0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » 3. Тетриус (эл. книга) » Отрывок из книги «Серебро ночи: Тетриус. Книга третья»

Отрывок из книги «Серебро ночи. Тетриус (#3)»

Автор: Герцик Татьяна

Исключительными правами на произведение «Серебро ночи. Тетриус (#3)» обладает автор — Герцик Татьяна Copyright © Герцик Татьяна

Мрачный граф Контрарио в темно-сером, отделанном черненым серебром бархатном камзоле, стоял в оружейной своего столичного особняка. Заложив руки за спину и расправив плечи, внимательно следил за своим оруженосцем, испытывавшим остроту наточенного меча. Подкинув вверх птичье перо, оруженосец обеспокоенно ждал, когда оно неспешно опустится на лезвие. Это он точил меч и теперь боялся наказания. Но перо, опустившись на острие, разделилось на две части, плавно упавшие на ковер.

– Хорошо, можешь идти. – Граф кивнул на дверь, и оруженосец поспешил удалиться, благословляя свою удачу.

Контрарио был зол, впрочем, как всегда. Злость раздирала изнутри, не давая дышать. Он срывал злобу на всех, кто попадался под руку. С пропажей кольца жить стало гораздо сложнее, и граф зеленел от ненависти, вспоминая Агнесс. Но он рано или поздно ее найдет, и тогда она ответит ему за все его несчастья.

Он знал, что Агнесс была в монастыре Фелиции, знал, что потом отправилась в замок в надежде раздобыть камень, но вот забрала она его или нет, этого он не знал. Тетриус был жив, он это чувствовал. Камень звал его, своего хозяина, чтобы вновь оказаться в его руках. Он тоже стремился владеть Тетриусом, который давал ему безграничную власть над людьми, и которая теперь исчезала, оставляя у них желание мстить за свое порабощение.

И в этом тоже была виновна Агнесс.

И Феррун.

Это он помог бежать Агнесс, граф был в этом уверен. И это Феррун обрушил центральный пролет моста, чтоб он не смог их догнать. Как он это сделал, никто до сих пор понять не мог.

Мост с огромным трудом восстановили через несколько драгоценных дней, сначала натянув вместо обрушенного пролета крепкие цепи, а потом положив на них толстые доски. Достать со дна рва упавшие металлические части моста было невозможно.

Потом граф был вынужден ждать, когда посланные им в деревню пешие стражники вернутся с лошадьми, потому что Феррун с Агнесс умудрились выгнать из замка всех коней.

К счастью, кони оказались на постоялом дворе. Но Берта среди них не было. Один из стражников, оставленных сторожить привезшего Агнесс мальчишку, сказал, что воин, объявивший себя Ферруном, уехал на Берте.

На вопрос разъяренного графа о том, почему Берта у него не отобрали, дрожа, ответил, что с ним никто связываться не посмел – Феррун слишком силен.

Выслушав нелепый рассказ перепуганного владельца постоялого двора, граф не поверил этим россказням. Но тела убитых Ферруном стражников и особенно сломанный меч убедили его в правдивости сказанного. И насторожили. Кто же это такой – Феррун, и что ему надо было в его замке?

Контрарио взял в руки сверкающий меч, осторожно провел пальцем по острому, как бритва, лезвию. Потом в бешенстве махнул рукой, в которой держал меч. Тот отозвался угрожающим свистом. Он обязательно узнает, кто это такой – Феррун и отплатит. За все.

Но еще больше Контрарио взбеленил его собственный сенешаль, объявивший, что Берт прискакал в его городской дом сам. И он же сказал, что приходил молодой оборванец, донесший, что в монастыре Дейамор подыхает от укусов крыс какой-то «Король-из-подворотни».

На вопрос графа, где принесший эту весть мальчишка, Фонсо, немного помявшись, ответил, что тот ушел.

– Как ушел? – граф заскрипел зубами от злости. – Кто его выпустил?

Сенешаль пожал плечами.

– Его никто не держал. Он запросил слишком много за свои сведения.

– Ты глупец! – граф с ненавистью посмотрел на сенешаля. – Он наверняка знал гораздо больше, чем сказал! Ты хотя бы выяснил, кто это такой – Король-из-подворотни?

– Этого мальчишка не знал. Я его спрашивал. – Фонсо ответил своему господину таким же ненавидящим взглядом.

– Его нужно было не спрашивать, а пытать! Как зовут мальчишку узнал?

Сенешаль замялся. Этого он спросить у оборванца не удосужился.

Граф понял это без слов.

– Ты просто дурень! Опроси своих людей, может, кто-то из них знает, где его можно найти. И немедля его ко мне приведите!

Фонсо поклонился и ушел, весьма нелестно думая о своем господине.

Контрарио положил меч, вышел в свою спальню, остановился перед задернутым портретом величиной в рост человека и резким движением отдернул покрывало. И тут же прерывисто вздохнул, будто получив сокрушающий удар под дых.

На него, нежно ему улыбаясь, смотрела Фелиция в самом расцвете своей потрясающей юной красоты. Он приказал сделать этот портрет в ту пору, когда она была его невестой. В пору так и не сбывшихся надежд и мечтаний. Увы, это время длилось недолго.

Он снова с проклятиями вспомнил свою надменную мать, не побрезговавшую приехать в королевский дворец и заявить наместнику, что этому браку не бывать, и что ее сын женится на ничтожной безродной особе только через ее труп.

И вот труп графини, или, вернее, ее обглоданные крысами кости есть, но свадьбы так и не было. Но будет! Он принудит Фелицию признаться, что она любит его! И кардиналу не останется ничего иного, как отпустить ее из монастыря. И вот тогда свадьба будет.

Граф нежно обвел кончиками пальцев контуры тонкого лица бывшей невесты. И снова неистово проклял Агнесс. Когда у него было кольцо, в его жизни были другие цели, и про этот портрет он даже не вспоминал. И сердце не болело, закованное навеянным кольцом бесстрастием. Но теперь, когда чары Тетриуса спадают, как звенья ржавой цепи, ему все больнее и больнее смотреть на этот дивный лик.

Немыслимая горечь раздирала сердце. Он уткнулся лбом в портрет и несколько минут постоял так, справляясь с собой.

Фелиция! Это была его пожизненная мука. Он был уверен, что рядом с ней его не терзала бы злая тоска, разрывая на части его измученное сердце. И она тоже любила его, иначе не ушла бы в монастырь, отрешившись от надежды счастливо выйти замуж, хотя поклонники стаями вились возле ее дверей.

Его новая любовница, выбранная им за белокурые волосы, похожие на волосы Фелиции, трепетала каждую ночь, боясь не угодить своему господину и подвергнуться жестокому наказанию. Вот и в эту ночь она не была достаточно соблазнительной, и овладел ею граф только после того, как представил на ее месте Фелицию.

Но он вернет свою единственную любовь! Фелиция все равно будет его! Предначертанное исполнится!

Контрарио решительно задернул занавесь портрета. Вернулся в оружейную и снова взял в руки меч. Простая без украшений рукоять удивительно ладно легла в его ладонь. Серебристое лезвие со свистом рассекло воздух. Меч был легок, но необыкновенно прочен. Он был очень стар, но на нем не было ни одного пятнышка ржавчины. Из какого сплава был сделан меч, граф не знал. Опытнейшие кузнецы, которым он показывал меч, только восторженно качали головой. Никто из них даже не пытался повторить что-либо подобное.

Замечательный подарок. Подарок крыс. Вернее, их предводительницы.

Жаль, что замок от крыс очищен. И кому это удалось? Чародейство в государстве не в чести, крысолова вполне можно отдать под суд и добиться сожжения на костре, как колдуна. Но только как узнать, кто это был? Может быть, Феррун?

Но кто же он все-таки такой?

И тут он вспомнил, как испуганно замерцал и померк в кольце Тетриус, когда тот жалкий мальчишка, почти ребенок, вскинул на него свои невероятно синие глаза и заявил, что он, граф Контрарио, дурень!

И упустил он мальчишку только потому, что изумился. Поразился до полного ступора, позволившего нахаленку удрать. Разыскивать не стал, был уверен, что тот подохнет где-нибудь в закоулках замка. С той поры он его не разу не видел и был уверен, что так и случилось.

Напрасно.

Он выжил. И стал настоящей опасностью. Если это тот Феррун, о котором ходят дикие байки вроде уничтожения воронов королевского дворца, то от него можно ждать много неприятностей. Но теперь он хоть знал, что этот трубочист вовсе не дворянин, как уверяли его на постоялом дворе. Теперь его можно обвинить в измене, бегстве и воровстве. Дивный меч Ферруна, которым восхищались все, кто его видел, наверняка украден из замка Контрарио.

Но он и с Ферруном разочтется. Потом. А сейчас у него другие заботы.

Граф вставил меч в ножны, повесил на пояс и подошел к высокому зеркалу. Оно отразило высокого горделивого мужчину с напряженным недобрым взглядом. После утраты кольца отражение в зеркале изменилось: пропала кровавая сетка в глазах и кожа из желтоватой стала белой. Он будто помолодел лет на десять. Наверняка это камень высасывал из него жизнь и здоровье, давая взамен безграничную власть.

Знать бы, что камень может быть так дерзко у него похищен, и у него мало времени, давно бы сместил Медиатора и владел Терминусом как полноправный король. На трон можно и не садиться. Или вообще выбросить его на свалку. Хотя как это сделать? Трон вмурован в пол тронного зала, и просто так его не поднять.

Отметая эти здравые рассуждения, Контрарио решил, что на это есть каменщики, плотники и прочий рабочий люд. Его дело приказать. И придет время, когда он отдаст такой приказ.

А сейчас он должен захватить монастырь. Сам монастырь ему, естественно, не нужен, ему нужна только Фелиция. Проще было бы схватить ее на улице, но в последнее время она из монастыря не выходит. Его попытка выманить ее подложным письмом от имени Медиатора не удалась, она его просто проигнорировала. Наверняка у них с братом оговорены какие-то особые слова, которые он не знает.

Как плохо, что с гибелью жуткого предводителя крыс исчезла и столь удобная система отлаженной связи. Теперь крысы не спешат к нему со всей страны с донесениями от его шпионов. И нет Антии, от которой он знал обо всем, что делалось в королевском дворце.

Но это не страшно. Теперь, когда в Мерриград ушла почти вся королевская стража, когда нескио со своим войском не встает ему поперек дороги, у него развязаны руки, и он возьмет свое. То, что было ему обещано давным-давно. Нежную, так манящую его к себе Фелицию. Страстно любимую им Фелицию. Живую, а не мертвую.

Отойдя от зеркала, сел в кресло с высокой спинкой. Немного подумал и, на что-то решившись, приказал позвать к себе сенешаля. Тот явился почти сразу, его комнаты были на первом этаже городского дома графа.

– Сколько у нас людей? – не удостоив его приветствия, спросил граф.

Фонсо с некоторой небрежностью поклонился и ответил с толикой осуждения:

– Смотря каких. Если вы имеете в виду воинов, то около тысячи. Но большая часть из них охраняет границы Терминуса.

Граф грязно выругался.

– От кого охраняет?

Сенешаль чуть заметно вздернул бровь. Неужели граф не знает то, что в его вотчине знает каждый младенец? Но ответил сдержанно:

– Из соседней Фарминии постоянно приходят браконьеры. И по условиям владения титулом графы Контрарио обязаны защищать границы страны и своих владений.

Контрарио вскочил, не в силах справиться с собственным норовом.

– К дьяволу все условия! Неужто ты думаешь, что кто-то посмеет отобрать у меня титул? Это привилегия королей. Вот когда у нас появится король, тогда и будешь думать, выполнять условия владения титулом или нет. А сейчас слушай мой приказ: отзывай всех своих людей от границы с Фарминией и собирай под Купитусом. Место можешь выбрать сам, но побеспокойся, чтоб никто ничего не заподозрил.

– Вы собираетесь штурмовать королевский замок? – поразился сенешаль. – Для этого нужна не одна тысяча человек. Там и сотни тысяч будет мало.

Граф вспыхнул, как сухой порох.

– Болван! Неужели ты считаешь меня идиотом? – Фонсо сделал шаг назад, молча поклонился, отрицательно покачал головой. Контрарио помолчал, пытаясь совладать со вспышкой ярости. Наконец добавил охрипшим голосом: – Я собираюсь штурмовать монастырь Дейамор.

Сенешаль исподлобья посмотрел на него, не в состоянии скрыть отвращения.

– Вы собираетесь штурмовать божью обитель? – ему очень хотелось повернуться и уйти, но этого он позволить себе не мог. Слишком многим он был связан со своим неистовым господином.

– Да! – взбешенно рявкнул Контрарио. – Если тебе это не по нраву, можешь катиться ко всем чертям! Замену тебе найти не трудно!

Фонсо криво усмехнулся.

– На мне висит слишком много злодейств, чтобы я побоялся совершить еще одно. Хорошо, я вызову всех своих людей. Но на это понадобится несколько дней. Учтите, ваши границы останутся без защиты. И замок Контрарио в слишком опасной близости от Фарминии.

Граф в неистовстве сжал кулаки и придвинулся вплотную к сенешалю, будто намереваясь его ударить. Тот невольно отшатнулся.

– Ерунда! Замок неприступен! Принимайся за переброску людей немедленно!

Сенешаль удалился, отвесив на прощанье короткий издевательский поклон.

Контрарио в раздражении покусал губы, раздумывая, не заменить ли ему сенешаля в самом деле, но не мог найти для этого достаточно веских причин. К тому же Фонсо слишком много знает, и просто так отстранить его от звания не получится. Его нужно убрать. Если б они были в замке, это не составило бы труда, но посреди столицы выполнить это затруднительно. Фонсо – воин, и воин опытный. В ловушку его не поймать.

Приказал подать лошадь. Вскочив на нее, в сопровождении небольшого отряда отправился на рекогносцировку. Подъехал к воротам монастыря, позвонил в колокол. Выглянувшая в окошко монашка при виде вооруженных всадников испуганно округлила глаза и тихонько ойкнула.

– Что вам угодно? – ее голос нервно дрожал.

Граф с силой сжал поводья. Что ему угодно? Ему угодно увезти отсюда Фелицию! И немедленно! Но ответил мирно:

– Я хочу поговорить с матерью настоятельницей.

Видимо, монахиня получила на этот счет строгие указания, потому что поспешно ответила:

– Матушка никого не принимает. Ей нездоровится.

– Вот как? И что с ней такое?

Монахиня беспомощно пожала плечами.

– Я не знаю. Просто она себя неважно чувствует.

Граф презрительно расхохотался.

– Да она никогда в жизни ничем не болела! Она просто боится меня видеть!

Испуганно моргнув, монашка исчезла, и вместо нее в окошке появился статный мужчина в черной одежде с мрачным взглядом.

– Что вам угодно, граф Контрарио?

Контрарио вгляделся в сумрачное твердое лицо. Где-то он его видел, но вот где? Он не мог вспомнить.

– Что ты здесь делаешь? В женском монастыре не место мужчинам. – Граф негодующе взмахнул рукой, желая уничтожить его на месте.

Незнакомец высокомерно смерил его не менее презрительным взглядом.

– Я здесь по поручению наместника. Я начальник монастырской стражи. А вот что здесь делаешь ты?

Граф отшатнулся.

– Кто ты такой, чтобы говорить мне «ты»? – ярость слепой волной ударила ему в голову.

– Я тот, кто научит тебя правилам вежливости, – прозвучал издевательский ответ.

Негодуя, граф схватился за меч.

– Ну так выходи, ничтожество! Посмотрим, что у тебя получится!

Страж спокойно покачал головой.

– Время еще не пришло. И для чего ты здесь? Собираешься штурмовать монастырь? Вынюхиваешь, как бы это лучше проделать?

– А, ты шпион? – взревел Контрарио. – А не Роуэн ли ты? Любимчик Беллатора? И что ты собираешься делать? Неужели думаешь отстоять монастырь?

Роуэн хмуро потребовал ответа:

– Для чего тебе монастырь? Молиться собираешься? Или стремишься добраться до страстно желаемого женского тела? И не надейся! Тебе ее никогда не получить! Ты сюда не войдешь!

Это было сказано с яростью не меньшей, чем графская. И Контрарио вдруг ясно понял: перед ним соперник. Возможно, равный ему по силам. А, возможно, и превосходящий. Граф всегда чувствовал себя выше окружающих. Но сейчас, под суровым взглядом стоящего напротив воина впервые засомневался в себе.

Взмахнул рукой своему отряду, развернулся и поскакал прочь, безжалостно вонзив острые шпоры в бока ни в чем не повинного Берта. Тот понесся вскачь, рискуя раздавить попадавшихся навстречу стремительно разбегавшихся по сторонам людей. Но граф на подобные мелочи никогда внимания не обращал.

Бросив поводья подоспевшему груму, вбежал в свой дом и принялся крушить все, что попалось под руку. Ушибив руку о мраморную каминную полку, опомнился и обвел взглядом разгромленный холл. Испуганный мажордом прятался в глубине под парадной лестницей, лакей осторожно выглядывал из-за колонны, оба старались не попасться на глаза взбешенному господину. Крикнув им, чтоб немедленно навели порядок, граф взбежал по лестнице в свои покои.

Позвонив в сонетку, приказал подать себе бургундское. Пока крупными глотками пил вино, утишая неистовый гнев, в комнату, не испросив его разрешения, безмятежно вплыла Амелия в дорогом шелковом наряде кричащего огненно-красного цвета. Темные волосы были убраны под золотую сетку тончайшего плетения с искусно сотканными розочками по краям, на груди красовалось драгоценное рубиновое ожерелье с особенно большим камнем посредине.

Граф знал, что все это куплено на его деньги, и с бешенством глядел на нее, не давая себе труда приветствовать ее хотя бы кивком головы.

Но гордую красотку это не смутило. С милой улыбкой грациозно склонившись в издевательски низком реверансе, она пропела томным голоском:

– Дорогой кузен, вы, похоже, страшно возмущены? Или чем-то страшно разочарованы?

Граф брезгливо поморщился. И дернул же его черт вытащить эту назойливую дуру из монастыря, где она приносила хоть призрачную, но пользу. Хотя бы одним тем, что не доводила его до бешенства своей наглостью и глупостью.

– Амелия, у меня большое желание найти для тебя более подходящий приют, чем мой скромный дом! – граф не церемонился с надоедливой кузиной, но на ту его нарочитая грубость никакого впечатления не производила.

– Меня здесь все устраивает, не беспокойся, дорогой кузен. – Она привольно устроилась напротив Контрарио в глубоком кресле. – Ну, или почти все. Если бы ты еще разрешил мне устроить здесь все так, как подобает гордому роду Сордидов…

– Я из древнего рода графов Контрарио, которому жалкие Сордиды и в подметки не годятся, не забывайся! – грозно указал ей граф, испытывая сильнейшее желание выплеснуть остатки вина в ее жеманное личико.

– Увы, это так! – скорбно согласилась с ним леди Паккат, гордо вздернув точеный нос. – Крови Сордидов в тебе прискорбно мало.

– Ее ровно столько, сколько в тебе! – вспылил граф, – и я считаю, что этого слишком много.

– У нас разные представления о знатности, кузен, – пренебрежительно выпятила карминные губки капризная особа. – Ты опять беснуешься из-за Фелиции?

Контрарио всегда неприятно поражала способность кузины понимать его самые сокровенные мысли.

– С чего ты это взяла? – отвернувшись, чтоб подлить себе вина, он постарался овладеть собой и спросил холодно и презрительно.

Она хихикнула, расправила резной веер слоновой кости и принялась им томно обмахиваться, хотя в комнате было прохладно.

– Вижу. Когда ты думаешь о ней, этой своей бывшей невесте, у тебя на лбу появляется глубокая мрачная складка. Больше она никогда не появляется.

– Ты меня так хорошо изучила? – угрожающе поинтересовался граф, поворачиваясь к ней лицом. – И когда только успела?

– Не только тебя, – Амелия сложила веер и несколько раз ударила им по своей ладони. – Я всех людей вижу насквозь.

– Вот как? – с ухмылкой уточнил Контрарио. – Может быть, ты знаешь, как умерла Зинелла? Раз уж ты видишь насквозь Медиатора? Он мне заявил, что заставил ее выпить яд, которым она хотела отравить его.

Амелия поболтала ножкой в мягкой сафьяновой туфельке с небольшим каблучком такого же кричаще-красного цвета, что и платье. Немного подумав, серьезно сказала:

– Мне приходилось видеть Медиатора в монастыре. Конечно, только из окна моей темницы, но я сразу поняла, что он собой представляет.

– И что же? – нетерпеливо поторопил ее кузен.

Она загадочно улыбнулась, подражая провидице-пифии.

– В нем есть некоторое величие, это так. Но вместе с этим он всего лишь мужчина, способный на месть. На низкую месть. Но он не убийца.

Граф озаренно встрепенулся.

– На низкую месть, говоришь? Тогда, возможно, он не убил сестру?

Амелия снисходительно усмехнулась, жалея недалекого братца.

– Конечно, нет. Если б она была мертва, Медиатор выдал бы тебе ее тело, чтоб похоронами занялся ты, как ближайший родственник. Ведь если Зинелла и в самом деле пыталась его отравить, хоронить ее он был не обязан. В конце концов, она всего лишь незаконнорожденная. На них дворянские привилегии не распространяются.

Граф скорчил недоверчивую гримасу.

– Но если он ее не убил, а просто выгнал, она бы пришла ко мне. Больше ей идти некуда.

Амелия снова обмахнулась веером и подсказала:

– Да, если б ее никто не похитил или… – она замолчала, многозначительно глядя на собеседника, ожидая продолжения своей мысли.

– Что или? – сердито рявкнул на нее граф, не понимая, чего она от него хочет. – Чего ты из меня все жилы тянешь своими недомолвками! Говори уже!

Она с прискорбием вздохнула, заставив Контрарио почувствовать себя жалким недоумком. С насмешкой подсказала:

– Или если бы она не потеряла память.

– Потеряла память? – граф знал, как человек может потерять память. Враз успокоившись, уточнил: – Ты думаешь, ее ударили или опоили?

– Скорее второе, чем первое. Ударить так, чтоб человек потерял память, надо уметь. Не думаю, чтоб на это решился Медиатор. А поручать такое дело он никому не будет. А вот дать ей нужное снадобье проще простого.

Контрарио допил бокал и со звоном поставил его на стол.

– Похоже, ты права. Ее опоили и сдали куда-нибудь в публичный дом. Вот это по-настоящему низкая месть. Но, если это так, то берегись, Медиатор!

Амелия выпрямилась в кресле и с интересом воззрилась на кузена.

– Что ты можешь ему сделать?

– Я отомщу ему его же способом!

В восторге от этой задумки Амелия диковато расхохоталась.

– Что, сделаешь Фелицию своей наложницей? Думаешь, у тебя это получится? Не думаешь, что она скорее умрет, чем пойдет на это? Или ты и ее думаешь опоить? Точно так же, как Медиатор Зинеллу?

Контрарио мгновенно вспыхнул. Глупая развратная бабенка из порочного рода говорит непристойности о его любимой! Разгневавшись, он с силой швырнул в стену бокал, разлетевшийся на тысячу осколков. Один из них, срикошетив, впился Амелии в щеку, и она вскочила, дико завизжав, не столько от боли, сколько от негодования.

– Что ты творишь! Теперь моя красота испорчена!

– Твоя красота? – глумливо переспросил ее Контрарио. – А она у тебя была? Твои мерзкие гримасы изуродовали тебя так, что тебе только людей пугать! Страшилище болотное!

Он широкими шагами быстро вышел из комнаты, боясь не сдержаться и придушить дурную кузину. Под подошвами его тяжелых сапог громко хрустели осколки бокала.

Леди Паккат осталась стоять, где стояла, страшась порезаться. Мягкие сафьяновые туфельки были не приспособлены для хождения по стеклу. На ее отчаянный визг в комнату заглянул один из лакеев и побежал за служанкой.

Прибежав с веником и совком, та сноровисто вымела осколки. Амелия вышла и кинулась в свою комнату, боясь прикоснуться к своему лицу. Кровь испачкала ее новое шелковое платье, и она выла и от досады, и от страха.

В зеркало на нее глянула испачканная в крови женщина с перекошенным от злости и боли лицом. Насколько глубоким был порез, не было видно из-за льющейся крови. Она завизжала еще громче.

В ее будуар вошел лекарь.

– Меня к вам послал граф. Вы порезались?

– Я порезалась? – Амелия в гневе схватила тяжелую вазу для цветов и хотела запустить ее в лекаря, но он хладнокровно предупредил:

– Не вздумайте это сделать, леди Паккат! Иначе я просто уйду и лечить вас не стану! Истекайте кровью, ведь вам никто помогать не будет.

Спокойная уверенность его голоса отрезвила бузотерку. Она поставила подставку обратно и уже нормальным тоном сказала:

– Граф швырнул бокал, и осколок попал мне в щеку!

– Хорошо, что не в глаз, – бесстрастно утешил ее лекарь. – Тогда все было бы гораздо сложнее.

Лекарь пинцетом вытащил осколок, смазал порез каким-то вонючим снадобьем, велел его не трогать и ушел, неприязненно поклонившись.

Едва он закрыл за собой дверь, как Амелия схватила искусно вышитую разноцветным шелком подушку-думку, одну из тех, что украшали ее будуар, и принялась топтать ее ногами, неистово подвывая. Подушка из гусиного пуха тотчас порвалась, и из нее по комнате полетели белые хлопья, похожие на снег, устлав весь пол тонким белым слоем.

Слуги привыкли к ее воплям, поэтому никто не поспешил ей на помощь. Кому хочется подвергнуться побоям? После того, как она с бешенством вцепилась когтями в лицо своей верной горничной, по ее мнению, недостаточно быстро подавшей ей коробку с драгоценностями, оставив у той на лице отвратительный рваный шрам, все старались держаться от нее подальше. Леди Паккат оставалось лишь яростно выть и проклинать графа Контрарио, обещая превратить его жизнь в сущий ад.

Граф же в задумчивости ходил из угла в угол. Если догадка Амелии верна, то Зинеллу нужно искать в публичном доме. Нужно ли ему это? Поручить такое дело он никому не может, это бы значило выставить себя на посмешище. Это же такой позор – его сестра шлюха! Когда она была шлюхой наместника, это было даже почетно, но когда она шлюха в публичном доме, это откровенный позор!

Даже если он ее найдет, то Медиатор с полным на то основанием может заявить, что Зинелла предалась своим врожденным порокам, и что он всегда это предполагал. Это будет унизительно, и ответить ему будет нечем. Дамы из рода Сордидов всем известны своей несдержанностью и неразборчивостью в связях.

Нет, сейчас он никаких ответных мер предпринимать не будет. Он подождет. До отмщения осталось недолго. Вот будет славно посмотреть в глаза Медиатору, когда он скажет ему, что Фелиция у него, что она его жена! И в довершение потребует от своего новоиспеченного шурина подарок на свадьбу.

Граф хрипло рассмеялся, представив эту отрадную его сердцу картину. Вот тогда можно будет потребовать и выдачи Зинеллы. Не может же золовка Фелиции, пусть и внебрачная, служить в борделе подстилкой всякой швали!

 

Через пять дней сенешаль доложил графу, что все его воины в сборе.

– Хорошо! – Контрарио взглянул на него странным взглядом. – Выступаем в полночь! Готовь людей. И никому не говори, куда мы едем!

– Что нам нужно для штурма монастыря? Осадные лестницы, крюки с веревками, гелеополы? – сенешаль явно издевался.

Граф сделал вид, что принял его глумливые слова на веру и ответил серьезно:

– Я не думаю, что до этого дойдет. Сломать ветхий забор не проблема. И ты прекрасно знаешь, что монастырь мне не нужен. Фелиция сдастся сама, как только поймет, что ее клиру угрожает опасность.

– Монастырь защищают королевские стражники, – уже серьезно заметил Фонсо.

– Их всего-то пара десятков, если не меньше! – воскликнул граф с пренебрежительной миной. – Мы раздавим их, как навозных жуков!

Сенешаль ушел, хмуро сдвинув брови. Ему не нравилась затея своего господина. Приказав войску готовиться к сражению, он, не отвечая на недоуменные вопросы, с кем они собираются воевать посреди столицы, ушел к себе и долго точил меч, стараясь ни о чем не думать.

Но не думать не получалось. В последнее время он все чаще вспоминал, как совсем мальчишкой попал к графу. Он помнил посвящение, после которого забылись почти все человеческие чувства. Кроме одного. Ему нравилась Агнесс. Очень нравилась. Хотя он и прикрывал свою тягу к ней грубостью и даже оскорблениями, он твердо решил, что, когда она наскучит графу, он попросит господина отдать ее ему.

Не получилось. Агнесс сбежала, причем, как подозревал Фонсо, прихватив с собой кольцо графа. Во всяком случае, с той ночи на его руке кольцо с большим красным камнем, которым он проводил посвящение, никто больше не видел.

А Агнесс снилась Фонсо каждую ночь. И каждую ночь, рискуя жизнью, он спасал ее от графа.

Сенешаль понимал, что Контрарио никогда не позволит ему связать свою жизнь с преступницей, укравшей его кольцо, но все равно надеялся. В конце концов теперь, когда граф не имел над ним прежней власти, он вполне может от него уйти. Вот только куда? У него не было родных, не было денег, не было ничего, что имеет человек его возраста и положения. И за все это он должен благодарить своего господина.

От одной этой мысли Фонсо с гневом сжимал в руке меч и снова старался ни о чем не думать.

По безжалостному плану графа ровно в полночь к стенам монастыря подошло огромное войско.

Спешившись, сенешаль гулко постучал в закрытое на ночь окошко. Сидевший на Берте граф, подъехав поближе, с нетерпением ждал ответа монашки. Мысленно он уже посадил Фелицию на седло впереди себя и, страстно сжимая, вез в свой неприступный замок, как драгоценную добычу, которую у него никто отнять не сможет. Хорошо, что светит полная луна, скакать по дороге под ее ярким светом можно будет галопом.

Через некоторое время в окошко выглянуло заспанное лицо монахини, не той, что отвечала графу в прошлый раз.

– Что вам угодно? – в свете полной луны за спиной стоящего перед окошком человека видна была темная масса вооруженных всадников. Под обманчивым лунным светом серебром искрились шлемы и висящие на поясах мечи.

– Нам угодно видеть вашу настоятельницу! – любезно ответил сенешаль.

К удивлению графа, монахиня безмятежно промолвила:

– Сейчас пойду выясню, сможет ли она вас принять, – и удалилась, захлопнув окошко и задвинув на нем засов.

Прошло пять минут, потом десять, никого не было видно.

– Похоже, нас попросту обманули, и никто к нам не придет, – сенешаль подошел к своему коню и вскочил в седло. – Что прикажете делать, мой господин?

– Играй штурм! – не раздумывая, приказал граф.

Поморщившись, Фонсо нехотя дал знак своему оруженосцу, тот вынул из-за пояса витой рог и подал его сенешалю. Он громко затрубил, призывая своих людей к атаке. И тотчас вокруг в ответ запели чужие рога, вызывая на бой.

– Что это? – граф удивленно завертел головой, не понимая, что случилось.

– Похоже, мы окружены. – Сенешаль попытался выехать из плотно окружавших его всадников и не смог. Его воины, не бывавшие в сражениях, сбили ряды и бестолково толклись на одном месте, не зная, что делать.

– Разворачивайте коней, остолопы! – заорал Фонсо. – Встречайте врагов лицом к лицу! Это наверняка королевские стражники! Их слишком мало, чтобы сопротивляться!

Но он ошибался. Это были не королевские стражники.

Едва воины графа развернулись, из-за кустов вышел как всегда в черном Роуэн, казавшийся зловещим привидением в мертвенном свете полной луны, и насмешливо обрисовал ситуацию:

– Ну, что, предводитель крыс? Нас гораздо больше, чем ты думаешь. Каждый твой наемник под прицелом.

В доказательство его слов пропели стрелы, и у половины воинов с голов слетели шлемы – стрелы били точно в застежки. Кони и люди заволновались. Граф в бессильной ярости заскрежетал зубами. Луна, на которую он так надеялся, помогала его врагам.

Издевательски рассмеявшись, Роуэн предложил:

– Если не желаешь, чтоб вас перестреляли, как воробьев, слезай с коня. Будем биться. Ты привык издеваться над слабыми, посмотрим, насколько ты смел в честном бою. И учти, если твои крысоеды посмеют вмешаться в наш поединок, от них ничего не останется.

Сенешаль вопросительно посмотрел на графа. Он понимал, что они попали в ловушку, из которой нет выхода. Если они попытаются что-то предпринять, их прикончат на месте. У них мечи, но они бессильны против стрел. У многих стражников есть лук и стрелы, но они не успеют их достать. Да и куда стрелять? Стрелков не было видно, они скрывались в густой тени кустов и деревьев, окружавших монастырь.

Услышав это предложение, Контрарио удовлетворенно усмехнулся и ловко спрыгнул с коня. Сомнений в исходе этой битвы у него не было. На этот раз с ним меч, подаренный предводителем крыс, и победить его никто не сможет.

Роуэн держал свой меч в обеих руках, лениво наблюдая за суетливыми движениями графа. Он был спокоен. Он знал, что граф хороший боец, но граф не любил Фелицию так, как любил ее он. И справедливость на его стороне. Господь не допустит, чтобы она попала в руки этого грязного злодея.

Контрарио вытащил свой меч из ножен, грозно вспыхнувший ярким серебром в голубоватом свете луны. По рядам воинов прокатился негромкий рокот. Лезвие сияло так, будто его освещало солнце. Роуэн посмотрел на этот меч и поморщился. Что ж, у дьявольского графа и оружие дьявольское, впрочем, этого и следовало ожидать.

Выдержит ли такой бой его хотя и хороший, но вполне обычный меч? Он вспомнил меч Ферруна и подумал, что тот был бы достойным противником графскому.

Они сошлись. Граф был ловок и проворен, но Роуэн ему не уступал. Только меч Роуэна после каждого удара покрывался глубокими зазубринами. Граф насмешливо скалился, отражая неистовые удары противника. Он не побеждал, но и его победить было невозможно.

После одного из неистовых ударов Роуэна его меч просто разлетелся на куски, и в руках у него осталась только рукоятка. Граф стремительно поднял свой меч, намереваясь зарубить Роуэна, и тут же выронил его, застонав от боли. В его руке сидело сразу три стрелы.

Воины Контрарио возмущенно зашумели, но Роуэн в ответ лишь небрежно пожал плечами.

– Мои люди не принадлежат к благородному сословию. Поэтому дерутся так, как считают нужным. Но ты не переживай, граф, – издевательски утешил он Контрарио. – Когда почувствуешь в себе достаточно силы, чтоб сразиться со мной, мы сойдемся с тобой снова. Надеюсь, к тому времени я обзаведусь мечом, равным твоему. А сейчас уезжайте отсюда поскорее, не злите моих людей! – и он властно указал рукой на дорогу.

Сенешаль поднял меч графа, вставил его в ножны и помог графу сесть на лошадь. Контрарио морщился от боли – раны хоть и не кровили, но боли причиняли изрядно. Дал знак своим людям, и отряд нестройными рядами поскакал обратно.

Кивком головы подозвал Фонсо поближе к себе и сердито потребовал ответа:

– Что у тебя за бездарные шпионы, сенешаль? Почему ты не знал, что монастырь хорошо охраняют? И охраняют далеко не королевские стражники?

Сенешаль почувствовал себя виноватым и попытался оправдаться:

– Я знал, что вокруг него шатается всякая рвань, но не предполагал, что это монастырская защита. И оружия у них не было.

– Оно было попросту спрятано. Но что теперь делать? – произнес граф скорее для себя, чем для собеседника, но, тем не менее, сенешаль ответил:

– Сначала нужно заняться вашей рукой. А потом уже всем остальным.

В этом граф был с ним согласен. Рука болела ужасно, в ней обжигающими толчками пульсировала кровь, и он чувствовал сильное головокружение.

Если не считать падения в подземелье, устроенного ему презренной Агнесс, когда он довольно болезненно приземлился на спасший его живой ковер из крыс, графу не доводилось испытывать боль. Да и тогда он отделался всего лишь синяками и царапинами, хотя глубина колодца была изрядной. Пострадали лишь раздавленные им при приземлении крысы.

Контрарио никогда не болел, не получал ран, он не знал, что это такое – мучительная боль. Он издевался над своими любовницами, возбуждаясь от вида их страданий, но никогда не задумывался, что может сам испытать нечто подобное.

И вот теперь его руку ломило от невыносимой боли. Ломило так, что перед глазами плавали какие-то кровавые искры. Он впервые стиснул зубы не от ярости, а чтоб не застонать, ибо слабость аристократу выказывать постыдно. Слабость – удел простолюдинов, но не тех, в ком течет гордая кровь знатнейших родов Терминуса.

Приехав в дом, приказал позвать к себе лекаря и считал томительные мгновенья до его появления. Боль была такая, что он было решил, что умирает. Стоящий рядом с ним сенешаль бесстрастным взглядом смотрел на его мучения.

Лекарь явился быстро, с набором каких-то устрашающих металлических блестящих инструментов в зеленом кожаном сундучке. Осмотрев руку графа с торчащими из нее стрелами, осуждающе покачал головой.

Контрарио ужаснулся.

 – Неужели стрелы отравлены?

– Не думаю. Если бы они были отравлены, вы бы уже скончались или, по крайней мере, не могли разумно говорить.

– Ты меня обнадежил, – с изрядной долей иронии проговорил граф. – Но отчего тогда такая боль?

Лекарь с удивлением посмотрел на пациента. Контрарио был бледен, на его лбу выступила испарина. Лекарь решил, что терпеть боль его господин не умеет. Попросту не приучен. Он только других любит мучить, но, как все изуверы, не переносит боль сам. Разрезав плотный рукав камзола, лекарь оголил руку графа и, осмотрев плоть с вонзенными в нее стрелами, лаконично пояснил:

– Возможно, порваны сухожилия. Это плохо. Но меня беспокоит не это. Мне придется извлекать наконечники. Они не боевые, а самодельные. Видите, какие зазубрины? Как у рыболовного крючка. Чтобы извлечь стрелу, придется глубоко разрезать вашу плоть. Может быть, вам стоит выпить вина? Или, еще лучше, разбавленного спирта?

Граф задумался. Он никогда не слышал, чтобы аристократы пили такую дрянь. С сомнением предложил:

– Попробую вытерпеть. Начинайте, пока мне не стало вовсе нехорошо! А ты, сенешаль, уходи! Думаю, у тебя слишком много дел, чтобы смотреть на мои смешные порезы!

Чуть поклонившись, тот вышел, усмехаясь про себя. Он был уверен, что его горделивому господину давно нужно было получить пару-другую ран, чтобы узнать, что это такое.

Лекарь хладнокровно полил спирт на руку графа и твердым взмахом ланцета надрезал тело возле первой стрелы, ушедшей в мякоть на несколько дюймов. Кровь хлынула ручьем, тогда как до этого капала редкими каплями.

Графа затрясло. По лицу побежали крупные капли пота, и он невольно застонал. Лекарь ловко вынул стрелу, бросил ее на стол и принялся зашивать рану белой шелковой нитью, прокалывая кожу тонкой золотой иглой.

У графа помутилось в глазах. Почему-то подумалось, что если такую боль испытывала Агнесс, то у нее есть все основания его ненавидеть.

Закончив с первой стрелой, лекарь без остановки перешел ко второй. Перед третьей Контрарио хотел уже приказать, чтоб тот оставил все как есть, и ходить со стрелой, торчащей из его руки, и только мысль о том, что он превратится в жалкое посмешище, не дала ему этого сделать.

Перевязав руку, лекарь посоветовал ему выпить побольше крепкого вина и лечь в постель.

– Сон в таких случаях лучшее лекарство, – изрек он утешающую банальность и удалился, пообещав прийти под утро.

У графа мутилось в голове от боли. Он смотрел на висевшую у двери сонетку и понимал, что дойти до нее не в состоянии. Но лекарь знал свое дело. Через пару минут после его ухода в комнату заглянул обеспокоенный камердинер графа. Контрарио с облегчением вздохнул.

– Помоги мне дойти до постели и подай вина. Лучше покрепче, неразбавленного.

Тот быстро приблизился и помог своему господину встать. Довел до спальни, поддерживая под здоровую руку, подвел к кровати, откинул одеяло и усадил графа на постель. Раздел, положил под спину несколько пуховых подушек и поспешно пошел за вином. Выпив пару бокалов бургундского, граф упал на подушки и тут же заснул.

Сначала он спал беспокойно, вздрагивая от ощутимой даже сквозь сон боли, но без снов. А потом ему впервые в жизни приснился сон. Яркий, цветной, страшный. Ему снился яростно гудевший огонь, подбирающийся к нему со всех сторон. И стоящая неподалеку от него в таком же смертоносном огне Фелиция, по  щекам которой текли слезы. Она стояла молча, с укором глядя на него. А у него только один выбор – или спастись самому, или спасти ее. Вот огонь уже охватил подол ее монашеского одеяния, а он все еще не может сделать выбор. Жизнь или смерть? Любовь или ненависть?

Он проснулся от чьих-то легких прикосновений. Открыл глаза и увидел осматривающего его руку лекаря. Лекарь сердито вздыхал и недовольно морщился.

– Вы проснулись, граф? Жаль.

– Ты недоволен моими ранами? – спросил тот, пряча испуганный трепет.

– Две подживают нормально, но вот третья воспалилась, – лекарь указал на багровый дурно пахнувший волдырь. – Если до утра ничего не произойдет, ее придется вскрывать, чистить и прижигать.

У Контрарио от ужаса сжалось сердце, но он лишь небрежно пожал плечами.

– Делай, что считаешь нужным.

– Вы удивительно покладистый пациент, мой господин, – с некоторой язвительностью пробормотал лекарь. Он смазал раны какой-то вонючей дрянью и ушел, пообещав зайти утром.

Графа не волновала новая боль, хотя руку жгло как огнем и в голове стучал назойливый дятел. Его волновал страшный сон. Он никогда прежде не видел сновидений и гордился этим. Особенно когда его впечатлительная матушка принималась рассказывать о своих зачастую весьма несуразных снах. Припомнив, что она главным образом рассказывала о накинувшихся на нее жутких крысах, Контрарио недобро усмехнулся. В конце концов ее сны сбылись, и не без его помощи.

И тут же напрягся от осознания этого факта.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям