в гул водопада.

Смотреть вниз боялась, даже на несколько минут закрыла глаза.

Меня мотало из стороны в сторону. Холод щипал щеки, проникал сквозь одежду.

Оказалось, Раш и не думал взлетать по-настоящему, всего лишь нарезал круги над городом, поджидая остальных.

Костяшки пальцев побелели от напряжения: больше всего на свете боялась упасть. Мельком глянула на норна, встретилась с его янтарными глазами и отвернулась.

Но вот поднялись с земли остальные драконы с четырьмя седоками на каждом. Хыры правили, упершись спиной в переднюю луку, в седлах вольготно устроились слуги, позади них примостились оставшиеся рабы. По сравнению с ними я путешествовала с максимальным комфортом, как равная.

Издав гортанный звук, от которого замерло сердце, Раш резко пошел вверх и влево. От страха выпустила петли и закрыла лицо руками.

Стало тяжело дышать, я замерзала. От свистящего ветра закладывало уши.

Крутой вираж — и я покачнулась, опасно накренившись в сторону пропасти. Если бы не крепления, разбилась.

Новое движение дракона — и тело свесилось с седла, перед глазами — все-таки их открыла — пронеслись белые клочья облаков, сизое небо и далекая гладь замерзшего моря. Я судорожно цеплялась за воздух, истошно кричала, но ничего не могла поделать. Если крепления оборвутся или расстегнутся, конец! Но даже если выдержат, по лицу ударит драконье крыло.

— Я же сказал –– держись! — Хозяин вытащил чуть ли не из бездны и обнял, пытаясь успокоить.

Поводья брошены на луку, Раш предоставлен самому себе. Норн удерживал равновесие,  меняя положение корпуса, подстраиваясь под движения дракона, а руками держал меня.

Раш выровнялся. Набор высоты закончился, теперь мы летели прямо, разрезая вату облаков.

— В первый раз страшно, да? — Виконт взъерошил мои волосы под сбившимся платком. — Ты зачем пальцы разжала? — с укором спросил он. — Хотела покончить жизнь самоубийством? Нет, Зеленоглазка, не позволю, ты мне живая нужна. А теперь либо сядешь, как положено, либо усажу тебя так, как считаю нужным.

Дрожа, попыталась выпрямиться, но тело упрямо заваливалось набок. Убедившись, что ничего путного не выйдет, хозяин приказал:

— Ложись и клади мне голову на колени, так точно не упадешь.

Устроится на коленях мужчины?! За кого он меня принимает? «За торху», — услужливо напомнило сознание.

— Зеленоглазка, я жду, — нахмурился виконт. — Лей, кому сказал!

Пришлось смириться и лечь, уткнувшись лицом в переднюю луку. Выбор невелик: либо носом туда, либо в живот хозяина. Виконта, как всегда, мое решение не устроило:

— Перевернись, а то, когда Раш зайдет на вираж, разобьешь нос.

Затылок, видимо, ему не жалко.

Вздохнув, уткнулась в шершавое пальто, стараясь не думать, где и как я лежу. В приличном обществе, мою позу сочли бы непристойной. А, может, хозяин желал, чтобы я смутилась? Хорошо хоть пальто толстое.

— Какие у тебя очаровательные розовые ушки, Лей. — Под затылок подложил валик из одеяла, заставив прижаться еще теснее. — Вот так и лежи, заодно лицо не отморозишь, а то здесь холодно, намного холоднее, чем на земле. Можешь вздремнуть: нам лететь часа два.

Спать, вроде, не хотела, но уснула. Возможно, убаюкало хлопанье крыльев и ледяной воздух. Говорят же, что холод действует на человека, как снотворное. Только закрыла глаза — а хозяин уже тряс за плечо.

— Просыпайся, посмотришь на главный остров Арарга. Второго шанса не будет.

Выпрямилась, стараясь не опираться о его колени, переборов страх, глянула вниз и ахнула от восхищения.

Главный остров Восточного архипелага, Неро, не походил на тот, куда нас выбросил маг. Во-первых, он не казался таким пустынным, во-вторых, очень красив, даже зимой. Здесь не было ощетинившихся обрывистых горных хребтов, пересеченных узкими полосами дорог. Море плавно переходило в длинную полосу пляжа, острыми косами вдававшегося в замерзшую водную гладь. За ним шли рощи, укутанные пеленою снега. Вытащенные на берег рыбацкие лодки днищами вверх лежали в лабиринте сетей возле многочисленных деревушек. Дальше местность, испещренная ветвистым деревом дорог, повышалась.

То там, то здесь разбросаны пятна лесов, искрятся серебром зеркала озер и прудов, змеятся русла рек. Одна из них очень широка, как Старвей. На ее берегах сгрудилось больше всего поселений.

Вот и первый город, размерами, наверное, не уступающий Тулону. Покатые яркие крыши, высокая колокольня храма — все так привычно.

А вот еще один дракон, летит наперерез нам. Чешуя блестит на солнце, неповоротливое на первый взгляд тело легко скользит по воздушным потокам.

Снова селения, городки на черно-белом одеяле из полей, лесов и рек. Все очень красивое.

Что там на горизонте? Горы? Оказалось, я ошиблась, приняла за скалы очертания замка. Я таких никогда и не видела, немудрено, что перепутала с горами — такой же неприступный, с настоящим рвом. Обшитая железом крыша слепила глаза. Заметив мое неподдельное восхищение, хозяин улыбнулся и приказал Рашу спланировать вниз. Дракон со свистом пронесся между квадратными башнями, напугав часовых, а потом снова взмыл в небо, держась на расстоянии выстрела от крепостного флагштока.

Чем дальше, тем больше драконов и замков встречалось. Казалось, строители не оставили без внимания ни один более-менее широкий пригорок или водную петлю. Попадались совершенно изумительные экземпляры, парившие над зеркалами озер.

— Куда же направиться? — задумался норн, натянув поводья. Раш послушно замер. — В имение или в городской дом? В городе я бываю чаще, с другой стороны, в имении тебя легче контролировать и учить. Наверное, лучше в имение. У меня все равно отпуск, смогу позаниматься. Да не вздрагивай так, — успокоил виконт, заметив мое волнение, — будешь вести себя хорошо, больно не сделаю. Я не планирую над тобой издеваться. Когда освоишься, заберу в город. Хотя, — он усмехнулся, — я тебя в любом случае заберу. Отныне ты всегда живешь со мной. Только в военные походы торх не берут, они в целости и сохранности ждут возвращения хозяев дома.

Правом выбора меня не наделили, оставалось молча слушать и любоваться природой.

Пробужденный от дремы движениями поводьев дракон свернул на северо-восток, одновременно набирая высоту. Вскоре мы снова оказались в гуще облаков. Намертво вцепившись в кожаные петли, то открывая, то закрывая глаза, отчаянно борясь со страхом и тошнотой, я мельком подумала, что хозяин намеренно лишил возможности и дальше обозревать окрестности. Вдруг смогу сориентироваться на местности, определю, где находится имение, и сбегу?

Наконец мы начали снижаться. Лес, поля, змейка реки с застывшей до весны мельницей, крупная деревушка на перекрестье дорог… Тень Раша скользила над трактом, заставляя жителей поднять голову и снять головные уборы.

Я ожидала увидеть имение: господский дом с хозяйственными постройками, прудом и небольшим парком, а за изгибом реки возник замок, хранивший следы множества перестроек. Наружные стены –– суровые и высокие, они явно возведены в давние времена, когда использовались по прямому назначению, для защиты от врагов. За ними виднелись серые крыши строений и собственно сам замок — четырехэтажный, прямоугольный и вытянутый, с пятью башнями: четыре, пониже, по углам. Еще одна, самая высокая, с реющим на ветру флагом,  — на западном торце. Сложенное из серо-бежевого известняка, массивная цитатедель светлым пятном выделялась на фоне внешних укреплений. Как мне потом объяснили, камень со временем темнеет, значит, господский дом — самая новая постройка замка.

Раш сделал круг над стенами и спланировал во двор, прямо к высокому крыльцу. За ним приземлись другие драконы. Хыры соскочили на землю первыми и ухватили ящеров под уздцы. К ним на помощь поспешили слуги: удержать разгоряченного полетом дракона тяжело.

Норн щелкнул пальцами, и один из хыров подставил спину. Расстегнув крепления, хозяин нагнулся ко мне и проделал те же манипуляции. Спрыгнув с седла на спину раба, он протянул руку.

Почему Раш не мог лечь на брюхо, зачем подвергать унижению человека, используя вместо лестницы?

— Давай, Зеленоглазка, тут невысоко, — поторопил норн.

— Я лучше сразу на землю.

Смерила расстояние от драконьего загривка до вожделенной твердой поверхности — минимум два человеческих роста.

— Лей, не дури! — нахмурился хозяин. — Не хочу, чтобы ты что-нибудь сломала. Если боишься прыгать, так и скажи.

Так и не дождавшись ответа, виконт шлепнул дракона по чешуе. Тот аккуратно нагнулся к самой земле, так, чтобы норн мог дотянуться до моих ног. Ухватив за икры, хозяин дернул к себе. Я, естественно, потеряла равновесие и оказалась в его объятиях. Бережно опустив меня на спину раба, норн спрыгнул на землю и, обняв за талию, завершил долгий путь к заснеженному двору. Не спеша убирать руку, норн отдал пару хозяйственных распоряжений, а потом обернулся к замершей в почтительном поклоне женщине в строгом синем платье с кружевным пояском.

— Сара, займись Лей. Выкупай, расчеши, одень во что-то подобающее случаю и приведи к ужину.

— Это ваша новая торха, господин? — Женщина с интересом рассматривала меня.

— Именно так, Сара. Обустрой, расскажи немного об Арарге. Девочка из Кевара и совсем ничего не знает.

Сара кивнула и присела в легком поклоне. Значит, свободная женщина: рабыня бы согнулась пополам, а не расшаркивалась, как на балу. Ну да, нет ни браслетов, ни ошейников.

Норн подтолкнул к крыльцу, и я поднялась к женщине, оказавшейся экономкой замка. Та приветливо улыбнулась, обняла за плечи и потянулась было к дверной ручке, когда, нахмурившись, поспешно обернулась к виконту:

— Простите, господин, браслет уже активирован?

— Нет, на ней стандартный. Найди мой. Кажется, он в замке. Надень и попроси провести процедуру. Мигель ведь здесь?

— Да, господин, вчера вернулся. Не беспокойтесь, мы все сделаем.

Отворилась тяжелая дверь из мореного дуба.

— Интересно, — подумалось мне тогда, — кто такой Мигель, и куда они поставят драконов?



[1] Фальшион — клинковое оружие с расширяющимся к концу коротким клинком с односторонней заточкой.

Розыгрыши
и конкурсы
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям