0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Пленница Белого Змея » Отрывок из книги «Пленница Белого Змея»

Отрывок из книги «Пленница Белого Змея»

Автор: Петровичева Лариса

Исключительными правами на произведение «Пленница Белого Змея» обладает автор — Петровичева Лариса Copyright © Петровичева Лариса

Глава 1

Господин Шульц изволил проиграться в пух и прах.

Карты были его страстью с ранних лет – тяжелой, болезненной страстью, которая не поддавалась никакому контролю, да Шульц и не слишком-то хотел держать ее в узде. Настоящее удовольствие от жизни он получал только за зеленым столом, когда азарт вскипает в крови пузырьками южного шипучего, а Госпожа Удача обнимает за шею гладкими белыми руками и шепчет: еще, еще, Герхард! Не вздумай сдаваться!

Вчера он проиграл почти все. Деньги на банковских счетах, драгоценности жены, конюшня с породистыми лошадьми – Шульц вышел из игрального зала, покачиваясь, словно его хватил апоплексический удар. Постояв на свежем воздухе, он опомнился. Ведь был еще и дом! Еще можно было отыграться!

Гости приехали к нему ранним вечером. Из окна своей спальни Брюн видела, как к парадному подъезду подкатил роскошный экипаж, и из него вышли двое. Едва завидев их, матушка и сестры запричитали, как по покойнику, вокруг них тотчас же захлопотали служанки с водой и нюхательной солью. Брюн смотрела, как гости поднимаются по ступеням, как за одним из них тянется длинный черный плащ, похожий на змеиный хвост, и пальцы впивались в подоконник так, что становилось больно.

- Батюшка проиграется, - негромко сказала Брюн. – Это несомненно.

Матушка, лежавшая на кушетке, издала тяжелый стон умирающего животного.

- Конечно, он проиграется! И мы пойдем по миру! У нас ничего не осталось, девочки, ничего! Будь проклят этот картежник!

Служанка кинулась к ней со стаканом воды. Подобные сцены были в семье Шульца в порядке вещей. Он то проигрывался в пух и прах, то удача поворачивалась к нему лицом, и Шульц возвращался домой в несколько раз богаче, чем раньше. Но сейчас Брюн была уверена, что это конец. Она села на стул возле окна и стала ждать.

В дверь постучали спустя два с половиной часа, когда матушка и сестры устали рыдать и потихоньку завели более спокойный разговор о своей будущей судьбе. Матушка планировала ехать в приживалки к бабке, герцогине Мадельхейм – Брюн видела бабку только один раз, в детстве, и испытывала почти животный ужас при мысли о том, что с этой седой, прямой и тощей, словно палка, женщиной придется жить под одной крышей. Но эта жизнь все-таки была лучше, чем пансион для благородных девиц, где помянутых девиц держали на хлебе и воде для изящества стана и блеска глаз.

- Господин Шульц желает видеть госпожу Брюнхилд, - по лицу дворецкого ничего нельзя было угадать: он держал в руке лампу и смотрел совершенно равнодушно. Зато матушка тотчас же оживилась: схватив Брюн за руку, она подняла ее со стула и практически вытолкнула в коридор, бормоча:

- Господь всемилостивый, пусть на этом все и закончится! 

Брюн поняла, в чем дело, и тогда ей стало страшно по-настоящему. Если бы дворецкий вовремя не подхватил ее под локоть, она упала бы – ноги заплетались.

Если вести речь о детях, то на востоке Хаомы имеют значение только мальчики. Старший брат Брюн, блистательный офицер, делавший карьеру в столице, был гордостью семьи, в то время как девушки оставались разменной монетой. Брюн отказывалась думать об этом, но понимала…

- Он поставил меня на кон? – спросила она, поразившись тому, насколько слабым оказался ее голос. Дворецкий устало кивнул.

- Да, госпожа Брюн. Дом уже проигран.

Этого следовало ожидать – но Брюн все равно не ожидала. Она была живым человеком, а не вещью, отец любил ее, он не мог так поступить! Человек, который играл с маленькой Брюн возле пруда и однажды поймал для нее большую стрекозу, никогда не сделал бы ставкой собственную дочь.

Когда двери малого зала открылись, то Брюн поняла: все-таки поставил. Похоже, она просто не знала своего отца.

Отец выглядел так, словно его у него вот-вот случится сердечный приступ: красное лицо, взлохмаченные волосы, оттянутые книзу углы рта – он будто надел маску сумасшедшего, и эта маска намертво приросла к нему. Брюн остановилась, не доходя до стола, и еле слышно промолвила:

- Вы звали меня, батюшка…

- Как там в народе говорят? – отец покосился в сторону одного из гостей, того самого, который носил черный плащ, и сказал с каким-то невыразимо похабным цинизмом: – Девок много, девок много, девок некуда девать?

«Скоро лошади подохнут, будем девок запрягать», - механически закончила Брюн. Мысль была чужой. Все казалось страшным и неправильным: тени, скользящие по стенам, груда ассигнаций, золотых монет и документов на столе, да и сами люди за столом.

- Как оформим приобретение в случае проигрыша? – поинтересовался гость. В другое время он обязательно заинтересовал бы Брюн: умное, интеллигентное лицо, внимательные глаза за стеклами очков, ухоженные аккуратные руки, тасующие колоду – гость был вполне привлекательным мужчиной, но сейчас Брюн смотрела на него и почему-то видела огромного змея, готового жалить.

- Я еще не проиграл! – взвился отец. Второй гость, тощий, с осунувшимся небритым лицом, примирительно произнес:

- Господин Шульц, не волнуйтесь так. Конечно, вы еще не проиграли. Но такие деликатные вопросы необходимо решить сначала, а не потом.

Он тоже был похож на затаившуюся змею, хитрую и злобную. Брюн не знала, почему ей так кажется.

- Оформим договор найма, - колода карт с легким шелестом разлетелась над столом и послушно легла в руки первого гостя. – Допустим, госпожа Шульц принята на работу в качестве домоправительницы нашего поместья. Идет?

- По рукам, - торопливо сказал отец. – Раздавайте же, дьявол вас возьми!

- Разумеется, господин Шульц, - улыбнулся первый гость и принялся раздавать карты. Некоторое время в зале царила тишина, нарушаемая только тяжелым нервным дыханием отца. Затем он сказал:

- По-прежнему работаете в артефакторике, господин Эрик?

Первый гость доброжелательно кивнул.

- Некоторое время назад даже имел из-за этого ряд проблем с инквизицией.

Значит, артефактор, отметила Брюн. Впрочем, вряд ли это имеет какое-либо значение.

Отец раскрыл карты первым. Эрик некоторое время изучал то, что было у него на руках, а затем выложил свои карты и произнес:

- Полный комплект, господин Шульц.

Отец вцепился пальцами в волосы и некоторое время сидел, механически раскачиваясь из стороны в сторону. Брюн стояла, едва дыша. Все, что она могла сейчас сделать – не упасть в обморок перед игроками. Эрик вновь окинул ее пристальным взглядом и мягко произнес:

- Думаю, будет справедливым, если я несколько перераспределю выигрыш. Как ты считаешь, Альберт?

Это была какая-то ловушка, но Брюн сейчас не могла об этом думать. Не упасть, не упасть, твердила она, чувствуя, как дрожат ноги.

- Разумеется, - кивнул второй гость. – Как сочтешь нужным.

Отец опустил руки и посмотрел на Эрика совершенно сумасшедшим взглядом, в котором теперь горела надежда. Страшная, неестественная, неправильная надежда. Эрик ободряюще улыбнулся и придвинул к нему груду денег и документов. Отец смотрел то на бумаги, то на своего гостя, и Брюн видела, что он не может понять, что происходит.

- Ваш проигрыш за вчерашний вечер и за сегодняшний, - объяснил Эрик. – Вы рискнули самым дорогим, я думаю, слишком жестоко отбирать у вас все.

- Лошади, - напомнил Альберт. – Они мне очень нравятся.

- Разумеется, - глухо проговорил отец. – Лошади ваши. И эта кобылка тоже.

Брюн все-таки упала на ковер. Не удержалась.

***

Брюн снилось, что ее сжимает в объятиях огромная белая змея. Она чувствовала прикосновение прохладной чешуи, тяжесть гибкого змеиного тела и понимала, что умирает. Отец проиграл ее в карты, никто не заступился и не помог. Младшая дочь в многочисленном семействе, кому до нее есть дело?

Сиденье тряхнуло, и Брюн очнулась. Нет, она не умерла: мать и служанки молниеносно собрали ее вещи, пока гости отца оформляли документы – и вот Брюн уже едет куда-то в семейном экипаже. За окошком маячили серые сумерки, туманные лесные стволы – то ли вечер, то ли утро, кто разберет?

- Я не должна плакать, - вновь и вновь повторяла Брюн. – Я Брюнхилд Шульц, я смелая, я все выдержу…

Чем, в конце концов, это отличается от замужества? Младших дочерей выдают замуж за тех, кого они в первый раз увидят только в день свадьбы – вот и ее забрали люди, которых она увидела впервые. И наверняка они будут делать с ней то, что мужу положено делать с женой. Воспитание девочек на хаомийском востоке было не настолько пуританским, как в центральных и северных округах, и Брюн даже знала, откуда появляются дети.

От отвращения ее передернуло. Брюн почувствовала, как к щекам прилила кровь: ей стало невероятно стыдно, до боли в груди. Она стала вещью, которую сперва проиграли, а теперь везут неизвестно куда, и она ничего не сможет с этим поделать.

- Ты спасла нас, - прозвучал в голове голос матери, наскоро поцеловавшей дочь в щеку. Сестры стояли на ступеньках и дружно рыдали, но Брюн понимала, что это всего лишь действия напоказ. Они-то все оставались дома…

Экипаж поехал быстрее, и в нем, кажется, стало светлее. Брюн выглянула в окно: лошади въезжали в широко распахнутые ворота, а прямо перед ними раскинулся самый настоящий дворец. Дорога, ведущая к нему, была ярко освещена новомодными электрическими фонарями, почти во всех высоких окнах здания горел свет, и Брюн на мгновение замерла от удивленного восторга. Здесь было красиво. Очень красиво.

Экипаж остановился у парадного подъезда, и вскоре Брюн услышала шаги и невольно съежилась, стараясь занимать как можно меньше места. Дверь экипажа открылась, и девушка увидела Эрика – он протянул ей руку и сказал:

- Добро пожаловать в Геренхаус, Брюн.

Рука была теплой, но прикосновение к ней пробудило в памяти сон о змее, и Брюн невольно поежилась. Эрик усмехнулся и мягко, но не оставляя возможности для сопротивления, повлек ее к дверям.

- Что вы собираетесь со мной делать? – негромко проговорила Брюн. Она всеми силами старалась скрывать свой страх, но он все равно пробивался в ее голосе, и Эрик это услышал.

- А что мужчина может делать с женщиной? – ответил он вопросом на вопрос, и, когда лицо Брюн снова вспыхнуло румянцем, примирительно произнес: - Не стоит так дрожать, ничего страшного с вами не случится.

- Я могу вам верить?

Эрик снова пожал плечами.

- Полагаю, у вас все равно нет выбора.

Они вошли в здание и около четверти часа шли по коридорам и лестницам, то выходя в просторные, богато украшенные и ярко освещенные залы, то минуя какие-то крошечные проходные комнатушки. Брюн пыталась запомнить дорогу, но после того, как они вошли в очередной зал с батальными полотнами на стенах, поняла, что не сможет покинуть это место без посторонней помощи.

Наконец, дорога закончилась: Эрик ввел Брюн в комнату, которая, судя по обстановке, служила одновременно кабинетом и спальней. Часть комнаты занимали большой книжный шкаф, доверху набитый разномастыми томами, и письменный стол, заваленный бумагами и какими-то коробками. Брюн скользнула испуганным взглядом по непонятным черным значкам на их боках и посмотрела туда, где белела заботливо разобранная слугами кровать.
Ей стало страшно до тошноты.

- Тут я и живу, - за ее спиной зашелестел темный шелк плаща: змея медленно двигалась к своей добыче. – И какое-то время будете жить вы.

- Какое-то время? – переспросила Брюн. Эрик обошел ее, сбросил плащ на ковер. Брюн увидела, что в этом человеке нет ничего змеиного: просто высокий мужчина, чуть полнее, чем принято у дворян Хаомы, имеющих привычку следить за модой.

- Змей, - прошептала Брюн. Эрик проследил за направлением ее взгляда – она смотрела на дверцу шкафа, украшенную золотым рисунком – и ответил:

- Когда-то, еще до появления людей, миром правил Великий Белый Змей. Мы, Эверхарты, его прямые потомки, в нас его сила и власть. А это наш фамильный герб. Нравится?

В дверь постучали, и в комнату вошел слуга с чемоданом Брюн. «Как странно, - подумала она, обернувшись на него, - вся моя жизнь, прошлая и будущая, уместилась в этот маленький чемоданчик».

Она закусила губу, чтоб не разрыдаться от обиды.

- Вещи миледи, господин Эрик, - подчеркнуто чопорно объяснил слуга. Эрик кивнул и, когда слуга вышел, указал на неприметную дверь в конце комнаты.

- Приведите себя в порядок, Брюн. Потом будем отдыхать с дороги, и я объясню вам ваше положение.

Брюн ожидала, что Эрик хотя бы отвернется из деликатности, когда она начнет искать вещи в чемодане, но, судя по всему, деликатность была несвойственна господину Эверхарту. Он подошел к столу и, открыв одну из коробок, принялся изучать ее содержимое, периодически бросая в сторону Брюн заинтересованные взгляды.

Так змея смотрит из травы на птичку или мышонка.

Матушка явно не задумалась о том, чтобы Брюн выглядела прилично. Всего два платья, одно совсем простенькое, почти затрапез. Хорошо хоть белья было в достатке! Разглядывая лежащее в чемодане, Брюн вдруг ощутила, как в ней растет дух сопротивления. Затрапез так затрапез.

За дверью, как и следовало ожидать, находилась ванная комната. Брюн быстро привела себя в порядок и переоделась, невольно радуясь тому, что на платье шнуровка впереди, и его можно надеть без помощи горничной. Она ведь пленница этих Белых змеев, а пленницам служанки не положены. Брюн посмотрела на себя в зеркало и удивилась тому, насколько изменилась за такой короткий срок. Выражение лица было чужим, синяки под глазами и глубокая складка на переносице делали ее намного старше. Младшая дочь семьи Шульц, которая год назад вышла в свет, бесследно исчезла, и Брюн не знала, как ей теперь быть с незнакомкой в зеркале.

Когда она вышла в комнату, то обнаружила, что на столе сервирован легкий ужин на одну персону. Брюн вспомнила, когда ела в последний раз, и у нее закружилась голова. Эрик, расположившийся в кресле, указал на стол и сказал:

- Приятного аппетита, Брюн. Угощайтесь.

Брюн не надо было приглашать дважды. Когда фаршированная куропатка с овощами исчезла, Эрик поднялся и, налив Брюн вина, сказал:

- Превосходный аппетит.

- Я же не знаю, когда мне дадут поесть в следующий раз, - парировала Брюн. Эрик вопросительно поднял правую бровь: похоже, он был удивлен.

- Вас никто не собирается морить голодом, - улыбнулся он. В другое время Брюн обязательно отметила бы, что у него очень обаятельная улыбка. Но не теперь.

- Я ваша пленница. Откуда мне знать, как вы обращаетесь с пленниками?

Улыбка угасла. На мгновение Брюн показалось, что сейчас Эрик ее ударит, и она невольно опустила руку на нож: маленький, из мягкого металла, таким и порезаться-то трудно. Разве она сумеет им защититься…

- Видит бог, Брюн, вы начинаете мне нравиться, - серьезно сказал Эрик. – Поймите для начала вот что. Вы в моей власти, но вы не моя рабыня. 

Брюн почувствовала, как на глаза набегают слезы. Мягкие сумерки комнаты стали размазываться их влажной кистью.

- Я же не могу уйти домой, - прошептала Брюн. – Значит, я пленница и рабыня, как ни назови.

Эрик усмехнулся и протянул руку: Брюн послушно вышла из-за стола, и некоторое время они стояли рядом, держа друг друга за руку.

- Я артефактор, - сообщил Эрик. – Сейчас веду очень важную работу по заказу правительства Хаомы. Вы нужны для того, чтобы я проверил ряд ее положений на практике.

- Вот оно что, - промолвила Брюн и вдруг обнаружила, что ее свободная рука возится со шнуровкой платья. Это было странное, чуждое ощущение: Брюн будто бы смотрела на себя со стороны и видела, как девушка с кудрявыми каштановыми волосами дергает шнурки, ленты и крючки. Эрик пристально смотрел на нее, и его глаза остро поблескивали из-за очков.

Платье с легким шелестом упало на пол. Брюн перешагнула через него и встала рядом с Эриком. Тот одобрительно кивнул и произнес:

- Очень хорошо. Все-таки кровь имеет значение. Теперь вот что…

Брюн с прежней покорностью приблизилась к столу и взяла тот самый нож, которым несколько минут назад планировала защищаться от Эрика. Что-то внутри нее захлебывалось от страха и умоляло бежать и спасаться, но Брюн чувствовала только вязкое равнодушие, ничего больше. Лезвие легло на запястье и скользнуло по коже – розовый след неглубокого пореза начал саднить и наполняться кровавыми каплями, и Брюн наконец-то ощутила новое чувство, тихую слабость. Когда она начала заваливаться на ковер, Эрик подхватил ее, и вскоре они уже сидели на кровати. Сквозь окутавший Брюн туман пробилась мысль о том, что это хоть какая-то опора.

- Очень хорошо, Брюн, - похвалил Эрик. – Замечательно. Теперь я немного поменяю потоки входящих полей. Не бойтесь.

Бояться? Брюн сейчас была безвольной куклой в чужих руках – куклой, у которой отняли разум и возможность сопротивления. Она не боялась.

Скрипнула дверь, и в комнату заглянул Альберт. Оценив происходящее, он понимающе ухмыльнулся и поинтересовался:

- Что, уже закусил сладеньким?

Та часть сознания Брюн, которая еще сохраняла себя, содрогнулась от брезгливого ужаса.

- Не в этом дело, ты же помнишь, - мягко произнес Эрик, но за этой мягкостью слышался металл.

- Поделишься? – поинтересовался Альфред и, верно оценив выражение лица брата, быстро добавил: - Тогда я к Мадлен. Она говорила, что привезет новых девочек с юга.

- Удачи, - улыбнулся Эрик и, когда за Альбертом закрылась дверь, добавил: - Вы слишком напряжены, Брюн. Попробуйте расслабиться. Еще немного и будем отдыхать.

Некоторое время ничего не происходило. Странное тепло, медленно наполняющее тело, Брюн заметила только тогда, когда по рукам побежали мурашки, а низ живота странно заныл. Это была расслабляющая приятная истома – словно Брюн сбежала от сестер в дальний уголок парка, к прудику, возле которого так хорошо сидеть в жаркий день…

Брюн казалось, что она горит. Что ей хочется чего-то неизвестного, запредельного, способного утолить эту жажду.

- Хорошо, - негромко произнес Эрик ей на ухо. – Очень хорошо.

Когда его рука скользнула по сорочке вниз, к панталонам, и пальцы, нырнув в разрез, накрыли пульсирующую горячую точку, Брюн едва сдержала крик.

Это было именно то, что нужно. Встречный пал, который убивает разгорающийся пожар. Откинувшись на грудь Эрика, Брюн накрыла его руку своей, чувствуя, как все тело дрожит и ноет в желании двигаться в едином ритме с другим, в предвкушении невероятного наслаждения, единственного, что может быть нужным и правильным.

И в то же время какая-то часть ее души орала, захлебываясь от ужаса. Крошечная Брюн смотрела из-за пыльного стекла туда, где ее тело сгорало от страсти под умелыми ласками чужого человека, и с обреченностью приговоренного понимала, что ничего не сможет с этим сделать. У нее больше не было власти над собой.

А потом все закончилось – по телу Брюн прокатилась горячая, выбивающая дух волна удовольствия, и она без сил обмякла в руках Эрика. Некоторое время они сидели молча, а затем Эрик осторожно прикоснулся губами к виску Брюн и сказал:

- Умница. Все хорошо. Сейчас я перераспределю токи полей, и ты вернешься

Брюн словно окатили ледяной водой из ведра: она вновь получила возможность видеть, чувствовать и действовать самой. Она вернулась к себе.

Вывернувшись из рук Эрика, Брюн первым делом закатила ему пощечину, а затем подхватила с пола платье и, прикрывшись им, выкрикнула:

- Вы негодяй! Мерзавец и негодяй!

Эрик понимающе дотронулся до щеки и, поднявшись с кровати, произнес:

- Если хотите, ударьте меня еще раз.

Брюн забыла о платье и, рванувшись к Эрику, снова хлестнула его по лицу – и еще раз, и еще. На мгновение ею овладела такая ярость, что Брюн почти перестала осознавать себя, но, по счастью, это было недолго. Опомнившись, она поняла, что Эрик обнимает ее, а она колотит его кулачками по плечам – насквозь мокрая от пота, измученная и униженная.

- Что вы со мной сделали? – прошептала она, понимая, что готова сейчас выйти из комнаты и повеситься на собственном поясе. – За что? Что я вам сделала, чтоб вы… вот так…

- Я артефактор, - мягко повторил Эрик. – Моя работа имеет чрезвычайную важность для Хаомы и ее будущего. 

- То есть, вы меня лапали в научных целях? – перебила Брюн. Эрик кивнул.

- Совершенно верно. Я работаю над манипуляцией сознанием, и, как видите, у меня получается.

Брюн дернула плечом, пытаясь освободиться. Не получилось. На щеке Эрика розовела свежая царапина, от воротника его рубашки почти незаметно пахло одеколоном с османтусом. Брюн казалось, что она сейчас умрет от стыда. Просто возьмет и умрет.

- И моим отцом вы тоже манипулировали? – догадалась она. Эрик отрицательно качнул головой.

- Нет. Пока я при всем желании не могу манипулировать людьми с психическими отклонениями. А ваш батюшка нездоров… мягко говоря.

Брюн хотела было осадить его, но поняла, что Эрик прав. Кто в здравом уме станет ставить на кон собственную дочь?

- Я ненавижу вас, - призналась она. – Как вы посмели…

- Я понимаю ваши чувства, - искренне произнес Эрик. – Но и вы поймите. Я должен был проверить ваши реакции на самые разные раздражители.

- Проверили? – Брюн почувствовала, как по щеке пробежала слеза, потом еще одна. – Я правильно реагирую? Довольны?

- Доволен, - кивнул Эрик. Судя по его лицу, он не испытывал ни малейших угрызений совести и действительно был рад, что все вышло именно так, как он задумывал. – Вы станете отличным инструментом, Брюн. Я уверен, мы с вами поладим.

Брюн снова дернула плечом, и на этот раз Эрик ее выпустил. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, словно бойцы на ринге, а затем Эрик произнес:

- Нам обоим надо отдохнуть, Брюн. Выспаться, как следует, - и, указав в сторону кровати, прошел к шкафу и принялся неторопливо расстегивать рубашку.

Слезы моментально высохли от гнева. Брюн подумала, что раз уж ей все равно нечего терять, она возьмет и придушит эту сволочь подушкой.

- Мне обязательно спать с вами? – спросила она. – Другой комнаты нет?

Эрик устало завел глаза к потолку, словно его невыносимо раздражала необходимость быть джентльменом.

- Вы мой инструмент, Брюн, - повторил он. – И должны быть рядом. Места нам хватит, не переживайте.

***

К искреннему удивлению Эрика, девчонка заснула очень быстро. Легла, повернувшись к нему спиной, повозилась несколько минут, укладываясь поудобнее, и вскоре ее дыхание стало спокойным и ровным. Должно быть, сказалась усталость и шок.

Возможно, следовало отложить проверку до завтра. Но Эрик настолько спешил подтвердить свою теорию, что просто не мог ждать. Его буквально разрывало на части от нетерпения.

Что ж, все оказалось именно так, как он и предположил на среднем этапе эксперимента. Физиологическая девственность в сочетании с особенностями благородного происхождения и фармакологией – еда была с сюрпризом! -повышала восприимчивость на несколько порядков, позволяя обходить инстинкт самосохранения и моральные установки. Эрик невольно улыбнулся, вспомнив, как Брюн дрожала от нарастающего желания в его объятиях, направляя его руку к самому центру удовольствия. Девушка на выданье из благородной семьи, которая по праву рождения скромна, целомудренна и даже вообразить не может, что именно происходит между мужчиной и женщиной.

Та часть хаомийской артефакторики, которая работала на принципах гипноза, говорила прямо: даже под гипнозом человека нельзя заставить делать то, что он считает недопустимым. Эрик вспомнил одну из демонстрационных лекций: профессор Хольт вводил пациента в транс и давал команду ударить ассистента ножом. Разумеется, у пациента начиналась истерика, как только нож вкладывали в его руку. А вот ножом из плотной бумаги он орудовал вполне охотно… Эрик смотрел и думал, что бы случилось, если бы для демонстрации возможностей гипнотической артефакторики избрали бы не скромного клерка, а какого-нибудь бродягу из предместий. Пожалуй, ни ассистенту, ни профессору не поздоровилось бы.

Брюн всхлипнула во сне. Разумеется, в ее положении мало приятного. Сам факт того, что родной отец проиграл тебя в карты, может надолго вывести из равновесия – что уж говорить об экспериментах. Эрик подумал, что все-таки надо было подождать хотя бы до завтра: для работы с артефактами необходимо нормальное душевное состояние у всех участников.

А папаша Шульц обязательно разорится, это было ясно, как день. Раз уж его страсть дошла до того, что он ставит на карту собственных детей, понятно, что неминуемый конец близок. «И это меня считают сволочью, - устало подумал Эрик. – Сволочью без принципов и моральных правил».

Да и дьявол с ними. Пусть себе думают, что хотят, а он совершит переворот в артефакторике и навсегда изменит облик мира. Это не было какими-то пафосными словами опереточного злодея – Эрик прекрасно отдавал себе отчет в том, что делает.

Осторожно протянув руку к голове Брюн, он вытянул из волос забытую шпильку. При выстраивании нитей лишний металл может перекроить все течения энергетических полей. Шпилька была украшена серебристым цветочком. Милая девичья безделушка.

Эрик вдруг ни с того, ни с сего вспомнил, как Альберт смотрел на Брюн – оценивающим взглядом столичного развратника, повидавшего всякие виды и познавшего души и тела женщин во всех возможных вариантах. С Альбертом все было очень сложно, и если бы не нужда держать его в узде и силы, которые на это уходили, Эрик давным-давно закончил бы свою работу.

Но Альберт тоже был от крови Белого Змея. Пусть слабее Эрика, но все же…

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Эрик дотронулся до виска спящей Брюн и почувствовал легкий укол в подушечку пальца: нить, которая вырвалась из его ауры, внедрилась в ауру Брюн, аккуратно, но крепко привязывая ее к Эрику. Отец недаром назвал Брюн «кобылкой», она действительно была дерзкой и не собиралась сдаваться перед трудностями. Эрик невольно усмехнулся, вспомнив, сколько пощечин она ему надавала, защищая свою честь.

И что с того? Стоит ему захотеть – и Брюн с легкостью отдастся ему лучше всех потаскух из дорогих борделей. И никакая честь со всеми моральными установками благовоспитанной барышни ей не помешают это сделать. Просто потому, что Белый Змей сильнее.

В этом и была суть эксперимента. Полное подчинение и манипуляция. Вот только заказчик, который щедро оплачивал работу Эрика, еще не знал, что никакого артефакта нет и не будет.

Эрик сам был артефактом. Потомком и наследником того, кто не имел к людям ни малейшего отношения.

***

Проснувшись, Брюн несколько минут не могла понять, где находится, и почему спальня, которую она делила с сестрами Хильдой и Гретхен, вдруг так изменилась. Вместо светлых обоев с легкомысленными букетиками цветов тут откуда-то появились плотные дубовые панели, куда-то бесследно исчез комод, заставленный баночками и бутылочками с косметикой – вместо него возник письменный стол, а уж о таком большом книжном шкафе Брюн и мечтать не могла.

Потом пришло осознание того, что с ней произошло, и это было, словно удар в лицо: Брюн опустила голову на подушку и зажмурилась, сдерживая слезы.

Одна сволочь проиграла ее в карты, а вторая ставит на ней опыты. И она ничего не может с этим поделать. И бежать ей некуда – даже если предположить, что она сумеет выбраться отсюда и добраться до дома, то отец наверняка вернет ее Эрику. Может, даст впридачу еще одну из дочерей.

Конечно, можно было попробовать сбежать к бабке. Но Брюн боялась герцогини Мадельхейм еще больше, чем братьев. Старуха, помешанная на сословных приличиях и чистоте крови, не пустила бы ее и на порог. Впрочем, бабка могла бы и пустить – мало ли у нее приживалок? – но тогда Брюн стала бы мишенью для унижений, оскорблений и проповедей, срамящих ее порок…

- Проснулись? – услышала она. Значит, ничего не приснилось, и Брюн действительно провела эту ночь под одним одеялом с безумным артефактором. А в безумии Эрика она не сомневалась – нормальный, порядочный мужчина, джентльмен, никогда не сделает с девушкой того, что сделал с ней этот человек.

Она обернулась: Эрик, уже успевший одеться, вставлял изумрудные запонки в прорези манжет – словно змея сверкала глазами. Чувствуя, как лицо заливает румянцем стыда, Брюн сердито отвела взгляд. Дьявол побери, она и повеситься не сможет, этот манипулятор не позволит.

- Не желаете со мной говорить, - с трудом скрывая усмешку, заметил Эрик. – А вот я наоборот, хотел бы с вами побеседовать.

- Вы забрали меня из дому. Привезли практически в тюрьму. Издевались надо мной, - Брюн действительно не собиралась с ним говорить, но теперь не выдержала. – Ладно, делайте со мной, что хотите. Я все равно не смогу вам помешать. Но я не собираюсь быть с вами милой и любезной.

- Сказали, как отрезали, - улыбнулся Эрик. Обойдя кровать, он протянул руку, и Брюн послушно встала. Он в самом деле мог сделать с ней все, что захочет, и с этим надо было смириться, но Господь свидетель, Брюн не знала, как это сделать.

- Будьте умницей, - попросил Эрик. – Вы мне нравитесь, я не хочу причинять вам излишний дискомфорт, но если вы будете дергать змею за хвост, я вынужден буду вас наказать.

Брюн посмотрела на него, надеясь, что в ее взгляде достаточно ярости.

- Прикажете мне вскрыть вены. Не сомневаюсь, что вы на это пойдете.

Эрик задумчиво провел подушечкой большого пальца по царапине на запястье Брюн. У нее в животе похолодело: она вспомнила, как взяла нож и порезала кожу: спокойно, словно делала привычное дело.

- Нет. Просто скручу вас в бараний рог и высеку. Как провинившуюся школьницу, - он сделал паузу и добавил: - Вы ходили в школу?

На мгновение Брюн задохнулась от гнева.

- Разумеется, - холодно сказала она. – Осенью родители хотели отдать меня в столичный пансион.

- Самая умная и дерзкая из дочерей Шульца? – предположил Эрик. – Поэтому отец поставил на кон именно вас?

Брюн всхлипнула. В какой-то момент ей стало ясно, что она больше не может сдерживаться и сейчас разрыдается, как ребенок. Видимо, Эрик это понял: он мягко погладил ее по щеке и примирительно произнес:

- Я в самом деле не хочу вас обижать, Брюн. Поверьте. Вы нужны мне для моей работы, и когда она будет закончена, вы сможете уехать отсюда, куда захотите.

Уехать? Какая тонкая издевка. Кому нужна будет Брюн после того, как станет ясно, что она жила в доме с двумя мужчинами? А это непременно выяснится, все знакомые наверняка уже в курсе того, что младшая Шульц покинула дом при весьма интригующих обстоятельствах.

- Я должна примириться со своим новым положением, - прошептала она. Некстати вспомнились чужие уверенные прикосновения, которые вчера почти заставляли ее терять сознание от наслаждения – это было словно пощечина, звонкий удар, за которым наступает обморочная тишина.

- Должны, - кивнул Эрик. – Просто попробуйте увидеть в нем и положительные стороны.

Брюн горько усмехнулась.

- Неужели они есть?

- Во-первых, вы послужите своей родине, - произнес Эрик, и Брюн поняла, что он искренне верит в то, что говорит. – А во-вторых, наше общение не будет длиться вечно. Когда закончится эксперимент и будет отработан механизм артефакта, я вас отпущу.

Несколько мгновений Брюн смотрела ему в лицо, пытаясь понять, сколько правды в словах артефактора.

- Предупреждайте, - сказала она наконец. – Предупреждайте, когда начнете манипулировать. По крайней мере, это будет честно.

Эрик понимающе качнул головой.

- Согласен, - ответил он. – А теперь пойдемте завтракать.

***

- Ты что-то бледен, Берт.

Завтрак был накрыт в саду, среди цветущих розовых кустов, и в любое другое время Брюн решила бы, что здесь очень красиво. Теплое и солнечное летнее утро, наполненное томительно-сладким запахом роз, деловитым жужжанием пчел и беззаботными голосами птиц в высоких деревьях, не может быть некрасивым. Но сейчас Брюн видела все словно бы через запыленное стекло, и удивительный мир казался ей ненастоящим.

Слуга бесшумно положил на ее тарелку еще одну порцию омлета с помидорами и беконом. Брюн и не заметила, как до этого опустошила тарелку: а ведь благородной девице следует стыдиться такого отменного аппетита. Она не крестьянка, которая только и думает о том, как бы набить брюхо. Матушка была бы очень недовольна.

Все равно. Как это теперь все равно.

- У Мадлен новые девочки, я вроде бы рассказывал, - произнес Альберт. Сегодня он выглядел изможденным и вновь не счел нужным побриться. Если бы Брюн встретила его где-нибудь, то непременно перешла бы на другую сторону улицы.

Такое лицо может быть у убийцы.

- Да, ты упоминал, - равнодушно произнес Эрик. – И что, бойкие?

Альберт завел глаза.

- Как она на мне скакала… - проговорил он и подпер щеку ладонью. Мечтательное выражение его лица так и кричало о том, что джентльмен погружен в приятные воспоминания. – Даже вспомнить сладко.

Должно быть, Брюн слишком громко стукнула ножом по тарелке – Альберт посмотрел в ее сторону, и в его взгляде появилось холодное оценивающее любопытство. Брюн почти физически ощущала, как с нее сползает платье, как убегают шнурки корсета и растворяются панталоны с сорочкой, оставляя ее полностью обнаженной и беззащитной.

- А как твой эксперимент? – поинтересовался Альберт. Эрик улыбнулся – сытой, удовлетворенной улыбкой хищника в человеческом обличье – и ответил:

- Все, как я и предполагал.

- То есть, благородная кровь действительно имеет значение? – оживился Альберт. Эрик кивнул.

- Имеет. Настройка полей идет быстрее и тоньше. Я справился буквально за несколько секунд.

- Прекрасно! – воскликнул Альберт. – Значит, мы уже переходим к заключительной части эксперимента?

Эрик вновь качнул головой.

- Да. Начнем после завтрака.

Брюн опустила голову, чувствуя, как горят щеки. Ей было стыдно, невероятно стыдно. В том, что произошло, не было ни капли ее вины – и в то же время Брюн сгорала от стыда. Эти люди говорили о ней так, словно она была не человеком, а вещью, и этой вещи очень повезло, что она работала, как надо.

- Выпейте кофе, Брюн, - доброжелательно посоветовал Эрик. – Вам станет легче.

Слуга тотчас же бросился к Брюн с кофейником, но она остановила его коротким жестом.

- Я не люблю кофе, - едва слышно промолвила Брюн.

- А что любите? – поинтересовался Альберт. Брюн гневно посмотрела в его сторону.

- Это имеет значение?

- Ну… - Альберт отправил в рот крошечную помидоринку и произнес: - Мы теперь живем под одной крышей. А я любопытен от природы.

Брюн вдруг словно наяву увидела, как лежит в высокой траве, полностью обнаженная, в объятиях этого Альберта, покрывавшего жадными поцелуями ее шею и грудь. Невероятно четкая картинка, наполненная запахами разгоряченных тел и смятых цветов и хриплым дыханием людей, задыхающихся от желания, вдруг размазалась: Брюн увидела, что ее медленно сжимает огромная белая змея с золотыми глазами.

- Берт, - окликнул Эрик. – Перестань.

Альберт рассмеялся, и наваждение рассеялось. Брюн обнаружила, что обеими руками держит себя за шею, и ей трудно дышать.

- Да, ты прав, - с какой-то равнодушной легкостью заметил Альберт. – Благородная кровь невинной девы действительно имеет значение.

- Вы мерзавец… - прошептала Брюн. На мгновение ей показалось, что ее вот-вот вырвет от отвращения.

- Он визуал, - произнес Эрик. – Одно из направлений невещественной магии. Оно…

Брюн швырнула в него салфетку. Не попала. Поднялась со стула – ноги подкашивались, но она все-таки могла стоять ровно.

- Вы омерзительны, - промолвила она. – Вы оба. Хреновы змеи… ненавижу вас.

Альберт рассмеялся – его по-настоящему забавляла реакция Брюн, ее боль и мука. Эрик тоже поднялся со стула, и в его глазах мелькнул тот алчный интерес, который Брюн заметила вчера, когда провела ножом по собственному запястью.

- Отлично! – воскликнул он. – Брюн, мы начинаем. Идите сюда, моя дорогая, не бойтесь.

На мгновение Брюн оглохла. Огромный мир моментально утратил все звуки, которые вернулись с уже знакомой вязкой покорностью. «Ненавижу, - думала Брюн, послушно подходя к Эрику. – Как же я вас ненавижу…» Тот мягко опустил ладони на ее плечи, и Брюн подумала, что этот человек настолько силен, что может сломать ее, как сухую ветку.

- Все хорошо, - Эрик привлек ее к себе, и Брюн неожиданно поняла, что находится в безопасности. Конечно, это было наваждение, но сейчас она была благодарна за эти чары.

- Все хорошо, - повторил Эрик. – Брюн, вы умница. Вы прекрасно справляетесь. Вот, возьмите.

Брюн почувствовала прикосновение металла к ладони и увидела, что Эрик вложил в ее руку небольшой пистолет.

- Обернитесь, - ласково произнес Эрик.

Брюн обернулась. Слуга возле стола медленно выпрямился и застыл, глядя на нее. Альберт довольно ухмылялся, откинувшись на спинку плетеного кресла и крутя в руках салфетку – он искренне наслаждался представлением. Возможно, показывал слуге какие-то картинки, заставляя его оставаться на месте.

Брюн увидела свою руку словно бы со стороны – подняв ее, она навела пистолет на слугу, и теперь надо было нажать на курок. Брюн смотрела: перед ней был молодой парень, растерянный, смотрящий в глаза собственной смерти и не понимающий, почему должен умереть.

Крошечная настоящая Брюн, заточенная в стеклянной комнате, орала во всю глотку и всем телом билась о прозрачные стены.

- Нет! Не буду! Нет! – крик ее души был беззвучен и страшен. – Я Брюнхилд Шульц! Я не буду!

- Я Брюнхилд Шульц, - повторила Брюн. – Я не буду.

Пистолет упал в траву, и Брюн тоже упала: рухнула на колени.

Наваждение исчезло.

Когда Брюн окончательно пришла в себя и стала осознавать, что происходит, то увидела Эрика – он был в ярости. Дорогой майсенский фарфор, на котором был сервирован завтрак, почти весь превратился в осколки – господин Эверхарт изволил швыряться посудой.

Брюн ощутила острую, мстительную радость. Она не была марионеткой, она могла сопротивляться – и это было настолько хорошо, что уже не имело значения, как ее за это накажут.

- Она не могла! – чашка пролетела через поляну, ударилась о плечо мраморной статуи, украсив воздушный хитон каменной девы кофейными потеками. – Не могла!

Эрик устало опустился в кресло и закрыл лицо ладонями. Его плечи едва заметно вздрагивали.

- Ну не надо так, - прежде насмешливый голос Альберта теперь был усталым и понимающим. – Не надо. Неужели ты думал…

- Она должна была выстрелить, - с тяжелым напором произнес Эрик. – Я настроил все поля. Отдал четкую команду. Она должна была выстрелить! Вчера все было отлично, Берт. А сегодня…

Он махнул рукой и отвернулся.

- Она резала вены, да? – уточнил Альберт. Эрик кивнул. Брюн казалось, что он готов расплакаться от обиды, словно девчонка.

Это было замечательно.

- Второй этап прошел без сучка и задоринки, - глухо промолвил Эрик. «Сволочь, - подумала Брюн, вспомнив, как именно проходил второй этап. – Какая же сволочь!»

Берт пожал плечами.

- Может, нам просто попалась маленькая шлюшка, - предположил он. – Которая получала искреннее удовольствие. Надо работать дальше, Эрик. Ты же понимаешь, что…

Брюн поняла, что снова не может дышать: спазм сдавил горло, выбивая воздух из легких мелкими порциями. Сумев-таки подняться на ноги, она пошла, не разбирая дороги: просто ради того, чтобы уйти от этой поляны и этих ужасных людей подальше.

«Маленькая шлюшка, - стучало в ушах. – Маленькая шлюшка».

***

Эрик нашел девчонку на каменной скамье возле пруда. К этому моменту Брюн успела нарыдаться всласть, и теперь покрасневшее лицо и набухшие веки выдавали ее истерику.

- Плакали? – уточнил Эрик, усаживаясь на другой край скамьи. – Незачем. Мой брат болен, не принимайте его слова на свой счет.

На самом деле, ему тоже хотелось плакать. Все, что произошло вчера, по факту оказалось только масмерическим гипнозом, магнетизмом – и рухнуло, наткнувшись на внутренние установки Брюн. Классический эксперимент, как в учебнике. Эрик думал, что способен сломать систему нынешней артефакторики, но в итоге система его победила. Надавала пощечин тонкой рукой подопытной девчонки.

«Это я тут должен плакать, - подумал Эрик. – Я».

- И чем он болен? – похоже, Брюн спросила просто ради того, чтоб спросить. Ей было безразлично.

- Страсть, доходящая до крайности, - вздохнул Эрик. – Неукротимое влечение к женщинам, которое делает его безумным. Так что постарайтесь проще относиться к его словам.

Девчонка одарила его гневным взглядом, который обжег сильнее давешних пощечин.

- Он назвал меня шлюхой. Как относиться к этому проще, не подскажете?

Эрик устало откинулся на спинку скамьи. По зеленоватой поверхности пруда величаво скользили лебеди. Вот уж у кого нет никаких проблем – живи, кушай, размножайся, храни царственную осанку. А ему досталась гордая, строптивая и упрямая подопытная, и поди знай, как ее обуздать. Впрочем, кто говорил, что будет легко? Заказчик как-то обмолвился, что хочет применить артефакт на особе невероятной силы духа – значит, придется работать так, чтоб уметь обойти любой характер и темперамент.

- Допустим, понимать, что на самом деле вы не шлюха, - произнес Эрик, провел по лицу ладонями и добавил: - Брюн, как же мне с вами не повезло. Вы такая непокорная, вы все делаете поперек.

Брюн рассмеялась – и смех ее был демонстративным и горьким.

- Так отпустите меня домой. Я буду очень рада избавиться от вашего общества.

- Не сомневаюсь, - сказал Эрик. – Но мой артефакт должен будет сработать на человеке, которого вы не превзойдете в упрямстве и дерзости. Значит, надо как-то победить вас. Понять, что именно в вас не дает нормально работать.

Некоторое время Брюн молчала, глядя на лебедей. Потом спросила:

- Вы действительно хотели, чтоб я застрелила вашего слугу?

Глаза жгло, словно Брюн швырнула горсть песку. Чувство падения было отчетливым и тяжелым: вот ты сорвался со своей вершины и рухнул на камни. И снова надо подниматься, снова лезть, срывая ногти о камни, чтоб, возможно, вновь сорваться у самой вершины.

- Вы должны были послушно нажать на курок, - горько усмехнулся Эрик. – Но вы не стали. Значит, в моих расчетах есть ошибка, и я не знаю, где она.

- И вас это расстраивает, - презрительно откликнулась Брюн. – Марионетка не слушается, а вы не знаете, за какую ниточку дернуть.

Наверно, папаша Шульц не нарадуется, что сбыл эту девчонку с рук. Эрик был уверен, что Брюн доводила все свое семейство до истерик и беспамятства таким стремлением рубить правду-матку.

- Почему вы упираетесь? – спросил Эрик, чувствуя, что вот-вот сорвется, и это не кончится ничем хорошим. – Почему вы не такая, какой должны быть?

В глазах Брюн вспыхнули злые огоньки. Казалось, она готова была броситься и располосовать Эрику физиономию.

- Вот как? И какой же я должна быть?

- Послушной, - вздохнул Эрик. – Готовой к общей работе. Я не прошу вас быть моим другом, Брюн. Я хочу, чтоб мы спокойно делали одно дело. Мне казалось, вы это поняли.

Он не мог сказать точно, но казалось, девчонку проняло. Маленькие кулачки разжались, Брюн положила руки на колени и сказала:

- Тогда и вы ведите себя, как подобает джентльмену. И не говорите при мне про веселые дома и тамошние затеи! И скажите своему брату, чтобы он…

Вот оно что. Альберт смотрел на Брюн и видел заурядную провинциальную кокетку, которая притворяется невинной, но Брюн, похоже, изрядно задела вся вольная обстановка и привычки их дома. Конечно, Берт вряд ли будет сдерживаться – с учетом его проблем.

- Он вас обидел, я понимаю, - Эрик прикрыл глаза. Если бы не те трудности, с которыми он сталкивался при поиске новых подопытных, невыносимая Брюн сегодня же вернулась бы домой. Но попробуй найди невинную девушку благородных кровей, с которой ее родственники расстанутся вот так, за здорово живешь.

- Я не шлюха, - твердо сказала Брюн. – И не собираюсь ей становиться по вашей воле.

Эрик вспомнил, как вчера она умоляла его не останавливаться, и подумал, что Альберт в чем-то может быть прав.

- Я не сомневаюсь, - ответил он и поднялся со скамьи. – Сейчас я собираюсь отправиться в Кнатхолм, пополнить свои артефакторские запасы. Составьте мне компанию.

Брюн устало вздохнула и встала. Что там любят девочки из приличных семей, младшие дочери, которым все доставалось по остаточному принципу? Цацки, тряпки?

- Заодно обновим ваш гардероб, - добавил Эрик. – Ненавижу розовый цвет.

Брюн задумчиво разгладила какую-то складку на платье и ответила:

- Я тоже его не сильно люблю.

 

Глава 2

- Великолепно, миледи! Просто великолепно!

Брюн никогда не одевалась в магазинах готового платья. Мать считала их прибежищем дурного вкуса и говорила, что настоящие леди ходят только к портнихам. Но сейчас, глядя на свое отражение в зеркале и слушая похвалы продавца, который подкалывал кружево, Брюн думала, что матушка была неправа.

Не надо донашивать платья за сестрами. Можно быть красивой.

- Превосходно! – продавец закончил с кружевом, выпрямился и еще раз окинул Брюн довольным взглядом. – Уверен, вашему супругу тоже понравится.

Эрик привел Брюн в магазин, оставил на кассе пачку ассигнаций и ушел по делам, объяснив, как нужно одеть юную леди. Конечно, его приняли за мужа Брюн, кем еще он может быть?

«Ужасно, - подумала Брюн, глядя на свое отражение. Девушка в зеркале словно сошла со страниц модного журнала. – Это просто ужасно».

- Благодарю вас, - промолвила она. Помощницы продавца упаковали ее старое платье, а продавец с поклоном вручил ей чуть ли не дюжину бумажных пакетов с золотой эмблемой магазина. Дорожный костюм, несколько домашних платьев, наряд на выход и пять комплектов дорогого белья – Брюн подумала, что еще ни разу в жизни не была одета настолько хорошо.

Похоже, Эрик решил ее подкупить – или загладить свою вину.

Отправив посыльного с покупками в «Золотого льва», где Эрик снял номер, Брюн около часа просто гуляла по городу, рассматривая витрины и заглядывая в сувенирные лавочки с забавными игрушками. Она никогда раньше не гуляла так, в одиночестве – ее всегда сопровождали либо сестры, либо матушка, либо кто-то из горничных, ведь порядочные девушки не гуляют одни – и теперь чувствовала не растерянность, а радость и свободу. Потом она свернула в какой-то проулок, спустилась по лестнице между домов и вышла на залитую солнцем набережную, где под полосатыми зонтиками открытых кафе сидели отдыхающие. Эрик сидел за одним из столиков, читал газету, и Брюн разочарованно поняла, что ее сюда привела чужая воля.

- Добрый день, - Эрик сложил газету и небрежно бросил на стол, рядом с нетронутой тарелкой запеченной рыбы. – Как ваши покупки?

Брюн села, равнодушно скользнула взглядом по передовице – «Министр инквизиции требует реформирования…» - и ответила:

- Спасибо. Отправила все в гостиницу. А ваши?

Эрик улыбнулся. Ковырнул вилкой кусок рыбы, но есть не стал. Брюн подумала, что если бы все сложилось иначе, он бы ей нравился. Интересный человек, искренне увлеченный собственным делом. Но она смотрела на него, видела бесчувственного мучителя и ощущала только отвращение.

- Что-то купил, что-то заказал, - улыбнулся Эрик, - но основная часть будет только завтра. Так что сегодня мы ночуем в Кнатхольме.

- Вот и хорошо, - выпалила Брюн. Мысль о том, что придется вернуться в поместье и ночевать под одной крышей с Альбертом, пугала ее – особенно после той картинки, которую он так поспешно ей подсунул. А там, глядишь, сумасшедший братец Эрика опять подастся тешить плоть и забудет о том, что Брюн есть на этом свете.

- Боитесь? – поинтересовался Эрик, и Брюн решила не скрывать:

- Да, боюсь.

- Я его контролирую, - уверенно произнес Эрик. – Берт не причинит вам вреда, можете не опасаться.

- Вы оба меня пугаете, - призналась Брюн, машинально придвинув к себе газету. На дагерротипическом снимке был изображен человек в черном, он стоял на трибуне, и за его спиной красовались государственные флаги Хаомы. Брюн отодвинула газету – она не любила политику. – Вот сейчас вы привели меня в это место, а я даже не почувствовала, что мной управляют. Где мои мысли, а где ваша воля?

Губы Эрика дрогнули в улыбке. Должно быть, какой-то этап очередного эксперимента завершился так, как он и ожидал.

- Как мне убедить вас, что вы в безопасности? – спросил он. – Что я должен сделать, если уж моим словам вы не верите?

Брюн растерянно опустила глаза. Она не знала, что ответить.

- Вы производите впечатление умной девушки, - произнес Эрик. Он вынул из внутреннего кармана сюртука квадратик мягкой ткани для протирания линз и, сняв очки, внезапно показался беззащитным. – Вы попросили предупреждать вас о начале экспериментов – я буду это делать. Сейчас же я просто позвал вас сюда, потому что не знал, как еще с вами связаться.

- Хорошо, - кивнула Брюн. К щекам вновь прилил румянец. – Спать с вами в одной постели обязательно?

Эрик устало качнул головой. Надел очки.

- Это необходимо для подстройки полей ведущего и ведомого, - сказал он. – Как и ваше целомудрие. Так что можете быть спокойны, ваша честь вне опасности.

Брюн вздохнула.

- Не делайте мне больно, - попросила она. Эрик посмотрел на нее так, словно Брюн сморозила невероятную глупость.

- Я никогда бы так не поступил, - твердо сказал он. Брюн презрительно усмехнулась.

- По вашему приказу я пыталась вскрыть себе вены.

Протянув руку, Эрик мягко дотронулся до царапины на запястье Брюн и ответил:

- Мне нужен был сам факт того, что инстинкт самосохранения отключается по воле ведущего. Я не допустил бы травмы.

Он говорил так, что Брюн ему поверила. Конечно, это снова могло быть влияние, и она прекрасно понимала, что Эрику ничего не стоит убедить ее в том, что он считает нужным.

- Хорошо, - промолвила Брюн. – Я так понимаю, вы продолжите распускать руки.

Щеки Эрика едва заметно порозовели, словно фраза Брюн смутила его, и он всеми силами пытался скрыть от нее это смущение.

- Однажды я выпил две ампулы раствора севрского порошка в сочетании с труп-травой, - сказал он. – Надо было проверить действие – и я проверил на себе. Наука иногда вынуждает нас делать неприятные вещи, и поверьте, я их делаю не потому, что хочу вас. Будьте покойны, не хочу. Меня интересует только моя работа.

Брюн вдруг подумала, что это звучит обидно – и сразу же осадила себя.

- Предупреждайте, - сказала она. – Мне нужно будет подготовиться.

***

В гостиницу они пришли ранним вечером, и Брюн поняла, что устала – долгий день ее вымотал. Сняв шляпку, она практически рухнула в кресло и сказала:

- Надеюсь, вы не планировали экспериментов на сегодня. Я без сил.

Эрик расстегнул сюртук, аккуратно убрал его в шкаф и откликнулся:

- Если честно, планировал. Хочу подтвердить или опровергнуть одну свою догадку.  Это не займет много времени.

Что ж, этого следовало ожидать. Брюн подумала, что Эрик ни за что не откажется от своих замыслов – как и любой другой ученый, увлеченный своим делом. Эта увлеченность и готовность пойти на риск ради своего труда делала Эрика интересным. Если бы они познакомились при других обстоятельствах, и, допустим, он просто попросил бы Брюн помочь ему в экспериментах – она бы не отказала.

«Так помоги ему теперь, - ожил внутренний голос. – У тебя все равно нет выбора».

- Итак, - Эрик поднял руку, сложил пальцы щепотью, готовясь к щелчку. – Когда я щелкну пальцами, эксперимент начнется. Раз. Два. Три!

Щелчок показался Брюн оглушительным. Она встала и приблизилась к Эрику, ловя себя на том, что краем глаза видит шершавую алую нить, которая обхватывает ее талию и тянет к артефактору. Наверно, так и выглядело его влияние.

- Хорошо, - ободряюще улыбнулся Эрик. – Что вы чувствуете?

- Я устала, - проговорила Брюн. – И хочу спать.

- Какие сны в том смертном сне приснятся, - нараспев прочел Эрик, - когда покров земного чувства снят[1]?

Брюн протянула руку и ощутила уже знакомую рукоятку пистолета. Тяжелый. Он был тяжелый – разум уловил только это. Потом Брюн запрокинула голову, и дуло уткнулось ей в горло – в тонкую кожу в начале шеи.

- Хорошо, - практически мурлыкнул Эрик. – Прощайте, Брюн.

Палец с усилием надавил на курок – Брюн услышала щелчок, и все исчезло.

Она пришла в себя через несколько минут. Сперва пришел знакомый запах одеколона с османтусом, потом Брюн почувствовала прикосновение к щиколотке и невольно дернула ногой – в тот же миг ей стало ясно, что это Эрик расстегивает цепочку ее старой туфельки.

Эрик. Пистолет.

Ей приказали застрелиться, и она послушно нажала на курок.

Чужая рука мягко сжала ступню, и Брюн замерла, чувствуя, как каменеет тело – так испуганный полевой зверек застывает под янтарным взглядом змеи, надеясь, что она не заметит его. Ладонь артефактора осторожно двинулась вверх, к колену, и это тихое, вкрадчивое прикосновение выбило из груди Брюн едва слышное «Ах..!»

- Точно, - откликнулся Эрик. – Так я и думал. Вот она.

Его пальцы пробежались по колену там, где у Брюн был давний шрам – матушка говорила, что Брюн получила его в детстве, упав на катке, но Брюн, как ни старалась, не могла вспомнить, как это произошло.

- Я разбила колено на катке, - прошептала она. Эрик усмехнулся и убрал руку: Брюн невольно вздохнула с облегчением, но тотчас же уловила в нем дальнюю тень сожаления.

- Да бросьте, - скрипнула кровать – Эрик сел рядом. Брюн открыла глаза, и у нее сразу же закружилась голова – всю обстановку комнаты понесло по кругу, и Брюн испугалась, что упадет с кровати на пол, и ниже, ниже. – Откуда у вас вживленная косичка?

- О чем вы?

Эрик негромко рассмеялся и вдруг резко ударил кулаком по кровати. Брюн вскрикнула, дернулась, пытаясь закрыть голову от нового удара, но ничего не получилось: она была сейчас совершенно беспомощной – марионеткой, у которой срезали все ниточки одним ударом ножниц.

- В вашу очаровательную ножку вживлена косичка, - голос Эрика звучал вполне спокойно, но за этим спокойствием звенела нарастающая ярость. – Она сплетена из тонких металлических полосок артефакта, который искажает магическое воздействие… Господи, я идиот.

Слабость медленно ушла: Брюн внезапно поняла, что комната больше не плывет вокруг кровати. Попробовала сесть – получилось. Эрик закрыл лицо ладонями, и Брюн вдруг почувствовала, что артефактор вот-вот сорвется в истерику. Страшную, некрасивую истерику.

- То есть, это из-за косички ваш эксперимент идет не так, как надо? – Брюн говорила с тем тихим спокойствием, с которым говорят с больными или безумцами.

Эрик кивнул.

- Она старая, - негромко ответил он. – Какие-то импульсы пропускает, какие-то нет. И ее не вырезать – артефакт уже внедрился в вашу нервную систему.

Он говорил так, что Брюн невольно ощутила жалость, которую ощущают тогда, когда сильный человек раздавлен своим горем. Она осторожно дотронулась до плеча Эрика и промолвила:

- Я не знала. Я правда не знала.

Эрик усмехнулся.

- Обычно косичку вшивают тяжело больным детям, - устало объяснил он. – Тем, которые вот-вот умрут. Должно быть, у вас было воспаление мозга, дети в наших краях им часто болеют… - Эрик провел ладонями по лицу и прошептал: - Господи, какой я идиот…

- Получается, я не подхожу для вашей работы, - выдохнула Брюн. Ей вдруг стало жутко чуть ли не до обморока. Она была собственностью братьев Эверхартов, и теперь, когда ее ценность для экспериментов Эрика равнялась нулю, он вполне мог отдать Брюн своему чокнутому братишке для забав.

- Я не знаю, - пожал плечами Эрик. – Очень может быть, что в том человеке тоже есть такие косички. Значит, надо учиться обходить их влияние. Я не знаю…

Он поднялся с кровати, подошел к бару и, с грохотом открыв тяжелую дубовую крышку, вытащил бутылку вина. Брюн сидела ни жива, ни мертва. Она вдруг отчетливо поняла, что находится в номере гостиницы в незнакомом городе, в компании по-настоящему пугающего человека – и этот человек может сделать с ней все, что сочтет нужным.

Никто не защитит. Никто не поможет.

- Что со мной будет? – спросила Брюн. – Что вы собираетесь делать?

Голос дрогнул – она все-таки не удержала спокойного вида леди, которая сохраняет доброжелательное выражение лица даже в самой тяжелой ситуации. Эрик покосился в сторону Брюн и произнес:

- Я собираюсь продолжать эксперименты, что ж еще. И мне предстоит очень долгий и тяжелый разговор с заказчиком.

- А я? – жалобно спросила Брюн. На самом деле она хотела сказать очень много. Что мне предстоит? Какими будут эти эксперименты? Если я окажусь бесполезной, вы отдадите меня брату? Но все это легко уместилось в один вопрос, заданный почти со слезами.

Эрик посмотрел на нее так, словно всеми силами старался быть сейчас спокойным и дружелюбным – хотя для этого ему требовалось приложить серьезные усилия.

- Пока все по-прежнему, Брюн, - промолвил он. – Завтра едем домой.

***

Итак, подопытная обладала вживленным артефактом для здоровья, который, как и любой внутренний артефакт, отражал внешнее магическое воздействие, но теперь из-за срока давности делал это через раз. В первый день Брюн выполнила все, что от нее требовалось – во второй эксперимент начался удачно, подстройка полей ведущего и ведомого прошла с необыкновенной легкостью, зато потом артефакт отразил приказ, и Брюн не выстрелила в слугу.

Впрочем, уже вечером артефакт не сработал, и Брюн послушно нажала на курок.

Лежа в кровати, Эрик таращился в потолок, бездумно скользя взглядом по фреске. Богиня весны побеждала зиму и щедро рассыпала во все стороны нарциссы и розовые крокусы – страшная безвкусица. Непередаваемая. Впрочем, она вполне подходила к общему настроению Эрика. Все было плохо. С Брюн нельзя было работать. Поди знай, чем обусловлена очередная неудача – артефактом или недостатками технологии.

Девушка, которая свернулась клубочком на другой стороне кровати, была дефектным товаром. Сейчас, обхватив себя руками за плечи, она словно закрывалась от Эрика даже во сне. И что теперь прикажете с ней делать? Надо было срочно, даже сверхсрочно искать новый образец – да где его найдешь?

Эрик чувствовал себя кроликом в ловушке. Он почти физически ощущал на своих ребрах кривые зубья капкана.

Меньше всего он хотел общаться с заказчиком – хотя бы потому, что надо было рассказывать о проблемах и задержках, а заказчик ждал результата как можно скорее. Меньше всего он хотел тратить время на поиски нового образца – с Брюн ведь так хорошо все начиналось! Настолько качественный, безупречно чистый эксперимент!

Он ведь смог. Он справился.

И все рухнуло.

Брюн что-то пробормотала во сне. Из раскрытого окна долетала далекая музыка на набережной, обрывки разговоров запоздавших прохожих и тонкий запах цветущей сирени. Ведь заказчик не принесет на блюдечке невинную девушку благородных кровей – велит работать с тем, что есть, не пасовать перед трудностями и вообще, шевелиться побыстрее. Все предсказуемо.

Эрик покосился в сторону Брюн. Девушке, проигранной в карты, надлежит быть покорной, послушной и тихой. А эта была совсем другая. Возможно, из-за этого все и пошло не так, как надо. Эрик прекрасно понимал, что характер Брюн никак не влияет на ход эксперимента – либо его влияние ничтожно мало – но никак не мог перестать испытывать досаду.

Что теперь с ней делать?

Больше всего девчонка боялась, что Эрик отдаст ее Альберту – он видел, какой ужас отпечатался на бледном лице Брюн, когда брат показал ей какую-то мысленную картинку в своем вкусе. Ну а что ему еще остается? Вернуть родителям – так это позор на всю округу, двое мужчин забирали девицу из дому и спустя несколько дней вернули домой. Разговоров хватит надолго, хотя эти разговоры наверняка уже приняли самые занимательные обороты.

Впрочем, ладно. Все это не имеет значения. Какое ему дело до чужого позора?

- Брюн, - негромко позвал Эрик, одновременно передавая девчонке мысленный сигнал. – Вы спите?

Некоторое время она не откликалась, хотя контакт был: Эрик чувствовал изменение энергетических полей. Потом Брюн шевельнулась и откликнулась:

- Нет. Уже не сплю.             

Анализируя многочисленные энергетические связи между ведущим и ведомой, Эрик не мог не испытывать удовольствия. Ну как же хорошо, как чисто все складывается! И как все рухнет из-за этой косички…

- Вы меня по-прежнему боитесь, да? – поинтересовался он. Брюн шмыгнула носом, сразу же став маленькой и несчастной, ребенком, заблудившимся в темном лесу.

- Боюсь, - призналась она. Эрик проследил за колебаниями ее ауры и подумал, что мог бы влюбиться в само сочетание этих невидимых обычному глазу красок, в их свежесть и насыщенность.

Аура Брюн была прекрасна. Только это не имело никакого значения, кроме эстетического.

- Кого больше: Берта или меня?

Брюн помолчала, потом ответила:

- Вашего брата.

Что ж, это был правильный ответ. Конечно, девица будет бояться похотливого маниака, а не кабинетного ученого.

- Я не хочу вас обижать, - искренне произнес Эрик и вдруг подумал, насколько лживо звучат эти слова и насколько нелепа и искажена ситуация в целом. Он забрал Брюн из дома, ставил над ней эксперименты, а сейчас они лежат в одной кровати… Повизгивание скрипки уличного оркестра придавало ночи особо извращенный привкус.

- Я не хочу вас обижать, - повторил он уже увереннее. – Мне важно, чтобы вы в это поверили.

Брюн вдруг села и развернулась к нему. Алые нити связей между ними запульсировали, словно по ним побежала живая кровь. Эрик тоже сел, мотнул головой, возвращая прежнее, человеческое зрение, а не то, что показывали глаза артефактора и потомка Белого Змея.

- Не отдавайте меня ему, - проговорила Брюн. Помедлив, она потянулась к Эрику и накрыла его руку своей. Прикосновение прохладных девичьих пальцев отдалось легким ударом тока: ведущий и ведомый приноравливались друг к другу. – Я понимаю, что больше не нужна вам. Но пожалуйста, я прошу вас, как только женщина может просить джентльмена…

Она осеклась и опустила голову. Свет фонаря проникал в окно, обволакивал хрупкую фигурку, золотил завитки рассыпанных по плечам кудрей – Эрик подумал, что Брюн красива.

- Я могу мыть вам пробирки, - всхлипнула она. – Делать любую другую работу. Только не отдавайте меня вашему брату. Я не хочу лежать в болоте, как Эвга.

Эти слова были похожи на царскую кислоту, выплеснутую в лицо. Некоторое время Эрик сидел молча, оглушенный ими, словно ударом молота – затем он собрался с силами и произнес:

- А вот с этого места поподробнее.

***

- Эвга, - повторил Эрик то имя, которое несколько секунд назад сорвалось с губ Брюн. – Что вы знаете о ней? Откуда?

- Я не знаю, - растерянно прошептала Брюн. Имя пришло ниоткуда – кто-то звал ее из темных глубин и наконец-то смог дозваться. Имя пришло – и с ним пришла изумрудно-зеленая гладь, черные оконца ледяной воды, разорванные бусы ягод. – Клянусь вам, я не знаю.

Эрик тряхнул головой, словно отгонял наваждение. Затем он поднялся и прошел к окну – хлопнула рама, и Брюн всем сердцем ощутила, как этот звук отрезал ее от мира. Пройдя к столу, Эрик нервно дернул шнурок выключателя, и свет маленькой лампы, озарившей комнату, напомнил о теплых болотных огнях, мелькающих между деревьями.

Куда они приведут, вот вопрос.

- Что еще вы знаете? – Эрик устало сжал переносицу. Сейчас, без очков, его лицо казалось усталым и беззащитным.

Брюн не хотела обманываться – и против воли чувствовала, что этому человеку можно доверять.

- Господом клянусь, ничего, - горячо прошептала она. – Это просто пришло, я не знаю, что это значит. Просто вырвалось… Эрик, ну поверьте вы мне!

Артефактор хмуро взглянул в ее сторону. Отвел взгляд.

- Эвга – вторая жена Альберта, - произнес он. Слова падали тяжело, словно Эрику было больно произносить их. – Умерла после первой брачной ночи от разрывов и внутреннего кровотечения. Круглая сирота, потом никто не стал ее искать.

Брюн вдруг стало холодно – ее будто бы схватили за руку и вышвырнули их теплого лета в зимнюю стужу. Все вдруг стало каким-то ненастоящим, неправильным, декорациями к страшной сказке – вот только она, Брюн, сейчас играла в этой сказке главную роль.

Эвга была рыжей и тоненькой, с бледными, усеянными веснушками плечами. Когда Альберт привел ее к алтарю, она надеялась, что полуголодная жизнь сироты-приживалки подошла к концу. Но потом ее тело оплели упругие змеиные кольца, и Эвга поняла, что мечтать и надеяться очень глупо. Особенно, когда ты оказываешься Пленницей Белого Змея.

- И он выбросил ее тело в болото, - медленно проговорила Брюн.

Несколько мгновений Эрик молчал. Тишина была тяжелой, мертвой, давящей на затылок, заставлющей опускать голову все ниже и ниже.

- Не совсем, - наконец, произнес он. – Это все-таки смерть благородной дамы, а не запоротая крепостная. Конечно, была полиция, осмотр тела, но…

- Но вам удалось все замять, - прошептала Брюн. Подняв голову, она взглянула в лицо Эрика и с прежней горячностью в голосе промолвила: - Я не хочу умереть так же. Не отдавайте меня ему, умоляю. Даже если я вам не нужна…

- Нужны, - перебил Эрик. – Эксперимент еще не закончен, и я в любом случае не собирался поступать с вами таким образом. Мой брат болен, и я не намерен подпитывать его болезнь.

Это было сказано так, словно Эрик ставил жирную точку в их разговоре. Но он задумчиво дотронулся до виска и добавил:

- Правда, ваши открывшиеся способности – это проблемы намного серьезнее. 

Он будто бы окатил Брюн ледяной водой из ведра. Что может быть хуже тесного общения с этим отвратительным Альбертом?

- Я не знаю, что произошло, - призналась Брюн. – Просто слова откуда-то выпрыгнули.

Эрик горько усмехнулся.

- Конечно, вы не знаете. И, похоже, это моя вина. Эксперимент пробудил в вас способности знающей. Понимаете, о чем я?

Брюн растерянно замерла.

Она прекрасно знала, о чем говорит Эрик. Из всего многообразия людей, одаренных магией, знающие всегда считались самыми непредсказуемыми и опасными. Способность к пророчествам проявлялась в самый неподходящий момент, и знающая никак не могла укротить ее. Постепенно это сводило с ума. Брюн однажды видела обезумевшую знающую, которая сидела на паперти церкви в Стокхелине: это была еще молодая женщина, но грязные лохмотья и всклокоченные волосы превращали ее в старуху.

«Поешь, Магда», - из церкви вышла служка, осторожно поставила перед знающей миску супа и краюху свежего хлеба. Магда принюхалась к угощению и странным тоненьким голоском промолвила:

«А ты, Петра, в молодости с двумя своими братьями блудила».

Брюн помнила, каким бледным стало лицо Петры, и испугалась, что та ударит знающую. Однако служка лишь сокрушенно покачала головой.

«Снова находит, бедная, - сказала она с какой-то привычной тоской. – Терпи. Смилуется Господь».

- Да, - прошептала она. – Я понимаю. Вам не повезло со мной, Эрик.

Эрик сел рядом с ней на кровать и, помедлив, обнял Брюн за плечи – она вздрогнула от неожиданности и подумала, что так, осторожно и бережно, ее мог бы обнять брат. Добрый и искренне жалеющий брат.

- В артефакторике есть варианты терапии знающих, - уверенно произнес он. – Когда эксперимент закончится, я помогу вам. Подберем нужные артефакты, выстроим удерживающую сеть, и все будет хорошо.

Брюн вздохнула – артефактор, который увез ее из родительского дома, казался очень ненадежной опорой.

Но такая опора, по крайней мере, у нее была. Все-таки лучше, чем ничего.

*** 

Утром казалось, что ничего особенного не произошло.

Брюн решила, что станет думать так: мне все это приснилось. Я не буду погружаться в бесплодные раздумья о своем горьком будущем – еще неизвестно, будет ли оно таким горьким, как кажется, да и будет ли оно вообще. 

И ей стало легче.

После завтрака в ресторанчике на первом этаже гостиницы они с Эриком отправились в большой оптовый склад, работающий для нужд артефакторов. Брюн никогда не была в подобных местах и, обнаружив, что склад представляет собой нечто среднее между магазином и лавкой чудес и диковин, чувствовала себя ребенком, попавшим в сказку. Да это и было сказкой: Брюн зачарованно шла мимо витрин, и взгляд выхватывал то книгу, страницы которой перелистывались сами по себе, то небольшое фарфоровое блюдце, по которому без остановки каталось крошечное золотое яблоко, то складное зеркало, в котором в зависимости от угла зрения отражался то летний луг, залитый солнцем, то мрачный зимний вечер. Были здесь и склянки темного стекла, наполненные разноцветными жидкостями, и ровные пирамиды золотых и серебряных порошков, и кости неизвестных животных, и необработанные полудрагоценные камни. «Как жаль, что я не артефактор, - со вздохом подумала Брюн, рассматривая удивительные морские раковины, состоявшие, казалось, сплошь из шипов и завитков. – Все это могло бы стать моим, и я бы знала принципы, на которых это работает. А так я смотрю, но не вижу».

Она отложила раковину: по проходу между витринами торопливо шел хозяин склада, низкорослый, практически карлик. Эрик, который шагал за ним следом, выглядел великаном. Под мышкой он нес большой бумажный сверток – должно быть, те артефакты, которые заказал вчера. Брюн отступила, давая хозяину пройти.

- Вот, извольте, - хозяин вытянул с книжной полки толстый том с облетевшей позолотой и протянул Эрику. – Основы структурирования сетей при работе с юродивыми. Между прочим, последний труд самого Ньютона.

Затем он полез в один из ящиков и осторожно вручил Эрику кусок необработанного аметиста на серебряной цепочке, несколько бутылочек с порошками всех оттенков синего и ларчик с серебряными пластинками артефактов. Пластинки были покрыты пугающим темным налетом – Брюн и сама не знала, что вызвало в ней дрожь.

- А это то, что использовал Ньютон, - хозяин склада покосился на Брюн и сказал: - Хватит одной восьмой унции на дозу.

Эрик кивнул.

- Благодарю вас, Пауль. Мы сейчас придем на кассу.

Пауль понял намек, кивнул и удалился – впереди, возле металлических громад кассовых аппаратов, уже стояли новые покупатели. Эрик осторожно опустил свои приобретения на крышку одной из витрин и надел на Брюн цепочку с аметистом. Прикосновение прохладного камня к коже оказалось неожиданно приятным. Брюн дотронулась до него, и внутри аметиста вспыхнул сиреневый огонь.

- Спасибо, - промолвила Брюн. – Он очень красивый.

Эрик усмехнулся.

- Все артефакты красивы, даже когда уродливы, - сказал он. – А этот поможет на какое-то время затормозить развитие способностей знающей.

- Спасибо, - повторила Брюн. – Однажды я видела знающую… жаль, что у нее не было такого камня.

- Конкретно этот стоит полторы тысячи золотых карун, - равнодушно произнес Эрик. Брюн едва не ахнула: цена была поистине колоссальной. На эти деньги можно было бы, например, купить небольшую квартиру в Стокхелине.

- Я очень дорого вам обхожусь, - понимающе заметила она. Эрик пожал плечами.

- Я же должен как-то исправить то, что произошло, - ответил он. 

- Спасибо, - повторила Брюн. Эрик ободряюще улыбнулся и кивнул в сторону касс.

- Тогда пойдемте расплачиваться. Я хотел проверить еще пару вещей до нашего отъезда.

*** 

«Парой вещей» стал очередной эксперимент – когда они вернулись в гостиницу, то Эрик сгрузил покупки на кровать и, приказав Брюн встать в центре комнаты, распотрошил один из свертков и вынул тонкую серебряную пластинку, украшенную рунами. Это был самый обычный артефакт – конечно, семья Брюн была не настолько богата, чтоб использовать артефакты в повседневном быту, но она все же имела возможность встречаться с ними.

Но на этот раз серебряная пластинка внушала Брюн какой-то суеверный ужас, и при мысли о том, что Эрик сейчас подойдет и прикоснется к ней артефактом, Брюн начинало трясти, словно в лихорадке. Эрик заметил ее дрожь и с неожиданной радостью произнес:

- Отлично, так и должно быть! Вам сейчас страшно, верно?

Страшно? Это слишком мягко сказано. Брюн сорвалась бы с места и убежала – вот только ноги не слушались. Эрик подошел сзади, осторожно опустил руку на плечо Брюн и произнес:

- Начинаем. Все хорошо, я с вами.

Несколько минут ничего не происходило – даже ужас, сжимавший Брюн в объятиях, стал каким-то привычным. Потом рука Эрика дрогнула, и Брюн пронзило такой болью, что на мгновение она потеряла сознание, и если бы Эрик не подхватил ее, то она свалилась бы на ковер.

- Хорошо, очень хорошо! – воскликнул артефактор, который, казалось, с трудом скрывал свою радость. – Держитесь!

- Что вы делаете… - пробормотала Брюн. Комната плыла, утекая куда-то в сторону и возвращаясь, ноги подламывались, и Брюн чувствовала себя марионеткой в руках умелого кукловода.

- Пытаюсь проложить связи в обход вашего артефакта, - объяснил Эрик. – Сейчас будет больно. Самую малость.

И Брюн рухнула во тьму.

Когда она открыла глаза, то обнаружила, что комната больше не крутится, и мир вновь обрел стабильность. Брюн лежала на кровати, Эрик сидел рядом и, задумчиво нахмурившись, водил пальцем по ее руке от запястья до локтя – на коже вспыхивали синеватые значки и исчезали. Рука казалась слишком тяжелой и чужой.

- Получилось? – негромко спросила Брюн. Лицо Эрика дрогнуло, словно он пытался улыбнуться, но так и не смог этого сделать.

- Нет, - помедлив, ответил он, и это «нет» было похоже на пощечину. Значит, ничего не вышло, и Брюн все-таки не нужна.

- Я понимаю, - проговорила она. – Это конец.

Эрик устало усмехнулся, вычертил последний значок и погладил Брюн по руке, словно хотел подбодрить.

- Вашу косичку не обойти, - с грустью сказал он. – Я надеялся, что она не так глубоко внедрена в нервную систему. Что ж, Брюн… Если хотите, я отвезу вас к родителям.

Сперва Брюн подумала, что ослышалась. Вернуться домой, к родителям и сестрам, никогда больше не вспоминать о днях, проведенных с Эверхартами – нахлынувшая радость была такой яркой и глубокой, наполненной такой детской, невинной чистотой, что Брюн едва не закричала и не захлопала в ладоши.

Потом пришло понимание. Брюн с такой же пронизывающей ясностью осознала, что прежняя жизнь закончена, и ее не вернуть, как ты ни старайся. После того, как отец проиграл ее в карты, и Брюн жила под одной крышей с двумя молодыми мужчинами, она стала порченым товаром. Никогда не выйти замуж, каждый день выслушивать обвинения и самые дикие и грязные предположения, стать всегда и во всем виноватой – вот ее судьба, если Брюн решит вернуться. Говорят, что правда легка и приятна, но сейчас Брюн испытывала только боль.

- Нет, - промолвила она с искренней печалью. Брюн всем сердцем чувствовала, что именно в эту минуту окончательно прощается с детством и юностью и оставляет саму себя в прошлом. Что будет впереди? – она не знала и не была готова к встрече с тем, что ждало ее за поворотом.

- Нет, - повторила Брюн и закусила губу, чтоб не расплакаться. Эрик вздохнул и снова дотронулся до руки Брюн, словно хотел проявить участие и понимание и боялся, что она его оттолкнет с возмущенным гневом.

- Тогда будете мыть пробирки в моей лаборатории, Брюн, - сказал он. – Правда, у меня их почти нет. Но я найду, чем вам заняться.

*** 

Мыть пробирки? Какая глупость!

Отец, который после смерти жены взялся за воспитание сыновей с утроенной решительностью, всегда говорил: «Вы должны быть бОльшими джентльменами, чем вы есть». Для лучшего запоминания сей немудреной сентенции он использовал розги – ровно до тех пор, как Эрику стукнуло пятнадцать, и он решил, что с него хватит. С тех пор прошло полжизни, и иногда Эрик думал, что именно отцовские розги сделали Альберта чудовищем. Если бы брат рос в любви и душевном тепле, то никогда бы не стал тем, кем стал.

Впрочем, речь не о брате, а о том, что Эрик в очередной раз проявил благородство там, где не надо было этого делать. Раз уж его эксперимент оказался неудачным, то это следует признать и отправить Брюн к родителям, а не прятать голову в песок в напрасных попытках исправить то, что неисправимо. Знающая с косичкой артефакта! Только старшему Эверхарту могло так повезти.

Сейчас Брюн сидела с ним рядом на мягком диванчике вагона, поезд вез их домой, и Эрик в очередной раз чувствовал себя одураченным жизнью. Внутренний голос говорил, что с собой надо быть честным всегда – Эрику следовало признать, что Брюн ему просто понравилась. В конце концов, почему бы и нет? Юная очаровательная девушка не может не нравиться. К тому же, у девушки был вполне решительный характер и умение отстаивать себя.

Странно было бы, если бы она не понравилась.

- Вы давно занимаетесь артефактами? – полюбопытствовала Брюн, когда ей надоело смотреть в окно на однообразные леса и перелески.

- С шестнадцати лет, - ответил Эрик. – Отец хотел, чтоб я пошел по военной части. Но тогда бы Берт остался предоставленным самому себе. Так что это был оптимальный выбор.

Он мысленно осадил себя. Брюн просто коротает время в дороге, на самом деле ей все это не интересно. Берт для нее не любимый брат, не родное существо, которого маленький Эрик кормил и нянчил, а чудовище, монстр на болоте. Незачем вдаваться в детали.

- Для этого нужен талант, - Брюн почему-то казалась заинтересованной и искренней – либо Эрик в очередной раз принимал желаемое за действительное. – Вы действительно талантливы, не отрицайте. И вам нравится то, что вы делаете.

Эрик усмехнулся.

- Да, нравится, - признался он. – Даже очень.

- А ваш брат? Тоже артефактор?

- Скорее, вольный художник, но и артефактор в том числе, - Эрик ощутил укол привычной досады, вспомнив все попытки Берта сделать карьеру – и стремительное крушение этих попыток по вполне банальной причине. – Наш род один из богатейших в этой части Хаомы. Я работаю, потому что мне это нравится. А Берт развлекается – потому что может себе это позволить.

- Значит, развлекается, - в прищуренных глазах Брюн появился тяжелый болезненный блеск.

- Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, - нахмурился Эрик.

Несколько минут они молчали, затем Брюн не вытерпела и поинтересовалась:

- Вы так и живете вдвоем?

- Да, - кивнул Эрик. – Берт был женат, я – нет.

Брюн поджала губы. Дьявол ее разбери, чего она хочет! Поссориться? Должно быть.

- Да, я помню, - сказала она. – Дважды. И хоронил своих жен на болоте.

- Послушайте! – не выдержал Эрик. – Чего вы добиваетесь? Я и без ваших уколов знаю, что Берт болен. Делаю все, чтоб ему помочь. Да, конечно, для вас он монстр. Но для меня – единственное родное существо, и я его люблю.

Он осекся, прекрасно понимая, что не пробьет эту стену. Не рассказывать же, в самом деле, о том, как он, шестилетний, носил на руках крошечного младенца, смешно сопящего розовым вздернутым носиком, кормил его из бутылочки, купал… Берт разражался страшными воплями, стоило брату уйти, и все многочисленные мамки и няньки, приставленные к младшему сыну господина Бруно Эверхарта после смерти его жены, в итоге оказались просто на подхвате у Эрика. И он, прекрасно понимая, что из себя представляет брат, не мог выбросить из памяти его детский образ. Не мог, как ни старался.

- Не обижайтесь, пожалуйста, - примирительно промолвила Брюн, и Эрик вдруг понял, что она вот-вот заплачет. – Просто… просто я боюсь возвращаться.

Вот оно что. Пожалуй, Эрику следовало догадаться.

- Я не позволю бросить вас в болото, - ободряюще улыбнулся он. Так себе, конечно, утешение – но у Эрика не было большого опыта в успокоении девичьих нервов. – К тому же, Берт вряд ли будет сидеть дома, когда в заведении Мадлен пополнение.

Брюн сердито сверкнула глазами. Ну конечно, благовоспитанная девушка из добропорядочной семьи никогда не слышала разговоров о проститутках, и эти разговоры ее коробят. Что поделать, придется ей привыкать. Если Эрик останется джентльменом, то Берт ни за что не станет держать язык за зубами.

- Одним словом, вам ничего не угрожает, - уверенно произнес Эрик. Брюн вздохнула.

- Хотелось бы верить, - промолвила она. – Очень хотелось бы.

*** 

Они спокойно доехали от вокзала до поместья, затем Эрик проводил Брюн в свою комнату, и, на ее счастье, Альберт не попался на пути. Когда за ними закрылась дверь, Брюн вздохнула с облегчением. Она будет сидеть тут и носа не высовывать. 

- У меня два новых заказа, - сообщил Эрик, вынимая из своего чемодана бумажные свертки с ингредиентами для артефактов, - так что я отправляюсь в лабораторию. Отдыхайте, можете читать, парк к вашим услугам.

- Хорошо, - кивнула Брюн. Конечно, она не собиралась ни в какой парк – куда приятнее отдохнуть с дороги и почитать что-нибудь интересное. Эрик улыбнулся – должно быть, его обрадовала сговорчивость пленницы – и ушел.

Брюн умылась, переоделась и направилась на изучение книжного шкафа. Конечно, там не было беллетристики – сплошные научные труды. Некоторые были знакомы Брюн еще по школьным занятиям, а о каких-то она никогда не слышала. Что ж, пожалуй, «Введение в артефакторику» вполне подойдет.

Вытащив книгу с полки, Брюн устроилась в большом кресле у окна, сбросив туфли и по-домашнему поджав ноги. Комната Эрика была угловой, света тут хватало, и Брюн против воли вспомнила спальню, которую делила с сестрами – там тоже было светло, и окна выходили в цветущий сад. Сейчас там отцветает сирень, и ее свежий запах летит в раскрытые окна.

Интересно, вспоминают ли о ней родные? Или же Брюн просто оказалась полезной, сохранив дом, деньги и возможность вести прежнюю жизнь хоть какое-то время?

Из книги выпал сложенный вдвое листок бумаги – должно быть, черновик с заметками. Отец всегда делал выписки на таких листках, когда читал книги. Брюн развернула его и увидела, что это письмо.

Первым порывом было сложить его и убрать среди страниц. В конце концов, леди не читают того, что написано не им. Но Брюн, повинуясь какому-то странному зову, разгладила листок и прочла:

«Дорогой Эрик!

Я обещала подумать и дать ответ на твое предложение. Я прекрасно понимаю, что он разобьет тебе сердце, но я всегда дорожила своими чувствами, они для меня важнее. Нет, Эрик, я не могу стать твоей женой. Мы с тобой слишком разные. Я райская птичка, которая парит в небесах, а ты, уж прости меня, но ты смотришь в зеркало – ты, скорее, бегемот. Конечно, леди не должна так говорить, но я чужда условностей. Одним словом, мой ответ – нет. Я уверена, ты еще найдешь свое счастье.

Лютеция».

Брюн захлопнула книгу резким движением, безжалостно смяв письмо. Гадкая бумажонка, и эта неизвестная Лютеция тоже гадкая – в своей нарочитой откровенности она была невероятно, непостижимо пошлой.

А потом Брюн забыла и о письме, и о книге – дверь открылась без стука, и в комнату вошел Альберт.

Сегодня он наконец был гладко выбрит, выглядел истинным джентльменом, и только желтый блеск в глазах говорил о том, что с ним лучше не связываться. Брюн вскочила, отступила за кресло, держа перед собой книгу, словно щит и прекрасно понимая, что это ей ничем не поможет.

- А, птичка, - улыбнулся Альберт. – Где мой брат?

- В лаборатории, - промолвила Брюн. Нарастающий страх делал ноги ватными, и она прекрасно понимала, что вот-вот упадет на ковер. – Он в лаборатории, уходите.

Улыбка Альберта была лихой и обаятельной. Должно быть, видя ее, дамы и девицы начинали испытывать томление и радоваться вниманию такого замечательного кавалера – а Брюн было страшно.

- Я только вошел, - сказал Альберт. Обойдя кресло, он почти прижал Брюн к стене. От Альберта пахло дорогим одеколоном, пуговицы на его белой рубашке были щегольски алыми – словно кровь пролилась. Откуда-то со стороны донеслось шуршание колец змеиного тела.

- Буду кричать, - предупредила Брюн, понимая, что сопротивляться бессмысленно: птичка, завороженная золотыми змеиными глазами, ничего не сможет сделать – ни улететь, ни позвать на помощь.

- Будешь, - вкрадчиво произнес Альберт и, легонько погладив Брюн по щеке, вынул из ее рук книгу и бросил в кресло. – Обычно женщины у меня кричат. Исключительно от удовольствия.

Прикосновение его губ было таким же легким и осторожным – чтобы в следующий миг стать настойчивей и яростней. Чужие руки легли на бедра так, словно Альберт имел на это полное право. Страх медленно утекал, сменяясь уже знакомой вязкой покорностью, которую Брюн испытывала во время экспериментов Эрика – только сердце колотилось в груди так, словно хотело вырваться.

- Умница, - почти проворковал Альберт, оторвавшись от Брюн. Во рту появился вкус крови – он прокусил ей губу. Крошечная Брюн, запертая в самой себе, кричала и звала на помощь – и в то же время стояла возле стены, чувствовала, как в живот упирается чужая плоть, и ничего не могла сделать.

Словно со стороны она увидела, как пальцы Альберта пробежались по шнуровке ее платья – ткань зашуршала, стекая на пол, и Брюн все-таки попыталась подхватить ее, но не сумела удержать в ослабевших пальцах. В низу живота появилось предательское тепло, и, чтоб не упасть, Брюн невольно опустила руки на плечи Альберта.

- Отпусти… - она все-таки нашла в себе силы, чтоб проговорить это. Альберт усмехнулся, его ладони скользнули под сорочку и накрыли грудь. Брюн все-таки не удержала вскрика – прикосновение чуть шершавых пальцев было настолько сладким, настолько томительным и нежным, что ей хотелось, чтоб оно не прекращалось.

- Ну вот, - выдохнул Альберт почти в ее губы, почти откликаясь на ее чувства: - Ты такая сладкая, птичка. Мы поладим.

Брюн не поняла, как они оказались в постели – просто почувствовала спиной прохладный шелк простыней, слегка шелестящий, как чешуйки ползущей змеи. На груди Альберта была татуировка – свернувшийся кольцами Белый Змей – и Брюн казалось, что он шевелится, перетекает с кожи хозяина на чужую плоть. Сейчас она полностью была в чужой власти, и даже внутренняя Брюн устала бороться и, сев на полу своей темницы, закрыла лицо ладонями.

Все должно было закончиться именно так. Она не подходила для экспериментов Эрика, и тогда за нее взялся Альберт.

Брюн опомнилась тогда, когда Альберт устроился между ее широко разведенных ног, и к лону прикоснулось что-то округлое и горячее, пытаясь осторожно растянуть его. Пришла ясность – острая, пронзительная, смывающая наведенный морок; Брюн обхватила Альберта за шею, привлекая его к себе, еще успела удивиться тому, каким лихорадочным жаром наполнено его тело, а затем прошептала на ухо:

- Мари просила передать, что ждет тебя в аду.

Альберт замер, словно не поверил своим ушам. Брюн улыбнулась – наконец-то сила была на ее стороне – и добавила:

- О том, что ты завершил свой первый брак ударом ножа, не знает даже Эрик. И ты думал, что все кончено, что все будет сокрыто навеки. Но Мари знает – и ждет.

В следующий миг Брюн уже слетела на пол – удар Альберта был таким, что она на мгновение потеряла сознание. Альберт рывком поставил ее на ноги и прошипел, глядя в глаза:

- Откуда ты знаешь?

Брюн захотелось рассмеяться ему в лицо. Радость, охватившая ее, была легкой и опьяняющей, словно она выпила несколько бокалов шипучего.

- Я знающая, - призналась она. – Эрик рассказал тебе, что я бесполезна для его опытов. Но вот об этом он не упомянул, правда?

Побледневшее лицо Альберта вдруг стало спокойным – и это напугало Брюн так, что она перестала дышать. Альберт толкнул Брюн на кровать и, с медленной жестокостью наматывая на кулак ее растрепанные волосы, проговорил:

- Это не страшно, - чужая рука надавила на спину Брюн, заставляя прогнуться. – Просто тебе незачем больше жить. Передашь привет Мари, когда мы закончим.

Брюн закусила губу, пытаясь не разреветься, но слезы все равно закапали на скомканные простыни. Никто не услышит. Никто не придет на помощь. А Эрик потом все равно простит своего любимого брата – потому что не испытывает к Брюн ничего, кроме равнодушия и досады.

А она даже сопротивляться не может.

Она зажмурилась и сжалась, ожидая, когда чужая плоть станет раздирать ее тело – но ничего не произошло. Альберт вдруг выпустил ее и, сделав несколько шагов по комнате, посмотрел в окно.

- Дьявольщина! – выругался он. – Заказчик!

Брюн едва не расхохоталась от счастья. Ей повезло! Змеиные кольца разжались, выпуская ее на свободу – Брюн обмякла на простынях, чувствуя радостную звонкую пустоту.

Спасена!

- Какого дьявола… - пробормотал Альберт, одеваясь с привычной механической быстротой. – Он обещал приехать завтра, - тут он словно опомнился и посмотрел на Брюн привычным насмешливым взглядом. Брюн поняла, что, совершенно обнаженная, лежит перед почти незнакомым человеком, что ее едва не изнасиловали, и что хуже всего – она стала не просто жертвой, а нежеланным свидетелем.

- Мы еще не закончили, птичка, - улыбнулся Альберт. – Веди себя хорошо.

Когда он вышел из комнаты, Брюн подхватила с пола сорочку и, прикрыв грудь, бросилась к окну. Возле дома стоял самоходный экипаж, водитель суетился у багажного отсека, вынимая чемодан, а пассажир, по всей вероятности, тот самый таинственный заказчик, стоял у ступеней в компании Эрика – хозяин дома даже не снял фартука, в котором работал с артефактами.

Брюн прищурилась. Да ведь это тот самый человек, чей дагерротип она вчера видела в газете! Министр инквизиции!

Брюн отошла от окна и принялась торопливо одеваться. Впервые за все время в этом месте у нее появилась надежда.



[1] Шекспир, «Гамлет»

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям