0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Сквозь огонь, или Дотянись до счастья » Отрывок из книги «Сквозь огонь, или Дотянись до счастья»

Отрывок из книги «Сквозь огонь, или Дотянись до счастья»

Автор: Славачевская Юлия

Исключительными правами на произведение «Сквозь огонь, или Дотянись до счастья» обладает автор — Славачевская Юлия Copyright © Славачевская Юлия

Юлия Славачевская

Сквозь огонь, или Дотянись до счастья

 

Три стадии отношения с мужчинами: Мой Бог! Боже мой! Не дай-то Бог!

NN

 

«Предавший однажды - предаст не единожды…»

Цитата из Библии

 

Данная история полностью выдумана, любые совпадения случайны.

 

Пролог

За окнами шумел миллионами шин, мигал яркими рекламами, грохотал клаксонами юрких автомобилей вечно молодой Нью-Йорк. Манхеттен, словно островок в бурном море, омывали толпы неутомимо спешащих людей.

Пятнами бело-сизого смога затуманивали панораму выхлопы автомобилей. Морской бриз, дующий с океана, добавлял свою неповторимую нотку, ерошил волосы людей, облизывая нежной влагой рекламные щиты, стекла офисов и автомобилей.

В офисе было тихо. Кондиционированный и в меру ароматизированный воздух вызывал ощущение скучной стерильности. Впрочем, то была всего лишь иллюзия скуки. В недрах офисного лабиринта разворачивалась интересная мини-драма.

 

- Может, вы все-таки подумаете? – с ноткой упрямой настойчивости спросил представительный мужчина средних лет высокую светловолосую леди, стоящую у окна и рассеянно взирающую на красочную панораму Большого Яблока. – Сумма довольно значительная.

- Мой ответ – нет! Тут не о чем говорить, - чуть повернула к нему голову клиентка. – И… мистер Ламбер… я хочу побыстрее уладить это дело.

- Желание клиента для нас – закон, - склонил чуть поседевшую голову представитель известной юридической фирмы. Вернее, один из партнеров. – Но в этом случае я отдаю приоритет желанию как раз моего…

- Меня больше не волнуют его желания! – резко развернулась в сторону юриста светловолосая леди и гневно сверкнула серо-зелеными глазами. – Они давно для меня не закон! - Ее красивое лицо исказила мимолетная гримаса боли, но она исчезла так быстро, что мужчина решил – показалось.

«Хороша-то как!» - промелькнуло где-то на втором плане в голове мужчины, но сейчас дело было превыше всего, и юрист, покрутив дорогую ручку, снова занялся нудными уговорами: - Моим доверителем поручено передать вам…

- Простите, что прерываю, - ежась, будто от пронизывающего холода, женщина передернула плечами и нервно взмахнула тонкой рукой изящной формы с покрытыми бесцветным лаком ногтями. – Но я еще раз повторяю: мне абсолютно неинтересно выслушивать, что вам поручено. Это не моя проблема. Все, что мне нужно, – это побыстрее закончить это неприятное дело, навсегда о нем забыть и вернуться домой. – Она сказала, как припечатала: - К семье. Моей семье.

- Боюсь, это невозможно решить так быстро, - осторожно сказал юрист, поправляя лацкан серого в мелкую полоску пиджака от известной фирмы. И начал по новому кругу: – В документе ясно сказано…

Женщина гневно сжала челюсти, возмущенно фыркнув и показывая всем своим видом, где она видела этот документ вместе с последней волей завещателя. И это была не игра на публику. Эндрю Ламбер своими глазами уже видел, как эта фурия хладнокровно уничтожила чек на крупную сумму, причем далеко не первый. Все вернувшиеся назад чеки были порваны на мелкие кусочки. И к каждому была приложена записка с одними и теми же словами «Отдайте тому, кому нужнее! А меня оставьте в покое!»

- И все же… - снова начал мистер Ламбер, мысленно тяжело вздохнув, но не сдаваясь. «Профессиональность во всем!» – это было девизом его фирмы, и он собирался ему следовать в любых обстоятельствах.

- Нет! И оставим этот пустой разговор, - собеседница решительно уселась в дорогое кожаное кресло цвета черного кофе, поставила локти на стол и запустила пальцы в свои коротко стриженные светлые волосы. Ее растрепанная грива уже сейчас напоминала Эндрю прическу жены после сушки волос феном. И даже в таком взъерошенном состоянии дама была неизменно привлекательна. «Порода!» - мысленно вздохнул Эндрю. – Я не поменяю свою позицию.

- Но позвольте, миссис Берг… -  не сдавался юрист, с некоторым восхищением рассматривая сложную клиентку. Если бы он не знал точно, сколько ей лет, то никогда бы в жизни не подумал, что дама приблизилась к сорокалетнему рубежу. Абсолютно ничего не выдавало ее возраста. Разве только взгляд. Умудренный жизнью и опытом взгляд огромных серо-зеленых глаз, опушенных черными ресницами. Слегка усталый, но абсолютно непреклонный.

- Не позволю, - опять решительно перебила его женщина, сдвигая красиво очерченные брови. Она чуть расслабилась, словно приняла какое-то вынужденное, но необходимое решение, и откинулась на спинку кресла, закидывая ногу на ногу и сплетая на колене тонкие длинные пальцы без колец.

Эта дама весьма импонировала видавшему виды, прожженному до мозга кости юристу. Ему нравились люди, с упорством отстаивающие свою точку зрения и не менявшие решение каждую секунду по принципу «и хочется, и колется». К тому же ее непримиримая позиция в данном вопросе вызывала невольное уважение.

Нет, миссис Берг появилась в его кабинете в точно назначенное время. И абсолютно спокойно выслушала причину ее приглашения, после чего все так же выдержанно и безапелляционно отвергла причитающиеся ей деньги. И категорически отказывалась до сих пор, уже спустя час, невзирая на все приводимые железные доводы.

Эндрю смотрел на клиентку и размышлял, какие же все-таки разные люди населяют нашу планету. Судя по не очень дорогой, но качественной одежде, женщина принадлежала к среднему классу. И вряд ли могла позволить себе дорогие дизайнерские украшения с бриллиантами или другие предметы роскоши, но, тем не менее, с удивительным упорством не желала принимать огромную сумму, которая волей состоятельного наследодателя принадлежала ей по праву.

- Вам все же нужно подумать, - мягко сказал юрист, внимательно следя взглядом за носком светло-коричневого сапожка на среднем каблучке, покачивающегося туда-сюда.

- Тут не о чем думать, - внезапно улыбнулась необычная клиентка, показав полоску ровных белых зубов. – Но, поверьте, существует веская причина, почему я отказываюсь принять столь щедрое предложение. Я могу ее озвучить.

- Да, это было бы чудесно, - кивнул заинтригованный мужчина, снимая очки в почти невидимой титановой оправе. – Иначе мне будет трудно понять вас и помочь вам.

- Это может занять какое-то время, - предупредила клиентка, расцепляя пальцы и поправляя большой шалевый воротник пушистого свитера крупной вязки из коричневато-бежевой пряжи. Свитер прекрасно сочетался с темно-коричневыми широкими брюками и сумочкой оттенка горького шоколада. – Вы хотите узнать истинную причину?..

- Мне за это дело уже заплатили, - сообщил Эндрю, испытывая какое-то детское зудящее любопытство. – Так что я готов уделить вам столько времени, сколько нужно. Мне бы хотелось закрыть данный вопрос.

- Тогда слушайте, - еще раз улыбнулась миссис Берг. – И я вас предупреждала…

Эндрю молча кивнул и подвинул клиентке поднос с кофе.

- Все началось очень давно, - сказала женщина, устремив свой взгляд поверх его головы. В ее глазах стояли слезы. – Вы знаете, что такое «позднее цветение» у подростков?

Она говорила медленно и вдумчиво, яркими мазками очерчивая картину двадцатилетней давности, а в голове роились воспоминания…

 

Часть 1. Начало.

 

Что я помню из детства?

Ласковые руки мамы и торопливые поцелуи: «Нужно дать ребенку все самое лучшее, а на это нужно заработать». И ее постоянные отлучки в поисках заработка.

Бабушкины блины, плюшки-ватрушки, сладкие булочки, котлеты и картофельное пюре каждый день и в любом количестве: «Ребенок должен хорошо кушать, чтобы хорошо расти». И навязчивое желание накормить меня каждую минуту целый день. Чтобы сделать ее счастливой, я должна была жевать и запихиваться едой не переставая.

Маминых знакомых, которые тискали меня со словами:

- Какая пышечка! Миленькая сдобная булочка! – и умилялись - оказывается, у этой булочки еще есть два больших глаза.

Странно, что мои глаза вообще было видно за тем количеством щек, наетых в процессе роста.  Глядя на детские фотографии, все, что я вижу - это громадные розовые щеки. Есть один снимок, на котором я стою спиной в любимой вязаной шапочке. Даже так все имеют возможность любоваться моими хомячковыми округлостями! Вместо головы был такой скругленный треугольник: две щеки и помпон. Зато бабушка была абсолютно счастлива.

По причине излишнего веса меня не брали ни в одну спортивную секцию. Особенно мне запомнилось шокированное выражение лица тренера по художественной гимнастике, когда моя вечно занятая мама притащила свою «булочку» развивать скрытые таланты. В том, что они были, она нимало не сомневалась. И их предстояло открыть или найти.

Скорей всего, мои таланты были не просто скрытыми, их попросту не было видно за тем хорошим человеком, которого должно быть много! А меня действительно было много. Зато бабушка была очень счастлива.

- Вы уверены? – с трудом выдавил из себя подтянутый мужчина в спортивном костюме, со скрытым ужасом озирая гигантское поле деятельности.

- Более чем! – гордо ответила мама. – Моя дочь - гениальный ребенок.

С этим было не поспорить, и тренер с еще большим ужасом повел меня на пробное занятие, уже заранее ожидая прихода апокалипсиса своему инвентарю. Это чтобы не сказать матерно! Хотя он все равно сказал себе это под нос, чтобы мама не слышала.

«Козел» я не сломала. Не смогла. И не потому, что не пыталась или не хотела. Нет, энтузиазм из меня пер наружу. Просто тренер не пережил трагической потери той пружинящей штуковины, с которой перепрыгивают через спортивные снаряды, и тихим, умирающим голосом посоветовал маме:

- Девочка у вас действительно гениальная… но не обладает достаточной гибкостью. - (Против этого не попрешь – я дотянулась только до своих коленок! Зато близко с ними познакомилась чуть ли не в первый раз). - Вам лучше бы отдать своего изумительного ребенка в секцию борьбы… - Еще тише добавил: – Сумо…

Я стояла и наблюдала за их беседой с огромным интересом.

Со вздохом скрытого облегчения тренер закончил свою речь:

- Только у нас ее нет…

Из зала мама вышла с чувством собственного достоинства, удовлетворения и под стоны тренера, которого она стукнула той штуковиной, которую не доломала я.

И такая картина повторилась в разных вариантах еще на секции фигурного катания (там меня даже на лед не пустили – коньки не выдержали!) и плавания (здесь все было гораздо хуже. «Лягушатник» вышел из берегов и смыл всех, кто там учился плавать. Плавали они уже на берегу безопасным стилем «лягушатник на листе лотоса»).

В студии бальных танцев нам красиво отказали под предлогом отсутствия партнера подходящей комплекции.  Это я как раз понимала. Найти второго гиппопотама, согласного танцевать, да еще и мальчика – это даже не эскимо из голубого вертолета, это нечто запредельное!

На этом мама смирилась и за неимением других вариантов отдала меня на музыку, приковав к скрипучему стулу и еще более скрипучей домре на долгих три года. Потому что я смертельно ненавидела рассохшуюся домру и заунывные звуки «Во поле березка стояла», которую только и мог слаженно сыграть наш многострадальный оркестр. Все другие партитуры мы бездарно проваливали, поскольку наш музыкальный коллектив Дома Пионеров состоял по большей части из детей с практически полным отсутствием слуха. Я до сих пор удивляюсь, как нам удавалось сыграть «Березку» и не сфальшивить.

Помню своего бас-балалаечника – маленького шустрого паренька. В сущности, на выступлениях, где нас обильно одаривали аплодисментами гордые нашими достижениями родственники, его узнавали только по торчащим из-за балалайки ушам. Все остальное пряталось сзади.

Еще три такие же несчастные домры терзали такие же неудачницы, как я, которых никуда больше не взяли. Пять балалаек переходили из руки в руки как знак – «не хочешь учиться, иди играй на балалайке». После месяца успеваемость обычно подтягивалась, и к нам присоединялся следующий наказанный с особой жестокостью и начинал постигать сложную науку держания медиатора.

Вот так и прошло мое детство…

Подруг у меня особо не было. Те, с кем бы я хотела дружить, меня игнорировали по причине моего лишнего веса, с «жиртрестом» им было не по пути. А такие же отверженные держались особняком, чтобы не досталось лишней порции насмешек.

Нет, со мной, конечно, общались, но все больше по одной причине: списать. И я давала, чтобы хоть как-то войти в коллектив. Но все было бесполезно. Перекатав домашнее задание, про меня мгновенно забывали. Да собственно, я ничем особым их не могла бы привлечь. Не было у меня нужных качеств. Тихая, замкнутая девочка. Кому я была интересна, кроме родных?

В подростковом возрасте я серьезно заболела воспалением легких и почти четыре месяца пролежала в больнице. Где приобрела стойкое отвращение к лечению и потеряла лишние килограммы, чем сильно расстраивала бабушку. Но я уже не велась на ее уговоры и перестала непрерывно жевать. 

Теперь я была стройна и грациозна, как лань на льду. И понятия не имела, как пользоваться новым телом. Правда, вскоре добавились новые проблемы, не менее серьезные.

Ушел лишний вес и пришли прыщи. Кожа реагировала буквально на все. Нельзя было чихнуть без того, чтобы не обнаружить новый прыщик. Любая смена температуры способствовала появлению красных пятен на лице. Что это было? Псориаз? Дерматоз? Меня лечили серной болтушкой в детской поликлинике, но, видимо, абы как, потому что прыщи и шелушения не проходили.

Дальше стало еще хуже. Волосы, которыми я по праву гордилась, становились жирными ровно через час после мытья. Мои замечательные густые локоны моментально превращались в жалкие сосульки.  

К тому же мое тело ошалело от нового типа внешности, позабыв, что ему следует округляться в положенных местах. Счас! Грудь совершенно игнорировала, что ей положено расти и застыла на минус нулевом размере. Наверно, со стороны я была похожа на ручку от швабры.

Но зато со мной стали дружить. По двум причинам. Первая – списать, поскольку училась я очень хорошо. Но эту причину я не принимала во внимание, поскольку списывали у меня и раньше, и мучилась непроходящим любопытством. И я ее выяснила, случайно подслушав разговор двух своих заклятых подружек в раздевалке.

- Давай возьмем с собой Элану? – предложила шустрая вездесущая Ленка, переодеваясь в спортивную форму, прекрасно обтягивающую аппетитную фигурку, на которую пускали слюни практически все мальчики в школе.

Для отступления: у меня редкое имя - Элана. Мама соригинальничала и назвала меня в честь места своего рождения - Елани, а так как Елана не звучало, то она поменяла первую букву.

- Зачем? – искренне удивилась Наташа, заплетая свои каштановые волосы в косу. – Мне вчера Витька сказал, что эта уродина портит ему настроение и чувство прекрасного.

- Поэтому и возьмем, - фыркнула Лена, с треском застегивая молнию. – На ее фоне я смотрюсь просто как Мисс Вселенная. А сегодня у меня встреча с Сережей Рубиным из параллельного.

Я застыла за дверью, испытывая жгучую обиду и не менее жгучее разочарование. Что можно сказать на такую характеристику? Но даже если это и было правдой, то слышать было больно все равно.

Тут меня толкнули сзади и прошипели:

- Что дорогу загородила, уродина?

Обернувшись, я увидела «могучую кучку» своего класса – пятерых вымахавших за последнее лето, как каланчи, злобно скалившихся парней.

- Что вытаращилась? – нагловато спросил белобрысый Сашка, пихая локтем соседа. – Нравлюсь?

- Нет, - сжала я зубы, чтобы не зареветь и окончательно не опозориться.

- Конечно, - хмыкнул Алексей. – Где уж нам равняться с Квазимодо. С такой внешностью ты только с ним и можешь конкурировать!

И под громкий гогот они скрылись в соседней раздевалке.

Я сползла по стенке на пол и закрыла лицо руками, остро переживая происходящее. Сейчас в который раз рушились мои надежды на нормальное взаимососуществование, но к этому, как оказалось, нельзя было привыкнуть. Все равно было больно и обидно. Впрочем, если уж мне не досталось модельной внешности, то чувство собственного достоинства у меня никто забрать не мог. С этой мыслью я встала и первый раз в жизни прогуляла уроки, направившись в косметическую консультацию.

Там толстая одышливая тетка внимательно изучила мое лицо и развела руками:

- Пока не пройдет пубертатный период - ничего сделать не могу, только чистку лица и вот это намазывать, - и опять выдала мне противно пахновшую серой болтушку, которую следовало наносить на лицо два раза в день.

Болтушка отправилась в мусорную корзину, поскольку я совершенно не собиралась изображать из себя выходца из Ада. По сути, я жила там постоянно.

Следующим моим этапом было посещение библиотеки, где я перерыла всевозможную литературу, выискивая панацею для своих бед. Не нашла. Вернее, не так - нашла, но многие ингредиенты волшебного состава для преображения чудовища в красавицу мне были недоступны.

Пришлось ограничиться спиртовой настойкой календулы, борным спиртом, отваром ромашки и ледяными умываниями. Не то чтобы меня это спасало, но и хуже не становилось. К тому же я бодро уговаривала себя, что продолжаю лечение, не бросила, а пытаюсь как-то влиять на неизбежное.

И поскольку в борьбе за внешность я проигрывала с солидным отрывом, то научилась принимать себя такой, какая есть.

  Глаза скрыли огромные темные очки, чтобы никто больше не видел, как мне больно и обидно. Я стала заматывать длинные волосы в пучок и носить балахоны, в которых совершенно непонятно, какая у тебя фигура. Поскольку я больше не пыталась исправить свою внешность и не ходила на свидания с «подругами» в качестве фона, у меня появилась масса свободного времени, которое я заняла полностью чтением разнообразной художественной литературы и учебой.

Нет, у меня, само собой разумеется, были подруги, такие же «синие чулки», как и я, которые упорно делали вид, что, кроме науки, их ничего не интересует, а потом ревели ночами в подушку ...

Каждая девушка, красивая или нет, хочет быть любимой. Мы были этого лишены. Никто не стремился рассмотреть за нашими очками чистую и светлую душу. В этом возрасте мальчики все больше хотели тела. Красивого тела, а не чего-то, по их мнению, эфемерного - а, следовательно, непонятного. Так что мы со своими прекрасным внутренним миром никому не были нужны… даже самим себе.

- Элана! – постоянно твердила мне Маринка, моя самая близкая подруга, складывая руки на впалой груди. – Когда-нибудь кто-нибудь разглядит в нас что-нибудь!

Знаменательная фраза и очень емкая.

И я с ней всегда соглашалась, окидывая взглядом нестандартную фигуру Марины – классический треугольник острием вверх. Очень мало сверху и очень много снизу. К тому же, маленькое скуластенькое личико подруги украшал весьма внушительный нос с восточной горбинкой. Из-за чего она, будучи жгучей брюнеткой, временами напоминала обожравшуюся ворону.

Но все искупал спокойный легкий характер и невероятная эрудиция. Жалко, что противоположный пол этого видеть не хотел. Даже если это настойчиво совали ему под нос. Нет, даже если в это настойчиво тыкали носом. Ну или били в него.

Марина в выражении своих чувств стеснялась не особо сильно, в отличие от меня, и раздавала свои обидчикам тумаки на раз, не дожидаясь второго оскорбления. Поэтому в ее отношении парни скорее придерживались вооруженного нейтралитета.

В лучшем случае нас обзывали очкастыми занудами (хотя очки носила только я), в худшем - просто сбегали, не выдерживая веса вываливаемого на собеседника IQ... или портфеля.  

Шло время, я закончила школу с золотой медалью и поступила в университет. В моей жизни ничего не изменилось, кроме того, что ехать на занятия требовалось дальше.

Пришли лихие девяностые. Многие предприятия развалились или с трудом выживали. Людей отправляли в бессрочный неоплачиваемый отпуск или доводили до самостоятельного увольнения, месяцами задерживая выплату зарплаты. Кто мог – шел торговать, и наши рынки пополнились непрофильными торговцами – квалифицированной рабочей силой, резко ставшей ненужной. Кто не мог – голодал и накапливал долги.

Мама нашла другую работу, более высокооплачиваемую, но связанную с длительными командировками, и дома теперь бывала не чаще пары дней в два-три месяца. Ей нравилось, а я… я уже привыкла быть одна.

Так бы все и тянулось, если бы Марина не решила заработать себе на пластическую операцию и не бросилась на поиски работы. Подруга так стремилась накопить денег, что была готова даже разгружать вагоны. Слава Богу, ее туда не взяли. Сказали, что их грубые мужские души не вынесут лицезрения слабой хрупкой девушки, надрывающейся на погрузке. Я покивала, соглашаясь, хотя в глубине души была уверена – они просто-напросто побоялись конкуренции. Маринке ж, когда шлея под мантию попадает - то она в этом состоянии и коня из избы вынесет на руках, и саму избу по бревнышку раскатает.

Побегав по городу в поисках приложения своих молодых и бурлящих сил, подруга приуныла. Голубая мечта стать красивой медленно таяла в розовой дымке.

И Маринка уже почти сдалась, но тут - та-да-дам! – ее взяли на работу в замшелый бутик на окраине города за мизерную плату.

- Прикинь, меня взяли на работу! – ворвалась ко мне неугомонная подруга, размахивая руками, будто лопастями воздушной мельницы.

- Куда? – поинтересовалась я, отодвигаясь, чтобы не прилетело. Не думаю, что меня бы украсили синяки, особенно на лице.

- Буду работать в бутике, - с придыханием выпалила девушка и закатила серые, густо подведенные глаза. – Правда, со старта не очень много платят…

  Если уж Марина выдала такое, значит, там не просто мало платили, там элементарно выдавали милостыню. И, скорей всего, лишь по большим церковным праздникам.

- Где-то что-то сдохло? – спросила я, отодвигаясь еще дальше, потому что за такой вопрос точно прилетит. И не просто прилетит, а еще и задержится в районе печени.

- В твоем возрасте нельзя быть настолько циничной! – на удивление спокойно заявила Марина, усаживаясь за кухонный стол и деловито придвигая к себе батон, масленку и вазочку с домашним вареньем.

- А в твоем настолько наивной! – парировала я, наливая и ей и себе по кружке чая.

- Зато какой карьерный рост! – защищалась девушка, отваливая себе половину батона и щедро намазывая ее маслом. – Представляешь, какие перспективы?

- Нет, - честно ответила я, пожимая плечами.  – Совсем не представляю.

- Я, если честно говоря, тоже… - грустно согласилась подруга, выкладывая все варенье на бутерброд из книги Гиннесса. Сразу же воспряла духом: – Но хозяин обещал большие перспективы, а я людям верю.

На том мы с ней остановились.

В перспективы я, конечно, не верила, как и в светлое будущее, но зачем отбивать у подруги трудовой энтузиазм? 

Марина на удивление быстро прижилась в бутике. У них с хозяином создался удачный симбиоз: он не переплачивал за внешность, ей льстило, что ее должность называлась «продавец-консультант высшей категории».

По моему мнению, «высшая категории» больше относилась к колбасе, но подругу я не разочаровывала. Если она нашла свое счастье в трудовом подвиге практически на альтруистичной основе, то пусть так и будет.

Прошло несколько недель…

Маринка давно зазывала меня в гости по месту работы, чтобы сэкономить на кофе и заодно похвастаться. И я, наконец, сдалась и пообещала явиться.

  В то утро я приехала к ней в магазин и увидела это платье.

Вам когда-нибудь попадалась вещь, которая бы притягивала ваши взгляды, как магнит? Которую вам безумно хотелось потрогать, надеть на себя и не снимать?

Попадалась? Тогда вы меня поймете. 

Черное короткое платье с зелеными разводами. Прилегающий фасон. Матовый эластичный трикотаж. Круглая горловина. Ничего особенного, но оторваться от него я была просто не в состоянии. Как там говорила старушка Шанель? «Маленькое черное платье»? Это было именно оно, элегантное и порочное.

Я ходила вокруг него, истекая слюной, как кошка рядом с кринкой сметаны, и все не решалась взять в руки это чудо дизайнерского гения, пока Маринка не предложила мне его померить:

- И долго ты еще будешь перемигиваться с этой тряпкой? – возмутилась подруга, жестом фокусника незаметно сдергивая платье с кронштейна и протягивая мне. – Иди и втисни свои кости!

 Я недолго сопротивлялась могучему соблазну, да и мало кто из девушек на моем месте бы устоял. Поэтому, более не чинясь и не брыкаясь, схватила наряд и унеслась в примерочную.

С благоговением, чуть ли не дрожащими руками я натянула на себя платье и застыла.

Оказывается, под бесформенными тряпками пряталась вполне достойная фигура с округлостями в нужных местах и бесконечно длинными ногами. Ткань обтягивала меня, как вторая кожа, подчеркивая высокую грудь, тонкую талию, крутые бедра.

Как я могла раньше все это не замечать? Просто привыкла уже не обращать на себя внимания. Три минуты по утрам и вечерам с закрытыми глазами перед зеркалом с зубной щеткой. Называется – «здравствуй и прощай!». В итоге, все изменения прошли мимо меня…

- Ты там застыла, что ли? – сунулась в примерочную подруга и сама замерла на какое-то время, встав столбом. – Ва-а-ау! Надо же! Ух ты! Погодь! – и снова куда-то умелась со скоростью электровеника.

Вернувшись со щеткой для волос, Марина вцепилась в мой непрезентабельный пучок на затылке с целеустремленностью бультерьера. Зажав щетку в зубах, она раскидывала шпильки по всей примерочной, ковыряясь в моих волосах, как suidae[1] в цитрусовых, и бурча себе под нос:

- Какого черта ты туда столько напихала! Ой! Блин! Нет, врешь, не уйдешь! – И очередной рывок.

- Меньше не получается, - обалдело сказала я, наблюдая, как падает вниз водопад белокурых вьющихся волос, достигающий талии. – Пучок не держится, рассыпается.

- Да и хрен с ним! – с мстительным удовлетворением сказала подруга, последний раз проводя по волосам щеткой и ловким движение фокусника сдергивая с меня очки.

Следующий вопль раненого павиана вновь выбил меня из колеи:

– Нифига себе!

Я взглянула в зеркало, и это было действительно «нифига себе!», а также «офигеть!» и немного «офонареть можно!».

Из зеркала на меня смотрела элегантная, очень красивая блондинка с прозрачными серо-зелеными глазами, оттененными очень темными, почти черными бровями и ресницами. Еще пару лет назад, завидев такую на фотографии, я и мечтать, и думать не смела, чтобы хоть чуточку на нее походить.

Изящная линия скул, слегка окрашенных румянцем. Пухлые губы. Округлый подбородок. Прямой нос. Идеальная кожа.

Мне все это снилось. Потому что это не было реальным. Все, о чем я когда-то робко мечтала – сбылось. Но в сказки я не верила уже лет двенадцать. С тех пор, как поняла, что принцы в моем районе не прописаны.

Я застыла, ошалело рассматривая мое отражение. Честно говоря, подмывало даже поскрести стекло ногтем – вдруг это самообман и картинка приклеена? 

Мы переглянулись с Мариной. Один раз подруга подергала меня за гриву, проверяя натуральность. Второй раз попыталась провести по бровям слюнявым пальцем.

- Но-но, - отшатнулась я. – Все свое! Натуральное. Я не красилась!

- Ну ничего себе пенки! – восхищенно выдохнула подружка и попыталась пощупать меня за грудь. За что получила по рукам. Больно.

Потом она выдала:

- Как это у тебя получилось?

Наверное, в эту минуту она ждала от меня волшебного рецепта, как мгновенно стать красивой по мановению волшебной чудодейственной палочки. Но его, этого магического рецепта, не было... просто пришла пора моего «позднего цветения».

- Никак, - пожала я плечами, привыкая к себе обновленной и подавляя желание нервно почесаться, а затем снова надеть очки. – Наверное, просто выросла…

Нужно отдать Марине должное, она не стала меня обвинять и не обиделась, просто сказала:

- Когда-нибудь и я превращусь из гадкого утенка в прекрасного лебедя, - лучась своим обычным солнечным энтузиазмом. И добавила: - Надеюсь, это случится не в девяносто и мой принц будет без клюки и вставной челюсти.

- Всенепременно, - поддержала ее я, не зная, что и как сказать в этом случае.

- А даже если не превращусь, - оптимистично продолжила развивать свою мысль моя закадычная подружка. – То у меня все равно есть ты, а у тебя будет куча мужиков, и ты обязательно поделишься со мной каким-нибудь совсем ненужным, завалящим экземпляром.

- Как будем их делить? – попыталась улыбнуться я. Счастье бурлило во мне мелкими пузырьками, словно шампанское. – Вдоль или поперек?

- Да как угодно, - хмыкнула Марина. – Хоть по диагонали! Главное, чтобы он что-то потом смог производить. Детей, например. – И мечтательно закатила глаза. Потом посерьезнела и спросила: - Что ты теперь будешь делать?

Я глубоко задумалась. Пожала плечами. Зачем мне было менять свою жизнь? Я к ней привыкла.

- Не знаю, - честно сказала я, вылезая из платья и водружая на нос привычные очки. – А что надо?

- Во-первых, купить это платье, - стала загибать длинные изящные пальцы Марина. Это единственная часть ее организма, которой она безмерно гордилась и при каждом удобном случае растопыривала пальцы «веером».

- Давай остановимся на «во-первых», - попросила я, мысленно подсчитывая свои финансы.

Хоть наряд стоил достаточно кругленькую сумму, но особых проблем с деньгами у меня не было. Я получала повышенную стипендию, подрабатывала переводами с английского и французского, да и мама подкидывала...  А так как больших запросов у меня не наблюдалось, и я все свободное время просиживала дома, то деньги у меня водились.

- Бери, - наступала на меня подруга, размахивая намечающейся продажей, как тореадор алой тряпкой перед быком. – Не пожалеешь!

Я лениво подумала: а есть ли смысл в приобретении? Потом посмотрела на платье и… полезла за кошельком.

Эта покупка, безусловно, не пробьет брешь в моем бюджете, но рациональная сторона натуры вооружилась бензопилой и настойчиво вгрызалась в мозг с деликатным вопросом, который я и озвучила, получив пакет с платьем:

- И когда я буду это носить? Куда?.. – Потом добавила: – Мне откровенно некуда его надевать. Что я буду с ним делать?

Марина, видимо, испугалась, что вожделенная прибыль уплывет из ее рук и быстро вытурила меня из бутика с загадочным напутствием:

- На всякий случай...

И, как ни странно, случай вскоре представился.

В отличие от школы, в универе меня особо не трогали. Даже наоборот, пытались подружиться. Но я держалась особняком, прекрасно понимая, что меня выбрали на роль «палочки-выручалочки» для контрольных и рефератов. Так что списать я иногда давала, но в основном увиливала от подобной «чести», правда, стараясь не обидеть просителя.

Так что меня как бы не любили, но терпели, и всячески задабривали приглашениями на различные вечеринки. Сходив пару раз в самом начале курса, я поняла: мой удел подпирать стену или протирать диван. Хозяева мероприятий ставили себе «галочку», что пригласили самую умную девушку потока и выполнили свой гражданский и дружеский долг. Кстати, потом мне это же ставилось в упрек. Дескать, я с тобой так сильно дружила, что даже на вечеринку тебя пригласила, а ты!.. Дальше добавьте сами. Так что я вскоре перестала по таким приглашениям ходить. Просто вежливо извинялась, отговариваясь занятостью.

В этот раз общепризнанная красавица Оксана Стучинская собиралась отметить свой день рождения в самом модном ночном клубе города. И все с нетерпением ожидали, кого же она пригласит на столь помпезное мероприятие. Счастливчики заранее готовили наряды и доставали украшения и бижутерию.

И, как тогда, в школьные годы, мне снова «повезло» стать невольным свидетелем чужого разговора, на этот раз в женском туалете.

- Ты нашу Квазиморду позовешь ради приличия? – спросила Ирка Иванова, преданная левретка Оксаны. - Все равно ж откажется.

Вокруг меня выцвели краски, а я словно попала в центрифугу. В груди стало терпко. По моим щекам побежал жаркий румянец.

- Надо бы, - капризно протянула наша красавица, - она мне с лабораторной помогала… - Насмешливо хмыкнула: – Но не могу. Сережа утверждает, что ее вид портит ему пищеварение. Так что я рисковать не буду. Вдруг заявится?

С этими словами они вышли, оставив меня в туалетной кабинке кипеть от злости.

Мне словно надавали пощечин, болезненных и унизительных. Было горько и обидно. И что-то яростное глухо клокотало и поднималось в груди. Возможно, впервые в жизни мне захотелось отомстить им всем. Чтобы они поняли! Только вот что они должны были понять - никак четко не формулировалось. Но чтобы поняли - и точка!

Сергей Зуйков – наш первый красавец курса, Казанова, баловень судьбы и всех окрестных женщин. Его даже преподавательницы в какой-то мере усыновили за умение без мыла влезть в женскую душу и остаться там навечно.

Так вот, не далее, как сегодня утром, этот… эта смазливая обертка от жвачки отиралась вокруг меня в надежде списать и, замечу, ничуть не жаловалась на несварение желудка! Скорее даже наоборот, вокруг меня было словно медом намазано! Серега рядом пчелкой жужжал в уши. Вышагивал и распушивал хвост павлином. Даже намекал на свидание. И все от желания получить зачет по контрольной? Драный индюк! Гад! Сволочь!

- Маринка, собирайся! - вломилась я в полупустую пока еще аудиторию на полных парах, излучая жгучую обиду и сильную злость. – После лекций мы идем покупать мне туфли!

- Тебя по голове стукнули? – вытаращилась на меня подруга. – Или ты на кафедре химии метаном надышалась?

- Мне нужны туфли под новое платье! – набычилась я, плюхаясь по соседству. На меня раздраженно покосились рядом сидящие и уткнулись в свои конспекты.

- О! – фыркнула девушка, косясь на меня. – До меня дошло! Ты съела тушеную капусту в студенческой столовке! Или перловкой траванулась?

- Ничего я не ела, - рявкнула я. – Просто в которой раз узнала о себе много нового, и хочу им тоже кое-что новенькое показать!

- «Им» - это кому? – уточнила Марина, на всякий случай отодвигаясь от меня подальше и загораживаясь толстенным учебником так, что из-за него торчали только иссиня-черные «перья» волос поп-стрижки. Маринка фанатично смачивала их пивом и укладывала наверх феном и плойкой, отчего ее волосы могли смело посоревноваться с любым головным убором Чингачгука, того самого, который Великий Змей Гойко Митич.

- Это - разлюбезной Оксане, - с глубоким чувством пояснила я, спуская пар ноздрями. Удивительно, как еще из ушей не попер! - Скрипнула зубами: – И еще более разлюбезному Сереже. Чтоб у них сальдо всегда оставалось бульдо!

- Ну ты, мать, зверь! – уважительно сказала Маринка и склонила голову набок, как любопытная ворона, выглядывая из-за обложки. – А туфли зачем?

- В клуб пойду, - буркнула я, нервно подпрыгивая на сиденье от возбуждения и злости. – Вечером! Скоро!

Маринка уронила учебник на голову ниже сидящего очкарика Никанорова, переписывающего что-то себе в тетрадь.

- Спасибо, - сказал Никаноров. Почесал макушку. Сунул прилетевший учебник себе под пятую точку и застрочил еще быстрее.

- Слышь, - перегнулась через парту подруга. – Отдай Липсица, недоразумение в экономике!

- А-а-а, так это твое-е-е, - обрадовался Никаноров и выудил из-под себя книгу. – А я думал, мне еще и оттуда шпоры для мужиков писать.

- Я б тебе сказала, что тебе нужно сделать, - прошипела я, отлично зная, для кого он пишет шпоры. – Но ты этого все равно не сделаешь, так что умолкаю…

Тут нас почтил своим ядовитым вниманием вошедший в аудиторию профессор экономики, и мы все заткнулись.

После лекций Марина потащила меня по своим любимым обувным бутикам, и в четвертом из них я нашла себе очень приличные австрийские классические лодочки на небольшом каблучке.

- Это неактуально! – попыталась отговорить меня девушка, подсовывая ноголомные ходули на головокружительных каблуках. – Вот это красиво!

- Красиво, - немедленно согласилась я, отпихивая обувь, чтобы мне не выкололи глаз безумной «шпилькой». – Но опасно для моей жизни. И чужой - тоже.

- Почему? – воззрилась на меня девушка, под шумок меряя уже тринадцатую пару обуви.

- Потому что дефилировать на высоких каблуках я не умею, - отодвинула я от себя коробки. Благодарно улыбнувшись продавщице, сообщила: - Я возьму эту пару.

- Ну, для тебя - это понятно, - Марина вцепилась в четырнадцатые туфли. – А почему для окружающих?

- Чтобы они не получили разрыв сердца от меня на каблуках, - пошутила я и пошла оплачивать выбранное.

- Правильно, - одобрила Маринка, показывая пальцем на еще одну пару. – Пусть они лучше получат разрыв сердца от тебя в платье.

На том мы и порешили.

Все оставшиеся дни мы, весело хихикая, предвкушали свою месть и делились наполеоновскими планами, придумывая развитие событий одно лучше другого. Готовили косметику и бижутерию, женскую сумочку, затаривались лаком для волос, подбирали тон эмали для ногтей.

И наконец настал тот день и час, когда обновленная я выпорхнула из дома, наполненная предвкушением триумфа, пряча лицо в воротник шубки из искусственного меха. На дворе главенствовал его величество февраль.

***

Конечно, в таких провинциальных городах, как наш, все знают, где находятся основные злачные заведения. Так вот и я много раз видела снаружи помпезный фасад здания из стекла и металла с яркой вывеской «Клуб» и подсвеченной ниже бегущей строкой «БЕСПЛАТНО!!!»

Оказывается, это по средам, четвергам и пятницам для девушек вход бесплатный. А вообще-то он платный. Об этом просветил меня разбитной рыжеволосый таксист, высаживая напротив центрального входа. И тут же назначил мне свидание. В двенадцать ночи около городского парка после окончания своей смены. Каждый день. 

Я бы, конечно, в любом случае отказалась – таксист, ломовой парень лет двадцати восьми, по тем временам казался мне древним, как египетские пирамиды. И время с местом для свидания вызывали некоторые сомнения в его вменяемости. Но в другой раз и в другой ситуации это хотя бы польстило моему самолюбию. А сейчас я была на взводе, в голове многократно прокручивались сценки будущей триумфальной ситуации, поэтому я сказала невпопад «спасибо!», расплатилась и ступила на асфальт.

Я неуверенно простучала каблучками наверх по коротенькой лестнице и, время от времени нервно передергивая плечами и внутренне сжавшись, на удивление легко миновала охранников и скользнула под полукруглый козырек, войдя в клуб с пышным букетом цветов - белых лилий. Сейчас уже не помню почему, но в момент покупки мне захотелось зачем-то выстебнуться, не быть похожей на других, и я на вздымающейся до небес волне бесшабашного безумия не отказала себе в этом удовольствии.

Скинув шубку на руки игриво подмигнувшему мне гардеробщику и получив номерок, я мысленно собралась и шагнула внутрь.

В клубе я слегка растерялась. Здесь царила атмосфера для меня непривычная и совершенно неподходящая. Толпы людей, хаотично скачущие пятна света, жуткий грохот. Как раз звучала лиричная «How Do You Talk to an Angel» незнакомой для меня тогда группы «The Heights». На мгновение я оглохла и ослепла, потом осмотрелась.

В квадратном помещении, посредине которого, как лодка в бурном море, торчала овальная стойка бармена, громко играла музыка. На танцполе, и не только на танцполе – практически повсюду! – хаотично двигались толпы отвязной подогретой молодежи.

 На столах пивные кружки с высокой пеной, рюмки, стаканы и бокалы с разноцветными слоеными напитками. Сидящие люди курили и выпивали. На футболках некоторых посетителей в лучах ультрафиолета горели фосфоресцирующие надписи или рисунки…

Ди-джей усердно мучил свое устройство, не то микшер, не то секвенсор, не то контроллер с фанатизмом неудавшегося музыканта, ярого любителя поп-музыки. Все, что он не добирал профессионализмом, компенсировал громкостью. Вполне атмосферно орал, скандировал, хрипел его микрофон. Ему охотно вторили. Вне подпевок и речевок голоса танцоров и прочих посетителей этого заведения бесследно тонули в невозможном гаме.

Что мне не понравилось сразу…

Глаз резал убийственно-красный цвет. Он доминировал повсюду: в аллее боковых фонарей, кожаной обивке барной стойки, в претенциозных дерматиновых стенных панелях… Он выпирал на скамьях, обитых все тем же багрово-алым дерматином, на стенах, обшитых выше панелей алым велюром… словом, ужас!

Натуральный бордель, как его описывают в литературе. А чтобы оттенить ядовито-алое великолепие, все остальные части мебели – дерево столов, ножки табуреток и приземистых квадратных банкеток, обивка высоких барных стульев – все они были исполнены в черном цвете. Углы помещения задекорированы черными откосами. Плюс большие - примерно два-на два – зеркала на стенах. Угу. Бордель с примесью похорон.

В борделе мне бывать не доводилось, но в мировой художественной литературе часто описывался именно такой черно-красный интерьер. Так что я почти не сомневалась. Еще алый фонарь над входом - и вывеска для заведения уже не потребуется.

Для завершения картины, давящее красно-черное траурное убранство разбавили свисающими зеркальными шарами, серо-стальным многослойным балдахином люстры и серебристыми трубами ничем не прикрытой вентиляции под потолком. Короче, блеск и нищета куртизанок, то бишь убогое понимание роскоши начинающими нуворишами. 

От ощущения дичайшей вульгарности в висках зародилась ноющая тупая боль. Голову словно сдавило обручем.

На меня стали обращать внимание. Я же стояла, как дура, около входа, прикрываясь от восхищенных взглядов охапкой роскошных лилий и чувствуя, как лицо и шею заливает краска смущения.

Уставший ди-джей объявил наконец перерыв, и танцующие начали вяло разбредаться по своим углам и заказывать выпивку. Стало возможно разговаривать, а главное -  разобрать, кто где расположился.

Слава Богу, мне бросилась в глаза наша университетская компашка, оккупировавшая крайний столик у входа. Самый, как потом оказалось, непопулярный. Туда отправлялись те, кто не мог размахивать пачками зеленых. Так что студенческое братство как раз попадало под эту категорию.

 Я расправила плечи, от волнения еще чуть крепче сжала букет и отправилась заново знакомиться со своими сокурсниками. Я брела, продираясь сквозь толпу желающих выпить в промежутке между танцами. Меня время от времени толкали, свистели мне вслед, вполголоса отвешивая малоприличные комплименты и слишком откровенные предложения.

Двое парней, сидевших ко мне лицом, Андрей и Алексей, переглянулись и вытаращились на меня. На лицах чистейшее удивление и… голод?.. Сидящие рядом расфуфыренные девушки, Ирина и Елена, претендовавшие до этого на внимание ребят, начали злобно перешептываться. Но уже ничто не могло сбить меня с намеченного курса.

Я приблизилась к столику, развернулась лицом к имениннице и протянула ей букет с заранее отрепетированными словами:

- С днем рождения, Оксана! – выдержала паузу. – Пусть все твои мечты исполнятся и твою пищеварительную систему не портит чужое уродство!

Девушка хмурилась, пытаясь соотнести знакомый голос с незнакомой внешностью. Наконец, изумленно выдавила, хлопая густо накрашенными ресницами:

- Элана?

Аллилуйя! Признали наконец! И года не прошло!

Я слегка наклонила голову, подтверждая догадку. Потом еще раз окинула удовлетворенным взглядом их огорошенные лица, широко улыбнулась и потопала на выход. Свою задачу я выполнила. Больше мне здесь делать было нечего.

- Элана! Подожди! – раздалось сзади.

Я кинула быстрый взгляд через плечо. Надо же, кто бы подумал - Сережка собственной персоной!

- Ты что-то хотел? – с деланным спокойствием поинтересовалась я. Дождалась положительного ответа и с громадным удовольствием сказала: - С чего бы? С рефератом по обществоведению и контрольной по финансовым структурам ты уже пролетел, а остальные зачеты еще нескоро...

Парню хватило совести покраснеть. Похвально.

- Я извиниться хотел, - пробурчал он, придвигаясь, чтобы перекричать музыку. – И пригласить к нам.

- Оксана просила? – спросила в лоб.

- При чем тут Оксана? – недоуменно приподнял он брови. Шевельнул плечом: – Если она будет против, то мы всегда сможем уйти за другой столик.

Интересно, он врет или не врет? Мне стало противно.

- Серьезно? – раздула я ноздри. Жаль, букет отдала, а то врезала бы им по бессовестной продажной физиономии. – Ты бросаешь свою девушку, чтобы приударить за мной?

- Она не моя девушка! – неожиданно запротестовал слегка поддатый Сергей. – Мы просто встречаемся время от времени.

- Час от часу не легче! – всплеснула я руками. – Может, все же пожалеешь свой желудок? Вдруг часы пробьют полночь, и на тебя упадет тыква в моем лице?

- Ну-у… - замялся новоявленный ухажер, полыхая свекольным румянцем до кончиков ушей. – В этой жизни все бывает…

- И в мозгах немного тает! – жестко ответила я.

Внутри таял лед, целые глыбы хрустального льда. От этого становилось еще холодней. Боль с большим отрывом проигрывала мертвенному равнодушию. Зря я сюда пришла. Зря. Этим странным людям невозможно ничего доказать. Злословящее людское стадо не исправить.

- Интересно, а перед той Эланой ты бы извинился?

Сергей совсем потерялся в пространстве. Что ему было сказать?

- Понятно, - прошипела я. Больше не говоря ни слова, развернулась и продолжила свой путь на выход. Благо ди-джей передохнул и собрался опять радовать публику, самое время клуб тихонько покинуть. Прозвучало самое начало «What Is Love» Haddaway. Я ускорилась.

И вот тогда я увидела Его…

Его с большой буквы, потому что этот человек поразил меня с первого взгляда. Было в Нем что-то такое, что и притягивало, и отталкивало одновременно. Но больше, наверно, все же отталкивало. Или, не так - пугало. Пугало до дрожи в руках и слабости в коленях. До пересохшего рта и расширенных глаз. Красота ада меня никогда не привлекала, было что-то в ней… ужасающее…

Передо мной стоял, облокотившись одной рукой на перила, высокий, сильный, красивый, хищный и опасный… Зверь. Именно Зверь. Так расслабленно в тенечке лежат львы или пантеры, вроде бы отдыхая от охоты, чтобы в следующую минуту напрячь могучие мускулы и вскочить, загоняя и сбивая с ног неосторожную добычу.

Здесь был Зверь, затаившийся в засаде. Тигр, изготовившийся к прыжку. Хищник, поджидающий свою жертву.

Мы встретились глазами. Я не могла оторвать от него пораженного взгляда. Первый раз в моей жизни тело одеревенело и не слушалось. Он разорвал зрительный контакт сам. По-хозяйски оглядев меня, оценил и поманил к себе пальцем. Расслабленно и вальяжно, словно ожидая моего немедленного, беспрекословного послушания. И не принимая отказа.

Разумеется, я не пошла. Порядочных девушек, как дешевых шлюх, к себе пальцем не подманивают. Но прилично испугалась. Сердце ухнуло и оборвалось от страха. По позвоночнику широкой полоской пробежал холодок, колени подгибались от страха. Этот мужчина пугал меня до помутнения рассудка. От него просто исходил красный сигнал опасности. Весь мой организм сигнализировал, что нужно скорее убираться отсюда и в частности - от этого человека. Но куда?

Я невольно напряглась, обводя глазами полный зал и выискивая пути отступления. Всюду охрана, черным ходом мне не уйти, просто не позволят туда проскользнуть. Сейчас я отчаянно нуждалась в защите. Эврика! В голову пришло, как мне показалось, удачное и вполне разумное решение:

- Сергей?

- Да, Элана, - подлетел ко мне ретивый ухажер, деликатно беря за локоть и невербально виляя хвостом.

- Я передумала, - прошептала пересохшими, непослушными губами. – Пошли за столик. Мне нужно выпить, наверное… - И это сказала девушка, пару раз употреблявшая шампанское на Новый Год!

Я вцепилась в однокурсника, как утопающий за соломинку, как в последнюю надежду. И боялась отцепиться и снова утонуть в омуте чужих глаз, потеряться там.

Почему этот черноволосый незнакомец вызвал у меня панический ужас? Он ничего не сделал, даже ничего не сказал. Один взгляд и один жест. А я уже дрожу от страха и по спине идут мурашки. Почему моя внутренняя сущность столь остро реагирует на него?

Вопросы роились в моей голове, будто злобные осы. Но откуда я могла знать ответ? Тогда я еще не ведала, что это громкий голос моей интуиции. И она меня ничуть не обманывала.

Поэтому я сосредоточилась на происходящем и попыталась выкинуть Зверя из головы.    

Вечер обещал быть не то что томным, но жарким точно. На меня слетелась вся мужская половина компании и окрысилась женская. Смешно и грустно одновременно. Хотя... почему бы и нет. В конце концов, я столько лет ждала хоть какого-то внимания, а тут на меня вывалили целый мешок комплиментов.

Буквально за час меня пригласили в кафе, в ночной клуб, в парк, на кофе к себе домой – показать что-то ну о-очень интересное. И я даже подозревала, что именно. В учебнике по биологии все было достаточно подробно описано и нарисовано. И после изучения теории этого материала мне почему-то не хотелось переходить к практике. Синдром девственницы, скорей всего.

На все приглашения я загадочно улыбалась и вежливо отклоняла их. Правда, после одного странного коктейля, который я пригубила, но благоразумно пить не стала, я позволила себе покапризничать и гоняла парней туда-сюда с абсолютно дурацкими поручениями. Ну, типа, хочу влажную салфетку! Не такую горячую! И не такую холодную! Ой, не надо, унесите! Ах, принесите обратно, я передумала. И разве я просила салфетку, а не носовой платок?

И все это время меня не отпускала внутренняя нервная дрожь. Моя интуиция уже вопила сиренами «Пожарной» и «Скорой Помощи» и милицейской, замечу - тоже, причем, на разные голоса, советуя немедленно оказаться дома за тремя замками и под диваном. И чтобы рядом был утюг и молоток для отбивания мяса – так, на всякий случай.

Я ежилась и оставалась на месте, игнорируя все внутренние предупреждения – слишком боялась прорываться мимо сидящего в засаде Зверя. А он, как на зло, никуда не уходил…

Вечер катился своим чередом. Наш уголок зала гудел от смеха.

В лучах прожекторов под мигание стробоскопов мелькали размытые в сизом дыме силуэты.

Ди-джей был на высоте: «Masterboy» сменял «Roxette». Уитни Хьюстон с хитовой песней из «Телохранителя» следовала за энергичными Майклом Джексоном и «E-Type», который сдавал позиции проникновенным произведениям Стинга и виртуозным гитарным проигрышам Эрика Клептона. Сладенькие песни-попевочки с безумно привязчивыми мотивчиками шведской рок-группы «Европа» и CC Catch убегали от наступающих им на пятки суперпопулярного «It’s my life» доктора Албана, родных нашему слуху группы «Мираж» и ей подобных.

Взбудораженные клубным окружением, мы в компании ребят-студентов перетанцевали все танцы, которые я знала и не знала. Посмеялись надо всеми несмешными шутками, выслушали кучу бородатых анекдотов, и за все время я выпила бокал или два шампанского. Всего лишь. Несколько раз я натыкалась взглядом на Хищника, и каждый раз внутри все замирало от страха. Мне стало мерещиться, что его зеленые глаза неотрывно следят за мной. Хищник вышел на охоту, и он нашел жертву.

В который раз я помотала головой, отгоняя глупые мысли и заодно чуть-чуть проясняя рассудок. Подумаешь, просто слегка опьянела и успех вскружил голову. В кои-то веки!

Но шампанское натощак и на непривычную голову – штука коварная: мир начал кружиться, а пол качаться. Лица окружающих стали гротескными и слегка вытянулись. В ушах появился легкий звон, вдруг при общении пропала благожелательность. Мне показалось, что Зверь покинул клуб, и меня больше никто не пасет. Пора срочно уходить, пока можно.

Я схватила за руку первого попавшегося парня, сфокусировала взгляд и опознала Сергея. Старательно выговаривая слова, я попросила:

- Выв… вывез… Наружу!

Меня сопроводили на выход и бережно прислонили к стенке. Свежий прохладный воздух привел меня в какое-то чувство. По крайней мере, уже могла стоять не шатаясь и мир уже не двоился и не вращался вокруг волчком.

В этом состоянии я даже не ощущала крепчающего морозца, стоя на улице в одном тоненьком платье. Даже дрожь не пробрала.

- Ты такая красивая, - сообщил мне Сергей, когда я начала подавать признаки жизни. И попытался меня поцеловать.

Я остановила его недрогнувшей рукой и заявила:

- Нет! Иначе коктейль и шампанское умрут от любопытства, и я вместе с ними!

- Что? – взлохматил белокурые волосы парень и растерянно выпустил меня из рук.

Я покачнулась и пояснила:

- Тошнит меня.

- Это пройдет, - заверил меня Сережа и попытался повторить попытку осчастливить меня поцелуем.

- Не думаю, - засомневалась я, оглядываясь по сторонам и хлопая по себе то ли в попытках согреться, то ли в поисках чего-то. – По-моему, это состояние прер… прере…перма… постоянное.

Парень начал уговаривать меня попробовать и ощутить, как это прекрасно. Охмуряемой даме было не до него… Я ощутила, что меня на данный момент волнует только один вопрос: где моя сумочка, в которой находились жетончик и деньги на обратную дорогу?

Я беспомощно коснулась его плеча:

- Ты не видел мою сумку? – выпалила, пытаясь найти искомое прямо здесь и желательно на себе. Но сумочка упорно не обнаруживалась.

- Она, скорей всего, внутри осталась, - прояснил ситуацию кавалер, прозревая относительно моих мотивов. В смысле, до него кружной дорогой дошло, что предмет ухаживаний на сладкие посулы не ведется и намеревается как можно быстрее свалить (не путать со свалиться!) домой. И это его слегка обескуражило. По-крайней мере, парень застыл с удивленным видом, не понимая, с чего это я его отвергаю.

Объяснять, как и почему, мне было откровенно лень. Меня ждали дела поважнее, чем поиск моей сумочки.

- Да?.. – нахмурилась я и постучала себя указательным пальцем по губам. – А почему она там, а я здесь? Н-надо сходить и забрать! – и честно попыталась это сделать.

На второй попытке меня снова бережно прислонили к стенке и сообщили:

- Лучше постой здесь, а я принесу.

- Какой ты милый! – восхитилась я, удобно устраиваясь у стены и умащивая попу на выступ здания. Так, по-крайней мере, не настолько сильно штормило. Хотя опьянение, напуганное морозным воздухом и шустрым кавалером, стало постепенно отступать. Шампанское опять запросилось наружу. Мне стало совсем худо.

- Главное, не забудь об этом, когда я вернусь, - предусмотрительно хмыкнул Сергей, погрозил пальцем (мне их почудилось два!) и удалился в недра клуба.

- Я запишу, - пообещала я, стукнув себя в грудь. Глаза у меня почему-то все время сами закатывались. – Если найду на чем, - булькнула я и замолкла, вдыхая свежий воздух и продолжая медленно трезветь.

Дальше начался плохой триллер со мною в главной роли…

Подъехал громадный черный джип и оттуда вывалилась очень колоритная троица громил в темно-синих аддидасовских спортивных костюмах и белых кроссовках. Самый приличный напоминал бритую гориллу – ростом метра два, лицо и комплекция… вполне соответствующие.

- Она? – поинтересовался между делом тот, что напоминал «орангутанга», у «гориллы».

- Вроде по описанию она, и платье то, - утвердительно кивнул тот, и они все направились в мою сторону.

Я растерялась. Наверное, было нужно бежать. А куда? Ноги подламывались и не держали. Мысли заметались в такой панике, что прихватили с собой и мозги.

- Тогда берем, - хмыкнул «гиббон-переросток» и совершенно нагло начал меня упаковывать для транспортировки. Причем на глазах у редкой публики, которая стыдливо отводила глаза, отворачивалась и делала вид, что ничего особенного не происходит.

- Спасите! – наконец нашла я нужное слово. – ПОМОГИТЕ!!! ПОМО…

- Голосистая, - приятно удивился «орангутанг» и зажал мне рот ладонью. Которую я тут же укусила, скривившись от омерзения. Ладонь воняла дешевыми крепкими сигаретами и имела вкус грязи и машинного масла.

Меня легонько, хм, стукнули по затылку увесистой лапищей и привычно-добродушным тоном велели держать зубы при себе, чтобы не собирать их с асфальта. От ласковой щербатой улыбки моего визави я чуть не умерла от ужаса.

Тогда я попыталась вырваться и заодно лягнула ближайшего ко мне громилу. Не знаю, куда я попала, но меня ощутимо встряхнули и пообещали доставить на место без мозгов. Мол, они мне там все равно не понадобятся.

После чего я окончательно впала в безобразную истерику. Я временно оглохла. Ничего не слышала – ни фраз, которыми меня пытались увещевать брутальные человекообразные, ни перешептываний публики - ни-че-го!  Сердце билось, словно у пойманной птицы. Разум затмил первобытный ужас. Я орала, кусалась, выкручивалась и пиналась. Вырываясь из рук этим амбалов с неслыханной для себя силой, я плакала, кричала и вела себя как зайчонок, пойманный жестокой рукой.

И чего я добилась? Меня все равно запихали в машину, там же надели наручники, заклеили рот скотчем и еще и уселись сверху на ноги.

Спрашивается, что я могла сделать, кроме того, чтобы паниковать? Три здоровых лба с крайне нездоровыми намерениями куда-то везут меня в машине, и никто об этом не знает!

Перед глазами замелькали объявления «Пропала без вести год тому назад. Разыскивается!» В то время, в начале девяностых таких объявлений в моем городе было множество. Всех, кого похищали, обычно назад не возвращались. Их просто не находили. Или находили… в лесу или речке… по частям…

Самую страшную историю рассказывала тетя Зина о сыне ее знакомой. Он, мужчина небедный, дал любимой жене денег на покупку скромной хрущевки для ее родителей, а от охраны она почему-то отказалась и отправилась на сделку с кульком денег, благо контора находилась совсем неподалеку. Его красавица-жена вышла из дому, спокойно села в какую-то иномарку, явно к хорошо знакомому водителю, и больше ее не видел никто и никогда. Муж за одну неделю поседел, нанял детективов, они полгода рыли – все равно не нашли. Женщина навсегда сгинула…

Куда меня везли? Зачем? Кому я помешала? Никогда за свою жизнь я не испытывала такой паники. В голове полнейшая звенящая пустота. И леденящий, выворачивающий наружу страх. Он прочно обосновался в груди и начал запускать свои щупальца по всему телу, лишая меня разума и способности к сопротивлению. Я даже плакать не могла. Просто прикрыла глаза и ждала неизвестного-известного будущего, изредка прокручивая в голове картинки моего жестоко умерщвления или заточения в бордель… или изуверских пыток. Или всего вместе взятого.

Наконец машина остановилась. Меня вытащили наружу и практически заволокли в громадный двухэтажный дом, стилизованный под английский особняк, с островерхой красной крышей под черепицу. Как это все выглядело, что было вокруг - меня волновало мало. Ноги не держали. Все, что хотелось, – это закрыть глаза и проснуться. Но я даже ущипнуть себя не могла. Руки помимо наручников еще и держали. Хотя и так понятно, что это был не сон, это был кошмар наяву.

Громилы энергично, но без членовредительства – можно даже сказать относительно вежливо, втащили меня в комнату, уложили на кровать лицом вниз и сняли наручники. После чего повернули и сдернули с губ клейкую ленту. И все это не говоря ни слова. Я тоже молчала. Сознание словно отрубило. То есть я пребывала в состоянии глубокого отупения, когда слов и слез нет. И эмоций нет.

Стук захлопнувшейся двери вывел меня из ступора.

Безумным взглядом я обвела комнату, в которой оказалась волею случая, потирая затекшие запястья.

Основное место в помещении занимала громадная кровать, застеленная черным шелковым бельем. Массивная, с резными деревянными спинками теплого золотистого цвета.

Одну из стен занимал встроенный шкаф. Я заставила себя сползти с кровати. От нечего делать и в тайной надежде найти инструмент для побега заглянула внутрь. Его недра светили пустыми полками и секциями. Внешние дверцы были покрыты зеркальным полотном, в котором отражалась растрепанная съежившая хрупкая фигурка, напоминавшая нахохлившегося воробушка.

Подошла к большому окну, забранному фигурной решеткой. Предполагалось, что через дверь мне хода нет. Так может быть… Не может. Окно второго этажа было закупорено наглухо и выходило в безлюдный сад.

Я дошла до одной из дверей. Это оказалась ванная комната с дорогой черной сантехникой. Полки ломились от косметических средств. Жалко, что нельзя сокрушить врага с помощью куска мыла или флакона с шампунем. Или насмерть забить мочалкой.

Вторая дверь, ведущая наружу, была заперта. Колотить и орать я не стала. Во-первых, было страшно привлекать к себе внимание. Во-вторых, сил совсем не осталось. Мне и без того было плохо. Тошнота не прошла. Пузырящиеся остатки алкоголя, еще не окончательно выветрившиеся, вместо душевного подъема на фоне оконной решетки вызывали угнетение и депрессию.

Я сейчас хоть как-то держалась только из-за выброса адреналина. Но он стремительно исчезал на фоне пугающей реальности. Страх и истерика иссушили меня практически полностью.

Обойдя помещение на полусогнутых дрожащих ногах, я вернулась обратно и долго сидела, качаясь вперед-назад на краю кровати. Потом свалилась без сил, свернувшись в позу зародыша. Так было теплее. Лезть под одеяло я не осмелилась. Было в этом что-то… неправильное.

 Не знаю, сколько прошло времени, пока не открылась запертая дверь и не вошел Хищник. Брюнет с наглой самоуверенной усмешкой на устах и внешностью фотомодели.

Удивительно красивое лицо с гармоничными тонкими чертами. Прямой нос. Крупные чувственные губы, решительный рот. Высокие скулы. Ярко-зеленые глаза дикой рыси и темные брови вразлет. Мускулистый, смуглокожий. Одет только лишь в свободные спортивные штаны, с влажными волосами и капельками воды на плечах и спине – видимо, только из душа. Грациозное опасное животное.

Его кадык дернулся. Мужчина сглотнул, выдавая нарастающее возбуждение раздувающимися ноздрями и учащенным дыханием.

Я вскочила с кровати, где бездумно валялась все это время, и прижалась к стене. Хищник подошел ко мне, оглядел и… превратился в Зверя. Его глаза остекленели от похоти. Мышцы на спине и плечах взбугрились. Движения резкостью и скоростью стали напоминать киношного инструктора-каратиста.

Одной рукой Зверь, словно пушинку, швырнул меня на кровать. Потом, с нечеловеческой силой одним махом разодрав платье – от горловины до подола -  долго насиловал: цинично, жестоко, не обращая ни малейшего внимания на отчаянное сопротивление, слезы и мольбы. Только однажды остановился, когда почувствовал, что лишил меня девственности. Застыл в изумлении и снова продолжил свое дело, получая какое-то извращенное удовольствие. Но уже спокойней, можно сказать бережнее, если такое определение подходит для Зверя. Нежный Зверь – это нонсенс, правда?

Сама я ростом, прямо скажем, отнюдь не Дюймовочка: для женщины рост за метр семьдесят – признак дылды-переростка. Но то, как он швырял меня на кровать, будто детский мячик, легко удерживал одной левой и сворачивал в бараний рог, не прикладывая никаких особых усилий – в этом было что-то кошмарно-мистическое. Это даже не пугало – ужасало.

Я отрешилась, потерялась в своем страхе. Происходящее со мной воспринималось несколько отдаленно. Психика пришла мне на помощь и заблокировала все, что я не могла пережить. Даже боль от утраты девственности прошла стороной. Остался только дикий душащий, сковавший все тело ужас. В горле пересохло, на лбу и висках выступила холодная испарина, ноги отнялись.

Я лежала сломанной марионеткой, лишь вздрагивала от его толчков, зажмурив глаза и сжав в кулаки руки. И ждала. Молилась, повторяя в уме слова давно забытой молитвы, наученной бабушкой, и ждала. Должно же это хоть когда-нибудь закончиться?

А потом он ушел. Отпрянул, посмотрел на меня с непонятным выражением лица и ушел.

Ушел и оставил меня в прострации, в разорванном первом фирменном нарядном платье на окровавленных, смятых простынях. Не было ни сил, ни желания двигаться. Что-то важное разрушилось внутри, разбилось.

Не так я представляла себе свой первый раз. В моих мечтах я знакомилась с молодым человеком. Мы бы долго встречались. У нас были бы общие интересы. Потом он бы сделал мне романтическое предложение, и мама плакала от счастья за нас. За всем этим следовала тихая скромная свадьба в тесном кругу, но обязательно с белым платьем, фатой и куклой на бампере.

Моя первая ночь виделась мне наполненной светом, нежностью, любовью и заботой.

А вместо этого мне достался Зверь и одуряющая боль... Боль души и тела, которую не облегчали даже слезы. Я свернулась в комочек и, стуча зубами от лютого внутреннего холода, терпеливо стала ждать утра. Что мне еще оставалось?

Утром, против моего ожидания, меня не отпустили.

Болезненно морщась и постанывая, я мучительно спустилась с кровати, подошла к двери и прислушалась. Тишина. Только внизу раздавались мерные удары. Приглушенные расстоянием звуки, словно на первом этаже или в подвале резко и сильно ударяли по боксерской груше, или будто там работал бульдозер с привешенной клин-бабой[2], хотя вряд ли последнее.

Тогда я стала колотить в дверь и кричать. Начался новый виток истерики. Почему я здесь? Ведь уже все было? Неужели убьют? А может, обо мне просто-напросто забыли?

- Заткнись! – раздался из-за двери усталый грубый голос. – Или снова наручники надену и рот заклею. Хочешь?

- Нет, - заплакала я. Сползла по двери на пол и затихла. Села, прижавшись спиной к двери, обхватив коленки руками и уткнувшись в них. Мне было так плохо, что я даже не чувствовала холода, которым тянуло внизу по полу из наборного паркета. Я просто ужасно хотела раствориться, не быть.

Если бы меня тогда спросили: чего ты больше всего хочешь? Я бы выбрала оказаться за тысячи километров и забыть об этом кошмаре. Или навсегда вырезать этот день из своей жизни. Если это, конечно, возможно.

Снова потянулись минуты и часы бессмысленного ожидания.

Внезапно дверь моей темницы распахнулась, и я выпала наружу, спиной вперед, удивленно глядя снизу вверх на своих тюремщиков. Один из них, более худой и высокий, крепко держал поднос с чем-то вкусно пахнущим. Правда, от запаха пищи у меня моментально сжался желудок и начались рвотные позывы. Я сцепила зубы, превозмогая внезапный приступ тошноты.

- Ты… это… - неловко сказал тот, который с подносом, и посторонился, давая дорогу приятелю. – Не лежи на полу, простудисся.

И я засмеялась. Громко, заливисто, до колик в животе, до всхлипов и текущих соплей вперемешку со слезами.

- Приплыла девка, - сказал второй, «шкаф с антресолями», подхватывая меня под руки. Он усадил меня на постель, стыдливо одергивая задравшийся подол и запахивая разорванное на груди платье.

- Ты бы не входил, - опасливо посоветовал «официант». – Мало ли че…

- Че, она нинзю изображать будет? – нахмурился заботливый тюремщик. – Нинзи не ржут.

- Самурая, - выдавила из себя я. – Способна только на харакири и то - не себе.

- Че она хочет сделать? – удивился «официант», на всякий случай закрывая дверь.

- Сэппуку, - с готовностью сказала, переводя дух, стараясь подавить новый виток истерики. Такое обращение вызывало настороженность и… недоумение? Если меня собираются кормить, то, может, не убьют? Тратить еду на будущих покойников уж точно никто не станет.

- Ты это, - погрозил мне пальцем заботливый. – Не шали. Мы те поесть принесли. На! – И мне в руки впихнули поднос.

На нем стояла тарелка с тушеным мясом и ломтем хлеба на краю, зелень с овощами, небольшая пластиковая бутылка с водой, пластмассовые столовые приборы (чтобы я не зарезалась или кого-то не зарезала? Хотя где-то я читала, что если ткнуть пластмассовой вилкой в глаз, то можно много добиться, если, конечно, тебя не добьют первой) и… как гарнир – противозачаточные таблетки. С чего я решила? Так судя по прикрепленной инструкции: «Принимать одну в день с едой во избежание нежелательной беременности».

Я захлопала ресницами, снова впадая в ступор. Зверь позаботился о своей жертве?  Или о себе? К чему это?

Розовые таблетки в прозрачном блистере издевательски перемигивались круглыми боками. Я тупо смотрела на лежащий передо мной поднос и не могла поверить своим глазам.

- Это - еда, - присел рядом «официант», начиная объяснять, как умалишенной. – Ее едят, – и он сделал жест рукой, показывая, как нужно брать и куда запихивать.

Я кивнула и снова перевела взгляд на таблетки, пытаясь сообразить, что бы это значило.

- Еда это, - снова повторил громила, не зная, как до меня достучаться.

Я снова механистически кивнула, будто китайский болванчик, и опять замерла, неподвижно уставясь на этот самый поднос, словно там прописали на санскрите сокровенную мантру Ом.

- Погоди, - сказал заботливый и вышел. Вскоре он вернулся, протянул мне какую-то тряпку и сказал неловко:

- Ты бы это… в душ сходила бы, что ли… Че лежишь куклой, кровь присохнет ... Ты давай иди, мы тут пока порядок поднаведем. Иди-иди...

Я встала, не ощущая своего тела, взяла эту чертову тряпку, оказавшуюся громадной футболкой вместе с пакетом нестерильной марли, и без раздумий, как автомат, молча пошла к двери в ванную. Уже взялась за ручку, когда услышала:

- Слышь, девка, ты это… поешь чего-то... Кушать тебе нужно, такая худенькая.

Едва я захлопнула дверь, как меня опять накрыло. Снова началась безобразная истерика. Тюремщик заботится об узнике. ЗАЧЕМ? Скажите, зачем ему это? Какие цели он преследует? Для чего все это?!

В ванной – душевая кабина, узкая чугунная ванна, крошечный стеклянный умывальник. На полочке у зеркала пару флаконов фирменных моющих средств. Сбоку черный фаянсовый унитаз, над ним хромированные трубки электрических полотенцесушителей-змеевиков, на стенах и полу плитка под мрамор.

Все с некой претензией на эксклюзивный фирменный дизайн, но мне было как-то не до того… не до дизайна… А комнату я вообще целиком не видела, воспринимая исключительно кусками, фрагментами - так защищалась от происходящего моя психика…

Меня трясло и колотило. Я стояла под обжигающе горячим душем и не чувствовала тепла. Сильные струи били меня по плечам, а я никак не могла согреться. Так холодно… Внутри холодно. И страшно.

Я прекрасно понимала: меня не найдут. Никто из моих друзей и знакомых не видел, кто и куда меня увозил. Мне абсолютно не на что надеяться. Я могу просто бесследно пропасть, сгинуть, раствориться. Свидетелей запугают, надо будет – просто уберут. Поступать подобным образом может себе позволить только очень могущественный и состоятельный человек, полностью уверенный в своей безнаказанности. И если что… графа в милицейском отчете пополнится очередной пропавшей без вести.

Сколько я так простояла, тупо уставясь на хромированные вычурные краны, детище какого-нибудь мастистого дизайнера? – не знаю. Казалось, целую вечность. Стояла и тряслась от холода под горячими струями душа.

Меня всегда успокаивала вода. Но этом конкретном случае я могла успокоиться только утопившись. На то у меня пока не хватило духу.

Выйдя из ванной, я увидела чистую и заправленную постель и поднос с едой на ней. Сил думать не осталось совсем, кусок в горло тоже не лез. Я натянула на себя покрывало, съежилась и задремала.

Проснулась я от звука открывающейся двери. Ко мне опять пришел Зверь и все повторилось. Он смеялся над моими тщетными попытками сопротивления – мало того, он наслаждался ими! Ему было весело. Наверное.

Зверь не спешил. Он не был грубым… не был в своем понимании. Но ему было все равно – хочу ли я его? Нужны ли мне эти сильные руки, нежно касающиеся моего тела, от которых я съеживалась в отвращении? Хочу ли я его поцелуев, клеймящих меня почище каленого железа, от которых я вздрагивала и уклонялась.

Он ломал меня морально и физически, как игрушку, как ничего не значащую вещь. Ломал, чтобы посмотреть с детским жестоким любопытством: а что же у меня внутри? Вдруг там есть что-то, что может представлять для него ценность?

Но внутри была лишь моя душа, до которой ему было не дотянуться. И лишь ее я могла сохранить от него и этой грязи, в которую он меня целенаправленно тащил за собой.

Именно тогда, когда ко мне пришло это понимание, я, распластанная тяжестью его тела, замерла, не желая доставлять Зверю хотя бы это удовольствие. Если уж он так жаждет моего тела, так пусть берет без души. Ее я оставлю себе.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть его мерзкое лицо, такое идеально красивое и ненавистное. Затихла и ждала. Ждала окончания этой пытки. И она закончилась.

Тяжесть его тела исчезла. Скрипнула кровать. На меня легла шелковая простыня, прикрывая использованное тело. Шаги. Обоюдное молчание. Жертва не хотела говорить, а палач не знал, что сказать.

Зверь уже уходил, и я рискнула спросить:

- Когда ты меня отпустишь? – рывком сев на кровати и натянув простыню до подбородка, как бы отгораживаясь от него. Хоть и смешной преградой.

Он развернулся, сощурился:

- Надо же, у тебя есть голос. А я думал, ты только рыдать и кричать можешь… - И бросил как подачку: - Когда надоешь.

Это прозвучало, как обухом по голове. Я еще больше натянула простыню, прикрывая свою наготу, и смотрела на красивого урода, не отводя глаз. Что мне было терять?

Он померился со мной взглядом, потом отвел глаза и махнул рукой в сторону валяющейся в углу упаковки с таблетками:

- Не забудь принимать, для тебя же лучше, - и ушел, саданув дверью об косяк с непонятной злостью. Как будто это я держала его в плену.

Так, значит, когда надоем? Зверь поймал жертву и решил поиграть? Чтоб ты подавился, проклятый! Чтоб твоя похоть тебя задавила!

Я в первый раз в своей жизни познакомилась с ненавистью. В этот миг она родилась, окрепла и затаилась. Я сжилась с ней, подружилась, ненависть стала частью меня. Я умела ждать...

А внизу опять раздавались глухие звуки ударов. Частые и озверевшие удары. Под них я засыпала и просыпалась, с ними привыкала жить.

Дни тянулись за днями.

 Я сходила с ума в этой клетке наедине с кроватью. Целыми часами я просиживала на подоконнике и вспоминала учебники, любимые книги или стихи, стараясь занять себя хоть чем-то, чтобы не сгореть в своей испепеляющей ненависти, которая уже не тлела, она пылала ярким пламенем, обещая спалить дотла и обидчика, и обиженную.

Пустой гардероб Зверь заполнил тем, что он издевательски называл «одеждой»: кружева, мех, перья, стразы, вышивка. Все прозрачное, вызывающее и вульгарное. И я покорно носила эти наборчики, от которых меня откровенно мутило. Был ли у меня выбор? Конечно, был. Ходить голой. Заманчивая перспектива!

Впрочем, его устраивал любой вариант. Все равно в его присутствии одежда на мне долго не задерживалась. В игривом настроении он постепенно стаскивал с меня все эти кружевные вещички, покрывая поцелуями обнажающееся тело. В требовательном просто рвал на мне, стараясь быстрее добраться до вожделенного приза.  

И так, и эдак было одинаково плохо и муторно. Иногда мне казалось, что один только мой вид будил в Звере что-то исключительно темное и жестокое. То, что заставляло его раз за разом приходить ко мне.

А он приходил. Каждую ночь. Каждый раз в тщательно охраняемой комнате за закрытой дверью происходило одно и то же. Он входил, я вставала, раздевалась… если успевала и не было других приказаний… ложилась и закрывала глаза. Надувная кукла. Не было больше ни слез, ни просьб, ни криков. Я молчала и ждала окончания сеанса насильственной близости, взращивая и лелея свою ненависть.

И никогда я не произносила ни слова в его присутствии. Все молча, механистически, без эмоций. Кукла, игрушка, вещь. Чтобы не свихнуться, я постаралась полностью отгородиться от настоящего. 

 Временами я даже находила в этом какое-то садистское удовольствие, видя его ярость и непонятную злость. Которые он всегда вымещал, как я предполагала, в спортзале, потому что удары по макиваре, боксерской груше или по чему он там стучал, становились все сильнее и слышнее.

Он стал приводить женщин. В первый раз, услышав женский голос и стук каблучков, я дико возрадовалась. Думала, он не придет ко мне ночью, сделает себе и мне   передышку. Ага, сейчас. Наи-и-ивная! Чтобы это чудовище отказалось от манящей игрушки? Да не может такого быть.

Зверь все равно приходил, мучая и меня, и себя. Ну, на последнее я лично надеялась.

Ему доставляло какое-то извращенное удовольствие смотреть на меня, дотрагиваться, зарываться пальцами в мои волосы. Он мог часами ласкать мое тело, пока я молча подавляла рвотные порывы и тихо кипела от бурлившей во мне ненависти.

Я искренне не понимала, зачем ему это? Зачем ему бессловесная кукла, вздрагивающая от его прикосновений?

И да, нужно отдать ему должное (в моем понимании - чем-то тяжелым по загривку!) – он не причинял мне особенной боли, по крайней мере, физической. Не считая секса каждый раз насухую, ведь я его не хотела, физически не могла хотеть… Так вот, не считая этого, все было регулярно и ровно в своем извращенном смысле. Обо мне даже регулярно заботились, повторяю, как о забавном домашнем питомце вроде говорящего попугая ара или хохлатой морской свинки. Но о моральной стороне вопроса можно было даже и не мечтать.

Его неторопливая нежность была хуже всего. Меня буквально выворачивало от этого, но я молчала и ждала. Ждала подходящего случая.

И он мне представился.

Начинался очередной унылый серый день из бесконечной череды таких же, а дальше мне безумно подфартило…

Судя по тому, что у меня вчера выдался выходной от своего мучителя, а охрана перепилась вдребадан и буянила по всему дому, Зверь куда-то уехал.

Один из тяжко страдающих похмельем охранников принес мне очередной поднос и - надо же! – после того, как закрылась дверь, я не услышала традиционного щелчка запираемого замка.

Боясь поверить в свое счастье, я осторожно подошла, нажала на ручку и толкнула. Дверь легко распахнулась. Пару секунд я в немом шоке пялилась на нее, как овца на новые ворота, не смея вздохнуть.

Потом в голову ударил адреналин, и включилось второе дыхание. Это был мой шанс. Вряд ли мне сможет еще когда-нибудь так повезти. Следовало действовать сразу и сейчас.

Я схватила с кровати простыню и накинула на себя, не желая сверкать самым сокровенным. Эти проклятые кружева ничего не закрывали. Быстро соорудила на кровати подобие спящего человека, искренне надеясь, что проверять не рискнут. Просто заглянут и уйдут, решив, что я сплю. Поправила подушки, обернула простыню. После чего еще раз замерла, прислушиваясь. Буянили в противоположном от меня конце дома. Впридачу кто-то еще и возжелал спьяну посмотреть фильмы в кинозале и там шла громкая видеотрансляция не то боевика, не то порно – без бутылки сразу и не разберешь.

Господи-Господи-Господи, хоть бы у меня получилось! Боже мой, молю!

Еще немного постояв, я осторожно выскользнула за дверь и стала спускаться по лестнице, замирая при каждом шорохе. На мое невероятное везение, путь был чист и никто на меня из-за угла не выскочил. Видимо, кто-то наверху все же вспомнил обо мне и решил помочь. И на том спасибо.

Уже прокрадываясь к выходу, краем глаза я заметила чей-то пиджак, висящий на спинке стула. Несмотря на бурные протесты совести, я стащила чужую одежду, уговаривая себя, что этот паршивенький пиджак даже рядом не лежал с моим разорванным шикарным платьем и отобранными туфлями. Про потерянную при захвате возле клуба мамину тоненькую золотую цепочку с красивым изумрудным кулоном я вообще не упоминаю, перед мамой ужасно стыдно.

Слабое, конечно, утешение насчет воровства, но уж какое было. Не шариться же мне по дому в поисках нормальной женской одежды? Тем более, как таковой ее могло там и не быть. В любом случае, эта одежда не моя, а значит - заимствованная. Да и риск, что меня увидят, громадный.

Я выскользнула за дверь и осторожно присела за большим каменным грифоном-вазоном, украшающим вход. Из него торчали пучки жесткой засохшей травы, которая тоже работала как камуфляж

Особняк окружал высокий забор и около центральных ворот тусовалось как минимум два лба, хоть и с бутылками в лапах, но отнюдь не слепых и еще не окончательно пьяных. Так что прорываться с боем я не рискнула.

Поразмыслив, что где-то должен быть еще один выход, я поползла его искать. Слава Богу, уже начинало немного темнеть, поэтому мои скрытные маневры не так бросались в глаза.

Под босыми ногами чавкал подтаявший мартовский снег, которого я не чувствовала в пылу побега. Я сейчас, кроме отчаянной надежды, вообще ничего не чувствовала.

Прошлась вдоль всего забора, моля только об одном: чтобы Зверь не держал собак. Не держал. И правильно. Зачем нашему Зверю звери? Они сам за всех справляется.

Я уж было совсем собралась засесть в кустах и дождаться полной темноты, как мне попалась калитка. Которая – о великая радость, о долгожданное счастье! -  оказалась незапертой. Видимо, действительно мой ангел-хранитель вспомнил сегодня обо мне и решил наверстать все чохом. За все невыполненные прямые обязанности.

Бег босиком по холодной весенней земле я никогда не забуду. Я не чувствовала холода, камешков или щепок под ногами. Меня гнало вперед ощущение опасности за спиной и желание избавиться от этого кошмара.

Что-то тяжело хлопало меня по левой стороне груди. Не прекращая своего бега, я выудила из внутреннего кармана бумажник.

Боже! Спасибо, что не оставляешь меня своей заботой!

Денег там оказалось немного. Документов не было вообще. Поэтому я без зазрения совести забрала купюры и утопила бумажник в ближайшей канаве.

Добравшись до шоссе, я долго приглядывалась, чтобы поймать машину, отметая все новые и дорогие автомобили. Наконец из-за поворота показался потрепанный старенький «Москвич» с пожилым мужчиной за рулем.

Я вышла на обочину и подняла руку, голосуя.

- Куда тебе, девочка? – глянул на меня поверх очков представительный дедуля с густыми седыми усами.

- Ды-ды-ды-ддо Шувалова под-д-бросит-те? – спросила я, начиная дрожать на пронизывающем весеннем ветру.

- Садись, - кивнул водитель.

Я забралась на заднее сиденье и съежилась, стараясь стать как можно незаметней. Искренне надеясь, что меня не будет видно через замызганное грязью стекло.

- Ты в порядке, девочка? – глянул на меня в зеркало заднего вида седовласый мужчина, включая печку и трогаясь с места. Вокруг его губ появилась суровая складка.

- В п-пор-рядке, - выстучала я зубами, когда начал спадать уровень адреналина и пошла обратная волна.

- Может, сразу в милицию? – сдвинув лохматые брови, спросил водитель, понимая, что девушка в простыне и пиджаке с чужого плеча, к тому же босая и смертельно напуганная, явно не ради своего удовольствия зажигает на дороге.

- Нет, - помотала я головой, еще больше съеживаясь.

Во-первых, я не верила, что милиция убережет меня от Зверя. Во-вторых, мне безумно не хотелось делиться подробностями своего похищения. И позора тоже не хотелось. Я отдавал себе отчет, что во всем случившемся обвинят меня, а не виновника произошедшего. За деньги можно купить все, даже людскую молву. Страшно, но факт. И я все еще надеялась на нормальную жизнь. Что если я немного отсижусь, то, возможно, он забудет обо мне и оставит в покое. Не сошелся же на мне клином белый свет?

Мужчина нахмурил свои лохматые брови и насупился еще больше, что-то бурча себе под нос.

- Дочка, - вдруг позвал он. – Тебе в Шувалово куда? Какой адрес?

- Там, г-где уг-гловой продуктовый магазин, - прошептала я, борясь с подступившей слабостью. – Знаете?

- А то, - кивнул он, протягивая мне термос. – На вот, хлебни, горячего чаю с чуточкой коньячку. Я скоро буду дома, а тебе надо для сугреву…

Я благодарно приняла горячительную жидкость. Чая в литровом термосе было на полчашки, на самом донышке, и коньяк исключительно в теории, но и за то спасибо огромное.

Машина вырулила на большую трассу.

Через несколько минут мы подъехали к нужному перекрестку, и я протянула водителю несколько купюр:

- Этого хватит? – простучала я зубами, все еще не в состоянии согреться изнутри.

- Ты это, - замялся старик. – Не надо. Оставь себе.

- Возьмите, - настойчиво совала я деньги в руки. – Не хотите брать за поездку, возьмите за молчание.

- Как же тебя угораздило-то, девочка? – растерялся пожилой человек, потирая щетинистый подбородок мозолистой ладонью. - Погоди-ка.

Он вышел из «Москвича», поковырялся в багажнике и принес мне потрепанный дождевик, такую же шляпу-панаму и кирзовые стоптанные сапоги.

- У меня с собой больше ничего нет, - сказал мужчина, проницательно глядя на меня мудрыми глазами. – А ты-то явно не домой приехала. Так что бери, не чинись.

- Спасибо! – проглотила я непрошенный ком в горле и быстро облачилась в предлагаемое. Теперь я была похожа на бездомную бродяжку, что было гораздо лучше, чем полуголая сумасшедшая. Вид, которой запомнят все, и след неминуемо приведет ко мне.

Я знала, что меня будут искать. Зверь не отступит уже хотя бы ради того, чтобы наказать беглянку, воспротивившуюся его желаниям. Конечно, я могла и переоценить реальную опасность, но, имея дело с ним, лучше перебдеть, чем недобдеть. И рассчитывала я исключительно на время, которое типа лечит. Непонятно кого, конечно, потому что кто-то нуждается в пожизненном психиатре. И это явно не я. Но буду надеяться на то, что Зверя отвлекут другие, более насущные проблемы.

Попрощавшись с добрым стариком, я дворами попетляла на другие улицы, где снова поймала машину и доехала на этот раз уже половину пути до дома. После чего рассчиталась с пыхтящим, потеющим толстяком, фальшиво подпевавшим радио всю дорогу.

Третья машина довезла меня практически до дома, но рисковать я побоялась и попросила остановиться в пяти кварталах.

После этого я еще раз попетляла по дворам и тайными тропами вышла к таксофону. К счастью, в этой будке еще можно было звонить бесплатно, и я набрала номер маминой подруги.

- Теть Валь, привет! – сжала я трубку, услышав женский голос. – Как дела?

- Эланочка! – закричала Валентина Ивановна. – Почему ты так долго не звонила? Я волновалась! Разве так можно? Мама твоя испереживалась! Она уж хотела все бросить и лететь домой!

- Ой, теть Валь, - зачастила я, сжимая до белых костяшек дверцу в телефонной будке и, стараясь не зареветь во весь голос. – К зачетам готовилась. Совсем счет времени потеряла. Думала, что позвонила…

- Не трынди, тараторка, - остановила меня Валентина Ивановна. – Я так твоей матери и сказала. Не первый раз уже такое делаешь. Эх, молодежь.

Действительно, пребывая в своем выдуманном мире или закапываясь по макушку в учебники, я теряла счет времени и порой забывала звонить.

- Я исправлюсь, теть Валь! – пообещала я. – Передайте маме, что у меня все хорошо!

- Передам, Эланочка, - ласково пообещала женщина. – И ты это, береги себя, деточка.

- Как всегда! – ответила я обычными словами и повесила трубку.

А что я должна была сказать? Правду?! И что? Тетя Валя слегла бы с сердечным приступом, мама бы вепрем ломанулась домой и потеряла хорошую работу, которую в наше время найти очень непросто. И что бы изменили эти две женщины? Устроили крестовый поход на Зверя? Чем? Зубочистками? Или миксерами? Ну, мама может еще метнуть топорик для рубки мяса. Но недалеко.

Страшно и грустно. Нет уж, пусть лучше будет ложь во спасение.

Следующим я набрала номер домашнего телефона Марины, молясь изо всех сил, чтобы она оказалась дома.

- Алле, Смольный на проводе, - в своей обычной ленивой манера отозвалась подруга.

- Марина, нужна твоя помощь, - брякнула я в трубку.

- Элана! – ахнула девушка. – Объявилась, чудо! Ты где зависала, подруга? Так нельзя: я чуть с ума не сошла. Хотела было в милицию заявление написать. И даже подала его по всем правилам, да у меня не взяли… сказали, что я не родственник…

- Маришечка, - перебила ее я, переминаясь в будке с ноги на ногу и бдительно оглядывая окрестности. – Мне домой никак. Помнишь, где мы первый раз пробовали пить пиво?

- Это… - начала подруга.

- Не говори, - прошептала я в трубку. – Просто приходи туда и принеси какую-нибудь нормальную одежду для меня. И посмотри, чтобы за тобой не следили.

- Ты что, в шпионов заигралась? – с нескрываемым подозрением спросила подруга. – Или издеваешься?!

- Ты лучше приезжай, Марин, - тихо сказала я в покоцанную телефонную трубку. – И я тебе все расскажу. Мне очень нужна твоя помощь! И принеси еще что-то поесть, умираю с голоду.

- Лечу! – пообещала девушка и повесила трубку.

Окольными путями, по тридцать раз оглядываясь и перепроверяя, не следят ли, я добралась до старого чердака в квартале от моего дома, где мы с Мариной когда-то решили вкусить запретного плода и лихо распили по бутылке пива, давясь, но не останавливаясь. В общем, бескомпромиссно демонстрировали друг другу, что мы взрослые дуры.

Маринка приехала через час, матюкаясь умными научными словами, такими как «йодид твою калия!» и «аммонал тебе в ванадий!». Вот что значит папа-химик.

- Элана? – позвала подруга, мужественно преодолев расшатанную приставную лестницу и втащив на чердак большую «челночную» сумку в клеточку. – Ты где?

- За тобой никто не следил? – вылезла я из высокого завала всяческого строительного мусора.

- Ты окончательно спятила? – прищурилась девушка, собираясь взорваться. Потом разглядела меня и ахнула: - Эланка, что случилось?

- Кошмар случился, - призналась я, заглядывая ей за спину и проверяя. – Ты одежду привезла?

- Да, конечно, - засуетилась Марина, начиная распаковывать недра своего баула.

И вскоре я была облачена в синие джинсы, черную футболку с рок-надписями, спортивную куртку и темно-серую бейсболку младшего брата подруги.

- Колька давно из всего этого вырос, - сообщила мне девушка, доставая пакет с бутербродами и термос. – Так что носи на здоровье, мой братик уже забыл о существовании этих вещей.

- Спасибо, - подула я на горячий чай, усевшись на сломанные санки, валявшиеся рядом с кучей прочего мусора.  – Надеюсь, нижнее белье не принадлежит твоему брату?

- Ни в коем разе, - улыбнулась девушка, подсовывая мне бутерброд с вареной колбасой. – Это и кроссовки - мои. Ты бы в Колькиной обуви утонула. Лапа уже сорок шестого размера вымахала и продолжает расти.

- Да уж, - посочувствовала я ей, пытаясь вернуться в нормальную жизнь с мелкими бытовыми проблемами. Пока получалось скверно, моя голова плавала в густом тумане вне обыденной реальности.

- Слушай, Эланка, - Маришка дождалась, пока я поем, и приступила к удовлетворению своего любопытства. – Так что все-таки с тобой случилось?

- Зверь, - просто сказала я и начала рассказывать.

Несмотря на то, что я старалась избегать излишних подробностей, мой рассказ затянулся. Марина ойкала, айкала и грозила отсутствующему Зверю маленьким кулачком, обещая порвать на британский флаг. Три раза. А потом накормить натрием и искупать в марганцовке. И заполировать борной кислотой. На большее ее фантазии не хватало.

- Вот и все, - закончила я свое повествование, обхватывая себя руками и покачиваясь. – Теперь нужно решить, как поступать дальше.

- Да-а-а, - протянула подруга, задумчиво почесывая лоб. – Домой тебе явно нельзя… Ко мне тоже не стоит ехать. У меня тебя будут искать в первую очередь.

- Я понимаю, - кивнула я. – Может, пока на этом чердаке пожить? Ну, если ты согласишься мне помогать?

- Спятила? – покрутила пальцем у виска Марина. – Замерзнешь. У меня есть идея получше. Моя тетя уехала за границу на неопределенное время и оставила нам ключи, чтобы мы поливали три кактуса и одну завядшую герань. Так вот, если ты будешь это делать за меня, то я обещаю снабжать тебя продуктами и конспектами.

- Ты настоящий друг, - шмыгнула я носом, стараясь не расплакаться от облегчения.

- А ты – вредная и противная редиска, - легонько щелкнула меня по носу девушка. – Которая собирается утопить нас обоих в слезах и склеить соплями. Не реви, а то я сама зареву, - и громко шмыгнула в ответ.

- Прости, - еще раз хлюпнула я носом и вытерла глаза. – Никак не могу поверить, что уже на свободе.

- Элана, - вдруг спросила Марина. – А как это… быть с мужчиной? Прости, что спрашиваю.

- Не так, как пишут в любовных романах, - убежденно сказала я. – Там все врут! На самом деле все гораздо хуже. Там все художественно преувеличивают.

- Я так и знала, - тряхнула головой подруга. Потом расправила плечи и заявила, - Ну, поехали за ключами.

И мы поехали. Вернее, пошли закоулками, озираясь, проверяясь и перебегая от куста к кусту. Возможно, со стороны это выглядело смешно и нелепо, но я была настолько напугана, что готова была подозревать любой неправильно лежащий камень в плохих намерениях относительно собственной персоны.

Я сидела в засаде в кустах, зорко осматривая окрестности, пока Марина бегала домой за ключами. После чего точно таким же макаром, то есть постоянно оглядываясь и проверяясь, мы поехали на тетину квартиру.

Однокомнатная «хрущевка» оказалась в соседнем районе. Этот курятник располагался на третьем этаже ничем не примечательной пятиэтажки из серого кирпича.

- Так, - сказала подруга, отперев дверь и запуская меня вовнутрь. – Свет вечером не включай. Только в туалете. Его с улицы не видно. Телевизор тоже не врубай вечером, а днем включай без звука, чтобы не было слышно.

- Да, товарищ Штирлиц! – вытянулась я во фрунт, прикладывая ладошку к бейсболке. – Как скажете!

- То-то же! – довольно улыбнулась Марина и потопала на кухню. Покопавшись в ящиках и холодильнике, скуксилась:

- Пусто. И, как на грех, у меня денег нет.

- На, - протянула я ей остатки украденных денег. – Купи что-то поесть.

- Ну ты ваще! – протянула девушка и поскакала на выход, строго предупредив: - Сиди тихо и без особой нужды не высовывайся! Я до супермаркета - и обратно!

- Заметано! – показала я ей поднятый и сжатый кулак. И с облегчением плюхнулась на продавленный скрипучий диван, давая себе возможность хоть слегка расслабиться. Я даже сумела немного подремать, ожидая подругу, потому что он показался мне мягче пуха.

Через полтора часа Марина вернулась, груженая пакетами с сухим пайком и полуфабрикатами.

- Я брала только то, что не нужно долго готовить, - пропыхтела подруга, переводя дух. – Ты устраивайся, а я побежала. Послезавтра заскочу.

Мы расцеловались, и девушка убежала, оставив меня в благословенном одиночестве.

Я заперлась в квартире и приходила в себя. У меня были книги и свобода! А это уже немало. Вернее, очень-очень много.

И меня не раздражало, что невозможно включить вечером свет и телевизор. Я просто лежала на диване в темноте и вспоминала то, что прочитала в течении дня. Или представляла себе свою будущую спокойную жизнь, тихо проклиная свой необдуманный поступок, перевернувший все. Мести мне, понимаешь, захотелось! Могла бы и еще потерпеть насмешки, ничего бы не отвалилось. Но откуда я знала, что на свете существуют вещи гораздо хуже?

Я вообще старалась производить как можно меньше шума. Даже к двери не подходила. Зачем? Все, кто надо, знал, что Маринина тетя уехала. А остальные были чужими.

Все было прекрасно и великолепно, просто чудеснее не бывает, но настало послезавтра, а Маринка не пришла. Я смотрела с тоской в окно, грустно на отключенный телефон, но мужественно держалась. Только предельно сократила паек. И еще урезала. И еще… Но как кота за гениталии не тягай, а время идет неумолимо. Через неделю закончились продукты.

Просидев день-другой-третий на разгрузочной диете – воде из-под крана – я решила все же выползи из укрытия и хотя бы узнать в чем дело.

- Привет, - грустно отозвалась Марина. – У меня нога сломана.

- Ты в порядке? – испугалась я до холодного пота между лопатками. – Это не…

- Да нет, меня не пытали, - фыркнула в трубку Марина. – От тебя возвращалась, ногой попала в канализационный люк и… «проснулся – гипс!». На него я в данный момент и любуюсь.

- Какой кошмар, - согласилась я с ней, мрачно раздумывая, как мне быть дальше без денег и помощи. Будущее виделось с каждой минутой все беспросветней. Можно сказать, исключительно в черных красках. По душе пробежался холодок плохого предчувствия. Хотелось выть и кричать. Вот только на кого? На судьбу?

О, да. Только бесполезно.

Вот на Зверя я бы не кричала. Ему подошел бы дробовик, а лучше карабин. Такой хороший двухзарядный карабин из американских боевиков, который с двух выстрелов в состоянии разворотить даже крутой фирменный бронежилет. Или связка гранат. Или фугас. Или компактная атомная бомба. На этом мои познания в вооружении закончились.

Подруга словно услышала мои мысли и предложила:

- Есть два варианта – либо ты приходишь ко мне, либо я посылаю к тебе своего оболтуса.

Под оболтусом подразумевался Колька. И ни тот, ни этот вариант мне не нравился. Совсем. Но еще больше мне не нравилась голодная смерть. И я решилась.

- Сама приду, - выбрала я, слегка поколебавшись. – На твоего Кольку надежды никакой.

- Это точно, - грустно сказала подруга, кряхтя в трубку. – Он мне уже вторые сутки лекарство из аптеки несет.

- Все так плохо? – испугалась я за близкого человека, уже нарисовав в уме ногу, перебитую во всех возможных местах открытым переломом со смещением костей.

- Нет, все так хорошо, - хихикнула Маринка. – Мама уже давно принесла, но мы ему ничего не сказали, потому что до сих пор ищем в нем совесть.

- Понятно, - улыбнулась я в трубку, испытывая облегчение и радостно выдыхая. – Жди, вечером приеду.

Вечером я выползла наружу, повторив все маневры по сохранению секретности. Но вот когда я получила деньги и возвращалась, то мне показалось, что около Маринкиного дома мелькнула знакомая физиономия «гориллы».

Я остановилась, замерев от ужаса, и начала приглядываться. Но все вроде бы было чисто, и я бегом устремилась дальше. С выскакивающим наружу сердцем, обмирая и чуть дыша, я гнала по улице к ближайшему нормальному магазину. А уже потом, закупив продукты, ополоумевшим зайцем, не чуя ног, пронеслась обратно, даже почти не прячась, так страшно мне было, и снова заперлась в четырех стенах.

Мне казалось теперь, что я не в тюрьме, а в неприступной крепости, и если я не буду включать свет или подавать признаки жизни, то беда обойдет стороной, сгинет, рассеется. Маньяк, который помешан на моем теле, отстанет, отступится, прекратит поиски и найдет другую жертву. Я уговаривала этим себя, надеялась, жила этой идеей. Это, если хотите, стало моей религией и якорем существования.

Но все хорошее когда-то заканчивается, закончились и мои продукты. И опять я, опасаясь попасться в руки человекообразного хищника, дня три проголодала, пока не поняла, что дальше уже не смогу, потому как в святые комплекцией не вышла. Позвоночник присох животу (или живот к позвоночнику?), я похудела килограммов на пять, а то и на целых семь, и уже скорее напоминала не стройную девушку, а ходячее анатомическое пособие.  

Так что хочешь – не хочешь, а я была вынуждена опять отправиться пополнять свои скудные запасы. Выхода, как ни крути, не было.

Но все равно было безумно страшно. У меня при мысли выйти на улицу тряслись руки, подгибались ноги и вылетало сердце из груди. Я шла туда, обливаясь холодным потом, и с таким чувством, будто меня сейчас начнут хоронить. Нет, не просто хоронить – кремировать! Заживо!

Будь у меня малейшая надежда, призрачный шанс, что мне принесут хоть килограмм сухих галет – клянусь, я бы продержалась! Если надо – то и неделю. И даже две! Лучше голодная свобода, чем сытое рабство и бесконечный ужас. Но ее, этой проклятой надежды, не было. Я никому не нужна. Никого не осталось в этом мире, кто дал бы мне надежду или защиту. Кроме мамы разве… но ей лучше не знать.

Я даже пробовала жевать несчастные вазоны, как коза. Но с вегетарианством подобного рода как-то не срослось. Я обшарила везде, где только можно, подчистила даже рассыпанные в шкафу одинокие макаронины. А потом решилась: иду!

Спустилась по заплеванной лестнице, миновала темный тамбур и осторожно открыла входную дверь. Внезапно какая-то сила дернула меня за предплечье вправо. С меня сорвали бейсболку, рассыпая по плечам волосы.

В каком-то мертвенном, самоубийственном оцепенении подняла я глаза и встретилась с насмешливым зеленым взглядом Зверя. Появилось чувство, будто со всей силы ударили ножом в грудь. Перед моим взглядом все поплыло, земля ушла из-под ног. Глаза набухли непрошенными слезами.

Все. Жизнь кончилась. Мартышка и удав.

- Вот мы и встретились, котенок, - довольно заявил Зверь, сжимая свою хватку на руке еще сильнее.

Почему-то мне сильно хотелось его поправить, что в этом случае меня скорее нужно называть мышонком. Но губы не слушались. Слезы в глазах перегорели, их выжгло. Меня лишили жизни, лишили надежды, всего. Ничего не осталось. Это неправда, что надежда умирает последней. Она умирает в неволе.

- Далеко убежала? – блеснул он белоснежными зубами (чтоб их кариес денно и нощно ел!) и потащил меня к машине.

Словно взорвался ядовитый фейерверк! У меня перед глазами запрыгали изумрудно-зеленые искры. Я не стала биться в истерике, рыдать и умолять. Смысл?

Абсолютно бесполезно. Пробудить в малейшей доле совесть в ЭТОМ? Да проще растопить камень и сделать из зимы лето, а из лета весну! Легче вынудить покаяться закоренелого маньяка-убийцу или интернатников-сирот заставить вызубрить наизусть китайский со всеми иероглифами.

Я просто позволила выйти наружу своей ненависти. Она заполонила меня, извиваясь, шипела на тысячу голосов, ядовитой гадиной выглянула из моих глаз. Я тоже выкручивалась из его рук и шипела, повторяя только одно:

- Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Зверь развернулся ко мне и застыл. Он стоял и не мог оторваться от моих глаз, из которых рвалась наружу НЕНАВИСТЬ. Думаю, в такой ярости насильник меня еще не видел. Если бы чувства могли убивать, он бы тотчас умер. Его бы просто по ветру развеяло.

Но увы. Эту мерзость ничто не берет. Жаль, что я не ведьма. Иначе от тех проклятий, которые я насылала на него в воспаленном мозгу, Зверь бы сгорел, превратился в ничто, в пепел. Я бы аннигилировала не только его тело – самую суть, душу! Уничтожила бы его бесследно, чтобы ничего не напоминало о нем на этой планете!

Потом он опомнился, схватил меня в охапку, запихнул на заднее сиденье и сел сам. Всю дорогу до моей «тюрьмы» он тесно обнимал меня, зарывшись лицом в мои локоны и все гладил по волосам, как девочка любимую куклу со словами:

-          Это ты! Это ты. Наконец…

  А меня трясло и выгибало от чувства, овладевшего мной полностью. Я отпихивалась от него, по-моему, всем телом, стараясь удержать дистанцию, вырваться, глотнуть свободы хоть еще чуть-чуть, хоть самую капельку.

Город проплывал за окнами облезлыми девятиэтажками и нахальными кирпично-красными хрущевками, Он убегал ровными, как стрела, проспектами. Зло щерился мутными стеклами приукрашенных двух-трехэтажных дореволюционных особняков и хромал колдобинами асфальта, словно престарелая молодящаяся кокотка на высоких каблуках. Показывал бесконечное цветное шоу: городской быт средней полосы России… Но этого я почти не видела, все проскакивало как-то быстро, фрагментарно. Реальность по ту сторону черной машины казалась мне ускоренной видеозаписью.

- Не брыкайся, - прижал Зверь мне к себе еще крепче, как будто был не в силах отпустить. Как будто я была его якорем в бушующем море. Он держал меня и держался за меня. – Не причиняй себе лишней боли.

Я лишь шипела в ответ. Все слова и чувства выжгла ненависть.  Она сочилась из всех пор моего тела, душила, захлестывала и… заставляла бороться.  Именно из-за нее я не сделала глупости и не попыталась выскочить на ходу из машины.  Думаю, у меня вряд ли получилось, но кто знает? Сумасшедшие они удачливые в поисках смерти.

- Прекрати, - сжимались вокруг меня стальные руки, выдавливая свободу, заключая в клетку. И поцелуи. Еле ощутимые. Касание виска, волос, лба. Клейма владения. – Не надо.

Ему пришлось практически выцарапывать меня из машины и нести на руках наверх. Это было нелегко, я была полностью невменяема. Думаю, в самый раз созрела для ближайшего госпиталя. Я была цельным комком чистой, первозданной ненависти. Но что бы он ни делал, я выворачивалась, царапалась и яростно сопротивлялась - молча. Потому что я опять замолчала. Не могла с ним разговаривать.

Зверь с трудом втащил меня в комнату, скинул на кровать и ушел со словами:

- Мы поговорим, когда успокоишься.

Успокоишься?! Успокоишься?!!

Он, наверное, так изысканно издевается. Покой мне только снится, и уж никак не в этом доме оживших кошмаров. Подонок! Мерзавец! Красивый урод! Гамадрил недоношенный! Плевок гориллы!

- Я никогда не успокоюсь! – прошипела я в ответ в спину. Как выстрелила. И тут на меня накатила такая волна спокойствия… Я поняла, как могу сражаться с ним на равных. Совершенно необязательно уподобляться буйнопомешанной. Нет, мое оружие – игнорирование и безразличие.

Зверь замер на секунду в дверях. Дрогнули широкие плечи под дорогой замшевой курткой. Но не обернулся. Боялся, что ли, встретиться лицом к лицу с моей ненавистью? Правильно боялся.

Я окинула взглядом осточертевшую комнату и направилась к широкому подоконнику. Где и уселась, медитативно глядя сквозь зарешеченное стекло на мелко накрапывающий дождь. Если положить под спину подушку-думку, буду вообще как на диване.

Мне представлялось путешествие по мировым столицам, словно я высоко-высоко над ними летела вечером... нет, ночью!

Отдаваясь во власть грез, я видела галактики сияющих огоньков, белых, красных, голубых, оранжевых и фиолетовых. Я представила себе Венецию ночью в тени перегороженных каналов, золотые купола собора Святого Марка, ночные серенады и бутылочку кьянти за столом вместе с горкой сушеных кальмаров.

Испания, страна гордых и темпераментных идальго. Обнищавшие, полуразрушенные замки на раскаленных землях, не утратившие своей живописности.

Париж… город влюбленных с мостами на Сене. Парочки, гуляющие вдоль набережной. Ярко освещенные Елисейские поля со знаменитой аркой. Извилистые улочки Монмартра. Старинные часовни, в которых венчалась с ненавистным мужем графиня де Монсоро и в которых отпевали Бюсси. Увидела крадущихся с бутылкой и фазаном под мышкой Шико и его друга-монаха. Облетела прекрасный в своем уродстве Собор Парижской Богоматери…

Моя фантазия переместилась на остров графа Монте-Кристо посреди моря и вспомнилась знаменитая история его побега. Я воспарила вслед за Монте-Кристо и аббатом Фариа, чувствуя себя карающей рукой, жестокой и всесильной…

Не знаю, сколько я так просидела на подоконнике – час или больше, главное, мне понравилось. Я была тут и в то же время не здесь, и ощутила: над моим свободным полетом ни у кого нет власти.

Затишье перед бурей продлилось недолго.

Спустя какое-то время раздался звук открывающейся двери, но я даже не повернула головы. Судя по всему, пришелец остановился в дверях и начал меня изучать. Соскучился, наверное. Угу. Давно не видел. Часа два. Просто целую вечность!

А уж как я по этой решетке и его роже соскучилась – не передать словами! Могу показать жестом. Даже разными жестами.

В комнате повисло тяжелое предгрозовое молчание, которое нарушил шум хозяйских шагов.

Я все так же не двигалась, не реагируя. К чему лишние движения? Все равно скажет, зачем пришел. Или сделает. Какая теперь уже разница?

Зверь приблизился к подоконнику и попытался втиснуться в поле моего зрения. Даже встал так по-особому, вальяжно и целенаправленно привлекая к себе внимание. Излюбленная обманчиво-расслабленная поза: руки перекрещены на груди, плечо опирается о стену.

Изучал он меня минут пять и все чего-то ждал. Вот интересно - чего? Восторженного сияния моих глаз? Любви? Неземного счастья? Девичьего обожания? Преклонения перед обманчивой красотой мерзавца и негодяя?

Оу, точно! Я всенепременно должна броситься к нему на шею и пылко придушить (какая хорошая идея!) с криками благодарности за проявленную заботу по предоставлению мне, несчастной и бездомной, места ночлега. Причем, с партнером. О как!

С ума сойти, офигительно небывалая дружеская опека! Просто сказочное великодушие. Интересно, ему нимб не жмет? Рога не натирает? Небось, уже мозоль образовался от слишком частого использования.

Или он ждет от меня радостного воссоединения? Типа, вернулась я из длительной командировки?  Нет, все же наивность – это не его стиль.

И вот настал миг истины, когда, шибко разочаровавшись, что не проделал во мне взглядом дырку, он соизволил открыть рот:

- Я хочу предложить тебе сделку.

Это меня безусловно заинтриговало, но с пути не свернуло. Смотреть на него я все равно отказывалась. Знала, что смогу не выдержать и сорваться. Все же из крови и плоти сделана, не из камня, в отличии от некоторых твердолобых.

- Я не готов тебя отпустить, - заявил он следом, ввергнув меня во внутреннее уныние. – Пока… - Взлет надежды.

Мы, что, на американских горках будем кататься?

Я пока молчала, внутри загадочно улыбаясь самыми кончиками губ в стиле Джоконды, и мысленно раскрашивала его физиономию под мухомор, делая красным в желтую крапинку и вытягивая нос как у Буратино. Маленький, но пакостный тюнинг – и уши у него стали огромными лопухами с красивыми рысьими кисточками.

- Так и будешь молчать? – поинтересовался он, сверля меня взглядом. Радость, что ли, искал? Интересно, может я все же ошиблась и бывают наивные бизнесмены?  Как единороги? Притягиваются исключительно на девственниц?

Я добавила на его конечности, включая пятую, которой он так незаслуженно гордился, чуточку зеленых разводов. Под травку. Для маскировки на местности. Пятую гхм, «руку» сделала темно-нефритовой… ну могу я немножко помечтать об ампутации и гангрене? И добавила рога и хобот. Потом подумала и хобот убрала. Слишком жирно ему будет.

Ответа мой навязчивый собеседник не дождался и выдал:

- Ну-ну, молчи и дальше. Говорить буду я.

Уж кто бы сомневался! Тебя можно заткнуть только переехав танком. Интересно, у него танк есть? Для личных нужд?

Я отвлеклась от художественной лепки и рисования и представила: такая прям идеалистическая картина. Я, вся в белом, на зеленом танке гоняюсь за ним во всем черном и давлю его, давлю, а потом нажимаю на гашетку и…

- У меня нет времени за тобой гоняться!

Я незаметно вздрогнула.

Черт! Даже тут обломал! Не дал в красках помечтать о хорошем конце для плохого парня. Чтоб на тебя кирпич в полтонны упал! И…

О! Так меня повысили! То есть он подразумевает, что я еще раз могу сбежать. Какая прелесть! Я обязательно попробую. Любопытно, у него в доме еще никто не пилил решетки безопасной бритвой и не спускался по веревке из презервативов? Нет? Значит, я буду первая! Как только отравлю охрану противозачаточными таблетками, так сразу и сбегу, превратившись в пар и просочившись сквозь решетки и замки.

- Поэтому… - выдержал он театральную паузу. И дал мне возможность поразмыслить: если выдвину требование снабдить меня кондомами, это будет расценено как поощрение или угроза? – Я позволю тебе посещать занятия в университете, передвигаться в пределах дома и звонить матери!

Сейчас, я скорей всего, по навязанному сценарию должна бухнуться к нему в ноги и возопить «Благодетель!», троекратно расцеловав… лучше всего из Калашникова. Ага. А что останется, отрихтовать огнеметом!

- Но все будет происходить под присмотром двух охранников, - окончательно испортил он мой гороскоп на сегодня. Причем сделал вид, что это я ему все испортила. Думаю, навсегда… или хотя бы надеюсь.

Что мы ж так скромно и ненавязчиво их обозвали? Отчего бы не сказать честно: «тюремщиков» - и не смущаться? Интересно, во время выгула на меня будут надевать наручники или строгий ошейник? А, может, взрывчатку и электрошокер? Попробую сбежать и – «привет, любимая!»

- Несмотря на твое молчание, - продолжал Зверь, сдвинув брови. – Надеюсь, ты меня слышишь…

Надейся! Отнять это я у тебя не могу, так что пребывай в иллюзиях, и пусть земля тебе будет пух… Тьфу! Замечталась.

- Так вот… - Спич… просто улет. Он, небось, пока меня три недели искал, всю общую тетрадку черновиками революционных тезисов исчеркал. По типу марксизма-ленинизма. «Миру-мир!» или «Элане – Зверь!». Ночами небось тренировался, на броневик лазил. Жалко, что не грохнулся с него головой вниз и не свернул себе шею.

- Приняв мои условия, ты не будешь пытаться сбежать, не будешь никому ничего рассказывать и будешь носить то, что нравится мне...

Я мысленно вздрогнула, представив себя явившейся в универ в кружевном боди и с двумя тюремщиками, висящими по бокам вместо сережек. Мра-а-ак! Вот уж отомстил, так отомстил.

- Ты уже прекрасно поняла, что в моих силах найти тебя где угодно, и, думаю, тебе небезразличны твои близкие и друзья, - пустился он в угрозы, не добившись от меня сколько-нибудь понятной ему реакции.

Уговорил, красноречивый. Именно, они мне небезразличны, в отличие от тебя.

Я все так же пристально изучала пейзаж за окном. Сейчас он украсился двумя охранниками, резво бегавшими под моим окном и несущими караул.

Он серьезно думает, что я могу сбежать, мухой проскочив между узкими прутьями оконной решетки? Я даже раздулась от гордости. Класс! Первый человек, который дает столь завышенную оценку моим невеликим способностям.

- Ну, что? – в нетерпении подался он ко мне, протягивая руку. - Ты согласна? Ответишь сейчас или подождешь до утра?

- Решил сделать поводок подлиннее? – чуть повернула я на него голову и прищурилась, искривляя губы в презрительной усмешке.

- Если тебе так больше нравится, - пожал Зверь широкими плечами, обтянутыми серой футболкой. И отдернул ладонь, будто обжегшись, так и не прикоснувшись ко мне. – Так что?

Я понимала: наши силы и возможности неравны. Но либо я все еще сижу взаперти и медленно схожу с ума, либо выхожу отсюда, пусть и под охраной, но имея больше возможностей для маневров. И вообще, проще синицу удавить в руках, чем доплюнуть до журавля в небе!

- Что скажешь? – торопил он меня с ответом. Я бы даже сказала настойчиво так подталкивал. Весьма и весьма настойчиво. Даже перестал контролировать свое всегдашнее спокойствие и невозмутимость: в глазах жадный блеск, губа чуть закушена, на физиономии чуть ли не масляной краской написан неподдельный, жгучий интерес к моему решению. Ацетона на тебя нет! И кислоты с растворителем!

- Согласна, - кивнула я, чтобы не тянуть кота за хвост. Тут же живое воображение подсунуло другие ассоциации. Но я бы я не тянула, я бы это с удовольствием оторвала или хотя бы защемила дверью с сильной пружиной.

- Я не сомневался в твоем благоразумии, - чуть склонил голову Зверь, изучая меня исподлобья. И как-то сразу успокоился. Это он зря. Я еще свое последнее слово не сказала.

И я подумала: а не погорячилась ли я, так быстро согласившись? Может, надо было поторговаться или… И сама себя прервала: что значит «или»? Или он бы меня замуровал в этой опостылевшей комнате навечно?

А еще прикусила язык, чтобы не сообщить ему как он ошибся, подозревая у меня благоразумие. Если бы оно у меня было, то меня бы здесь не было.

- Послезавтра пойдешь на занятия, завтра тебе все нужное принесут, - поставил меня перед фактом мужчина, снова начиная пристально изучать мое выражение лица.

Я тут же начала думать о чем-то отвлеченном, например, о белом снеге… но снег почему-то был украшен его неподвижным телом. Жуть какая. Я мотнула головой, нахмурившись. И подумала о деревьях. Представила зеленую листву, ветки… его, висящим на одной из этих веток… Кошмар какой. Ну нельзя так яростно желать человеку смерти! Или нужно и можно?

- Надеюсь, ты не наделаешь глупостей, - ожидаемо закончил Зверь прочувствованную в поисках моей разумности речь, не спуская с меня пристального взгляда.

Утешить мне его было нечем – я на это даже и не надеялась. Поэтому по-галльски пожала плечами и отвернулась. Хватит, переобщалась, теперь пора отдохнуть.

Он еще немного потоптался, помолчал и добавил:

- Кстати, если бы ты тогда не сбежала и не пробегала черт-те где двадцать один день, то через пару недель была бы дома, - хмыкнул, как будто сам в это не слишком верил. Издевательски: - Не повезло тебе, не дождалась!

Я даже на секунду растерялась, а потом волевым усилием вернулась в реальность и снова пожала плечами, не отрывая взгляда от окна и охранников. А что на это скажешь? «Свежо преданье, да верится с трудом»? Или «мели Емеля, твоя неделя»? А смысл?  Язык без костей. Слова – навоз. Перемелется – мука будет. Зверь будет играть со мной всегда, до тех пор, пока… Дальше в своих мыслях я заходить не захотела.

- Ты мне всю душу вымотала, - прошипел мужчина, чуть слышно, слегка приоткрывая свои… чувства, если у него вообще могли быть хоть какие-то чувства. Мне так больше верилось, что он каменный истукан.

Невзирая на опасно агрессивный тон, я постаралась сохранить присутствие духа.

- Разве у таких, как ты, бывает душа?.. – искренне удивилась я, так и не удостоив его взглядом.

За окном задорно чирикали воробьи и цвиринькали синицы. Я уставилась на них, не желая смотреть на свой персональный ужас. Хватит уже с меня этой радости. Насмотрелась.

Он сделал ко мне шаг. Остановился. Скрипнул зубами. Чертыхнулся. И вышел, хлопнув дверью.

Я вздрогнула, беззвучно закапали непрошенные слезы. И постепенно тут ко мне пришло понимание, что не я его боюсь. Он сам боится того, что сделал. Боится не удержать, выпустить из рук, потерять снова. Поэтому и пошел на переговоры. Только поэтому. Мразь!

Я фыркнула, сползая с широкого подоконника и перемещаясь на помпезную кровать, которая для меня оставалась средоточием ужасов и кошмаров, вечным полем боя. Рассматривая потолок, я раздумывала о том, как причудливо с нами играет судьба.

Если бы… Какие два маленьких коротких слова, и как много от них зависит.

Внизу снова послышались удары по «груше». Зверь, видимо, договаривал вслух таким образом то, что не смог высказать мне. Или не захотел?

Я грустно хмыкнула и вернулась к своим размышлениям.

Если бы я подождала… И что? Вряд ли можно принимать на веру его обещание отпустить. Врет и не морщится, чтобы подразнить. Моя наивность испарилась вместе с девственностью. Ну как-то так.

Если бы…

Если бы он просто подошел ко мне познакомиться тогда, в кафе, и начал оказывать обычные мужские знаки внимания? Витала бы я в розовых мечтах, примеряя на себя фату? Пускала бы слюнки от глупой влюбленности?

Вероятно, нет. Меня бы остро мучил вопрос – почему я? И все бы рассматривалось как изощренное издевательство.

Хотя… Хорош, мерзавец. Этого у него не отнять. Убийственное сочетание: брюнет с зелеными глазами и смуглой кожей, высокий рост, пропорционально сложенное тело с широкими плечами и узкой талией. Красивый, хорошо одетый, богатый… моральный урод!

Удары стали чаще и громче. Эк его заело…

Можно вечно гадать, что было бы: если бы он, если бы я, если бы… Но история не терпит сослагательного наклонения. Все случилось, и точка.

Если честно, я перестала бояться его. Вообще перестала чего-либо бояться, даже возможности умереть. Я почти начала такой возможностью мысленно наслаждаться.

После того, как меня опалило и выжгло ненавистью, организм как будто включил защитный режим и стал смотреть на все сквозь призму своеобразного юмора, не давая возможности разуму покинуть такое хрупкое обиталище и воспарить в неведомые эмпиреи.

Я лежала и в свете луны бездумно разглядывала свои длинные тонкие пальцы с ногтями практически совершенной формы. Для кого-то это было бы благословением, для меня же оказалось проклятием. Вся эффектная новая внешность – проклятие. Я заплакала, хотя и не хотела этого. Но что-то внутри меня пыталось выйти наружу со слезами. 

Постепенно меня сморил сон. Зверь, видимо, решил наслаждаться своим великодушием в одиночестве и не пришел.

Снизу, но в другом месте, раздался звук удара и что-то развалилось.

О! Точно, наслаждается! Мебель ломает. Небось, перестановку решил сделать. Вот и время как раз свободное образовалось. Сволочь!

Снова что-то разбилось. На этот раз брякнул об пол что-то стеклянное. Посуда в ход пошла. Расточительная сволочь!

Билось и крушилось все достаточно долго. Никогда бы не подумала, что он такой шмоточник. Это ж сколько всего у него было, что он так долго от этого избавляется? Жесть!

На лестнице послышались тяжелые шаги. К двери кто-то привалился, и ручка начала поворачиваться, но дверь не открылась.

- Элана, - позвал меня Зверь, заплетающимся языком. – Элана, ты слышишь меня? – и долбанул со всей дури по створке.

- Уже нет – оглохла, - пробурчала я себе под нос, закутываясь в одеяло.

Он потряс несчастную дверь еще раз, чуть не сняв ее с петель, и заорал:

- Никогда больше! Слышишь? Никогда больше! – и замолчал. Скорей всего, собирая проспиртованные мысли и выпытывая у них, что же он хотел так грозно сказать. Вспомнил: - Никогда больше ты не запрешь эту чертову дверь!

- Три «ха-ха»! – отозвалась я, садясь на постели и начиная злиться. – Совсем сдурел? До зеленых веников допился? Эта чертова дверь закрывается снаружи! Иди проспись, извращенное чудовище!

Уж не знаю - почему, но он меня послушался и скатился вниз по ступенькам. По крайней мере, звук был похожий, и я на это сильно надеялась.

Правда, мы еще три с половиной раза возвращались, чтобы донести до неблагодарной меня умную мысль… но, скорей всего, каждый раз теряли по дороге, потому что кое-кто звучно, с ударами и падениями, ползал туда-сюда и мычал нечто невразумительное.

Вот интересно, что его довело до такого состояния? Или кто? Уже можно гордиться и вешать себе на шею орден? Медаль? Или у него так принято отмечать праздник в честь победы более слабого противника? С фейерверками? Тогда я «за»! И чтобы после лестницы у Зверя дико болела голова и были шишки и бланши под глазами! Ага. И руки-ноги узлом. Чтобы не распутался навеки!

Под эти мысли и бубнение за дверью я уснула, утомленная тяжелым и насыщенным событиями днем.

Утро началось со стука в несчастную, жутко обиженную ночью дверь. От неожиданности я подскочила и выпалила:

- Да-да, войдите.

В проеме нарисовалась исключительно вежливая физиономия «орангутанга» с заживающими фингалами под обоими глазами и ссадиной на скуле.

- Доброе утро, - просипел «орангутанг», отчего-то сильно смущаясь. – А мы тут немного мебели принесли…

- Доброе, - кивнула я, налаживая отношения. – А что так? Почему немного? Остальная пала в неравном бою с хозяином? Или банально зажали?

- Это новая, - зачем-то поспешил заверить меня растерянный «орангутанг», исчезая. – Совсем новая. Никто не пользовался.

Через пару минут он на пару с «гориллой», тоже украшенным свежим фингалом и разбитыми губами, втащили в комнату письменный стол и установили его около окна. Следом за ними заявился «гамадрил», сверкающий опухшим носом, и втащил кресло.

- Так нормуль? – поинтересовалась колоритная троица, уставясь на меня в ожидании. Чуда, что ли? Так я с утра не подаю. И вообще не подаю людям с такими рожами.

- Нормуль, - пожала я плечами, плотнее кутаясь в одеяло одной рукой и отбрасывая назад постоянно падавшие на лицо волосы другой. – А вы под асфальтовый каток попали или со стенкой ненароком познакомились?

- Производственная травма, - замявшись, поведал мне «гамадрил». – Несчастный случай на работе.

- Опасная у вас работа, - многозначительно посочувствовала я, с интересом наблюдая, как остальные устанавливают компьютер и телевизор.

Воспользовавшись моментом, когда все снова куда-то убежали, я соскочила с кровати, не забыв утащить простыню, и рванула в ванную комнату. А там обнаружился халат. Ёклмн! Это где же что-то сдохло, если мне выдали кусок ткани побольше, чем носовой платок, и совершенно непрозрачную?

Я умылась, почистила зубы, причесалась, собрав волосы в хвост и облачилась в халат из черного шелка. Надо же, даже коленки прикрыты.

В комнате бригада имени дурного настроения Зверя все еще возилась с установкой и распаковкой. Мужики прямо горели на работе.

Я вышла наружу. Что у нас тут? Та-а-а-ак…

Последним притащили большой стеллаж и громадную коробку, как оказалось -наполненную моими книгами и конспектами. Это я обнаружила, засунув туда свой любопытный нос.

Находка ввергла меня в глубочайшее уныние, почти депрессию. Потом пришла черная злоба. Я скрипнула зубами: кто-то, давайте не будем тыкать пальцем, побывал у меня дома и рылся своими грязными лапами в моих вещах. И неизвестно, что после себя оставил.

- Еще сюрпризы будут? – сдержала я себя, чтобы не начать буянить и не оскандалиться.

- Тут еще вещи, - сообщил мне «орангутанг», втягивая вовнутрь еще парочку объемных коробок с помощью «гориллы».

- Мерси, - поблагодарила я, не двигаясь с места, хотя, судя по их виду, из коробок с одеждой уже должны были торчать мои ноги. И даже не только мои. Там десяток таких, как я, уместится.

- Развесить бы, - деликатно подсказал мне «гамадрил», переминаясь с ноги на ногу.

- Зачем? – недоуменно подняла я брови. Краткость – сестра таланта.

- Там женские вещи, - напомнил мне «орангутанг», украдкой почесываясь и отчего-то сильно смущаясь. – Дорогие.

- И что? – не сдавалась я, отказываясь принимать во всем этом участие. Какое мне дело до чужих женских вещей, в самом деле? Пусть хозяйка ими распоряжается.

- Помнутся, - пояснил «орангутанг», взирая на меня доверчивым взглядом. – Будут мятые.

- Значит, будут еще дороже, - просветила я его, складывая на груди руки. – Мятое – самое модное в этом сезоне.

Троица вздохнула в унисон, переглянулась с видом смертников, и закопалась в коробках, доставая и развешивая шмотки.

Пока они сортировали горы импортного барахла, глянула мельком. Против моего ожидания, мне выделили вполне приличные вещи. Никаких вырезов до подола и подолов до выреза. А также кружев, сеточек и всякой другой осточертевшей за время сидения в заключении «прелести». Воистину, чудо чудное, диво дивное!

- Все в порядке? – Вау! Нас навестил Зверь.

Сегодня меня порадовали строгим серым костюмом, белой распахнутой у ворота рубашкой и опухшей физиомордией с легкой небритостью. Жаль, синяков маловато. Это ему лестницы не хватило? Кого бы попросить еще наставить?

-  Дама сдавала в багаж… - сообщила я ему, разворачиваясь всем корпусом и прищурившись.

- Это ты о чем? – нахмурился Зверь, окидывая взглядом сначала меня, потом комнату.

- Это я о том, - плюхнулась я на кровать, устав изображать жену Лота[3]. Признаюсь, бездарная роль и шибко утомительная. Милостиво пояснила: -  Однако за время пути собака могла подрасти![4]

- Не понимаю, о чем ты, - нахмурился он еще сильнее, уже фокусируясь исключительно на мне и кровати. И, вижу, в голове начали бродить нездоровые мысли.

- Не каждому дано, - фыркнула я, всем своим видом отчетливо показывая, где я его мысли видела.

- Днем придет мастер и установит для тебя интернет, - перевел Зверь разговор на другую тему. Предупредил со значением: – Советую быть осмотрительной.

- Куда ж мне без этого, - хлопнула я ресницами, раздумывая: а не поковыряться ли мне демонстративно в носу? – Мы, барин, завсегда к вам со всем почтением. Можна, кашешна, и в ножки бухнуться, тока уж стремно очинно при челяди-то… И, опять же, в халате…

- Не строй из себя юродивую, - посоветовал мне мужчина, начиная злиться непонятно на что. Я ж сегодня с утра такая милая и покладистая. Ни слова поперек. Только вдоль. – Тебе не идет притворство.

Как, оказывается, легко его вывести из себя! Интересное наблюдение.

- Дык, это натура такая, - поведала я ему на полном серьезе, развивая свою стратегию. Любопытно, предел у Хищника есть? Или все, как всегда, по беспределу? – Вылезает проклятая, как ни зажимай.

- Хочешь – фиглярствуй, - как-то на удивление легко дал мне дозволение Зверь. – Но всю твою переписку и почту я буду проверять. Поэтому не советую писать что-то лишнее.

- Хозя-я-я-яин, - протянула я, ковыряя пальцем покрывало на кровати. – Мы неграмотные и писать нам некому. Может, не будете так напрягаться? Грыжу еще заработаете и эту… стыдную болезнь… как бы припомнить… ага, геморрой называется.

- Я предупредил! – рыкнул он и выскочил за дверь, хорошенько приложив створку об косяк.

- Нервные клетки алкоголем не восстанавливаются! – крикнула я вслед, не в силах промолчать. – Они не размножаются в неволе!

- Ну, мы пошли? - отмерла застывшая на время нашей перепалки охрана и собралась быстро-быстро делать ноги.

- Куда? – отвлеклась я от созерцания закрытой двери.

- За завтраком, - выдвинули они наиболее весомую причину, шустро двигаясь на выход бочком. Просто поголовье крабов-переростков.

- Идите, - по-королевски отпустила я их, бурча голодным желудком. Я уже не помню, когда последний раз ела. По-моему, у меня желудок не только к спине присох – он с ней сроднился!

Дождавшись, пока останусь одна, спрыгнула с кровати и покопалась в принесенной одежде. Совсем не разбираясь в дизайне, современной моде, дорогих шмотках и престижных фирмах, я все же поняла примерную стоимость этих вещей.

И недоумевала - зачем эти дорогущие покупки, ради чего стоило тратиться на пленницу? Впрочем, меня не это должно волновать, а другое - как мне из этих зыбучих песков вырваться.

 Неожиданные уступки пугали и наводили на подозрения. Что он задумал? Чего мне ожидать? Куча вопросов и ни одного ответа. Я НЕ ПОНИМАЛА в принципе: зачем я нужна Зверю? Какое удовольствие он находит, держа меня под замком?

На этом месте мои размышления были прерваны прибытием подноса с дымящимся завтраком, чему я особо обрадовалась и мгновенно запустила зубы в горячий бутерброд, откусывая по малюсенькому кусочку.

Через пару минут в комнату ввалился «гамадрил», неся стационарный телефон с длинным шнуром:

- Павел Александрович разрешил позвонить, - поставил он телефон рядом со мной.

- Кх-кх-кх! Кх-то? – с трудом проглотила я застрявший в горле непрожеванный кусок, с недоумением хлопая ресницами.

- Хозяин, - так же недоуменно моргнул неожиданно длинными и густыми ресницами «гамадрил». - Павел Александрович Соболевский.

Ну да, ну да. Совместная постель еще не повод для знакомства.

- Понятно, - сжала я челюсти, отодвигая поднос. Я так понимаю, это такая тактика для ненабирания веса. Скажи гадость – лиши аппетита? Кусок в горло больше не лез.  – И чем еще знаменита сия выдающаяся личность?

- Он очень известный человек, - пожал широкими плечами охранник, гипнотизируя телефон. – Его все знают.

- Одной мне, значит, не повезло, - фыркнула я, мужественно подбирая с тарелочки свежую клубнику. – Следовательно, «делец и банкир, владелец заводов, газет, пароходов»[5].

- Чего? – не понял меня лишенный литературного образования «гамадрил».

- Мистер Твистер, миллионер, - расширила я его кругозор, просто от нечего делать.

- Павел Александрович не Твистер там какой-то, - внезапно обиделся за хозяина мужчина. – Он - Павел Александрович Соболевский, тридцать один год, неженат.

- Последнее особенно важно, - пробурчала я, наливая себе кофе. У Зверя, оказывается, есть имя, но для меня он был и остается Зверем. Навсегда.

- Звонить будете? – поинтересовался «гамадрил», настойчиво подвигая ко мне телефон. -  А то там ваша соседка этажом ниже совсем спятила…

- Кхе-х-х… - У меня из носа вытекла струйка кофе, который я в тот момент пила.

Второй охранник испуганно подскочил, подавая мне салфетки.

- Что вы сделали с тетей Валей?! – нешуточно обозлилась я, мигом соображая, о ком шла речь. Только эта маленькая, вездесущая женщина, больше похожая на Колобка на прогулке, могла в одиночку храбро противостоять троим человекообразным бульдогам. 

- С ней разве что-то можно сделать? – вопросом на вопрос ответил охранник, машинально поглаживая загривок. – Или с ее шваброй?..

Меня отпустило. Немного.

- Понятно, - удовлетворенно фыркнула я, набирая знакомый номер. – Теть Валь?

- Эланочка, - обрадовалась женщина. – А я уж думаю-гадаю - куда моя девочка запропастилась? Почему не звонит и не делится радостной новостью. Мама знает?

- Что именно? – обтекаемо спросила я, подозревая грандиозный подвох и внутренне холодея.

- Ну, что ты к жениху переехала, - радостно сообщила мне тетя Валя.

Ошеломление – самое подходящее слово в моем лексиконе!

- Кхе-кхе-кхе! – вторично подавилась я горячей жидкостью и облилась ароматным черным кофе с ног до головы. Хорошо еще не спросила – куда переехала. А могла бы, если б дар речь не пропал.

- Это такая новость! – возбужденно щебетала собеседница. – Тихоня ты наша! Все тихой сапой, даже не показала! Но новость-то какая!

- Для меня тоже, - тихо сказала я, прикрывая рукой трубку и переводя разъяренный взгляд на охранника. У меня затряслись руки.

- Правда, я не одобряю этого до свадьбы, - нравоучительно добила меня тетя Валя, вспомнив о своей обязанности приглядывать и воспитывать. – Но дело молодое, всякое бывает.

На этот раз я подавилась воздухом.

- Мы еще ничего не решили, - выпалила я, когда откашлялась (охранник упорно прятал взгляд). – Вы только маме пока не говорите, пожалуйста. Хочу сделать приятный сюрприз.

- Конечно, деточка! – продолжила щебетать соседка. – Но впредь ты звони мне и предупреждай. А то иду я из магазина, а какие-то темные личности из твоей квартиры выносят вещи…

Я одарила злобным взглядом «темную личность», у которой хватило совести засмущаться.

Судя по тому, что мы живем этажом выше, тетя Валя бдительно охраняла вверенное ей мамой имущество и хорошо за квартирой присматривала. Надо было мне сразу домой бежать. Через тетю Валю они бы фиг прорвались!

-…Пришлось бежать за подкреплением…

Сиречь шваброй и закадычной подружкой из соседнего подъезда Алевтиной Семеновной.

- …Но Алевтины дома не оказалось…

Какое счастье! Иначе обе бы на пару просто порвали несчастных охранников, которым и так досталось за мой побег, судя по заживающим синякам. И об этом узнал бы весь район… или город… Или страна!

-… Небось в поликлинику умотала с утра пораньше. Все веселье пропустила…

 Что-то мне уже нехорошо.

- …Но я не сдалась и все выведала у этих милых мальчиков…

С применением пыток третей степени и швабры.

- …И скажу тебе, Эланочка, мне обязательно нужно познакомиться с твоим молодым человеком…

Мне стало еще хуже. А думала, уже предел. Но, оказывается, есть скрытые резервы.

-…Вам всенепременно следует прийти ко мне на обед…

Мне окончательно поплохело. И почему я не умерла вчера?

- Всенепременно, теть Валь, - выдавила я из себя, мысленно расчленяя на квадратные корни всех в этом поганом доме. Даже отсутствующих. Вру. Отсутствующих – в первую очередь. – Как только у него появится свободное время. – Пришлось сделать непроницаемое лицо: - Он такой занятой человек, что мы видимся только по ночам.

- Озорница! – хихикнула собеседница. И отключилась со словами: - Целую тебя, деточка, и счастья тебе в семейной жизни.

Я уставилась тяжелым взглядом на притихшего «гамадрила», готовая перекусать весь окружающий мир, чтобы тоже заразился бешенством.

Мне была срочно нужна моральная поддержка и яркий «луч света в темном царстве».

- Я могу еще позвонить? – злобно прошипела я, сжимая в руках телефонную трубку до белых костяшек. – Или у меня, как в полиции, есть право только на один телефонный звонок?

- Сколько хотите, - расщедрился за чужой счет «гамадрил». – Но я здесь побуду. – Хрустнул пальцами. – Во избежание!

- Подслушивайте, - раздобрилась я в ответ и набрала Маринкин номер: - Привет!

- Эланка! – обрадовалась подруга. – Ты как?

- Завтра появлюсь в универе, - заявила я ей, расчленяя взглядом охранника. Повторно. Первый раз вышло кроваво и неаккуратно.

- Все наладилось? – обрадовалась девушка.

- Не совсем, - привычно-обтекаемо сказала я, наблюдая за развешивающим уши охранником, который от усердия стал лопухастым Пятачком. Или даже целым Винни-Пухом. – Скажем так, мы… договорились.

- Он тебя нашел? – ужаснулась Марина. – И как? Что случилось? Ты в порядке? – засыпала она меня вопросами.



[1] Свинья (англ.)

[2] Клин-баба – устройство на цепи, которым разбивается твердый грунт во время строительных работ или рушат здания.

[3] По библейской легенде, жена Лота превратилась в соляной столб.

[4] С. Маршак «Багаж».

[5] С. Маршак «Мистер Твистер».

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям