0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Принц на передержку или Шоколадка против! » Отрывок из книги «Принц на передержку или Шоколадка против!»

Отрывок из книги «Принц на передержку или Шоколадка против!»

Автор: Вокс Любава

Исключительными правами на произведение «Принц на передержку или Шоколадка против!» обладает автор — Вокс Любава Copyright © Вокс Любава

 

            ГЛАВА 1. Приговор

 

            Я стояла перед ректором Царской Академии Новобурга, господином Плотским, потупив глаза в пол, и злилась.

            Злилась на самого ректора, за то, что вызвал на ковер перед всем составом и стыл стыдить меня, преподавательницу высшего класса, как какую-нибудь нерадивую студентку.

            Злилась на себя за то, что не могу собраться и стою перед «судьями», проглотив язык и хлопая глазами, как глупая кукла.

            Злилась на традиции моей родной Рамирии – прогрессивной вроде бы страны – за то, что самостоятельную и образованную женщину здесь обязывают иметь покровителя-мужчину. Даже если она этого не хочет.

            Я рискнула поднять глаза на мучителей. Ректор заметил это и высокомерно кивнул своей заместительнице Настасье Павловне.

            Настасья Павловна Злых, тощая, вечно всем недовольная старуха, люто ненавидящая меня и всегда половичком расстилающаяся перед ректором, поджала напомаженные губы и начала:

- Госпожа Шоколадка, Дана Александровна, две недели назад вы остались без покровительства и посмели скрывать свое постыдное положение от нашего уважаемого коллектива. Что скажете в свое оправдание?

- Ничего, - буркнула я, - не считаю должным оправдываться за то, в чем я не виновата.

- Молчать, - госпожа Злых стукнула по столу костлявой ладонью. – Постыдитесь, госпожа Шоколадка, вам уже тридцать, а вы все фиктивных покровителей себе придумываете. Вы знаете, что это мошенничество? Да за подлог жениха вас на каторгу могут сослать. В вашем возрасте стыдно быть не замужем. В общем, так! За ваше непристойное поведение…

- На каторгу? – удивленно перебила ее я. – Мы вроде бы не в прошлом веке живем?

            Лицо госпожи Злых побагровело от ярости.

- Госпожа Шоколадка! Не смейте дерзить начальству!

- Тише, Настасья Павловна, тише. У вас сердце, - ректор мягко опустил руку заместительнице на плечо. – Я сам. Госпожа Шоколадка, вы же понимаете прекрасно, что мы должны как-то отреагировать на ваш поступок.

- А замять все без шума никак нельзя? – без особой надежды поинтересовалась я.

- Уже никак, - огорчил меня начальник. - Желтая пресса с упорством ищейки выискивает темы для скандалов, а тут нашелся столь сочный корм – аморальное поведение преподавательницы Академии. Ваша двухнедельная свобода здорово всколыхнула общественность. Почтенные главы семейств нашей столицы обеспокоились, что их юные дочери тоже захотят жить без покровителей и начнут пренебрегать традициями, используя обман. Так же, как поступили вы.

- Думаю, что отцам почтенных семейств не следует злоупотреблять чтением желтой прессы…

- Ах, оставьте этот тон, - ректор сурово погрозил мне пальцем. – Лучше подумайте о том, чтобы срочно отыскать себе покровителя. У вас две недели. Если за это время вы не исправите свое прискорбное положение, мы будем вынуждены уволить вас. Понятно?

- Понятно.

            Я тяжко вздохнула. Вот так. С системой не поспоришь.

            Или покровитель или увольнение…

            Зато целых две недели я прожила свободным человеком, и, наверное, оно того стоило.

            В Рамирии без мужа или официального жениха – ты никто. С мужем тебя связывает брачный контракт и тогда у тебя все хорошо – ты полноправный член общества, можешь радоваться этому, спокойно работать, путешествовать (с позволения мужа, конечно) и все такое. Если у тебя есть договор помолвки, то это тоже отлично. А вот когда у тебя нет ни первого ни второго… тогда и начинаются проблемы! Ведь без мужского покровительства ты – изгой. Тебе не позволят работать, с тобой не будут общаться, даже товары в лавке могут не продать…

            И тогда единственный выход – найти себе покровителя без обязательств, иными словами – любовника. К слову сказать, холостым опекунам без обязательств жилось в Рамирии весьма фривольно. В отличии от мужчин, вступивших в официальный брак, им позволялось заключать несколько договоров и «опекать» сразу многих женщин.

            До случившегося момента у меня не было проблем. До восемнадцати я, как любая юная девушка, находилась под опекой отца. Потом, на время учебы в Царской Академии, мне разрешили побыть под покровительством старшего брата. Братская и прочая родственная опека допускалась до двадцати пяти лет. Потом мне повезло договориться с другом детства Кириллом Барским, чтобы изобразил шефство надо мной. Он помог – мы заключили фиктивный договор помолвки и встречались для проформа раз в неделю, само собой, без всякого интима. В основном это происходило в выставочной галерее, владельцем которой мой друг являлся.

            Сначала все шло хорошо. Кирилл был человеком, женатым на работе, и не собирался заводить семью. Меня это вполне устраивало. Благодаря договору, я отучилась в аспирантуре, защитила кандидатскую и устроилась на работу в ставшую родной Академию. До тридцати лет без проблем вела теорию обществознания у студентов гуманитарного факультета…

            … а потом случилось непоправимое!

            Обанкротилась галерея Кирилла. Ему предложили купить за баснословные деньги могущественный артефакт, но подсунули подделку. Барский назанимал денег, заложил половину своей собственной коллекции и прогорел. Этот случай стал для него ударом. Чтобы не попасть в долговую тюрьму, друг начал продавать самое ценное – сокровища древней Игиптерии из гробницы фараона Тесментона. Когда стало понятно, что этого не хватит – пришлось закрыть галерею и сдать ее помещение в аренду одному богатому купцу Вронскому.

            Все равно, не хватило!

            «Спасение» пришло неожиданно в лице дочери того самого купца, Эллочки Вронской, на которой Кириллу придется вскоре жениться. Папаша Вронский пообещал покрыть после свадьбы все Кирилловы долги, с условием, что тот откажется от «бессмысленной и бесполезной» деятельности галериста и займется «нормальным мужским делом – торговлей».

            Кирилл – человек мягкий – поплакал и согласился. А что еще ему оставалось делать? Он сообщил мне «радостную» новость и объявил, что вынужден расторгнуть наш договор.

            Я поняла и приняла его решение. Дело-то серьезное! Он и так много лет помогал мне, а тут – такое дело… Эллочка спасет Кирилла от тюрьмы – и слава богу. Мне ведь этого точно сделать не удастся.

            Значит, буду искать кого-то еще…

- Ну, раз всем все понятно, значит, можно расходиться, - громко объявил ректор, и уставшая комиссия испустила вздох облегчения.

            Кроме госпожи Злых, никто из присутствующих не упивался происходящим. Очередной выговор очередной провинившейся сотруднице – такое иногда бывает. Все, кроме госпожи Злых, скучали, выслушивая унылую нотацию Ивана Григорьевича и втайне мечтали поскорее уйти домой.

            Я тоже направилась к выходу, но ректор перегнулся через стол и придержал меня за руку.

- Погодите, госпожа Шоколадка, я хотел бы сказать вам еще пару слов. Лично и, так сказать, с глазу на глаз.

            Я вздохнула и осталась. А что делать? Согласно правилам субординации, будь она неладна, я должна.

            Ректор дождался, пока все уйдут. Госпожа Злых покинула помещение последней, как капитан тонущий корабль, и, наградив меня на прощание полным ненависти взглядом, громко закрыла дверь. Не хлопнула, конечно – кто бы ей это позволил? – но всем своим видом явила презрение.

            Лично ко мне.

            Как только дверь закрылась, Иван Григорьевич кивнул мне и ласково постучал по соседнему креслу, что стояло рядом с его, ректорским. Пару минут назад в этом кресле восседала Настасья Павловна.

- Дана Александровна, вы садитесь, не бойтесь. Поближе ко мне, прямо вот сюда. Можно.

            Это высокомерное «можно», сказанное тоном, каким обычно говорят с любимой собакой, несказанно возмутило меня, но я, решив, что терпеть происходящее мне осталось недолго, послушалась.

            Села.

            Меня мгновенно окутал аромат чужих едких духов, и зад ощутил тепло кожи, нагретой чужой пятой точкой. Стало еще противнее, но надо держаться. Все уже разошлись. Сейчас начальник, как и положено начальнику, поставит точку в воспитательной беседе, и я пойду домой.

            Только, вот, лицо его выглядит как-то… Подозрительно.

            Спустя миг мои тревоги оправдались.

- Дана Александровна, Даночка, - ласково начал Иван Григорьевич. – Я понимаю, в какое постыдное и неприятное положение вы попали…

- Постыдное? – гнев кипел у меня в душе. – Вы считаете, что я должна стыдиться?

- Даночка, - Василий Григорьевич, кажется, пропустил мой саркастический вопрос мимо ушей. – Я вижу, что вы сейчас, как птичка, попавшая в западню, бьетесь, но силки только туже затягиваются. И я готов помочь вам.

            Ректор потянулся ко мне и поймал за запястье. Пальцы его оказались холодными, влажными и цепкими, как у обезьяны.

            Не вырваться из таких пальцев…

- Мне не нужно помогать, - попыталась настоять я, вытягивая руку из ректорского захвата, но мне не дали сделать ни первое, ни второе.

            Меня опять даже не слушали.

- Да вы погодите, Даночка, не отказывайтесь сразу. Вы ведь понимаете, в общежитии академического персонала, согласно своду правил, мы вас оставить не можем. Вас ждет скорбный дом на окраине Новобурга. Это не самое лучшее место.

            Скорбный дом.

            Девочек Рамирии с детства им пугали: «Если будешь плохо себя вести, не выйдешь замуж! Не выйдешь замуж – в скорбном доме окажешься! А тогда… » Про «тогда» я, кстати, обычно, не дослушивала. А, может, и не было этого пресловутого «тогда»…

            Если серьезно – скорбный дом исполнял роль места временного поселения для женщин, что по той или иной причине лишились контракта. Там они проживали в течение года и, если не находили себе новых покровителей, каждый месяц платили штраф и в итоге оказывались высланными из столицы в провинцию. Там их ждали новые поиски покровителей и скорбные дома в случае неудачи.

            Все бы ничего, да вот только проживание в скорбном доме сильно вредило репутации. Работодатели спешили избавиться от оставшихся без опеки сотрудниц. И вот, теперь увольнение нависло надо мной…

- Согласна, не лучшее, но, поверьте, Иван Григорьевич, долго я там не задержусь, - ответила я, натянув на лицо маску небывалой уверенности.

            Эх, жаль, то была только маска. Если честно, я вообще не представляла, где и как найду покровителя. Тем более в такой крошечный срок.

            Но намеки ректора настораживали гораздо сильнее, чем проблема с поиском опекуна.

- Даночка, голубушка моя, - голос Ивана Григорьевича стал приторно-сладким, шелковым, медовым. – Я очень переживаю за вас и, как истинный джентльмен, готов решить вашу проблему прямо сейчас.

- Вы предлагаете мне выйти за вас замуж? – удивилась я.

            Мой вопрос был полон сарказма. Я прекрасно знала, что ректор Царской Академии - заядлый холостяк. Он никогда не связывал и не свяжет себя узами брака. А зачем? По слухам, у него на контрактах есть хорошенькие аспирантки и даже несколько преподавательниц. Я пополнять эту коллекцию как-то не планировала…

- А вы шутница, Даночка, как я погляжу, - ректор распознал в моих словах насмешку, и лицо его на миг исказилось от злобы. – Чтобы называться моей невестой, а тем более женой, необходимо обладать выдающимися качествами, внешними и внутренними, - он взял себя в руки, не желая спугнуть добычу. – Даночка, вы, верно, решили, что я дразню вас в столь неприятной ситуации? Вовсе нет. Я на полном серьезе предлагаю вам мое покровительство. Уверен, лучшего варианта вам не найти.

- Но я…

            Я запнулась. Мысли в голове перепутались, а щеки зарделись от стыда и раздражения. Ректор решил поиздеваться надо мной? Старый ловелас. А мне-то казалось, что он меня уважает, как специалиста…

- Вижу, вы сейчас не в том состоянии, чтобы давать быстрые ответы, - Иван Григорьевич ласково погладил моя руку, - займитесь пока переездом, а завтра я к вам загляну, и мы все обсудим. Хорошо? – закончил не терпящим отказов тоном и прожег опасным взглядом старого хищника.

- Х-хорошо, - сбивчиво пробормотала я, поспешно поднялась и, вежливо кивнув начальнику, поспешила прочь из его кабинета.

 

ГЛАВА 2. Скорбный дом

 

            Пока я шла к своей комнатке по длинному коридору преподавательского корпуса общежития, встречные люди шарахались от меня, как от чумной, косились и перешептывались. Соседи, что прежде встречали меня доброжелательными улыбками, теперь дружно сделали вид, будто я – пустое место.

            Дверь моей комнатки была распахнута настежь. Перед ней стояла большая потрепанная сумка, из которой, запиханные как попало, торчали мои вещи. На голых досках опустевшей кровати восседала наша комендантша – Марья Фроловна. Скрестив на груди полные руки, она опиралась на скрученный матрас и измеряла меня презрительным взглядом.

- У вас пять минут, госпожа Шоколадка, - бросила холодно, - ваши личные вещи я собрала, проверьте, может, что-то забыла.

- Марья Фроловна, личные вещи на то и личные, чтобы их посторонние люди без разрешения не трогали, - строго произнесла я, еле сдерживая гнев.

- Вообще-то, госпожа Шоколадка, ваш коллектив – это вовсе не посторонние люди. И вы опозорили своим поведением всех нас. Мне за вас очень, очень стыдно!

            Комендантша сочла своим долгом как следует отчитать меня. Заставить ее молчать было невозможно, поэтому я просто старалась не слушать. Вынув из-под кровати забытые тапочки и забрав в душевой банный халат, я чиркнула в настойчиво подсунутой мне книге приездов и отъездов корявую роспись.

            И ушла.

            Покинув общежитие, я пересекла территорию университетского городка и вышла на шумную улицу к остановке кэбов. Поймала первый попавшийся и, сунув извозчику несколько железных монет, попросила отвезти меня на окраину Новобурга.

            За окном потянулись опрятные улицы, дорогие дома и парки. Величественно проплыло мимо здание железнодорожного вокзала. Вскоре респектабельные кварталы сменились бедными трущобами. Тут не было ярких красок, парков и цветочных клумб – только серые стены домов, пристроенных вплотную друг к дружке. В конце улицы, на отшибе, возвышалось неказистое, обшарпанное здание – скорбный дом. Во внешнем облике его отчетливо читалось презрение к этому месту местных жителей и властей. Скорбный дом давно не знал ремонта, и стены его были покрыты неприличными надписями.

            Я уныло вздохнула. Надеюсь, я тут надолго не задержусь.

            И поднялась по обшарпанным ступеням на шаткое крыльцо, укрытое от дождя покосившимся козырьком.

            Тук-тук – загрохотало тяжелое кольцо в разверстой пасти чугунного льва. И тут же за линялой, латаной дверью раздались чьи-то легкие шаги.

            Мне открыла приятная пожилая женщина с добрыми глазами и девичьей фигуркой.

- Дана Шоколадка? – уточнила она.

- Так точно, - кивнула я.

- Идите за мной.

            Женщина, помогая тащить поклажу, провела меня через просторный чистый холл к механическому лифту. Мы поднялись на третий этаж и, миновав длинный светлый коридор, пришли в уютный блок с тремя отдельными комнатами, общей кухней и уборной.

            Моя провожатая передала мне ключ со словами:

- Тут вы будете жить. Блок 34 комната 3. Душ на этаже, расписание приемов пищи вывешивается у лестницы. По всем вопросам можете обращаться ко мне. Ивлева Дарья Сергеевна, к вашим услугам.

 

***

            Когда Дарья Сергеевна ушла, я принялась обустраиваться.

            Пока разбирала корзину, вытирала с глаз злые слезы досады. Надо же так попасть! Ведь все же хорошо было. Жили с Кириллом душа в душу – пальцем друг друга не трогали. Работали в свое удовольствие… Что ждет меня теперь? От ректора так просто отделаться не удастся – это я вам точно говорю! Он, как бульдог, если вцепился в добычу – ни за что не отпустит! А добыча – это я. Плотский только на вид весь такой понимающий, вежливый и деликатный. Не стоит на его счет заблуждаться…

            Я огляделась по сторонам.

            А тут мило. Скорбный дом только снаружи выглядит страшно, внутри он, оказывается, вполне уютен. Везде чисто, светло, цветочки на окнах. Бедненько, конечно, но лучше, чем я ожидала. И этим местом в Рамирии девочек с малолетства запугивают? Да уж, велики глаза у страха.

            У меня даже настроение немного поднялось, и я начала разбирать свою корзинку. Подумать только, я даже чемодан себе не купила – не думала, что когда-то придется переезжать в срочном порядке из учебного городка. И вот теперь вся моя жизнь в этой покосившейся корзинке – книги, платья, любимая шляпка, вся перекосившаяся от прикосновения варварских рук Марии Фроловны… А вот маленький альбом со снимками из фотоателье.

            Я открыла последнюю страницу. Оттуда на меня глянула девушка, окутанная облаком кудрявых темных волос. На голове – модная шляпка, на губах – счастливая улыбка. Это фото я сделала после первого дня на новой работе.

            Я резко захлопнула альбом и отложила его на полку стеллажа, стоящего у стены, возле кровати. Это была практически вся мебель в моем новом жилище. Кроме кровати и полок тут находились стальная вешалка, маленькая тумба, потертое креслице и кованый торшер. Это, конечно, не шикарные преподавательские апартаменты, но и не та дыра, в которой я боялась оказаться.

            Я присела на край кровати, и меня охватила ностальгия. Вспомнились мой трехкомнатный номер с камином и большой ванной. И огромная библиотека этажом ниже… Вернусь ли я когда-нибудь туда?

            В дверь постучали.

- Кто там?

- Я, Мила, твоя соседка. Можно войти? – отозвался робкий голосок.

- Заходи, конечно, - пригласила я.

            В комнату скользнула высокая худенькая девушка с короткой стрижкой и озорным взглядом.

- Здравствуй! Как тебя зовут? – тут же поинтересовалась она.

- Дана.

- Очень приятно. Я живу во второй комнате – соседняя дверь. – Сейчас еще Кира придет из первой. А вот и она… - Мила чутко вскинулась, прислушиваясь к шагам в общем коридоре блока. – Кира, давай сюда! Тут новенькая!

            В комнату вошла еще одна девушка – крепкая, рыжеволосая, какая-то хмурая. В руках ее был бумажный пакет с логотипом известной продуктовой лавки.

- Кира, - представилась серьезным тоном.

- Ой, девочки, - всплеснула руками Мила. – Ну, давайте что ли за знакомство чаю выпьем? Дана, ты как на это смотришь? Я принесу.

- Я только за, - поддержала идею я, чувствуя, как предательски бурчит живот.

            Мила радостно хлопнула в ладоши и пулей умчалась к себе. Через пять минут она вернулась с большим подносом, на котором исходили паром три больших кружки с ароматным чаем.

            Я выкатила на середину комнаты тумбочку.

- Ставь сюда.

            Кира, вовремя заметив, что к чаю ничего не прилагается, со вздохом полезла в свой пакет и вынула оттуда связку маковых бубликов.

- Вот, угощайтесь, девушки.

            Наконец мы расселись.

            Пригубив из кружки живительного напитку и закусив его вкусной выпечкой, я заметила, что новые соседки молча смотрят на меня, ожидая чего-то…

- Я должна была произнести тост? – попробовала отшутиться, но Мила строго погрозила мне пальцем и потребовала:

- Ты должна была рассказать нам свою историю.

- Почему ты здесь? – поддержала ее Кира.

            Догадавшись, что отмолчаться не получится, я рассказала девочкам все, как есть. Про фиктивный договор с Кириллом, про его банкротство и про позорный отъезд из академической общаги.

- Как тебе хватило смелости на то, чтобы заключить фиктивный договор? – с ужасом в голосе прошептала Мила.

            Ее вопрос был не безосновательным. Фиктивные договора в Рамирии заключались не часто, ведь государство с ними всячески боролось. За них штрафовали и даже сажали в тюрьму. Мошенники обманывали девушек, обещая им фиктивное покровительство за деньги, а потом сдавали несчастных жандармам. В общем, мне с Кириллом очень повезло! Мы оба рисковали, и лишь наши доверие и дружба помогли протянуть с фиктивным договором столь долгое время.

- У меня был надежный партнер, - призналась я. – А вы как сюда попали, девочки?

- Меня обманули, - Мила со вздохом потупила взор. - Один богатый господин попросил у моих родителей моей руки. Обещал жениться, увез меня в столицу, вместо жены сделал любовницей, а потом разорвал договор, потому что я ему просто надоела.

- А я жила с мужем-тираном, - поведала свою историю Кира, - когда поняла, что больше так жить не могу, стала всячески перечить ему, доводить, и он расторг договор.

- Ты сама спровоцировала расторжение договора? – удивленно всплеснула руками Мила, - я и не знала… И ты не побоялась оказаться в скорбном доме?

- Нет, – Кира сурово свела брови, - после семейной жизнь в скорбном доме показалась мне райской.

- А мне не показалась, - протянула Мила, - все любовницы господина Вронского жили в роскошных съемных квартирах… и я тоже.

- Вронского? – насторожилась я. – Ты купца Вронского сейчас имеешь в виду?

- Да, его. А что?

- Ничего, - сделала вид, что ничего не происходит, я, а сама задумалась, уж ни тот ли это Вронский, породниться с которым придется вскоре моему бедному Кириллу?

 

ГЛАВА 3. Экспонат

 

            Утро началось с неожиданного визита.

            В дверь настойчиво постучала Дарья Сергеевна и, не дожидаясь, пока я открою, громко объявила, что ко мне пришел посетитель.

            Посетитель? Какой еще посетитель в такую рань? На часах полшестого утра. До завтрака, судя по расписанию, еще полтора часа.

            Я, зевая, поднялась с кровати и принялась сонно натягивать халат. С третьего раза попав ногами в любимые тапочки, нехотя отворила дверь, за которой Дарьи Сергеевны уже не было.

            В коридоре стоял встрепанный и нервный Кирилл, в компании двух дюжих грузчиков и огромного, грубо сколоченного ящика.

- Привет! Зайти можно? – взволновано поинтересовался он и, не дожидаясь моего согласия, отдал приказ своим ребятам. – Заносите, ставьте тут, в уголок, - он вынул из кармана сюртука кожаный кошель и отсчитал пару бумажных ассигнаций, - и можете быть свободны.

- Может, объяснишь, что происходит, Кирюш? – недовольно поинтересовалась я, наблюдая, как грузчики двигают в сторону мою вешалку и водружают на ее место Кириллов ящик. – Я вообще-то согласия на сие безобразие пока не давала…

- Даночка, родная! – Кирилл с бешеным видом схватил мои руки и прижал их к свой груди. – Выручи, пожалуйста! Приюти экспонат. Это последнее, что осталось от моей прекрасной коллекции. Все остальное Вронский забрал.

- Ну, забрал и забрал, - сердито буркнула я. – Главное, тебя от тюрьмы отмазал.

            Кириллов фанатизм порядком раздражал.

- Даночка! По мне уж лучше в тюрьму, чем потерять все, что я с таким трудом собирал всю жизнь, - дождавшись, пока шаги грузчиков стихнут, он плотно притворил дверь и, с благоговейным видом оторвал от ящика боковую крышку. – Ты только взгляни, - произнес безумным шепотом, - это же звезда моей Игиптерийской подборки…

            Я хмуро оглядела эту «звезду». Поежилась от омерзения. Передо мной, плотно упакованная в вертикальный ящик, стояла витрина с жуткой мумией. Слава небу, мумия была плотно перебинтована серыми ветхими бинтами – знать, что под ними, мне совершенно не хотелось.

- Нет, и не проси! – категорически заявила я. – И убери эту гадость от меня подальше. Прошу тебя.

- Ну, какая же это гадость, Даночка? – Кирилл обиженно поджал губы и одернул сюртук. – Ты ведь ученая женщина! Ты должна с уважением относиться к бесценным артефактам прошлого.

- Я безмерно уважаю артефакты прошлого, когда созерцаю их на страницах учебников или в музейных экспозициях. Но делить одну комнату с сушеным мертвецом, это уже перебор.

 - Даночка, я все понимаю, но… пожалуйста! – взмолился Кирилл и чуть не заплакал. – Этой мумии пять тысяч лет, но она в прекрасной сохранности. Такого восхитительного экспоната нет ни в одной частной коллекции Рамирии. Не во всяком государственном музее такая имеется! Помоги, прошу… Вронский отберет ее, и… ты не представляешь, что этот торгаш с ней сделает…

- Этот торгаш – твой будущий свёкор, - скептически подметила я. – И что же он с ней сделает?

- Пустит на торгах с молотка. Представляешь?

- Представляю, - вздохнула я и, понимая, что Кирилл не отстанет, почти сдалась. – Ладно, оставляй, но с одним условием.

- Каким? – глаза друга просияли искренней благодарностью.

- В ближайшее время ты пристроишь эту штуку в другое место.

- Договорились, Даночка! А вот это тебе от меня, за понимание. Подарок!

            Друг сунул мне картонную коробку.

            Потом Кирилл снова принялся целовать мне руки и жаловаться на свою тяжелую судьбу, а я смотрела на него – худощавого, жалкого, рано обзаведшегося сияющей лысиной на затылке – и думала о несправедливости злой судьбы, что так жестоко разрушила нашу платоническую идиллию.

 

***

            В Академию я отправилась рано – работу ведь никто не отменял.

            На выходе из скорбного дома, в фойе, меня окликнула Дарья Сергеевна.

- Вот, возьмите, - протянула она мне карточку-проездной. – Вам положено. Можете пользоваться теперь общественным транспортом – трамваем и фуникулером.

- Спасибо, - поблагодарила ее я.

            Вышла из скорбного дома и двинулась вниз по улице, туда, где звенели трамвайные рельсы под стальными колесами конок. Здесь, в бедных районах они еще пользовались популярностью, тогда как в столичном центре предпочтение отдавалось новомодным паровикам.

            Кружевной навес остановки прятался под сенью большой липы. Когда я подошла, трамвай с нужным мне номером стоял на кольце. Пара мощных битюгов щипала траву между шпалами. Возница мирно читал газету. Заметив меня, он тронул повод, и трамвай, скрипя колесами, подкатил к остановке.

            Я поднялась по ступеням в салон, села. Что-то ждет меня в любимой Академии? Как меня там встретят? Не думаю, что хорошо. Уж госпожа Злых об этом точно позаботится…

            Пока я думала, да прикидывала, конка подкатила к пересадочной станции. Пришлось выйти и по подземному переходу перебраться к остановке паровиков. Тут уже было людно и тесно. Кое-как отхватив себе сидячее местечко, я добралась-таки до нужной станции и вышла перед высокими воротами учебного городка.

            На территорию меня пропустили без вопросов, правда, по хмурому лицу сторожа на пропускном пункте, я поняла, что весь персонал уже в курсе моей прискорбной ситуации.

            Но это оказалось не самым страшным. Гораздо хуже было то, что мои студенты узнали обо всем – и о выговоре, и о скорбном доме и о грядущем увольнении…

            Всю лекцию они шушукались, перешептывались и хихикали. Мои спокойные замечания не возымели результата.

            Как и неспокойные.

            После того, как занятие закончилось, случилось нечто из ряда вон выходящее. Хотя, наверное, вполне ожидаемое.

            Один из студентов, сынок богатого и знатного папаши, додумался зажать меня в углу аудитории и предложить свое покровительство. Я резвенько выпроводила хама, закрылась на замок и призадумалась.

            С ситуацией нужно было что-то делать. И из реальных решений на горизонте пока что маячило лишь одно – «заманчивое» предложение ректора.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям