0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Рассвет » Отрывок из книги «Рассвет»

Отрывок из книги «Рассвет»

Автор: Мальцева Анастасия

Исключительными правами на произведение «Рассвет» обладает автор — Мальцева Анастасия Copyright © Мальцева Анастасия

Кофе брейки, текучки и офис остались в прошлой жизни. Теперь были только природа, умиротворение и творчество.

Мила смотрела в окно одинокого дома и любовалась рассветом. Новый день открывал тёплые объятия и улыбался путникам жизни.

«Как же хорошо», - подумала Мила и потянулась. Тело просыпалось вместе с природой. На подоконнике ото сна отходили цветки маранта и кислицы, раскрывались навстречу восходящему солнцу.

Прибой небрежно накатывал на песчинки и смешивал их с расстилавшей уступы водой. А раньше за окном виднелись только провода и шапки многоэтажек.

Одни тогда завидовали Миле, другие считали её сумасшедшей, в то время, как она сама тихо продала столичную трёшку и купила домик у моря. Теперь она писала здесь свои книги по психологии, проводила вебинары и давала консультации по скайпу. Клиентов было хоть отбавляй, но никто не мог перейти её личные границы —  под рукой всегда была кнопка отбоя.

В открытое окно забегал лёгкий ветер, будоражил ленивые шторы. Он радостно щекотал голые участки тела, не прикрытые сорочкой. По рукам пробежали мурашки, и Мила потерлась ладонями, чтоб согнать гусиную кожу. Она щёлкнула чайник и насыпала в ситечко травяной сбор, собственноручно собранный на здешних лугах и холмогорах.

В зарослях неподалёку от дома стрекотали кузнечики, подпевали игривому ветру, заставлявшему море мурлыкать монотонный мотив. Чайник вскипел, и Мила заварила свой утренний чай, наполнивший кухню спокойным ароматом.

Раньше она бы в спешке глотала бутерброды с растворимым кофе, «закусывала» новостями вперемешку с рекламой всевозможных «необходимых» вещей, лекарств и событий. Теперь всё необходимое было под рукой: природа, свежий воздух и она сама. Конечно, Миле был нужен её уютный дом, книги и ноутбук, но она не нуждалась в них, не боялась потерять и не принимала как данность. Она просто была благодарна за то, что имеет. Дзен.

На небольшом плато из утрамбованной с песком земли дремал мощный пикап, помогавший  добираться до магазинов. Он ненадолго напоминал о людях и цивилизации. Не самые важные факты. Большинство посетителей не привлекало. Мила закрывалась от них и торопилась поскорее вернуться в уютный мир одиночества. Она предпочитала закупаться впрок и кое-что растила в небольшом саду. Ей нравилось смотреть, как растут и зреют плоды на её деревьях и грядках, нравилось лакомиться ими и знать, что в них нет и капли химии — только её любовь и сила природы.

За проведённый здесь год по людям Мила соскучилась едва ли. Ей было достаточно виртуального общения. Почти как реальное, но безопасное.

Она взяла кружку и направилась на веранду. Здесь были удобные качели с мягкими подушками. Как же приятно сидеть здесь и слушать шум моря. Иногда Мила даже спала на  любимых качелях, растянувшись под флисовым пледом.

До чего хорошо вместо толкучки в метро сидеть на собственных качелях на веранде своего собственного домика у моря и пить чай из собственноручно собранных трав. Мила сделала глоток и зажмурилась. Теплый воздух ласкал её щёки, запах моря дополнял аромат заваренных трав.

Допив чай, Мила ещё немного насладилась безмолвием счастья и вернулась в дом. Было тихо по сравнению с уличным воркованием природы, в кресле в гостиной всё ещё спала рыжая Мурка, которую Мила подобрала на улице возле мясной лавки. Она была ободранная и попрошайничала у торговца, который гнал её прочь. Миле стало жалко беззащитную кошечку, и, недолго думая, она забрала её к себе. Та оказалась благодарной и всякий раз, когда у Милы болел живот в периоды, которые в школе она называла «красными днями календаря», ложилась на неё и забирала боль.

Мила улыбнулась при виде подёргивающихся лапок питомицы и проследовала в свой кабинет. Это была двойная комната, разделённая огромной дверью-гармошкой. В закрытой зоне находилась так называемая съёмочная площадка. Здесь, по мнению Милы, было не очень уютно, но того требовало назначение помещения. Отсюда она вела вебинары для тех, кто искал счастья, покоя и прочих невозможных атрибутов шумной современности. Тут была белая доска, мощный ноутбук на письменном столе, камера и свет. Стены были выкрашены в нежный персиковый цвет, по низу шёл цветочный орнамент, на одиноком окне висела плотная рулонная штора, не пропускавшая свет, а по полу стелился ковролин с низким ворсом. В одном углу стояли кресло с высокой спинкой и стол, служившие плацдармом для личных онлайн консультаций.

Эта зона всегда была отгорожена, и Мила не заходила в неё без особой надобности. Вторая же часть кабинета пестрела растениями в горшочках, всевозможными статуэтками, книжными полками и картинами. Здесь Миле нравилось. Она могла часами трудиться, то сидя за столом на стуле с подлокотниками, то перебираясь в мягкое кресло с выдвижной подставкой для ног.

Иногда она думала о том, чтобы добавить ещё каких-нибудь элементов на «съёмочную площадку», но лёгкое ощущение отчуждённости этого места всегда останавливало. Заходя сюда, она будто бы «большим пальцем левой ноги» возвращалась в тот мир, где люди встают по будильнику, матерятся в метро на потных попутчиков и пьют пиво после изнурительного трудового дня.

Мила любила свою работу и ни в чём не нуждалась. По крайней мере, ей так казалось большую часть времени. Она вставала без будильника ранним утром, лишь изредка задерживаясь в постели. Её дни были приятными и полными маленьких радостей и полезных дел. Единственным, после чего она чувствовала сильное эмоциональное истощение, были консультации и вебинары, посвящённые теме отношений.

У самой Милы кроме Мурки не было никого. Конечно, где-то в Москве остались папа с мамой, плюс кучка родственников, весёлой гурьбой любившая в стародавние времена заваливаться на семейные торжества, но все они были далеко. И физически и на любом другом из уровней, в который она могла бы ткнуть пальцем. Мало кто оказался способен понять её странный выбор. Странный для них. Ну кто может бросить престижную работу в столице и махнуть на юга в одинокий домик, от которого до цивилизации, в случае чего, будет добраться крайне проблематично? Теперь они только изредка созванивались или переписывались в бездушном интернете.

Поначалу Мила с остервенением закидывала товарищей и знакомых фотографиями здешних мест и своих хоромов, пытаясь убедить их в правоте собственного выбора. Но в какой-то момент в ней проснулся психолог, который частенько спал по отношению к её собственной личности, хотя отменно выполнял работу с другими людьми, и она поняла, что это бессмысленное занятие. Их взгляды — их взгляды, которые никоим образом не имеют к ней ни малейшего отношения. С тех пор, как случилось это маленькое, но очень важное прозрение, Мила сократила поток «новостей с юга» и стала больше времени уделять действительно важным делам.

Её книги имели успех и приносили неплохой доход. Отличным подспорьем были консультации и курсы, которые разлетались как горячие пирожки. И это было для Милы подтверждением того, что она всё сделала правильно.

Если бы только ни эти вопросы отношений!

Зачастую её спрашивали, почему она не замужем. Мила давно сформулировала шаблонный ответ на осточертевший вопрос, но при невозмутимой мине на лице, внутри у неё что-то сжималось. Она не обращала на это внимания. Так было удобней. Проще копаться в головах и проблемах других, чем выволакивать свои собственные и томиться в их агонии и апатичных потенциалах безысходности.

Конечно, когда-то в её жизни были мужчины. Был даже муж, который спустя пять лет брака заявил, что ещё не нагулялся. Они поженились, когда ему было двадцать пять, а Миле двадцать. Казалось бы, это ей ещё гулять и гулять, но в итоге детство сыграло в штанишках у главы семьи. Или не совсем детство, если быть точными, хотя и именно в штанишках. Подобное стечение обстоятельств не могло оставить Милу равнодушной, поэтому она разуверилась в мужчинах и стала их рассматривать как не самый необходимый элемент в жизни женщины.

Мила зашла в кабинет и подключила ноутбук к внешнему жесткому диску, на котором хранились гигабайты полезной информации, включая оригиналы её рукописей. Сейчас она работала над новой книгой о проблемах в финансовой сфере. Такие темы были крайне популярны среди её клиентов и читателей, так что материал тянул на бестселлер.

Мила раздвинула шторы и впустила свет проснувшегося солнца в свою «мастерскую». Ветерки и блестящие побрякушки тут же заиграли отблесками лучей и озарили комнату мерцанием мимолётных искр.

На столе стояли фрукты и стакан воды, чтобы голод не отвлекал от процесса. Мила взяла один из бананов и подкрепилась им, пока включалась в работу и внимательно перечитывала последние абзацы своей книги.

Два часа прошли незаметно. К труду были добавлены несколько листов ценной информации, а к душевному комфорту Милы удовлетворённость и радость от проделанной работы.

Там, в Москве, она только пришла бы в офис, где её ждали рутинные дела, не приносящие реальной пользы. Просто галочки «done» на задачах, которые, по большому счёту, можно было не выполнять. Как, впрочем, и всё то, чем занималась кантора, в которой Мила работала. Сотрудники всего-навсего искали, где купить подешевле, и как подороже перепродать. Бессмысленная прослойка, выигрывающая на удорожании продукции. Отсутствие цели и смысла в такой работе угнетало Милу, и большую часть времени ей приходилось заставлять себя пахать, оправдывая это необходимостью на что-то кушать и жить.

В приподнятом настроении Мила вернулась на кухню и решила приготовить себя парочку сандвичей, чтобы взять их с собой на прогулку. В радиусе нескольких километров не было ни одной живой души и признаков цивилизации, поэтому варианта перекусить в кафешке или купить горячие пирожки у бабульки на углу просто не существовало.

Мила с любовью распределила на бездрожжевом хлебе листья салата, сыр, помидоры, лук и кусочки сёмги, сложила их и упаковала в контейнер, который разместила в небольшом рюкзачке вместе с двумя бутылками воды и прочим необходимым.

Первая часть прогулки включала в себя пробежку. Мила начинала путь вдоль берега, потом сворачивала на дикий луг и бежала к лесу. Когда она сюда приехала, лес гостеприимством не отличался: сплошные заросли, непролазные буреломы. Потихоньку Мила проторила себе дорожку. Она неплохо потрудилась и теперь могла похвастаться собственным беговым треком. В поте лица она выкорчёвывала растительность, мешавшую её прогулкам по лесу, но всё же старалась делать это с наименьшим уроном для природы. И вашим, и нашим, так сказать. Времени на это ушло уйма, зато Мила крайне гордилась, что смогла справиться с поставленной задачей, несмотря на её сложность.

Утренняя прохлада уже начала пожираться зноем летнего дня, так что Мила быстренько оделась, размялась и побежала вдоль линии прибоя, чтобы успеть скрыться от разгорающихся лучей в тенистой глуши леса.

В наушниках играла специальная музыкальная подборка, которую Мила скрупулёзно составляла для наилучшего комфорта при беге. Каждая мелодия, звук голоса и нота были способны как подстегнуть и вдохновить на новые свершения, так и сбить с нужного ритма. Мила чутко прислушивалась к своему телу и эмоциям, и в итоге у неё сформировался хороший плейлист, помогавший ей преодолевать большие дистанции в нужном темпе.

Музыка, ветер в лицо, природа и удобная обувь, - что ещё нужно для приятной пробежки? В такие минуты Мила забывала обо всём, она просто наслаждалась, полностью погружалась в момент. Не было ни прошлого с его недовольством, ненужными знакомствами и нелюбимой работой, ни будущего, на которое возлагались надежды и в котором виделись воплощения мечтаний, стирающие беспокойства и страхи неизвестности. Было только здесь и сейчас, только музыка, стук подошвы и свобода. Мила огибала повороты с непревзойдённой лёгкостью и воодушевлением. Посреди луга она немного сбросила скорость и достала воду из бокового кармана рюкзака. После пары глотков бежать стало легче, и она снова пошла на разгон.

Короткие шорты развевались, как уши Дамбо, оголяя забавные розовые подштанники. Как же хорошо жить вдали ото всех, о чьём мнении порой беспокоятся даже самые независимые. Носи, что хочешь, делай, что хочешь — ты никому не мешаешь, и никто не мешает тебе.

Уже изрядно пропотев, Мила вбежала в тенистую рощу и мигом почувствовала запах утреннего леса. Здесь было заметно свежее, и ощущалась не успевшая испариться влага. Роса холодила щиколотки, а ветви скрывали разгулявшееся солнце, позволяя Миле не жмуриться от ярких лучей. Она не любила бегать в специальных очках, это было неудобно и, казалось, отделяло её от окружающей красоты, лишало единения с природой.

Пробежав примерно половину лесной тропы, Мила стала замедляться и вскоре перешла на шаг. Теперь можно было отдохнуть и насладиться деревьями и пением птиц. Она выключила музыку и просто слушала, как шелестит листва, и дятел долбит приглянувшееся ему дерево. Вдоль тропинки ютились земляничные кустики, и Мила собирала спелые ягоды, потом нанизывала на травинку, чтобы съесть всё одним махом. Такой вот ягодный шашлычок.

Неподалёку пробежал заяц, и Мила улыбнулась. Она всегда чувствовала теплоту, разливающуюся по телу, когда понимала, что её окружают живые существа, не способные причинить ей боль. По крайней мере, пока она их не тронет.

Люди же её настораживали, несмотря на то, что она была вполне успешным психологом. Когда-то, до работы в трейдинговой компании, она являлась штатным психологом в одном частном заведении. Это было ещё до её развода с гулякой-мужем. Часто приходилось работать с совершенно невыносимыми клиентами. Приходили зажравшиеся бизнесмены, считавшие, что она должна решить все их проблемы за час оплаченного времени. Частенько захаживали добротные тётки с накладными ногтями и надменным взглядом. Они воспринимали Милу как слугу, которая обязана выполнять их запросы. Конечно, встречались и неплохие люди. Если задуматься, то их было гораздо больше, вот только те, кто «портил ей кровь» затмевали количество качеством. Был один клиент, крайне нервный и истеричный, он бесил Милу чуть ли не больше всех. На каждом сеансе он ковырялся в носу и пытался незаметно вытереть добытые сокровища о невидимую сторону диванного подлокотника.

Ещё была страдалица, которая вечно плакала и жаловалась на всех и вся. Терапия ей была не важна, она приходила просто выплакаться и платила за лишние уши, готовые подставиться под поток её нескончаемых соплей. Однажды она Миле так и сказала, когда та в очередной раз попыталась выполнить свою работу: «Милочка, я не затем сюда прихожу, чтобы меня учили, как жить. Это я и сама знаю. Мне нужна поддержка, а не обвинение во всех смертных грехах». Мила было попробовала объяснить разницу между виной и ответственностью, но суровый взгляд дамочки мигом отбил у неё всякое желание продолжать.

Также была постоянная клиентка, которую неугомонный папашка просто не знал, куда ещё присунуть, чтобы она не путалась под ногами. Приходила эта девчонка чуть ли не каждый день и всем своим видом давала понять, что ей крайне наплевать на все потуги Милы. Порой она откровенно корчила рожи и передразнивала её: «Бла-бла-бла».

Ещё приходил господин с проблемами в личной жизни. Он любил смачно рассказывать обо всех своих приключениях, в грязных подробностях вплоть до ароматов трусиков своих пассий.

Справиться со шквалом подобных индивидов было крайне сложно, учитывая, что опыта на тот момент у Милы хватало едва ли. Держаться на плаву ей помогали результаты тех, кто приходил за реальной помощью. И Мила помогала. Она испытывала истинное наслаждение, видя изменение в своих пациентах, и понимала, что приносит пользу и живёт совершенно не зря. В такие минуты Милино существование наполнялось смыслом, и она точно знала, что всё это имеет весомое значение.

Однажды у неё появился новый пациент. Это был невысокий мужчина с проседями. Тихий, неразговорчивый. Он жаловался на трудности в общении с женщинами и Миле сразу не понравился. Было в нём что-то отталкивающее и даже пугающее. Но она взялась за работу со рвением, надеясь, что сможет преодолеть необъяснимое отвращение к человеку, который ей не сделал совершенно ничего плохого. В конце концов, она должна помогать каждому, кто к ней приходит, а не судить внешность, незримую ауру и что бы то ни было ещё.

- Здравствуйте, Константин, присаживайтесь, пожалуйста, - поприветствовала его Мила. - С какой проблемой Вы пришли? - спросила она, когда мужичок устроился на диване.

Тот замялся и тихо сообщил:

- Мне сорок, но у меня… никогда не было... подруги.

- Вы имеете в виду, что у Вас не было серьёзных отношений?

- Никаких, - выдавил он и скукожился так, будто пытался всосаться в чёрную дыру.

- У Вас никогда не было близости, - то ли утвердительно, то ли вопросительно заключила Мила.

- Близости?.. - мужичок непонимающе поднял глаза.

- Физической.

- Хм… - он медлил, и было видно, что о чём-то усердно думал. В глазах будто скакали дьявольские огоньки, и Миле стало не по себе. - Не совсем…

Ей совершенно не хотелось докапываться до сути уклончивого ответа, и она задала вопрос по  делу:

- Так… Вы… хотели бы серьёзных отношений? Какой у Вас запрос?

- Да, - односложно ответил Константин и позволил Миле вытягивать из него и последующие ответы.

Делом это было крайне утомительным. С каждым посещением сего пациента Мила могла наблюдать в нём отчётливые изменения. Изменения эти были не самыми приятными, а, скорее даже, пугающими. «Дьявольские огоньки» сверкали всё чаще, и Мила отмечала продолжительные неотрывные взгляды Константина на своём лице, руках, груди. Это её беспокоило, но её сферой была обычная психология личности, возрастная и семейная, не связанная с клинической ни коим образом, а тут перед ней вырисовывалось нечто явно не по её специальности.

Неотрывные взгляды перемежались с бегающими глазками, нервными подёргиваниями и моментами выпадения из реальности, в которые Костик, как его называла покойная матушка, просто переставал реагировать на любые внешние раздражители. Отсутствующее выражение лица с еле уловимой улыбкой. Недоброй улыбкой.

Спустя несколько сессий Мила попыталась отказаться от работы с данным пациентом, но начальство заявило, что она не имеет права «проводить кастинг», а должна обслуживать тех, кто выбрал её или был ей назначен.

Так что Мила тянула эту лямку, боясь каждой встречи с Константином. Уже загодя перед тем, как в очередной раз поработать с ним, у неё начинала болеть голова, и подскакивало давление, доселе не входившее в перечень её проблем со здоровьем.

Тянулось вся эта канитель около месяца и успела вымотать Миле все нервы. Её состояние резко ухудшилось, и это сказывалось на всех сферах жизни. Муж стал выражать своё недовольство тем, что Мила постоянно в плохом настроении и чуть что начинает огрызаться. Этот период дал сильный толчок к разводу, путь к которому занял ещё два года.

Венцом «эпопеи Костика» стал его последний визит, ознаменовавший окончание Милиной карьеры в области психологии. На тот момент она была уверена, что больше никогда не вернётся к специальности.

- Я должен быть… свободнее с женщинами? - прошамкал он, потупив глазки.

- Угу… - неохотно подтвердила Мила. Ей было страшно даже подумать о той несчастной, с которой он решит вести себя свободнее.

- Ну… я… я… - мямля и суча ручонками, Константин выудил из кармана свёрнутый лист и осторожно водрузил его на стол Милы.

Она замерла, совершенно не горя желанием смотреть, что там накалякал этот тип. Время шло, Костик вернулся в позу согбенного старикашки, выжидая реакции мозгоправа. Мозгоправ же в свою очередь тупо пялился на бумаженцию, оттягивая неприятные последствия прочтения записульки. Мила уже догадывалась, что её ждёт в письме, поэтому судорожно перебирала всевозможные варианты избежать его прочтения. Поняв, что дальше так продолжаться не может, она осторожно взяла записку и уткнулась в неё носом.

Там были стихи. Поганенькие, надо признаться, и по форме, и по содержанию. Из них ясно следовало, что Константин без ума от своего психотерапевта, а также без ума в принципе. По корявым строкам, претендовавшим на поэзию, можно было чётко уяснить, что без предмета своего обожания, а именно Милы, Костик сиганёт с крыши или вскроет вены — возможно, даже не себе.

Подойдя к завершению сего опуса, Мила сглотнула нервный ком в горле и судорожно принялась думать, что делать дальше.

Константин уткнулся носом в свои худосочные коленки, ожидая вердикта дамы своего пылкого сердца.

- Константин, - сдержанно произнесла Мила, - мне крайне лестно и приятно то, что Вы написали, но, к сожалению, я уже замужем.

- Да?.. - гнусаво выдавил Костик.

- Боюсь, что так.

- К сожалению?

- Простите?

- Вам жаль?

Мила растерялась, а Костик продолжил настаивать на своём вопросе:

- Жаль, что Вы замужем?

- Возможно, я не так выразилась, - Мила старалась звучать уверено, но от нервного напряжения её горло будто завязалось в узел, и голос был сдавленным и плоским. - Мне жаль, что я вынуждена Вам отказать.

- Но Вы бы хотели согласиться?

По всей видимости, работа с Милой пошла ему на пользу, и Константин стал проявлять напор, невиданный ранее. Хотя это было не совсем то, о чём говорила Мила. Точнее, совсем не то.

Быть сдержанной и не послать его куда подальше было крайне сложно, но она взяла себя в руки и с расстановкой объяснила:

- Нет, Константин. Послушайте меня, пожалуйста, внимательно. Я рада, что я замужем. Я не хочу ни на что соглашаться. Так же я не хочу Вас обидеть. И мне жаль только потому, что приходится задеть Ваши чувства, но лично я ничего к Вам не испытываю. Наши отношения ограничены лишь условиями взаимодействия между психотерапевтом и пациентом.

- Но... ведь… - Костик совсем сник и умолк. Но спустя несколько мгновений в нём произошли молниеносные изменения, голос стал грубым, суровым и холодным, от прежней неуверенности в нём не осталось и следа. Она была сокрыта отчётливыми нотами агрессии. - А как же «Вы можете понравиться»? Как же это, а, Людмила Николаевна?

- Я по-прежнему готова с этим согласиться. Но это вовсе не означает, что Вы можете понравиться любой женщине. Абсолютно так же, как и любой другой мужчина.

- Ну а муж-то? Он-то понравился?

Мила стиснула зубы. Она всегда терялась, когда люди говорили нелогичные вещи. И ей крайне не нравилось обсуждать с пациентами вопросы своей личной жизни. Это всегда было табу.

- Мне - да. Другим — нет.

- А я? Кому нравлюсь я?

- Это Вам предстоит выяснить самому.

- Вот я и выясняю.

С этими словами Костик поднялся с дивана и двинулся в сторону Милы. Она испугалась и выпалила:

- Сядьте, пожалуйста!

Он выхватил свой листочек и картаво передразнил её:

- Сятьти повалуста. Ме-ме-ме.

Это выглядело так нелепо и пугающе, что Мила просто потеряла дар речи. Она всякое видела, но взрослый мужчина, ведущий себя подобным образом, ввергал в недоумение и полностью дезориентировал. Она испуганно проводила его взглядом и ещё долго сидела, не шевелясь, после его скоропостижного ухода.

Существует специальная тактика для избежания нападения или его остановки: жертва должна сделать нечто необычное, не вписывающееся в ход намеченного преступником сценария. Например, если у вас хотят отобрать деньги, можно попробовать исполнить партию умирающего лебедя или танец маленьких утят. Это разорвёт шаблон негодяя, и он либо сам свалит в закат, либо замешкается, и вы сможете сбежать куда подальше. А тут всё получилось наоборот. Мила уже ждала неминуемого нападения, забыв про все техники, но «преступник» сам решил действовать вопреки правилам и просто передразнил свою «жертву».

Но Мила ждала атаки. Всё внутри сжалось, страх охватил каждую клеточку её тела. А тут «ме-ме-ме». Она даже не смогла понять, что же всё-таки случилось. Разрядки не произошло, и страх вместо того, чтобы трансформироваться или уйти, затаился в её сердце, вцепившись цепкими коготками, при каждом шорохе впивающимися в нежную плоть.

Впереди было ещё два пациента, и Мила отработала с ними в полуотсутствующим состоянии. Она кивала невпопад, пропуская мимо ушей жалобы и вопросы. Первая пациентка этого даже не заметила. Ей просто нужны были свободные уши. Второй же пациент, женщина в годах, участливо спросила, всё ли с Милой в порядке. Та  автоматически кивнула, даже не поняв, что ей был задан вопрос.

В конце рабочего дня Мила неуверенно накинула лёгкое пальтишко, взяла сумку и побрела на выход.

- До завтра, - попрощалась с ней Катька с ресепшена.

- Угу… - растерянно кивнула Мила и покинула клинику.

Не успела она спуститься с крыльца, как задребезжал телефон, заставив Милу вздрогнуть от неожиданности. Звонил муж.

- Ну ты скоро? А всё… вижу тебя. Давай быстрей.

Мила не сразу вспомнила, что они должны сегодня ехать в гости к его двоюродной сестре Варе, которая в очередной раз родила ребёнка. Уже четвёртого по счёту. «Ну сколько можно?» - думала Мила, хотя виду не подавала. Сама она детей на ближайшее будущее не планировала. Ей виделось, что большинство женщин с детьми делится на две категории: тех, кто им в итоге уделяет слишком мало внимания, занимаясь своей жизнью и карьерой, и тех, кто всю себя отдаёт детям, забывая о жизни и карьере. Ни к тем, ни к другим Мила примыкать не хотела. Так что счастливая многодетная мамашка Варька вызывала в ней раздражение. Конечно, она знала о так называемой «теории зеркал», что людей в других раздражает то, что есть в них самих и тщательно отрицается, но поделать с этим ничего не могла. Точнее, не хотела. Она решила, что разрешив этот вопрос, она мигом захочет ребёнка, который в итоге не даст ей самореализоваться.

Уже этого было достаточно, чтобы не желать тащиться на «демонстрацию» очередного дитяти, а уж после случившегося сегодня, Мила была совершенно неготова хотя бы делать вид, что рада за Варьку, её мужа и всех их отпрысков по отдельности и вместе взятых.

Сердце сжалось, а к горлу подступил комок, который никак не удавалось сглотнуть. Мила медленно спустилась с крыльца и направилась в сторону машины, в которой её ждал муж. Вдруг совершенно неожиданно мимо её лица что-то пролетело и с треском втемяшилось в неподалёку растущее дерево. Это был камень. Здоровенный такой булыжник, от которого на коре ни в чём неповинного дерева осталась внушительная вмятина. Мила ахнула и оцепенела. Несмотря на выходку Костика, ей и в голову не пришло, что у этой истории будет продолжение. Она так зациклилась на случившимся, что забыла «посмотреть в будущее».

Тут же полетел новый камень, на этот раз брошенный куда точнее предыдущего. Он попал Миле в руку, отчего она выронила сумку и схватилась за больное место.

- Влад! - крикнула Мила, сама не слыша свой голос.

Муж мигом выбежал из машины. Мила скукожилась от страха в ожидании своего спасителя, но тот бросился вовсе не в её сторону. Он рванул к кустам, из которых и вёлся обстрел. Поняв, что дела плохи, Костик стал улепётывать, чтобы не словить по шее. Мужичок даже не предполагал, что даму его сердца будут встречать. Случись это на день раньше или позже, так бы оно и было, но на Милино счастье это случилось именно сегодня.

От созерцания погони ей стало ещё хуже. Вместо того, чтобы испытать облегчение, она замерла в немом ожидании, чувствуя, что близка к обмороку.

Влад быстро догнал неудавшегося кандидата в любовники супруги и навалял ему так, что желание быть с девушками понастойчивей у него вряд ли когда-нибудь появится снова.

С видом полным гордости и удовлетворения муж наконец-то подошёл к оторопевшей жене и спросил:

- Ну как ты? Нормально?

Мила недоумевающе посмотрела на него.

- Ну пойдём, а то опоздаем.

Он взял её под руку. Под ту самую, что пострадала в «перестрелке», и повёл к машине. Мила безвольно повиновалась. У неё не было сил сопротивляться, она даже не чувствовала боли от удара.

В гостях все спрашивали, чего она такая грустная. Влад коротко сообщал об её усталости и недовольно косился на свою Людмилу, которая портила всем веселье. По дороге домой он высказал ей пару ласковых и даже не поинтересовался, что это был за мужик. Он был уверен, что всего-навсего какой-то случайный хулиган или дегенерат решил поприкалываться подобным образом.

Дома Мила увидела на плече здоровенный синяк. Следующим же утром она уволилась из клиники и вскоре нашла работу в торговой компании, где ей не нужно было выслушивать жалобы сумасшедших. По крайней мере, за деньги, потому что слабоумных и нытиков хватало везде.

Когда выяснилось, что же всё-таки случилось, Влад дико извинялся перед супругой. Он рвал и метал, ругая Костика на чём свет стоит. Он даже пытался принудить Милу написать заявление, но она наотрез отказалась, сказав, что хочет всё забыть. Просто забыть.

Казалось, ей это в какой-то мере удалось. Она даже могла вспоминать об этом без особого трепета, но вот вернуться к любимому делу смогла лишь годы спустя. И теперь работала с клиентами исключительно дистанционно.

 

Покончив с «шашлыком» из земляники, Мила сошла с тропинки и выбрела на свою любимую поляну, которую напополам разделяло поваленное дерево. Оно служило удобной лавочкой, на которой можно было посидеть или даже развалиться на спине. Мила достала подстилку и ровно распределила её по старой коре. Рюкзак она оставила рядом с бревном, предварительно выудив из него бутерброды.

Лёжа на спине лицом к распаляющемуся солнцу, она задумчиво поглощала снедь и небрежно пропускала мимо ушей призрачные наставления из детства о том, что лежа на спине есть нельзя. Почти доев прикончив сандвич, Мила поперхнулась и закашлялась. «Я тебе говорила», - пронеслось в голове. Конечно, мама всегда говорила Миле есть только сидя и много чего ещё и будто бы даже радовалась, когда с дочкой что-то случалось, если та нарушала её завет.

Откашлявшись, Мила снова легла и стала наблюдать за течением своих мыслей, приходящих будто бы из ниоткуда и так же плавно исчезающих. Но стоило зацепиться за какую-то из них, и та тут же начинала хозяйничать и подчинять себе того, кто вроде бы должен ей распоряжаться.

И Мила зацепилась за историю одной из своих подопечных. Молоденькая девушка Галя с большими голубыми глазами и растерянным взглядом. Мила работала с ней вторую неделю и всякий раз с неохотой начинала сессию. Конечно, её нелюбимая тема — отношения. У Гали были трудности с её молодым человеком. Тот был крайне скуп в её отношении, хотя на себя тратил с большой охотой, и любил выпить с друзьями. Галю с собой он никогда не брал, и чем кроме выпивки занимался, одному только дяде Васе известно.

Наивная Галочка верила своему другу сердца и не допускала возможности его измены. Мила же, наслушавшись Галиных рассказов, уже чётко видела её молодого человека в объятиях других девушек. И вот она лежала и размышляла о том, как много она знает примеров действительно гармоничных и счастливых отношений. На ум не приходило ни одного. Все, кто к ней обращался с проблемами в личной жизни, зачастую страдали так, что было непонятно, зачем они до сих пор тянут эту резину. Безусловно, как психолог Мила всё понимала, но чисто по-женски ужасалась тому, с какой лёгкостью девушки отказываются от самих себя, чтобы угождать изначально совершенно посторонним мужчинам. Конечно, теперь они самые родные и любимые, но по сути, коли когда-то были чужими, то так же могут стать ими вновь. И всего делов.

И среди друзей и знакомых Мила не могла отыскать ни одной счастливой пары. Даже те, кто с виду казались таковыми, на деле были глубоко несчастными. Кто-то тайком изменял, у кого-то постоянно гремели скандалы, третьи просто остыли друг к другу и жили только ради детей. Да мало ли причин горевать? А вот для счастья поводов находилось крайне мало. Для радостей — да, но не для счастья.

Тут Мила начала раздумывать о том, что такое счастье, и, глубоко вдохнув, с удовольствием констатировала, что считает себя крайне счастливым человеком. Да, она была счастлива. По крайней мере, ей так казалось.

Вдали от проблем и людей она чувствовала себя на седьмом небе. Правда, когда приходило время личных консультаций с такими, как Галя, Мила спускалась вниз на пару облаков, но в общем и целом жизнью своей была довольно. Если ещё выкинуть из неё вынужденные вылазки по магазинам.

Мимо снова пробежал заяц, и Мила резко подскочила от внезапного шума. Заметив светлую тушку, скрывшуюся в кустах, она успокоилась и опять опустилась на бревно. Но лежать больше не хотелось. Мила доела всё, что брала с собой, и отправилась обратно к дому.

Неспешным шагом, она шаркала по тропинке и наслаждалась пением птиц. Городская суета никак не могла сравниться с тихой красотой природы и блаженным уединением. Никто тебя не толкает, не смотрит сурово, с требованием уступить место даме в годах, даже если ты валишься без сил после тяжёлой работы. Тут никто не обругает за то, что ты влезла без очереди от неимоверной спешки. Здесь и очередей никак нет. Всё для тебя — бери, сколько хочешь! Каждый день свежие фрукты и овощи, никаких ГМО и прочих страшных штук и аббревиатур. Обитая здесь, Мила начинала забывать, каково это быть городской. И для чего. У неё появилась стойкая уверенность, что все, кто живёт в городе, просто не знаю, что можно иначе. Они наслышаны про сельпо и деревенских алкоголиков, оборванцев и суровый дискач.  И они понятия не имеют о тихих уголках родины, в которых можно спрятаться от цивилизации и её нецивилизованных элементов.

Идя по лугу, Мила вновь задумалась о расставаниях. Почему-то её личные жизненные неудачи её саму так не цепляли, как расставания друзей, знакомых и даже киногероев. И снова как психолог Мила с лёгкостью находила этому объяснение, но как простой человек не горела ни малейшим желанием копаться в этом вопросе. Пусть так, ведь это проще. Чего горевать о своём прошлом и наводить тоску на настоящее? Да, можно поплакать над расставанием Иден и Круза, ведь это безопасно и почти что даже не больно. Будто бы понарошку. Хотя слёзы и настоящие. И они вовсе не из-за Санта-Барбары.

Мимо пролетела яркая бабочка. Одна из многих, порхающих над луговыми цветами, но всё же что-то в ней было особенное, привлекшее внимание Милы. Она пристально следила за её траекторией, пока та не исчезла из виду. В памяти возник образ молодого человека, которого Мила как-то видела в метро. Он тоже привлёк её внимание, а потом равнодушно покинул вагон. Она о нём и не вспоминала, а тут вдруг ни с того ни с сего. Что-то в нём было особенное, хотя он был просто одним из многих в том душном вагоне, одним из многих, кто ежедневно мелькал перед Милиным взором.

Дойдя до побережья, Мила быстро скинула рюкзак, разделась и окунулась в бодрящую прохладу воды. Над головой кружили чайки в поисках добычи, пока деловитые рыбы сновали туда-сюда по своим рыбьим делам. Вдруг метрах в тридцати одна бойкая охотница пикировала и выхватила одну из рыбёшек. «Знают ли они о чайках? - задумалась Мила. - Если знают, то какого же они не плавают глубже?..» В рыбах Мила не разбиралась и не знала, что такое важное может удерживать кого-то, пребывающего в полном уме и здравии, там, где ему грозит опасность. Только те, кто не осведомлён или находится в иллюзиях, будет игнорировать «красный свет».

Наплескавшись вдоволь, Мила вышла на берег, выудила из рюкзака полотенце, расстелила его на песке и улеглась. Жаркое солнце рука об руку с тёплым ветерком быстро обсушили смуглую кожу, оставив на ней тоненький налёт морской соли.

После принятия солнечных ванн Мила вернулась домой, где приняла душ и снова уселась за работу над книгой.

Она привыкла к своему распорядку и практически каждое утро у неё было таким же, как предыдущее. Скучным это вовсе не казалось. Всё просто, понятно и стабильно. Уж куда лучше всяческих сюрпризов и неожиданностей — Мила их крайне не любила. Они выбивали её из душевного равновесия, заставляли волноваться и испытывать неуверенность. Намного проще пребывать в гармонии с собой и миром, когда ты точно знаешь, что тебя ждёт завтра.

После второго подхода к книге Мила обедала и принималась за личные консультации. Обычно их было две или три, больше она старалась не брать, чтобы не превращать жизнь в райском уголке в каторгу. Затем шёл полдник, работа в саду и огороде, хлопоты по дому и ужин.  Раза три-четыре в неделю Мила вела вебинары, которые в среднем длились около двух часов. В те дни, когда их не было, она могла уютно разместиться в круглом кресле и почитать. Мурка забиралась в гнёздышко, образованное ногами в позе лотоса, и тихонечко мурлыкала, пока хозяйка пополняла багаж своих профессиональных знаний или окуналась в созданные хитроумными авторами миры.

Каждый день Милы завершался на веранде. Горячее какао, тёплый флисовый плед и урчание никогда не спящего моря. Временами Мила прохаживалась вдоль кромки беспокойной воды, давая ей умыть свои ноги перед отходом ко сну.

Засыпала Мила быстро, даже не успевая помечтать. Да и мечтать ей особо было не о чем, дни складывались удачно, жизнь приносила удовольствие, поэтому перед тем, как отправиться в царство снов, Мила успевала с благодарностью пробежаться по прожитым суткам, наполненным тихой радостью и умиротворением.

Сегодня её ждала консультация с новым клиентом, который жаловался на недопонимание в семье. У них уже была одна встреча в скайпе, которая, как обычно, оставила Милу в растрёпанных чувствах. Она уже давно подумывала о том, чтобы перестать консультировать и вести пациентов с проблемами подобного характера, но всё никак не могла решить, как это можно осуществить в техническом плане. Недавно программист, работающий с её сайтом, предложил немного усложнить форму заказа услуг Милы, чтобы заранее выбрать необходимое направление и исключить возможность записи тех, кто жалуется на любовь или её отсутствие, мужей, жён и прочих родных и близких.

Конечно, Мила не раз задумывалась о том, что для психолога крайне странно бежать от людей, нуждающихся в его помощи. И она, безусловно, понимала, что в ней самой есть нечто, мешающее спокойно разбираться в проблемах межличностных отношений других людей. Но в первую очередь она была простым человеком, а уж только потом профессионалом, поэтому просто хотела оградить себя от напастей страдальцев с разбитыми сердцами.

Сергей, новый клиент с семейными проблемами, жаловался на жену, не проявляющую заботу, шпыняющую и вечно ревнующую. Мила внимательно слушала, давала правильные советы и с трудом сдерживалась от того, чтобы распрощаться с Сергеем раз и навсегда.

«И как только люди могут вот так вот выкладывать всё совершенно незнакомому человеку?» - Мила не в первый раз ловила себя на этой мысли, и, несмотря на все объяснения данного феномена, он её никак не оставлял в покое. Сама бы она ни за что не пошла вытряхивать своё грязное бельё перед кем-то, о ком совершенно ничего не знала. Ну рекомендации, ну диплом, ну и что? За всем этим скрывается совершенно обычный человек с кучей собственных проблем и комплексов, многие из которых он точно так же не признаёт или даже не замечает.

- Она меня перестала встречать с работы! Скоро и еду готовить перестанет! - вещала чуть плешивая голова на экране ноутбука.

«Я бы уже давно это сделала», - безрадостно подумала Мила, мельком бросив взгляд на двойной подбородок Сергея, и тут же снова кинулась на спасение тонущего в болоте семейных дрязг клиента.

Несмотря на неплохую статистику и положительные результаты от подобных пациентов, Мила считала, что данный сектор является для неё самым проблемным. Именно в профессиональном плане. Ведь в этом вопросе она сама потерпела фиаско, поэтому может только теоретизировать и давать какие-то практики. Пусть рабочие, пусть эффективные и реально действенные, но она не чувствовала себя настоящим экспертом.

После консультаций Мила с облегчением принялась за свои любимые посадки. В саду и огороде она могла отвлечься от мыслей и почувствовать себя причастной к созидательному процессу природы. Каждый листочек салата, каждое яблоко и морковка выросли с её помощью на стыке соприкосновения природы и человека.

К вечеру на ясном небе стали собираться хмурые тучки. Из открытых окон потянуло предгрозовым разряженным воздухом. Мила прошлась по всем комнатам и оставила открытым только окно на кухне, перед которым принялась готовить ужин.

Вскоре закапали первые капли, тонувшие в мелком песочке и теребящие водную гладь. Миле нравилась такая погода. Ты дома, в тепле и уюте, а снаружи бушует стихия во всей своей красе и мощи. Вскоре природа решила показать, на что способна, и разверзлась проливным дождём. Косые струи хлестали мимо открытого окна, лишь краешком задевая его и внося холодные брызги в помещение.

Мила вспомнила детство, свой дождевичок и резиновые сапожки. Она любила шлёпать по лужам, а мама всегда настоятельно «рекомендовала» держаться от них подальше. Миле так нравился её синий зонтик, её собственный, крохотный для взрослого человека, но для неё — в самый раз. Как-то они пошли всей семьёй в гости. На улице был дождь, поэтому Милу экипировали по полной программе. Она с радостью вышагивала в своём «дождевом наряде»  и очень гордилась синим зонтиком. Раньше ей приходилось ходить с родителями за ручку и стараться не высовываться из-под их взрослого зонта, а теперь у неё был свой. Собственный. В гостях было много народу, в том числе и другие дети. И вот одна из девочек перед уходом увидела Милин зонтик и решила его посмотреть. Мила тут же запротестовала, но мама сказала, что жадничать нехорошо. Она умолкла, но желанием делиться вовсе не загорелась. И очень беспокоилась за свой зонтик, то и дело поглядывая на него и девочку, которая крутила его и так и эдак. В какой-то момент Милу отвлекли, а когда она снова вспомнила про зонт, девочки уже не было. На полу валялся её маленький зонтик со сломанной спицей.

Даже будучи взрослой Мила не могла забыть об этом случае из детства. Очень долго она таила на маму обиду. Ведь это был её зонтик. Её. Почему она должна была давать его какой-то там девочке? Просто из-за того, что кто-то решил, что жадничать нехорошо? Почему бы тогда не поделиться с бомжем Васей своей крутой тачкой?

Ведь жадничать нехорошо.

Какой урок вынесла из этого маленькая Мила? Каким бы он ни был, щедрости он точно не прибавил.

«Если всю ночь будет идти дождь, утром будет сыро», - подумала Мила. Это значило, что пробежка отменяется. Какая может быть пробежка, если ноги по щиколотку в грязи? Тогда нужно будет съездить в город, и Мила стала прикидывать, что необходимо купить. Она хотела отложить поездку на понедельник — народу гораздо меньше — но раз обстоятельства сложатся именно таким образом, значит, так тому и быть.

Она поужинала, сидя на мягком диване, на котором рядом примостилась Мурка, свернувшись в клубочек. Кошечка тихо урчала себе под нос, пока на экране телевизора бегали весёлые актёры и смешили всех подряд. Мила смеялась в голос на самых забавных моментах и наслаждалась искусственной жизнью и удачными шутками сценаристов. Порой она задумывалась о том, что от такого общения, как в этих придуманных мирах, она бы не отказалась; но в реальной жизни всё складывается иначе, поэтому она была согласна ограничиться лишь созерцанием суррогата со стороны.

Ей удалось крайне удачно пойти на компромисс со своими желаниями, Мила просто решила, что любит быть одна, поэтому отсутствие приятных людей не доставляло беспокойства. Нельзя сказать, что людей она избегала с дичайшим ужасом, но одной ей было куда лучше. Мила могла мило побеседовать с кем-то, не выдавливая из себя улыбку, но, возвращаясь в своё уединение, она напрочь забывала о радостях общения. С каждым разом ей всё с большей неохотой приходилось выволакивать себя в свет, угрожавший встречей с кем-то, кто подарит ей нежелание возвращаться к ставшему привычным укладу. Но эти опасения Мила умело скрывала даже от самой себя.

Часам к одиннадцати она выбралась на крыльцо и забралась на качели с ногами, укутавшись тёплым пледом. В руках у неё была большая кружка горячего шоколада, а небо по прежнему поливало землю бесконечным дождём. Мурка осталась в доме, не желая выползать в прохладную сырость, поэтому Мила наслаждалась своим приятным одиночеством и пила горячий шоколад совершенно одна.

Часы пробили полночь. В тихой комнате, слабо освещённой настенным ночником, Мила лежала в своей уютной постельке и слушала, как ошалелый дождь тарабанит по крыше. Это был её мир, тёплый и приветливый, где никакие стихии не могут нарушить безмятежный покой. Он был отгорожен от внешних невзгод, как миниатюра в стеклянном шаре, в котором и через много лет всё будет на своих местах.

 

Как и предполагалось, утро оказалось свежим и сырым. Дождь погулял на славу и оставил после себя бессчётные лужи. Неспешно позавтракав, Мила прыгнула в пикап и направилась в город. В дни шопинга она откладывала работу над книгой на потом. Лучше съездить с утра пораньше и со спокойной душой вернуться к своим привычным делам, не думая о том, что ещё нужно куда-то ехать.

Обычно путь занимал около полутора часов, но сегодня дорога была сильно размыта, поэтому Мила ехала больше двух.

Вокруг городишки роились небольшие деревеньки,  в одну из них Мила всегда наведывалась за молоком, яйцами и свежей сметанкой. В супермаркете она затаривалась молочной продукцией в тетрапаке, потому что та могла храниться невозможно долго и удобно складировалась в чулане или холодильнике. Но отказать себе в свеженьком настоящем коровьем молоке она не могла. Также здесь она брала сливочное масло и домашний сыр. Особенно ей нравился козий. В багажнике пикапа у неё размещалось три портативных холодильника, в которых она и перевозила всё купленное добро. Помимо молочной продукции с яйцами Мила обычно брала ещё и мясо. Ассортимент здесь был прекрасный, как и качество. И курятина с индюшатиной, и телятина с бараниной, - всё было высшего класса без единой доли гадости, которую колют скотине на крупных фермах. Грустно, конечно, было смотреть на козочек и птиц, разгуливающих в загоне, зная, что кого-то из них ты скоро скушаешь, но Мила старалась об этом не думать.

- Приезжай ещё, дочка, приезжай, - погладила её по плечу бабушка-одуванчик.

Она всегда давала Миле что-нибудь в подарок: то сальца подсунет, то домашнего квасу или варенья. Мила поначалу отказывалась, но поняв, что так только обижает старушку, стала с радостью и благодарностью принимать её подарки. Всегда старалась заплатить больше, но та ни в какую брать не хотела, говорила, чтобы Мила лучше себе ещё чего вкусненького купила.

- К июлю кабана зарежем, - сообщила круглолицая внучка лет эдак сорока.

- Учту, - улыбнулась Мила, хотя свинина её не очень интересовала. Она старалась придерживаться здорового питания, несмотря на то, что время от времени баловала себя кулинарными изысками, после которых с трудом поднималась из-за стола.

Витюша, внучкин муж, помог погрузить покупки в машину и молча исчез из виду. Можно было подумать, что он крайне нелюдим, да вот только вёл себя подобным образом исключительно с привлекательными девушками в присутствии чересчур внимательной жены, дабы та в чём его не заподозрила. А то рука у неё была ой какая тяжёлая. Как-то он схлопотал за свою непрозорливость - жинка мигом отвадила от точения ляс с посторонними молодухами.

Отблагодарив всех и распрощавшись до следующей встречи, Мила поехала дальше за покупками, прихватив у обочины пару бутылочек сгущёнки и три килограмма различного мёда. Ещё заскочила на почту, чтобы забрать то, что успела назаказывать в интернете и отправилась к следующему пункту маршрута.

Супермаркет располагался вдоль трассы и пользовался успехом у всех местных, приезжих и проезжающих. Тут можно было найти все группы товаров от продовольственных до строительных. Временами Мила наведывалась в отдел садоводства, где приобретала аксессуары для своего сада-огорода. Как-то она купила арку, которая теперь была затеряна за пестрыми вьюнами, быстро захватившими невзрачную конструкцию. В планах у Милы было устроить такую же беседку, оплетённую цветами, образующими живой купол. Правда, беседовать там было не с кем. Разве что с Муркой.

Народу было немного. Редкие покупатели шатались от прилавка к прилавку, сонно позёвывая и протирая глаза. В отделе круп тёрлась неопрятного вида старуха. Она брезгливо осматривала упаковки, мусолила их своими заскорузлыми руками и, ворча что-то нецензурное, ставила обратно. Это напомнило Миле сказку про Карлика-Носа, которая крайне пугала её в детстве, посему она решила вернуться в этот отдел попозже, когда бабка передислоцируется в другое место.

- О, не стоит брать эту пасту.

Мила вздрогнула от неожиданности и чуть не выронила банку томатной пасты из рук. Рядом стоял мужчина лет тридцати и тянулся к верхней полке.

- Вот, - сказал он.

- Э… - Мила растерялась. Несмотря на то, что она учила несмышлёных девчонок и тех «кому за...» общаться с мужчинами, сама она этого давно не делала. Усатый булочник из уютной пекарни не в счёт.

- Здесь нет никаких Е и прочей гадости. Только помидоры и всё.

- Угу. Спасибо.

- Да не за что.

Мужчина улыбнулся, помялся пару секунд, достал себе такую же банку и только собирался что-то сказать, как Мила быстренько срулила, даже сама не поняв, что творит.

«А ведь он был хорош. Даже очень. Ну и что? Что мне с ним делать?»

Не найдя ответа, Мила решила не думать об этом типе, хотя мысли то и дело возвращались к его небрежной щетине, волосах, стянутых на затылке в дурацкий хвостик, и голубых глазах, как у кукольных блондинов с рекламных постеров. Обычно Мила не обращала внимания на глаза, только в редких исключительных случаях. Таких, как этот.

- Да хватит уже, - буркнула она себе под нос, когда в очередной раз принялась разглядывать образ незнакомца, всплывший перед внутренним взором.

Пустынные ряды аккуратно выставленных товаров тянулись одинокими вереницами троп, по которым Мила чинно следовала с полупустой тележкой. Она то нарочито внимательно разглядывала этикетки на ярких упаковках, то терялась где-то в своих мыслях и застывала на месте с отсутствующим взглядом, либо проходила мимо того, что собиралась купить. В очередной раз оставив позади нужные полки, она тихо чертыхнулась и недовольно покатила назад, чуть не задев ту самую неприятную бабку при развороте. Бабка за словом в карман не полезла и по первое число отчитала даже не успевшую извиниться Милу.

«Овца старая, - тихо бросила Мила. - А всё из-за этого!» Она вновь прогнала от себя образ незнакомца с томатной пастой, в очередной раз убедившись, что сильная половина человечества несёт одни неприятности.

Кое-как Миле всё же удалось собрать в своей тележке все продукты из списка и напротив каждого пункта поставить плюсики. Это заняло гораздо больше времени, чем планировалось, и Мила с раздражением отметила, что, возможно, не успеет сесть за книгу перед консультациями. На сегодня была записана одна крайне наивная милая девушка, похожая на трепетную лань. Она смотрела на мир своими большими глазами и видела его в розовом цвете. Так и хотелось встряхнуть её хорошенько и сказать: «Очнись же ты уже наконец!» Возникал вопрос: зачем же ей нужны были консультации психолога? Ответ был до отвращения прост: так делали все её подружки. Пару раз Мила даже думала отказаться от работы с ней, уж слишком эта глупышка напоминала кого-то давно позабытого, кем Мила когда-то была сама, но всё же решила не бросать наивную дурочку и помочь ей повзрослеть.

Мила не разделяла всех этих новомодных эзотерических течений и слияний с потоками, она была ярой приверженкой старой школы, посему строго следовала догматам и не задумывалась о том, что всё происходящее с ней и люди на её пути имеют какой-то  потаённый мистический замысел.

Она вообще избегала целенаправленной работы с собой и старалась как можно реже прибегать к серьёзному самоанализу. Такие вещи обычно приводили к катастрофическим последствиям. Порой к катастрофически приятным, но слишком радикальным. Именно так Мила решилась на развод и так же бросила всё и махнула к морю прочь от душного офиса и городской суеты. Такие вспышки осознанности долго назревали, пузырьки недовольства копились внутри, а потом выбивали тугую пробку обязательств и стереотипов, привнося в жизнь серьёзные изменения. Но даже спонтанные решения должны быть тщательно подготовлены, поэтому Мила и предпочитала выжидать до тех пор, пока не станет невмоготу. Одно дело - промывать мозги посторонним, которых видишь как на ладони, и совершенно другое — себе любимой, в которой сидишь целыми днями и тонешь в болоте установок, привычек и привязанностей. Как-то Мила даже подумывала о личном психоаналитике, но вываливать всю подноготную постороннему человеку совершенно не хотелось. Она знавала всяких коллег, многие из которых любили за чашечкой чая помусолить истории своих несчастных пациентов и посмеяться над их странностями.

Практически все кассы были пустыми, так что Мила подошла к первой попавшейся. Кассирша отстранёно дождалась, пока Мила выгребла всё из тележки и только после этого стала сонно пробивать многочисленные покупки. Мила уже десять раз пожалела, что не пошла на другую кассу, где ей не пришлось бы терять лишнее время. Она окинула взглядом остальных работников, чтобы оценить их оперативность. Те, кто не был обременен покупателями, оживлённо болтали с сослуживцами, половина касс была закрыта, и лишь две-три были заняты. И от одной из них с широкой улыбкой на лице уходил тот самый с томатной пастой.

Мила машинально дёрнулась в его сторону, потом тут же уткнулась в свои покупки и, не глядя, принялась скидывать их в пакет. Хрупкая вазочка полетела под набившую оскомину томатную пасту и лишь чудом не разбилась. Поняв, что этот тип сейчас уйдёт и уйдёт навсегда, Мила украдкой повернулась в его сторону, но его уже и след простыл. Она почувствовала, будто её сердце сжала шипастая лапа. Ещё одно разочарование, маааленькое такое микро предательство, разлившееся по телу подавленными слезами. Ну что за глупость? Случайный паренёк, с которым она и парой фраз не перебросилась, о каком предательстве может идти речь? О какой боли? Ерунда. Взяв себя в руки и стряхнув нелепое наваждение, Мила упаковала свои покупки, расплатилась карточкой, даже не взглянув на итоговую сумму, и пошла к машине.

Пару раз она оглядела стоянку в надежде увидеть его, всякий раз оправдывая себя тем, что просто смотрит вокруг без какой-либо конкретной цели. Выгрузив всё в багажник и на заднее сиденье, Мила села за руль и поехала обратно. По пути она обычно делала небольшой крюк, чтобы заехать в рыбацкую деревушку, где всегда можно было купить отменную рыбу, а тут чуть не проскочила нужный поворот.

- Хватит уже, Мила! - приказала она себе. - Прекрати страдать фигнёй!

«От мужиков одни только проблемы, - продолжила она внутренний диалог, решив, что разговаривать вслух будет слишком патологично. - Что я от них видела хорошо? Ничего. Ни-че-го...»

Мила была девушкой влюбчивой. Поэтому сказать, что её опыт заключался лишь только в её неудавшемся браке, было никак нельзя. Все мужчины, встречавшиеся на её пути, так или иначе подтверждали постулат о том, что ждать добра от сильного пола не стоит. Уж лучше быть одной, чем теряться в завораживающем плене чувств, которые в итоге приведут к разочарованию.

«Поэтому включай уже мозг!»

Вернувшись домой Мила первым делом разложила все покупки, после чего без сил упала на диван, вспугнув бедную Мурку. До первой консультации оставалось всего лишь полчаса, а всё, о чём мечтала Мила, был крепкий здоровый сон. Ну или хотя бы поваляться перед телевизором в обнимку с чашечкой горячего шоколада. Предательские мысли отменить консультацию были почти что такими же заманчивыми, как и обещания назревающей влюблённости, совершенно неуместной и бессмысленной. В другой раз, возможно, Мила и поддалась бы соблазну пофилонить, но сегодня решила проявить стойкость, чтобы, в первую очередь, самой себе доказать, что она не какая-нибудь там тряпка. Себе и этому, с томатной пастой.

Как назло, Наивная Девочка стала рассказывать о своём знакомстве с неким молодым человеком, крайне привлекательным и многообещающим. И лишь на половине консультации Мила поймала себя на том, что приводит все доводы в пользу жизни, не обременённой отношениями. И эти доводы она приводит далеко не своей клиентке. Придя в себя, она резко приструнила комментирование девичьих излияний и стала больше слушать, чтобы попытаться понять, что же лучше для Девочки, а не для неё самой. В конце концов, это она выбрала одинокую жизнь у моря, а не эта девчушка, видящая несколько сотен и даже тысяч лиц в день.

За книгу Мила так и не села. Точнее, садиться-то она садилась, да вот только без толку. Мысли путались, слова никак не хотели выстраиваться в предложения. Она списала всё на усталость, хотя и ежу было понятно, в чём загвоздка.

Помучив себя с полчаса, она разрешила себе сегодня больше не работать. Только отдых и наслаждение природой.

День был довольно солнечный, поэтому большая часть того, что натворил дождь, успела высохнуть. Но то тут, то там виднелись остатки луж, поэтому настроения гулять у Милы не было. К вечеру немного похолодало, и она накинула тёплую шаль на плечи, чтобы не замёрзнуть на своих любимых качелях.

В шали, укрытая пледом, с книжкой в одной руке и какао в другой Мила прекрасно провела вечер, сбежав от жалоб клиентов, мыслей о своей книге и предстоящем вебинаре в мир увлекательных фантазий, где всё кажется гораздо интереснее, чем в реальности. Как бы ни был счастлив человек, зачастую он всё равно поддаётся соблазну помечтать о другой судьбе, если ему посчастливится натолкнутся на историю, способную вырвать его из привычной жизни.

История была о вечной любви, которая не подвластна годам, людям и обстоятельствам. Наивный сюжет, рассчитанный на глупых девчонок. Мила, конечно же, к таким вовсе не относилась. Она просто любила хорошие книги. А эта ей такой поначалу вовсе не показалось. Всё было столь слащаво и приторно, что она еле удержалась от того, чтобы бросить чтение. Но что-то её остановило. Дойдя где-то до середины, лёд, сковывавший её сердце тронулся, и она уже ревела вовсю, мечтая о такой сказочной любви, верности и счастье.

Совершенно идиотский сюжет показался идеально слаженным, наивные стечения обстоятельств судьбоносными, избитые клише удивительными находками автора, а в сотый раз повторяющаяся сцена на озере под дождём, мигрировавшая из книги в книгу автора сего шедевра, была столь романтичной, что Мила аж пожалела, что дождь нагрянул вчера, а не сегодня.

И в довесок ко всему прочему у до невозможности идеального главного героя было лицо сегодняшнего незнакомца.

Хорошенько умывшись слезами и прочими жидкостями, выделяющимися из человеческого организма, Мила ещё с полчаса просидела с книгой в обнимку после того, как дочитала последнюю строчку.

«Хочу так же...» - крутилось в голове.

Она дала себе хорошенько выплакаться, потом вышла Мурка, и Мила гладила её, пока глаза не начали слипаться.

Укутавшись тёплым одеялом в своей мягкой постели, Мила быстро уснула, забывшись сном, больше похожим на суровую реальность, чем на историю, вышедшую из-под пера автора дамских романов.

Ей вдруг приснился бывший муж, лицо которого интересным образом, возможным только во снах, перетекало в образ незнакомца, торговавшего томатной пастой в ларьке, где Мила каждое утро в своём уже кажущемся далёким прошлом покупала сигареты. Теперь это представлялось столь невероятным и противным, но когда-то Мила на пару с мужем дымила как паровоз. И вот она в своём сне подходила к этому ларьку, а парень пытался впарить ей свою томатную пасту, нахваливал её и всячески рекламировал. Она ему доказывала, что паста вредная, а тот ещё больше пытался её переубедить.

«Вот бред», - первое, что подумала Мила на утро. Потом, немножечко придя в себя, она принялась анализировать увиденное во сне. Естественно, выводы были крайне удручающими. И заключались они всё в том же знакомом постулате, гласящем, что от мужиков одни неприятности. В виду всего произошедшего незнакомец получил кодовое имя Томатная Паста и ещё какое-то время донимал Милу своим присутствием в её мыследеятельности.

Постепенно жизнь вернулась в привычное русло, и Мила всецело отдала себя работе, садоводству и прочим обычным и приятным делам. Вот только теперь в её любимые моменты одиночества и тишины чего-то не хватало. Это было неуловимое ощущение, почти незаметное. Но оно было, хотя Мила и пыталась всячески замаскировать его под голод и заедала шоколадом и прочими вкусностями.

 

- Может, уже пригласишь нас? - в голосе матери сквознула обида.

Миле это как-то даже и в голову не приходило. Она ещё ни разу не принимала гостей и совершенно не планировала устраивать приёмы. Её дом был уютным убежищем, спасающим от вторжений любого рода. Будучи подростком, она всегда запиралась в своей комнате на замок и дико злилась, если мама заходила туда в её отсутствие. Её вообще раздражали какие бы то ни были визиты, она с большей охотой могла выйти в гостиную пообщаться, чем впустить кого-то к себе. Теперь «комната» стала побольше, но принцип остался неизменным.

- Да… ну… сюда так долго ехать… как вы доберётесь?..

- Уж как-нибудь доберёмся. Если пригласишь.

Мама сделала акцент на слове «если», вызвав в Миле неприятное чувство вины. И ведь это всего лишь телефонный разговор. Что же будет, когда она нагрянет сюда вместе с отцом? У Валентины Георгиевны была невероятная способность заставлять испытывать стыд даже самых бессовестных отщепенцев.

- Ма-а-ам, - протянула Мила, чувствуя опасную близость своего необдуманного согласия.

- Ну что «мам»? Я что-то не так говорю?

Мила закатила глаза и ничего не ответила.

- То ты там ремонт доделывала, наша помощь тебе не нужна была. То сад разбивала, тоже без нашего участия. То огород копала. А мы тебя год уже не видели! А ты по нам и не соскучилась даже. Броси—

- Мам! - не выдержала Мила. - Я сама к вам приеду!

- Ну сама, так сама, - мать была явно раздосадована тем, что дочь не хочет приглашать родных родителей в свой домик у моря. А как бы они хорошо с отцом погрели косточки на пляже! Но тем не менее, она была рада, что всё же долгожданная встреча с дочерью наконец-то состоится. Почему только дочь была этому не рада, Валентине Георгиевне было непонятно.

- Вот блин! - выпалила Мила повесив трубку.

Ей совершенно не хотелось тащиться снова в Москву, пусть даже и на короткое время. Она не хотела видеть никого из своей прошлой жизни: соседей, старушек-долгожительниц, грозивших надрать ей задницу, когда они с дворовой детворой делали свистульки из акации, одноклассников и прочих друзей, знакомых и недругов. Не то чтобы она совершенно не хотела видеть и родителей, но без личных встреч с ними ей было вполне себе комфортно. Телефонного разговора пару раз в месяц и периодических смс ей было вполне достаточно для спокойствия и счастья. А вот им, почему-то, нет. Мила даже думала, что мама в какой-то мере делает это назло, хотя сама замечательно живёт и без встреч с дочерью.

Чтобы не откладывать дела в долгий ящик, договорились, что Мила приедет на следующей неделе. Как раз наступал июль, новый месяц, расписание вебинаров на который Мила ещё не вывешивала, так что могла себе позволить выкроить недельку «отпуска». Отпуск, конечно, был ещё тот. «Уж лучше работать...»

В срочном порядке Мила составила расписание, вывесила его на своём сайте и оповестила подписчиков. Консультации также пришлось отменить, хотя деньги терять не хотелось. Но работать, когда за дверью снуёт любознательная родительница не хотелось ещё больше.

 

«Ладно уж… не обеднею...» -  с досадой думала Мила, собирая фрукты и овощи в кузовок в качестве гостинцев для родителей. Её всё ещё коробило, что приходится брать вынужденный перерыв в профессиональной деятельности, а ещё больше в привычной жизни. Завтра она погрузит уже собранные вещи в пикап и проведёт пару суток в пути. Конечно, можно было бы сделать марш-бросок и пролететь всю дорогу за сутки, но Мила не была готова к таким подвигам, поэтому заранее забронировала номер в эко отеле города Шахты. Ей нужно будет хорошенько отдохнуть и выспаться перед преодолением второй половины маршрута.

Ночь перед отъездом была беспокойной. Мила постоянно ворочалась, часто просыпалась и видела крайне неприятные сны о людях, которых давно вычеркнула из жизни. В одном из сновидений Катька Панфилова, первая красавица класса, отчитывала её за не сделанные уроки. Мила что-то мямлила ей в ответ, а весь класс смеялся и тыкал пальцами. Зинаида Ивановна, учительница по пению, сурово кивала и говорила, что Мила не попадает в ноты, и показывала, как нужно правильно мямлить.

В другом сне Мила сидела в парке с мальчиком, в которого она была влюблена в первом классе. Он ковырялся в носу и размазывал козявки по лавочке. Миле было стыдно сделать ему замечание, поэтому она покорно вложила свою ладонь в его, вымазанную соплями, когда он решил взять её за руку. Было одновременно и приятно, и противно. Приятно было скорее даже потому, что держаться за руки должно быть приятно, даже если это и не так.

И напоследок Миле приснилось, как мама готовит на кухне пельмени, а папа их тут же уплетает, не давая коснуться тарелки. Мила пытается поговорить с ними, но её никто не замечает. Мама что-то трещит без умолку и даже вроде бы какие-то фразы относятся к Миле, но её слов не слышит и не слушает никто.

Наутро Мила была в пасмурном настроении, и погода вторила её печали — небо затянули серые тучки, и накрапывал мелкий назойливый дождик. «К удачному пути», - хмуро подумала Мила, вспомнив народную примету, и погрузила Мурку на заднее сиденье, застеленное толстым покрывалом.

- Ну что, поехали? - спросила хозяйка у своей питомицы.

Мурка невнятно мяукнула, и Мила со вздохом завела мотор.

- Поехали…

 

Покидать ставшие родными края было крайне печально. Даже уже не раз езженая дорога до ближайшего города показалась по новому унылой и удручающей. Теперь она вела не до магазина и обратно, а являлась связующим звеном между домом и трассой в недаром покинутую жизнь.

Всё внутри противилось этой поездке, но Мила привыкла держать обещания, поэтому гнала прочь все идеи о том, как можно избежать визита к родителям.

Проезжая свой привычный супермаркет, Мила поймала себя на мысли, что ищет глазами Томатную Пасту.

- Блин!

Этот факт её крайне раздосадовал. «Ладно, хоть переключу внимание», - решила она, хотя до недавнего времени казалось, что встреча с незнакомцем уже была списана в архив.

Добравшись до Краснодара, Мила вновь пересмотрела своё отношение к поездке. «Может, и правда было лучше пригласить их к себе?..» Пробки, люди, здания, реклама, - всё отталкивало и гнало обратно. Обратно домой. Там свежий воздух и густой лес с настоящими зверями, а не собаками на поводках, там чистое море и песок без окурков и ленно отдыхающих туристов, там огромное небо, не загороженное многочисленными постройками, там настоящая жизнь, природа и всё, что нужно для счастья.

- Поскорей бы это всё закончилось, - захныкала Мила. - И зачем я только в это ввязалась. Как маленькая прям.

Действительно, общаясь с мамой, Мила частенько забывала, что она взрослый состоявшийся психолог, и начинала отыгрывать роль дочери.

- Мама, блин!

Чтобы было не так скучно, утомительно и тревожно, Мила наконец решила разбавить свои многочасовые размышления музыкальным сопровождением. Она включила плейлист с кантри музыкой и немного отвлеклась от мучивших её мыслей.

Вскоре Мурка стала истошно мяукать, и Мила поняла, что бедняжка хочет в туалет. Пришлось остановиться у обочины и дать кошечке справить свою нужду. Она побыстрому управилась с этой задачей и аккуратненько прикопала сотворённые «сокровища». И тут до Милы дошло, что вот уже несколько часов к ряду она едет без остановок. Ей и самой не помешало бы заглянуть в туалет и чем-нибудь перекусить. Естественно, уже где-нибудь в другом месте.

У Милы было полно заранее заготовленной еды, но её так потянуло на что-нибудь оригинальное, что она не удержалась от визита в общепит. Где-попало ей есть не хотелось, поэтому она не стала останавливаться у первого же кафе, а воспользовалась приложением в мобильном, чтобы найти подходящее место. Поиски заняли несколько минут, и в итоге Мила свернула к ресторану с индийской кухней, имевшему неплохие отзывы. Мурка отправилась в клетку-переноску, из которой хмуро наблюдала за недружелюбным миром. И кто только придумал, что свободное животное должно быть взаперти? Оно, видите ли, мешает цивилизованным жителям города. Города, построенного на месте некогда девственных лесов, лугов и всего прочего девственного, не нуждавшегося во вмешательстве извне.

- Муау! - взвыла Мурка, попробовала дверцу лапкой на крепость и, поняв, что в ближайшее время её не выпустят, обречённо свернулась калачиком.

Первым делом посетив уборную, Мила разместилась в углу зала, подальше от шумной компании, и принялась за меню. В ходе ознакомления с перечнем блюд она поняла, что Индией здесь и не пахнет. Почувствовав себя обманутой, Мила уже собралась уходить, но голод возымел верх, и она решила остаться. Заведение выглядело вполне прилично, меню тоже, искать другой ресторан в незнакомом городе не хотелось, поэтому через пять минут официант уже записывал заказ.

- Норвежская уха, котлеты из индейки с пюре и инжирные трюфели.

- Что-нибудь попить?

- Да, лимонад маракуя, пожалуйста.

- Двести, четыреста миллилитров или литр?

- Четыреста.

- Позвольте повторить Ваш заказ: норвежская уха, котлеты из индейки, инжирные трюфели и четыреста миллилитров лимонада маракуя. Всё верно?

- Ещё пюре.

- Да, котлеты из индейки у нас идут с пюре из сельдерея.

- Это понятно. Я заказала к ним ещё картофельное пюре.

- А, всё, понял Вас. Значит ещё картофельное пюре. Что-нибудь ещё?

«Верните меня домой!»

- Нет, это всё, спасибо.

- Хорошо, ожидайте Ваш заказ.

- А долго будет готовиться?

- Уха будет готова минут через десять-пятнадцать. Вам в определённой последовательности подавать блюда?

- Без разницы. Я просто хочу есть, - улыбнулась Мила, мечтая, чтобы надоедливый официантик с жиденькими усишками уже принёс ей хоть что-нибудь и исчез из виду.

- Хорошо, - он мило улыбнулся, хотя Миле его улыбка милой вовсе не показалось, и удалился.

- Ох, Мурка… - вздохнула Мила и просунула палец в клетку своей мохнатой попутчицы.

Та быстро обнюхала «незваного гостя» и, опознав в нём хозяйку, тут же принялась его облизывать.

- Ты тоже хочешь домой?

Кошка стала обтираться и заурчала.

- Хочешь, конечно… я тоже…

Мила с грустью оглядела ресторан и немногочисленных посетителей. Мужчина за соседним столиком резко отвёл от неё глаза, поняв, что его засекли за наблюдением. «Лучше бы в машине поела...» - удручённо подумала Мила.

Она немного поелозила в ожидании своего заказа и решила пересесть на противоположный диванчик, чтобы оказаться спиной к залу и не видеть никого. И чтобы никто не видел её. Как в детской игре — сказал «я в домике» и всё, ты неприкасаем.

И вправду стало гораздо уютнее: никто не пялится, и никто не мозолит глаза. На стену было смотреть гораздо приятнее и комфортнее, чем на людей. Через минуту официант уже принёс лимонад.

- Уха будет готова через пять минут.

- Спасибо.

Стоило ему уйти, как Мила мигом набросилась на лимонад и сделала большой глоток. Приятный вкус разлился по полости рта, и она зажмурилась от удовольствия.

Спустя пять минут, как и было обещано, официант принёс тарелку ухи. Суп был горяч и вкусен, так что Мила ела с удовольствием. Она выловила пару кусочков рыбёшки и тихонечко сунула Мурке сквозь отверстия в решётке. Ни в чём неповинному дивану тоже досталась пара капель. Кошка мигом смела угощение и стала просить ещё.

- Всё, Мурка, хватит, - сказала ей хозяйка, после чего питомица мявкнула пару раз и угомонилась.

Мила протёрла диван салфеткой, но на нём осталось мокрое пятно. «Высохнет... - успокоила она себя. - Или постирают, в конце концов...» Диваны были затянуты белыми чехлами, так что назвать ущерб непоправимым было нельзя, посему Мила быстро забыла о своей оплошности.

Котлетки тоже были вполне приличными, а десерт окончательно покорил сердце Милы, так что она раскошелилась на щедрые чаевые и даже поставила пять звёзд в приложении.

Сытая и довольная Мила вышла на стоянку, предварительно в очередной раз посетив отхожее место. В первый раз ей пришлось размещать переноску в раковине, что было довольно неудобно, поэтому теперь она оставила её на диване.

И там и забыла.

- Девушка! - кричал официант, выбегая из ресторана.

Мила уже приготовилась сказать, что ей не нужна сдача, но тут увидела в его руках свою переноску.

- Вы забыли киску.

- Ох, спасибо. Спасибо большое, - искренне поблагодарила она.

Выпустив Мурку из клетки, Мила сердечно извинилась перед своей питомицей, хотя сама себя простить за подобную оплошность могла едва ли.

«Вот дура!» И всё это из-за городского дурмана. Даже небольшая суета и присутствие посторонних выводят из состояния осознанности и заставляют забывать действительно важные вещи.

Мурка с укоризной посмотрела на хозяйку, потопталась на месте и свернулась калачиком.

- Прости, моя хорошая, - ещё раз извинилась Мила и погладила свою мохнатую любимицу.

Та передёрнула шёрсткой, посмотрела одним глазком и зарылась под хвост.

- Ты можешь на меня обижаться. Имеешь полное право.

С этими словами Мила завела машину и поехала дальше, решив больше не искушать себя оплотами цивилизации.

Кондиционер спасал от удушающей жары, и внутри автомобиля было вполне комфортно, будто в раковине, ограждающей от внешнего мира. Свежий воздух, приятная музыка, спящая на заднем сидении Мурка, - всё было почти что идеально, если бы не пункт назначения и сгущающийся поток машин. Встречная полоса уже была забита страждущими трудягами, укатившими в отпуска и теперь парящимися на пути к вожделенному морю. Но были и те, кто уже успел погреть свои косточки и торопился обратно к своим обыденным делам, оставляя позади курортные романы с галечными пляжами и увозя с собой тёмный загар и облезающие носы и плечи.

Раньше Мила сама любила пляжный отдых и не гнушалась экскурсий. Турция и Египет были неотъемлемой частью её многострадальной жизни. Она бесилась, замечая взгляды мужа, которые тот украдкой бросал на красоток в купальниках, но всё же отказаться от привычного отдыха не могла. Всё включено, залитые солнцем пляжи с комфортабельными шезлонгами и зонтиками, шведский стол и толпы соотечественников, несмотря на удалённость от родной страны. Колорит добавляли не менее буйные немцы, тоже любившие залить за воротник. А автобусные экскурсии были отдельной историей! Орущий на заднем сидении карапуз, который даже не понимает, куда и зачем его потащили, неугомонные подростки, пытающиеся заявить о себе миру, толстый дядечка со стойким перегаром и размалёванная кукла, вечно делающая селфи, - всё это в одной «бочке» составляло типичную экскурсионную группу к каким-нибудь заезженным достопримечательностям.

Теперь «цивилизованный» отдых казался дикостью. Как можно расслабиться, когда вокруг тебя толпы незнакомых неприятных тебе людей? Каждый чего-то хочет, не от тебя, так против тебя. Обязательно найдётся тот, кому музыка на вечере караоке будет играть слишком громко, когда тебе в самый раз, или наоборот слишком тихо, когда ты уже глохнешь от децибелов. Неугомонный официант будет стопроцентно знать, какое блюдо тебе безусловно понравится, хотя все его ингредиенты ты на дух не переносишь, а уж цену тем более. А нализавшиеся соседи по отелю, орущие, когда ты привык видеть десятый сон? Ну уж нет, в… в то самое место всех этих отдыхающих, переполненные пляжи и тараторящих гидов!

После развода Мила впервые поехала отдыхать в Европу. Чтобы было не слишком страшно, она выбрала Чехию, где жило полно русскоговорящих людей, и кое-где даже принимали рубли. Это был первый настоящий отдых в её жизни. Никто не тянул её идти туда, куда она не хотела, не заставлял делать то, что ей вовсе не нужно, и не принуждал придерживаться каких-либо планов, расписаний и обязательных программ. Она купила тур, включавший перелёт, проживание и трансфер, и никаких экскурсий. Смотрела всё, что хотелось самой, и не обременяла себя гидами, водящими тебя то туда, то сюда в то время, когда тебе хочется остановиться и получше рассмотреть приглянувшийся цветок необычайной красоты, не представляющий никакой культурной или исторической ценности.

Вот тогда-то она и поняла всю ценность одиночества и начала отдаляться от общества. Поначалу ей было интересно встречать новых людей и заводить приятные знакомства. Мужчины тоже пока что входили в круг её интересов. Не один господин смог оказаться в её уютной кровати перед тем, как Мила успела в них разочароваться. Каждый, вопреки распространённому мнению о свободолюбии сильного пола, пытался затянуть её в серьёзные отношения, которые ей были вовсе не нужны. И так постепенно Мила поняла, что проще отказаться от общения, чем постоянно отстаивать свою территории перед натиском желающих на неё заступить.

- Но почему ты не хочешь встречаться? - не понимал один из случайных знакомых, решивших, что несколько встреч имеют хоть какое-то значение. - Ты мне нравишься, я тебе тоже.

Мила стиснула зубы, пытаясь подобрать такие слова, чтобы и обрисовать свою позицию, и одновременно не обидеть беднягу.

- Паш, я не хочу серьёзных отношений. Я сразу тебе сказала.

- Да, но ты говорила, что если встретишь кого-то супер офигенного, кто сможет зажечь в тебе чувства, ты, возможно, и захочешь чего-то большего.

- И?..

- Ну… я думал, я смог… что-то…

- Паш, ты классный и всё такое, но… это всё.

- Угу… Но, может… потом ты поймёшь? Нужно просто попробовать.

И таких диалогов Миле пришлось пережить гораздо больше, чем один. Как психолог она прекрасно понимала, что недоступность женщины вызывает в мужчине желание её добиваться, но как женщина, как простой человек она была готова выть от такого натиска и непонимания, несмотря на то, что в какой-то мере это и тешило её самолюбие, изрядно подпорченное неверным уже бывшим муженьком.

И самое главное, что действительно ни один не смог зажечь в ней тот самый огонь, способный заставить отключить мозг и рассудительность и нырнуть с головой в бурлящий омут чувств и эмоций. Были те, кто нравились, даже в кого Мила, возможно, немножечко влюбилась, но несмотря на это, ни разу она не задумалась о чём-то серьёзном. Она видела все недостатки своих временных спутников, которые напрочь перечёркивали все возможные и невозможные продолжения общения в виде более-менее серьёзных отношений.

С каждым новым «бравым молодцем» Мила всё больше разочаровывалась в мужчинах. И так длилось до тех пор, пока их очарование окончательно не растворилось в надоедливости и доставляемом ими дискомфорте. После остались только далёкие образы недосягаемых идеалов, которые были достаточно далеко, чтобы не сделать больно. Понимая, что обычному Васе никогда не быть таким же замечательным, как какой-нибудь киноактёр с идеальной внешностью и прокачанным торсом, Мила решила, что «Васи» ей больше не нужны, и отреклась от мира мужчин.

- Куда ты прёшь?! - вскрикнула она, когда её подрезала старая девятка, за рулём которой сидел потный мужик в тельняшке, в очередной раз подтвердив небеспочвенность сравнения мужчин с с домашним животным из семейства полорогих.

Вскоре «козёл» исчез из виду, затерявшись в сгустившемся потоке машин.

Спустя несколько часов Мила снова решила сделать остановку. На этот раз она не стала наведываться ни в какие кафе-рестораны, а по-простому устроила перекус в кузове своего железного коня. Мурка разместилась рядом и с аппетитом уплетала кусочки ветчины и куриной грудки, щедро оторванные хозяйкой от собственных бутербродов.

- Мало тебе твоего мяса, а, Мурёныш? - засмеялась Мила и ласково потрепала киску за ушко. Она давно уже опустошила свою миску, с лихвой наполненную утром свежим мясом. - У меня ещё есть для тебя рыбка. Будешь?

Мурка сосредоточенно стала следить за руками хозяйки и тут же набросилась на предложенный кусок свежей рыбёшки.

- Кушай, кушай, моя хорошая.

Мурка снова муркнула и продолжила сосредоточенно поедать угощение.

Покончив с плотным перекусом, обе путешественницы заглянули в лесок после чего довольные отправились дальше.

Землю уже пожирал безмолвный сумрак, пряча под собой очертания полей, лесов и редких деревушек. Мила включила ближний свет фар, чтобы не слепить встречные машины, и сменила кантри на американские песни шестидесятых. В отсутствие людей, с природой по обе стороны дороги и тьмой, загнавшей жителей мелькающих городков в кровати, Миле стало гораздо спокойнее. Она даже порадовалась, что на немного сможет сменить обстановку. Но стоило ей начать представлять, как пройдёт предстоящая неделя, она тут же снова скисла и попыталась ни о чём не думать, кроме дороги и приятных мелодий, доносящихся из автомагнитолы.

Добралась до отеля Мила как раз вовремя: не совсем выбившаяся из сил, но достаточно уставшая для быстрого ужина и ухода на боковую. Она поела кое-что из домашних заготовок и покормила Мурку, приняла душ и легла спать.

Спала она без снов и, проснувшись, даже не сразу поняла, что вообще засыпала. Солнце уже сияло вовсю, и Мила поняла, что впервые за долгое время пропустила рассвет.

- С добрым утром… - недовольно промямлила она и поплелась в ванную.

Из зеркала на неё смотрела помятая женщина, хотя у себя дома по утрам Мила привыкла видеть симпатичную девушку с радостной улыбкой на лице, встречающей новый день.

- Хочу домой, - захныкала Мила. - Домой…

Мурка просочилась в уборную и сделала своё дело на унитазе, затем нажала кнопку смыва и удалилась. С самого начала Мила решила, что будет нелишним обучить кошку ходить в туалет по-человечески, потому что мыть и вытряхивать лотки она крайне не любила. И если в тёплую погоду Мурка спокойно справляла нужду на улице, то в дождь деваться было некуда. Вот и теперь привитый навык пришёлся весьма кстати.

Приведя себя более-менее в порядок, Мила пошла завтракать. Ей так не хотелось ехать дальше, но было нужно. «И кто только придумал это «нужно»? - удручённо подумала она и тут же сама и ответила: - Сама себе и придумала...»

Когда пора было покидать номер, Мила почувствовала, как сердце сжалось, и навалилось неприятное чувство беспомощности и желание, чтобы кто-то был рядом. Кто-то, кто решит все вопросы и проблемы. Кто-то, кто скажет, что всё хорошо, и сделает всё для того, чтобы это было правдой.

Мила быстро подавила накатившую волну эмоций, переключившись на видимость бурной деятельности. Она вытащила дорожную сумку и переноску с Муркой в холл, закрыла номер, кстати очень даже уютный и полюбившийся ей. В нём были бревенчатые стены, из которых торчала пакля, вся мебель и аксессуары были сделаны из экологически чистых материалов, по крайней мере, так казалось на первый, да и на второй взгляд тоже. Мила даже была бы не прочь задержаться здесь на подольше. В любом случае, это куда лучше душного московского муравейника, в котором снуют бессчётные жильцы, оставляющие тропинки из всевозможных запахов, порой крайне неприятных.

Ещё живя в столице, Мила перестала пользоваться парфюмом. У неё были любимые духи, которые вдруг сняли с производства. Ничем другим ей душиться не хотелось, и она в отчаянии лазила по форумам и барахолкам в надежде найти остатки прошлых партий. И вот после пары недель без духов она вдруг начала отчётливо различать запахи других людей, да и вообще ароматы мира. И это стало для неё шоком. Раньше, задушенная собственной парфюмерией, она даже не замечала, что вокруг неё такое скопище жутких паров всевозможных изысков. И тут она осознала, что раньше была частью этой вакханалии. Вроде бы, можно просто купить себе другие приятные духи и опять перестать чувствовать всё это нагромождение несочетаемых запахов, но у неё будто открылись глаза, и она больше не могла быть одной из этих людей. Помимо навалившихся резких и неприятных запахов её стали окружать истинные ароматы природы, тонкий аромат утренней свежести, еле уловимый на фоне затхлого смога города, благоухание цветов, которые раньше казались лишь частью интерьера, и запахи тел. О, это была отдельная история. С одной стороны, конечно, малоприятная. Но, чего уж там, когда человек откровенно вонял, это чувствовалось и раньше. А вот запах настоящего тела, запах, незавуалированный парфюмерией и прочей маскировкой, был недоступен. Но не сейчас. Теперь Мила могла чувствовать еле уловимые нотки, настолько приятные, что она порой просто зажмуривалась от наслаждения.

Сдав ключ, Мила снова села за баранку и покатила по унылой трассе в сторону Златоглавой. Теперь пространство пикапа было наполнено заунывным блюзом, как и мятежная душа беспокойной водительницы.

Мила ехала не спеша, торопиться ей было некуда. Чем раньше она приедет, тем дольше будет вынуждена выслушивать мамины нотации и отцовские россказни про спиннинги. Так что, тише едешь — дальше будешь.

И тут откуда ни возьмись выскочил мужик в форме и ткнул в сторону Милы своей чёрно-белой палкой. Мила так испугалась, что чуть не решила спасаться бегством. Но вовремя опомнилась и съехала на обочину. Гаишник, гибэдэдэшник, или как бы его ни называли, представился и попросил Милу предъявить документы. Она осторожно протянула права и спросила, в связи с чем её остановили.

- Превышаем, - деловито произнёс разожравшегося вида мужчина.

- Я ехала шестьдесят при разрешённых восьмидесяти.

- Радар показал восемьдесят пять.

- Покажите мне Ваш радар, - страх мигом улетучился, вытесненный праведным гневом.

Мужчина оценивающе осмотрел пикап и, не найдя, к чему придраться, недовольно выдавил:

- Всё нормально, проезжайте.

Мила одарила гаишника суровым взглядом, забрала права и молча уехала.

- Вот гад, - выдавила она, отъехав от неудавшегося вымогателя. - И как не хотеть сбежать от таких вот?..

Ещё пару километров Мила выпускала пар, скопившийся из-за нечестного гаишника, но потом её взору предстал знак с названием очередного населённого пункта, и Мила покатилась со смеху.

- Верхний Ма-ма-мон! - гоготала она. - Мурка! Слышишь? Мамон! Верхний! А-ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Мурка с удивлением разглядывала хозяйку, потом пару раз мяукнула, легла в свою любимую позу, уткнувшись мордочкой под лапку, пару раз из-под неё вылезла, чтобы проверить, всё ли в порядке с Милой, и в итоге окончательно спряталась от неё в своих кошачьих снах.

Отсмеявшись, Мила включила новую музыкальную подборку, состоявшую из песен её молодости. Ну или подросткового возраста, если быть точными, ведь сказать, что молодость Милы куда-то уже прошла, было никак нельзя. Подборка эта была ещё ни разу не тронутая, как-то не приходилась к месту, а тут вдруг настал её момент. Первым делом запел Влад Сташевский, просивший позвать его в ночи. О, как же Мила его зазывала, будучи неоперившейся школьницей. Этот красавчик сводил её с ума, как и сотни и даже тысячи других девчонок и их мамашек. Его тёмные волосы, карие глаза и завлекающая улыбка — ну кто тут сможет устоять? Мила точно не могла.

«Позови меня в ночи, приду. А прогонишь прочь, с ума сойду», - пел Влад, возрождая в душе Милы чувства давно минувших дней. На её лице была блаженная улыбка, и она полностью позабыла о матричном элементе, пытавшемся на ней нажиться. Но не успела ностальгия улетучиться, как Мила остро почувствовала резкий диссонанс с тем, как Влад пел в её воспоминаниях, и как это звучало на самом деле. «Не может быть...» Голос вовсе не ласкал слух, да и музыка была какой-то не музыкальной.

Следом запел сладкоголосый Андрюша Губин, ещё один неугомонный покоритель девичьих сердец, который, к сожалению Милы, всё же угомонился. К счастью, здесь по уху ничего не резало, и можно было просто наслаждаться. За Губиным  подоспел Женя Белоусов со своей «Девчонкой-девчоночкой». «Ох, Женя-Женечка…»

- За ночь? - хмыкнула Мила, поражённая тем, что в тексте песни, который отложился в её памяти, были слова «за любовь твою отдам всё на свете», в оригинале же оказались «я за ночь с тобой отдам всё на свете». - Офигеть… за ночь! Блин, за ночь!

Да и запомнившийся голос был гораздо нежнее, такой, каким нужно петь «за любовь твою отдам всё на свете», а тут был как раз для «ночи».

Синеглазая девочка сгладила шероховатости, а «Птица» всё того же Андрюши растопила сердце. Мила растворилась в любимых мелодиях прошлого и будто снова вернулась в те времена, когда слова этих песен порождали сладкие мечты, сливающиеся воедино с музыкой, образами и надеждами. Это было такое приятное чувство, что аналитический аппарат решил задремать, дабы не портить чудесный момент. Но долго так продолжаться не могло, и спустя минут двадцать неги он снова включился на уже не раз упомянутом Андрюше, вопрошавшем мальчика-бродягу о его неугомонных поисках в «этой забытой Богом стране».

Несмотря на то, что мальчиком Мила была едва ли, она отнесла этот нетривиальный вопрос к себе и призадумалась.

- И чего же я ищу?..

Вроде бы, всё нужное было найдено: домик у моря, любимая кошка, любимое дело и востребованность. Но остановилась ли Мила в своём поиске? Не в развитии, нет, об этом вопрос даже не стоял — Мила всегда была в процессе самосовершенствования и узнавания нового. Вопрос был о поиске недостающих элементов мозаики, была ли картина полной, или действительно чего-то не хватало? Был ли определённый душевный дискомфорт лишь «производственно необходимостью», подстёгивающей к новым свершениях, или говорил о том, что нужно смотреть на ситуацию шире и дополнять пазл недостающими элементами?

Тут Мила наконец-то обратила внимание на то, что практически все крутившиеся песни были о любви. Зачастую любви несчастной. Прозвенел колокольчик, разбудивший прикорнувший мозг, и Мила с толикой недовольства и подавленной грусти переключилась на «более серьёзные темы». Ну а любовь… что любовь? Это и впрямь тема для девочек-подростков, которые пока что слишком мало понимают в жизни.

Теперь настало время «Кино», «Сплина», «Агаты Кристи» и «Наутилуса». Многим репертуар Милы мог показаться странным, и, надо признаться, ей это даже нравилось. Куда лучше выделяться несочетаемой мешаниной жанров, чем слушать Хрюшу и какого-то там Ватрушку или Коржика. Меломаном всё же Мила себя не считала, хотя слушала много чего, но всё от случая к случаю. А так у неё были избранные стили и направления, которые она чередовала в зависимости от настроения и того, как встанут звёзды. Музыка девяностых, блюз и прочие «изыски» вклинивались лишь в виде исключения и для создания нужной атмосферы. Так же у Милы была «запретная территория», на которую она никогда не ступала. К ней относились всевозможные порождения отечественной эстрады, расплодившиеся после запуска фабрик по штамповке «звёзд» и «звёздочек». Причём первые «Фабрики», приходившиеся на её бурную юность, не вызывали у неё стойкого негатива и могли то тут, то там проскакивать в её тематических музыкальных подборках для «особых случаев». Но продукция последних лет была у неё под запретом и вызывала стойкое отвращение.

Слушая старый русский рок, который приказал долго жить, Мила неосознанно крутила в голове «позови меня в ночи, приду» и с серьёзным видом следила за дорогой. Немного погодя она устроила привал и хорошенько подкрепилась вместе с Муркой.

Чем ближе она подъезжала к Москве, тем сильнее напрягались все мышцы и нервы. «Москва, как много в этом звуке...» Что же было в нём для Милы? Сейчас название родного города и мысли о нём вызывали страх и вгоняли в стрессовое состояние. Для Милы это было место множества потерь и неудач, кучи проблем, предательств и непонимания. От всего от этого Мила бежала стремглав, а теперь была вынуждена, пусть и ненадолго, но вернуться. Если бы можно было на всю последующую неделю просто отключиться и прожить её на автомате, Мила бы тут же это сделала, не задумываясь. Слишком тяжкой казалось ноша, которую она когда-то сбросила и не горела ни малейшим желанием взваливать на себя вновь.

«Милочка, ты скоро?» - высветилась смс на экране лежащего рядом телефона.

Мила стиснула зубы и не стала отвечать. Не получив должного внимания, мама вскоре решила позвонить.

Мила бесцеремонно сбросила, притормозила с крайне недовольным видом и соответствующим внутренним состоянием и дала короткий ответ: «Я за рулём. Проехала Воронеж».

«Ждём тебя. Аккуратней!»

Мила причмокнула и выпалила:

- Ну вот если бы ты этого не сказала, я бы тут собрала все деревья!

Разволновавшись, Мила чуть не съехала с дороги, но вовремя выровняла руль.

- Спасибо за заботу, мама, - выдавила она. - Ты бы лучше меня от дороги не отвлекала своими смс-ками и звонками. Забота, блин! Тупо псевдозабота… просто видимость… для успокоения совести… а то какая же я буду мама, если я не спрошу, как там моя доченька! И пофиг, что своим вопросом я подвергну её жизнь опасности! Пусть знает, как я её люблю! Хоть помрёт, зная об этом!!!

Мила разошлась не на шутку, и Мурка спрыгнула с сидения вниз к своей миске, чтобы заесть стресс кошачьим кормом.

Хозяйка последовала её примеру и закинула в рот пару жвачек, но спрыгивать с сиденья к миске не стала. Это отвлекло её от ругани и помогло сосредоточиться на вождении.

Ещё пять сотен километров, несколько привалов и уйма переживаний, сдобренных сменой музыкального сопровождения от лёгкого рока до трэш метала по возрастающей. Границу Москвы Мила пересекла за полночь под вопли Дэйва Мастейна и струи проливного дождя.

Про дождь в дорогу Мила слышала, а вот про дождь по приезду ей никто не говорил, так что ничего хорошего она в этом не видела.

Добравшись до дома, в который она с родителями переехала, когда ей было лет пять, Мила долго искала, где припарковаться. Всё было забито наглухо, будто вопя, что ей здесь вовсе не место. Она это и сама знала без дополнительных напоминаний, но всё же, раз она уже сюда притащилась, то и машину поставить где-то придётся. В итоге нашёлся полуночник, который укатил бомбить на старой Нексии, и Мила смогла наконец припарковать свой пикап.

В какой-то мере это даже напрягло, так как окончило поиски и приблизило неизбежную встречу с родителями.

Конечно, сказать, что Мила их не любила, было никак нельзя, просто их было гораздо проще любить на расстоянии. Будучи в своём домике на море, Мила с удовольствием пересматривала детские фотографии и вспоминала забавные случаи из прошлого. Ей было в удовольствие поговорить с мамой о чём-то приятном, не приправленным укорами и непрошеными советами. Но реальная встреча вызывала в ней дикий ужас, возрождая в памяти кучу недостатков тесного общения, которые способны крайне испортить отношения даже между самыми близкими людьми. В общем, Мила придерживалась мнения, что чем дальше она от родных, тем она с ними ближе. И наоборот.

Отталкивать родителей ей вовсе не хотелось, но такой исход событий, казалось, имел стопроцентную вероятность.

Мила гулко выдохнула и попыталась настроиться.

- Ладно.

Она вышла из машины, чуть не угодив в глубокую лужу, и открыла заднюю дверь, чтобы посадить Мурку в переноску и взять часть вещей и продуктов, которые могли испортиться до завтра. Дождь уже почти прекратился, и лишь редкие капли хватались за оголённые участки тела и юркали за шиворот.

- Пойдём, Мурка… пойдём… познакомлю тебя с моими родителями…

У домофона Мила не сразу решилась набрать номер квартиры. Она немного потопталась и всё же нажала нужные цифры. Немного погодя на том конце ответили.

- Да?

- Мама, это я.

- Заходи, скорее!

Послышался визгливый звук, и Мила поторопилась открыть дверь до того, как она снова заблокируется.

Поездка в лифте показалась такой долгой, что Мила даже перепроверила, а на четвёртый ли этаж она нажала.

- Милочка! - заверещала Валентина Георгиевна, стоило дверям лифта открыться.

- Мама, - Мила расплылась в почти что искренней улыбке.

- Привет, дочурка, - подоспел папа.

Все обнялись, облобызались и чинно проследовали в квартиру. Там мама накрыла великолепный стол, какого удостаивались только дорогие гости на новогодний ужин. Мила была польщена, но аппетита данное зрелище у неё не вызвало.

- Я сначала в туалет зайду, - сказала она и направилась в совместный санузел.

Когда-то родители приняли мудрое решение объединит туалет с ванной комнатой, чтобы не скакать со спущенными штанами после важных дел, требующих тщательного удаления последствий. Конечно, порой это доставляло неудобства, когда один мылся, а второму приспичило справить нужду, но это было неизбежным злом и казалось меньшим из возможных.

В ванной всё осталось как и год назад, когда Мила приходила в гости к родителям в последний раз перед отъездом. Они провожали её со слезами на глазах, а у неё щемило сердце, но всё же свобода тянула больше, чем семейные путы.

Мила стояла перед давно знакомым зеркалом, казавшимся чужим, но таким неизменным, будто она и не уезжала. Будто не было этого года, счастливого года, лучшего года в жизни Милы. Ей стало как-то не по себе, и она проглотила ком в горле. Опустившись на крышку унитаза, она попыталась привести себя в чувства и понять, что же с ней происходит.

- Я скоро вернусь обратно, и всё будет хорошо. Просто потерпи несколько дней. Просто потерпи, - уговаривала себя Мила, а на глаза стали наворачиваться слёзы.

И тут внутри всё сжалось, и бедная Мила разрыдалась. Это был дом её детства, её родители, ждавшие дочь целый год. Целый год, который прошёл на расстоянии в более чем полторы тысячи километров без единой встречи. За этот год они поговорили от силы раз двадцать-тридцать, не более, хотя раньше виделись чуть ли не каждую неделю.

Возможно, именно этого Мила и боялась. Того, что ей будет слишком тяжело снова отсюда уехать, снова бросить своих приставучих, но любимых родителей. Что ужасы прошлого вдруг покажутся не такими уж ужасными, и она захочет выглянуть из своего уютного кокона, пускай маленького по сравнению с целым миром, но такого тихого, безопасного и наполненного счастьем.

Ещё не успев приехать, Мила уже думала об отъезде. Технически она думала о нём, даже не успев выехать, но сейчас было иначе. Теперь она боялась того, как тяжело ей будет уезжать, а не изнывала в ожидании скорейшего наступления этого вожделенного момента. «Какая ж ты замороченная», - выпалил уставший мозг словами бывшего мужа, и Мила стиснула зубы от злости. Вот сидела она в своем домике, никому не мешала, чего её надо было дёргать и тянуть в Москву? Ах, да, конечно, она сама это придумала. Но это казалось лучше, чем звать родителей. А так ли оно на самом деле? Теперь ответ на данный вопрос вызывал крайние сомнения.

- Милочка, у тебя всё в порядке? - поинтересовалась мама, постучав в дверь.

- Да, - выпалила Мила и тут же почувствовала былое недовольство.

Она быстро умылась и вышла к родным.

- Садись кушать и рассказывай, как доехала, как твои дела.

- Мама каждый час тебе звонить порывалась, еле остановил, - посмеялся папа.

- Ну я же волновалась!

- Я тоже волновался, и что?

Мила слушала привычную родительскую перепалку, направляясь к накрытому столу. Есть было нужно, хотя так до конца и не выплаканный ком в горле порядком отбивал аппетит. Она оценивающе пробежалась по салатникам и блюдам и присмотрела себя парочку того, что вполне можно скушать без особого сопротивления со стороны организма. Родители не слишком уважали здоровое питание, поэтому на столе красовалась куча салатов, щедро сдобренных майонезом, жареные до хрустящей корочки мясо, птица и картошка, холодец, белый хлеб и всевозможная нарезка.

- Вот это вот очень вкусно, попробуй, - подоспела мама и стала подсовывать Миле что-то завёрнутое в бекон. - Тут курочка, телятина, чесночок с приправами и бекончик. Попробуй-попробуй, не пожалеешь.

Не дождавшись согласия, она уже накладывала дочери свой шедевр.

- Мам, я сама возьму, что захочу.

- Да ты попробуй!

- Дай ты поесть человеку спокойно! - вмешался папа. - Может, тебе сочку подлить?

«О, Боже…» - вздохнула Мила, стряхнув с себя сантименты и снова вспомнив, почему за целый год не успела соскучиться по своим неугомонным «предкам».

- Нет, папа, спасибо, я сама.

- Есть вишнёвый, яблочный и апельсиновый.

- Да, я вижу.

И Мила видела, что нахлынувшие в ванной комнате эмоции и воспоминания о детстве, так же далеки от реальности, как и связанные с песнями Влада Сташевского. Они запомнились, как нечто приятное и стоящее, а обернулись тем, что, услышь Мила сейчас впервые, вызвало бы желание, как минимум, убавить звук. Или вырубить музыку. Нафиг. Всю, везде и навсегда.

И не важно, что в мире полно других прекрасных песен, все они тоже песни, а значит, просто по определению тоже плохие. Такая абсурдная, но вполне понятная, логика строила жизнь далеко не только отдельно взятой Милы. И все мужчины были списаны в утиль только потому, что они были мужчинами, а значит, такими же плохими, как её муж и все прочие, имевшие «дефекты» особи, встретившиеся на её пути.

Аппетит приходит во время еды, поэтому Мила ела и никак не могла остановиться. Вкуса она уже почти не чувствовала, хотя в её рот отправлялись результаты многочасовых трудов у плиты.

- Ещё чаёк потом, - оповестила мама.

- Ты ешь-ешь, а то вон отощала, как подросток стала.

- Мне так нормально, - отрезала Мила.

Наверное, впервые в жизни её устраивала собственная фигура: нигде ничего не болталось и лишнего не торчало.

- Да я ж ничего не говорю, - тут же начал открещиваться отец. - Дело твоё, просто худая ты такая стала, прям вообще.

Мила впилась в кусок мясо, тем самым заткнув себе рот от дальнейших возмущений. Сравнение с юной девой ей, конечно, льстило, но вот манера, в которой это преподносилось, задевала её давно задавленные подростковые переживания. Необходимость родительского одобрения и бунт из-за его отсутствия так и не отцепились от уже давно вышедшей из периода Пубертата Милы.

От тарелки она оторвалась, когда желудок уже был переполнен. Она откинулась на спинку стула и тихонечко рыгнула, высвободив немного места для тортика.

- Ну что, чайку?

- Нет, мам, попозже, - чуть ли не взмолилась Мила.

По-хорошему ей бы отправиться спать после долгой дороги и столь плотного позднего ужина, но дочерний долг не позволял этого сделать. Ведь ещё тортик!

«И зачем я так обожралась?..» - думала Мила, сонно отвечая на родительские расспросы.

Их интересовало всё: от погоды до местных жителей и счетов за свет.

- Вообще за свет не платишь? - удивилась мама.

- У меня свой генератор, кому мне платить?

- А почему к общей сети не подключиться?

- Папа, километрах в двадцати ни живой души, там не проведено электричество.

- Ну вон проводят же на участки.

- Двадцать километров, папа. Двадцать километров.

- Ну дорого, да, получится.

- Ну а если генератор выйдет из строя? - закудахтала мама.

У родителей была удивительная способность волноваться о дочери, когда она была под боком, но относительно спокойно существовать, когда она не обременяла их своим присутствием. Будто выключалась функция наседки, и всем становилось от этого только легче.

- У меня есть аварийный.

- М… это хорошо.

«Ну уж явно не плохо».

- А канализации тоже нет?

- Автономная есть.

- А как с мусором? - не унималась мама.

- Для пищевых есть диспоузер, потом септик всё это разлагает. А для бытовых использую пресс и раз месяца в два-три вывожу на свалку.

- М… да… хорошо...

Мила уже клевала носом, когда чайник вскипел, и на столе разместился аппетитный тортик. Миле он таким, впрочем, после всего съеденного не казался. Она героически запихала в себя кусочек и наконец сдалась.

- Спасибо, всё очень вкусно. Я наелась.

- Остальное тогда завтра.

«Остальное?!»

- Я не стала сегодня всё доставать, ты и так не всё успела попробовать со стола.

- Угу, - Мила икнула, чувствуя, как весь организм бунтует против великолепия, так вероломно в него утрамбованного.

А теперь ещё и завтра! И ведь всё не съеденное сегодня придётся доедать. «А где-то в Африке дети голодают...» - пронеслось в отключающемся сознании.

- Я спать очень хочу, - сообщила Мила и, с трудом поднявшись, направилась в туалет.

Нащупав выключатель с полузакрытыми глазами, пробралась в уборную и тут же ахнула — она забыла Мурку! Совершенно машинально притащила тогда клетку и поставила в ванную. Теперь кошечка спала, но кто знает, как долго она ждала свою хозяйку в надежде получить что-нибудь вкусненькое. Конечно, скорее всего, она бы стала истошно мяукать, если бы ей что-то крайне понадобилось или доставляло дискомфорт, и Мила бы её услышала, но печален был сам факт того, что уже второй раз за последние двое суток Мила забывает о своей питомице, о фактически единственном живом существе, которое было с нею рядом весь этот год. И всё сейчас, когда на горизонте появились отвлекающие субъекты и объекты в виде людей и мелькающего многообразия продуктов цивилизации.

Ещё раз убедившись во вселенском зле, заключённом в городе и людях, Мила умылась, забрала Мурку и улеглась спать на заботливо расстеленном для неё диване. Комната, некогда бывшая Милиной, давно переоборудовалась в кабинет, где стоял компьютерный стол, книжные шкафы и даже беговая дорожка с велотренажёром. Здесь же нашлось место для небольшого раскладного дивана, который был способен приютить парочку гостей, время от времени посещавших родителей Милы. Вот теперь и она сама оказалась в некогда собственной комнате в качестве гостя. Это вызывало какие-то болезненные ощущения, пока что меркнувшие под гнётом усталости и сонного дурмана.

Утро для Милы наступило ближе к полудню. Солнце уже грело вовсю, пропекая комнату до невыносимой духоты. Мила с трудом разлепила глаза. Всё тело ломило, и во рту была страшная сухость, сдобренная ощущением, что Мурка решила отомстить ей за вчерашнее и сходила в него в туалет. «Пищевое похмелье» оказалось ничем не лучше алкогольного, разве что не было непреодолимой тяги «опохмелиться». Наоборот, присутствовало желание не есть больше никогда.

Мила провалялась в кровати ещё около часа. Не было сил встать. К тому же, стоило ей это сделать, как все начали бы приставать с расспросами, комментариями и разговорами. А это было последнее, чего сейчас хотелось. После еды.

Бесцельное валяние в кровати сопровождалось чувством вины за полную бездеятельность и бесполезную трату драгоценного времени. Мила привыкла постоянно что-то делать, даже простой отдых у неё был чётко выверенным и предназначенным для расслабления души или тела. А тут? Ничего полезного, кроме избегания общества, данное мероприятие не несло, поэтому в итоге Мила выволокла себя из кровати и попыталась тихонечко проскользнуть в ванную.

Рейд от спальни-кабинета казался жизненно важным мероприятием, и Мила подошла к нему со всей ответственностью. Тихо, но естественно, чтобы в случае осечки не вызвать подозрений, она проследовала в уборную и аккуратно прикрыла за собой дверь. Но стоило ей выдохнуть с облегчением, как мама тут же постучала.

- Милочка, ты встала?

- Нет, я всё ещё сплю.

Её всегда удивляли вопросы подобного толка, имевшие совершенно очевидный ответ.

- Тебе завтрак сделать?

- Я не голодная, мам, спасибо.

- Может, чай или кофе?

- Я пока ничего не хочу, спасибо.

- А—

- Ма-ам, - Мила повысила голос, не дав матери договорить, - можно я в туалет схожу и помоюсь?

- Да-да, конечно.

Наконец мама оставила Милу в покое и с горьким сожалением, что она ещё чуток не повалялась .

Настроение, которого и так не было, оказалось испорчено. Вроде бы, подумаешь, какая-то мелочь: ну спросила мама что-то, ну спросила ещё что-то, ну не удалось Миле пройти незамеченной, ну ещё парочка таких «ну», ну и что с того? Она, в конце концов, взрослый человек, дипломированный практикующий психолог - а тут такая реакция. Но Мила давно слышала интересное утверждение, которое, по её наблюдениям, вполне оправдывало себя на практике: частенько психологами становятся именно те, кому самому нужна психологическая помощь. Так, через получаемые знания, через других людей, которым некоторые из них в итоге помогают, они пытаются помочь самим себе. У кого-то это получается, у кого-то не очень, даже при условии, что пациенты получают именно то, за чем пришли.

У Милы когда-то была одна сослуживица, которая решила переквалифицироваться в диетолога. Весила она тогда около ста килограммов. В итоге стала весить сто десять, хотя пампушкам, приходившим к ней на консультации, удавалось привести себя в форму, благодаря её советам и руководству.

Так и Мила прекрасно знала, что делать, но до себя руки вечно не доходили, и она была тем самым сапожником без сапог. А становиться «супер парикмахером с плохой стрижкой» она не хотела, поэтому большую часть времени «не стриглась» вообще.

Душ принёс облегчение и напомнил о большой воде, неподалёку от которой сейчас пустовал её уютный домик. Наверняка, чайки облюбовали мансардную крышу, а за закрытыми окнами воздух нагревался так, что превращал всё помещение в душегубку. Приятные вещички, которые Мила с любовью расставляла по всему дому, одиноко стояли в полном безмолвии. Там, по тихим комнатам бродили мысли покинувшей его хозяйки. Они заглядывали в любимые закутки, проводили незримой ладонью по столешнице уютной кухни, опускались в обволакивающую негу постели и качались на лавочке-качелях на уютной веранде. Мила даже могла почувствовать привычный солоноватый запах моря, ощутить легкий бриз на своей мокрой коже.

- Мила, ты всё там? К нам скоро гости!

Вырванная из нирваны Мила с горечью сглотнула и попыталась восстановить душевное равновесие глубоким дыханием.

- Слышишь?

- Слышу!

Дыхание не помогло. Мила быстро отжала волосы, вылезла из ванной и принялась тереться махровым полотенцем что есть мочи. Затем наспех натянула на себя одежду и вышла из уборной.

- Могли бы вчера сказать, что кого-то ждёте. Я бы встала пораньше и ушла.

- Зачем ушла? - удивилась мама.

- Чтобы не мешать вам. С вашими гостями.

- Так это тётя Галя с Катей, Леной и Людой и дядя Сёма с семьёй.

- И?

- Они узнали, что ты приезжаешь, и тут же решили заскочить повидаться.

- Э… а меня почему никто не спросил? Я не хочу ни с кем видаться. Я к вам приехала, мам.

Мила была крайне недовольна разворачивающимися событиями. Эти две семейки она всегда недолюбливала. Точнее, с тех пор, как относительно повзрослела. В детстве она наоборот обожала проводить с ними время. Тётя Галя была сестрой отца, её дочки, Катя, Лена и Оля, были ровесницами Милы и часто играли с ней во дворе. Дома их стояли близко, поэтому они частенько ходили друг к другу в гости и много гуляли. Но с возрастом девчонки стали как-то отдаляться, у них появились новые интересы, мальчики и плохая компания. Они начали курить, пить и заниматься всяческими непотребствами, унижающими женское достоинство. Теперь все три были замужем за одутловатыми мужиками и воспитывали детей, которым суждено будет повторить судьбы своих недалёких родителей.

Дядя Сёма был братом Валентины Георгиевны, худосочный очкарик, умевший развеселить любого. В детстве Лина безумно смеялась над всеми его шутками, пока как-то не заметила его под руку с незнакомой дамой, женой его вовсе не являвшейся. Он ласково беседовал с ней, а потом нежно поцеловал своими обветренными губами. Это был первый шок подобного рода, с которым Миле пришлось столкнуться на пороге переходного возраста. К тому времени дядя вынужден был работать дворником, потому что его сеть ларьков сожгли конкуренты. Пытаться восстанавливать бизнес он не стал, а начал хорошенько закладывать за воротник. Его сын, Митя, в которого Мила была даже влюблена, несмотря на кровные узы, постепенно из милого весёлого мальчика стал превращаться в озлобленного пацана, а затем в мужика-неудачника. На свадьбе Милы он напился и высказал всё, что думает о её «семейке». Он утверждал, что они могли бы и помочь его отцу встать на ноги после того, как он потерял свой бизнес, могли бы и ему самому чего подкинуть, чай близкие родственники, как-никак. После подобного «пукана», как назвал это тогда ещё не бывший муж Милы, отношения на какое-то время прервались, но в итоге все снова стали общаться, будто ничего и не было, хотя все знали, что было, и тайно друг друга ненавидели. «Но ведь родная кровь же!» Мила такого не понимала, она всегда говорила, что не важно кто, важно какой. И вот таких вот родственников она бы и врагу не пожелала, а уж себе и подавно. Посему сама лично никаких связей с ними не имела. Могла поздороваться при случайной встрече, но не более того.

А тут на тебе. В гости они решили припереться, узнав, что она дома. Годами была ненужна, будучи под боком, а стоило уехать на год, как по приезду тут же понадобилась. Мила узрела в этом меркантильную сторону и стала думать, как избежать нежелательной встречи с родственничками.

- Ну а что, мне нужно было послать их куда подальше? - возмутилась мама.

- Да, - Мила выпучила глаза, сочтя это очевидным.

- И как ты себе это представляешь?

- Так же, как ты сейчас пытаешься навязать мне эту фигню.

- Они же наши родные, Мила! Почему ты не хочешь, чтобы они пришли?

- Если бы я хотела с ними общаться, то делала бы это и в отъезде! Я даже раньше-то тут с ними не общалась, с чего мне хотеть видеть их, а?

- Но мы уже договорились…

- Вот и встречайся с ними, а я покатаюсь на метро. Тереться о потных стариков и то приятнее, чем встречаться с такими родными.

- Ну вот что ты несёшь, а?! - теперь не выдержала мама.

Она принялась что-то там охать и ахать, но Мила, фырча и возмущаясь, уже скрылась в спальне-кабинете. Прямо как в старые и не самые добрые времена. Будучи ежистым подростком, она частенько вот так скрывалась в своём «бункере», при этом ещё смачно хлопнув дверью. На этот раз обошлось без ярких демонстраций, но внутри всё клокотало не меньше, чем тогда.

«Нахрена вот они мне, нахрена?! - бормотала Мила. - Родные! Таких родных при рождении надо в толкан смывать!»

Одевшись и прихватив с собой сумку с самым необходимым, Мила решительно направилась на выход.

- Ну и что ты делаешь? - «поинтересовалась» мама, видя, как Мила натягивает кеды.

- А на что это  похоже?

- И ты вот так вот просто возьмёшь и уйдёшь?

- Хэ, да, - хмыкнула Мила.

- И тебе не стыдно?

- Мне? Стыдно? Мне?

- Тебе, кому же ещё? Или ты со своей психологией совсем стыд потеряла?

Милу начало потряхивать с новой силой, но она удержалась от лекции о том, что чувство стыда навязано извне для облегчения манипуляции и самому человеку ничего конструктивного не несёт.

- За что же мне должно быть стыдно?

- Люди к тебе придут, а ты уходишь!

- Ко мне? А я их звала, этих людей твоих?

- Звала-не звала, а они идут.

- Вот ты вечно так! - рявкнула Мила. - «Знаешь, мама, я уже жалею, что приехала. Я год жила далеко-далеко, и мне было так хорошо, как никогда в жизни. Это первый и последний раз, когда я вас навещаю. И вы ко мне тоже никогда не приедете, потому что мне без вас лучше!» - высказать всё это Миле не хватило… чего ей не хватило, оставалось тайной. Смелости? Нет, вряд ли тут можно говорить о смелости. Совести? Возможно, даже в сложившейся ситуации она не хотела причинять маме настоящую боль. А может быть, ей не хватило сил? Ведь где-то внутри неё всё ещё жила маленькая Мила, для которой папа с мамой казались целым миром, единственным возможным и неоспоримым.

Теперь дверь всё же хлопнула и Мила пулей вылетела из квартиры. Она не стала ждать лифта и побежала вниз по лестнице, борясь с надвигающимися слезами. Мила редко плакала, только во время просмотра фильмов, чтения книг или прослушивания музыки. Функция пускания слёз от жизненных переживаний у неё постепенно атрофировалась, потому что Мила планомерно загоняла их внутрь. От этого раньше у неё даже были нервные тики и мышечные спазмы. «Неплохой» багаж для психолога.

Оказавшись на улице, Мила почувствовала пыльный запах асфальта и увидела пару старушек на лавочке перед подъездом. Она на ходу поздоровалась и пошла куда глаза глядят.

По улочкам расхаживали женщины и девочки с колясками, некоторым было от силы лет семнадцать. «И как же нужно разочароваться в жизни, чтобы родить в таком возрасте?!» - промелькнула переиначенная тривиальная мысль. Почему-то Милу резко взбесили эти девочки, чинно прогуливающиеся со своими отпрысками. Она же дожила до тридцати без всего этого, значит, так можно, так нормально. К чему обременять себя всеми этими тяготами, чтобы потом выросшее чадо послало тебя так же, как это только что сделала сама Мила? Её резко обдало чувством вины, отчего она разозлилась ещё больше и на этих ни в чём неповинных перед ней девочек, и на родственничков, и на маму, и на саму себя со всем миром в придачу.

- Ладно, - процедила она.

Проходивший мимо мужичок с подозрением покосился на неё и на всякий случай прибавил шагу.

Мила дошла до ближайшего магазина, купила коробку «Рафаэло», пару пакетов конфет на развес и пошла обратно домой.

- Ну вот молодец, - похвалила мам. - А то шуму-то подняла.

- Не говори ничего, - отрезала Мила. - Я это делаю только ради тебя. И только один раз.

С этими словами она удалилась в «свою» комнату и засела за ноутбук. Пренеприятнейшее происшествие послужило толчком для новой статьи о том, как не стоит обращаться со своими детьми, если вы не хотите, чтобы ваши отпрыски всю жизнь были зависимыми людьми.

- Завтракать-то будешь?

- Нет! - рявкнула Мила, остервенело стуча по клавиатуре.

Вскоре статья была написана. Она была довольно злобной и нуждалась в редактуре, поэтому Мила волевым усилием остановила себя от мгновенной публикации. В конце концов, не стоит связывать работу с личной жизнью. И не стоит использовать свой рабочий сайт для вываливания результатов своих переживаний.

Но от вынесения их «на бумагу» заметно полегчало, так что, сделав пару глубоких вдохов, Мила уже была готова снова выйти «в люди».

- Что там на завтрак? - буркнула она.

- Можешь поесть что-то из того, что вчера на столе было, или могу сделать тебе яичницу, бутербродики с чайком, кофейком - да с чем хочешь.

- Давай—

- Запеканочка есть! - вспомнила Валентина Георгиевна, напугав дочь резким возгласом.

Мила вздрогнула и уточнила:

- Творожная?

- Творожная.

- Давай.

- А может, ещё чайку?

- Давай. Только без сахара.

- Да как же ж его без сахару-то пить?

Мила цокнула.

- Я мёд положу.

- А-а, - протянула мама, - тогда ладно.

- Блин! - тут Мила вспомнила, что оставила гостинцы в машине, и пошла за всем добром, что приготовила для родителей.

Конечно, ей было жаль делиться им с «дорогими гостями», которые действительно могли обойтись слишком дорого, так что Мила выделила им с барского плеча по одной маленькой бутылочке сгущёнки и крохотной баночке мёда на семью.

- Остальное вам, - сурово сказала она маме.

- Да куда ж нам столько? - всплеснула руками родительница.

«Лучше бы «спасибо» сказала».

- Сгущёнка год хранится, мёд года три точно, так что нормально.

- Тогда ладно, - согласилась Валентина Георгиевна.

Не успела Мила позавтракать, как мама снова нарушила её покой.

- Поможешь мне на стол накрыть?

Мила так и застыла с недожёванным куском запеканки во рту.

- Можно я поем?

Но та её будто не слышала:

- А то скоро уже придут, полчаса осталось. Папа только через час будет, наверно.

«Понедельник — день тяжёлый, - пронеслось в голове у Милы. - А здесь каждый день — понедельник...»

Валентина Георгиевна продолжала суетиться и причитать, дочь решила не реагировать на это и просто есть свой завтрак.

- Папа вон специально отпросился, как узнал, что гости будут. Не хотел, правда, сначала…

«Кто бы захотел? Я бы вот тоже лучше поработала».

Запеканка оказалась крайне вкусной и отлично пошла с вареньем, которое Мила привезла от той самой бабушки, что снабжала её молоком, яйцами и мясом. Вишнёвое. Вот уж им Мила делиться с родственничками не собиралась. Немного помешкав, Мила всё же решилась на добавку. Ничего, дома снова будет бегать по утрам и правильно питаться, так что нечего беспокоиться о фигуре.

- Катя второго ждёт, кстати, - сообщила Валентина Георгиевна таким тоном, будто Миле это должно было быть очень интересно.

- Они, вообще, работают?

- А?

- Сегодня рабочий день, а они в гости идут.

- Девочки в декрете, тётя Галя два через два, так что сегодня у неё выходной. Дядя Сёма в ночь отработал, он сейчас сторож на заводе. Это который за прудом.

- Да поняла я.

- А Митя всё никак не найдёт работу.

«А он ищет, вообще?»

- То там уволят, то туда не берут. Жалко его, конечно.

«Жалко у попки в пчёлке».

- Жалко… - грустно повторила мама.

Тут до Милы дошло, что она только что мысленно сказала, и начала смеяться. «У попки!»

- И что в этом смешного? - удивилась мама.

- Ничего, - хмыкнула Мила и вернулась к своей добавке.

- Так ты мне поможешь?

- Да… да… конечно…

Мила неохотно ускорилась, доела запеканку и стала помогать маме.

Вскоре всё было готово, и Мила застыла в нервном ожидании.

Прошло сорок минут. Никого ещё не было.

- Ну и где они? Нам весь день тут куковать?

- Ну вот что-то задерживаются.

«Да ладно!»

- Может, позвонишь им?

- Минуток через пятнадцать… двадцать… мало ли что там случилось…

- Ага, конечно, непунктуальность случилась. У всех разом.

Вскоре распахнулась входная дверь, и Мила осторожно выглянула в коридор. На пороге стоял папа.

- Привет, Мил, как они там, пришли?

- Нет никого.

- А я голодный такой, сейчас бы уж за стол сел. И поел.

- Я бы тоже, - согласилась Мила, несмотря на двойную порцию запеканки.

- Кто там? - выглянула Валентина Георгиевна. - А, это ты, Кеш.

- Видишь, вон уже папа вернулся, а их всё нет, - упрекнула маму Мила, будто бы это она была виновата в их опоздании. Хотя на самом деле, конечно, Мила винила её в их приходе.

- Ну а я что могу сделать?

- Позвонить. Или вообще не звать.

- Хорошо, - выпалила мама, - сейчас позвоню.

Ей и самой явно не нравилась эта ситуация, но мало ли что могло задержать гостей. Много причин может быть. Несмотря на то, что они живут в шаговой доступности.

Мила слышала, как мама говорит с кем-то по телефону, но разобрать слов не могла.

- Ну и? - спросила она, когда Валентина Георгиевна вышла из спальни.

- К дяде Сёме сосед зашёл, заговорились. Уже бегут.

- Ну-ну, - Мила стиснула зубы.

- А эти?

- У Оли дочка затемпературила, вот не знают, идти — не идти.

- А позвонить, не?

- Ну они собираются…

Мила закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Как она будет рада вернуться домой. Как рада будет своему покою и одиночеству.

- А где Мурка?

- Спит у меня на кровати.

- Ну ладно… только не выпускай её из квартиры, ладно?

- Да не буду, зачем мне?

«Затем же, зачем ты делаешь всю фигню, что ты делаешь».

Детские обиды и паттерны так и лезли из всех щелей, стоило Миле оказаться рядом с матерью. Её это сильно бесило и изматывало, но справиться с этим она не могла. Все техники прощения и отпускания, что она делала раньше, оказались бессильными при реальной встрече с любимыми родителями.

Немного погодя раздался звонок в дверь, и Валентина Георгиевна поторопилась в коридор. Она тут же надела приветственное лицо и открыла дверь. На пороге стояли дядя Сёма с Митей, превратившимся в сорокалетнего мужика, несмотря на то, что ему было только тридцать четыре. По его внешности нетрудно было догадаться, какой образ жизни он вёл, и Миле стало не по себе, что с таким человеком ей придётся сидеть за одним столом и, возможно, беседовать. Так же её совершенно не радовало, что их связывали кровные узы, несмотря на то, что в её понимании они не значили ничего.

- Привет, - бросил он, завидев Милу.

- Привет, - ответила она, сымитировав подобие улыбки.

- Привет, Мил, - поприветствовал её дядя Сёма и потянулся с объятиями.

Мила сдержанно дала стиснуть вокруг себя потрясывающиеся руки и пробормотала:

- Здравствуйте.

- Там открыто внизу было, - сказал он Валентине Георгиевне, сбросил обувку и проследовал в гостиную. - Юлька не смогла с работы отпроситься, так что мы без неё.

За ним просеменил и Митя. Мила с неприятным чувством вспомнила, каким он был раньше. Смутные образы, имевшие больше эмоций, чем визуального ряд. Она помнила, что считала его красивым. Сейчас это было крайне трудно представить, хотя, если приглядеться, сквозь налёт лет, последствий алкоголя и курения можно было проследить отголоски былой привлекательности.

Минут через пятнадцать, когда тарелки уже стали наполняться, как и бокалы, раздался звонок в домофон.

- А вот и Галя, - сообщила Валентина Георгиевна и пошла открывать.

Галя пришла с Катей, Леной и их отпрысками. Оля, по всей видимости, осталась с заболевшей дочкой дома. Муж, дядя Серёжа работал, как и мужья «девочек». Хотя насчёт  последних можно было иметь серьёзные сомнения. Они частенько много чего не договаривали и вместо работы ходили по барам, бабам и лавкам с пивом и обсуждением приставучих жён вкупе с тяготами мужской доли.

Наличие отпрысков двоюродных сестёр Милу вовсе не радовало. Она не была поклонницей детей и не умела с ними обращаться. Терпеть не могла сюсюканье, но и разговаривать с ними, как со взрослыми, тоже не считала для себя приемлемым. К счастью, они оказались тихими, но, к сожалению, так казалось только первые минут двадцать.

- Ну и как, ты вот прям у моря живёшь, да? - тараторила Катя.

- Прям у моря, - улыбнулась Мила, мельком глянув на подросший живот собеседницы.

Во время общения с людьми, которые не были явно неприятными, она забывала о своих привычных эмоциях на их счёт. Вот и сейчас общалась вполне радушно и искренне, хотя время от времени внутренний голос напоминал, что нужно быть начеку.

- И плаваешь каждый день, небось?

- Ну если погода хорошая.

- Здорово, - протянула кузина. - А мы вот всё никак отдохнуть не съездим. Всё дорого.

- Да, - согласно закивала Лена.

Мила напряглась.

- Вон Зинка всё на море просится, - подключилась тётя Галя, кивая на внучку. - Как увидит картину у нас в коридоре, так начинает «моэ, моэ».

Все так задорно расхохотались, пока Мила недовольно натягивала уже далеко не искреннюю улыбку. Она понимала, к чему всё идёт, и готовилась обороняться.

- А как соседи, район? - продолжила «невинный» расспрос Катя.

- У меня нет ни соседей, ни района.

- Это как это?

- Да Мила в глуши такой живёт, туда даже транспорт не ходит, - вклинилась мама.

Мила было собиралась обидеться, но потом поняла, что ей это только на руку.

- А как же ж ты так? - воскликнула тётя Галя с явным разочарованием.

- Люблю уединение.

«Девочки» совсем скисли, нарисовав в воображении древнюю халупу вдали от цивилизации, и потихонечку поубавили пыл.

- А как там с работой? - подал голос Митя.

- Э… где?

- Ну где ты живёшь, - фыркнул он, будто собеседница была тупа как пробка.

- Где я живу, никого нет, как, собственно, и работы.

- Чё реально вообще никого?

- Реально. Вообще, - снисходительно подтвердила Мила, радуясь, что детские влюблённости не длятся вечно.

- Ну а как ты живёшь тогда? Грибами одними, что ль, питаешься?

- Дичь стреляю из рогатки, - вздохнула Мила, начав чувствовать раздражение.

- Ну ты даёшь, - покачал головой Митя, совершенно неудовлетворённый услышанным.

После радужных ожиданий и трепета перед «Милкой, выбившейся в люди» родственнички скатились к пренебрежению к «чокнутой Милке, живущей в глуши» и начали учить её уму разуму, чувствуя своё превосходство.

«А чего в город не вернёшься?», «боишься, работу не найдёшь?», «или лень работать?», «ты там со скуки-то не помираешь?», «там ведь даже мужиков нет, как замуж выходить-то будешь?» и прочее, прочее, прочее.

Мила силилась не послать их всех разом или не продемонстрировать, что на самом деле представляет из себя её «халупа». О таких «халупах» им можно было только мечтать, они бы поместились там всеми своими семьями, толкущимися в стенах многоэтажек, как солёные огурцы в бочке. А как бы они завидовали, увидев тамошние закаты, похожие на сказку, которая для Милы стала былью. А природа? Пляж, солнце, луга и лес с его всевозможными ягодами и грибами. А какие цветы там повсюду! И воздух чистый-чистый. Даже дожди здесь такие приятные, когда сидишь в собственном уютном домике вдали ото всех, кто способен разрушить этот рай на земле своей алчностью, невежеством и меркантильностью.

- А фотки хоть есть? - будто прочитав мысли Милы, спросил Митя.

- Фоток нет, - отрезала она. «Для тебя».

Воцарилось молчание, разбавляемое чавканьем и детской вознёй. Вскоре дядя Сёма не выдержал и решил ввернуть одну из своих шуточек, которые, к сожалению Милы, подпротухли с возрастом их создателя.

- А ты, Митюш, тоже мог бы в леса податься. Отрастил бы волосы, научился разговаривать с птицами, как Белоснежка, питался бы подножным кормом — экономия какая, а!

- Ща оборжусь, - процедил Митя и нервно залудил очередную стопку.

Миле тоже было не до смеха, на словах «отрастил бы волосы» перед её внутренним взором предстал образ Томатной Пасты с его дурацким хвостиком. Сердце защемило, и ей с ещё большей силой захотелось вернуться обратно. Туда, где всё ещё оставалась надежда на повторную встречу. «Что за бред?!» - оборвала она себя и усилием воли заставила вернуться в реальность к этим неприятным людям, чтобы не терзать себя бессмысленными надеждами и чувствами, которые принесут только боль.

Устав перемывать Милины косточки, все переключились на жалобы о своих нелёгких буднях и прочие «интересные» темы. Мила почувствовала некоторую досаду вкупе с облегчением. Она краем уха слушала беседы и ела в ожидании ухода всей этой свары.

Поднабравшись, Митя начал материться, и тётя Галя со своими «девочками» и внуками заторопилась домой. Следом за ними и дядя Сёма потащил своего «мальчика» от греха подальше. Уходя, Митя продолжал подтрунивать над Милой и её «халупой», и она увидела, что он совершенно не изменился со дня её свадьбы. Столько лет прошло, а он как был неудачником, так им и остался. Годы не приносили ему мудрости, а только больше втаптывали в грязь обыденности и безысходности.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям