0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Совершенная мечта » Отрывок из книги «Совершенная мечта»

Отрывок из книги «Совершенная мечта»

Автор: Аграфена

Исключительными правами на произведение «Совершенная мечта» обладает автор — Аграфена Copyright © Аграфена

Глава 1

Сегодня один из самых счастливых дней в моей жизни! По крайней мере, должен быть таковым. Сегодня мне сделал предложение самый красивый парень из нашего универа. Так почему я ничего, хоть отдаленно напоминающее счастье, не чувствую? Почему не трепещу от восторга и не прыгаю до потолка от столь знаменательного события? Почему не восторгаюсь перспективой стать женой секс-символа, который является предметом воздыханий почти всей прекрасной половины населения нашего учебного заведения?

А потому, что я терпеть не могу этого белобрысого голубоглазого сноба, называющего себя не иначе как Апполинарий Герасимович, хотя зовут его просто Пашка. Ума не приложу, с чего это он решил, что “Апполинарий” звучит гораздо благороднее, чем “Павел”?

К тому же радости от столь ожидаемого всеми события не добавляет и моя уверенность в том, что наши “горячие” чувства взаимны. И что Пашка меня любит ничуть не больше, чем я его.

Некоторые могут решить, что проблемой здесь и не пахнет. Не нравится – не женись. Ну, а в отношении меня точнее – замуж не ходи и даже не соглашайся на это.

А я согласилась. И теперь безумно «счастлива», что через месяц компания моего отца «Ткалитэ»,занимающаяся производством тканей, сольется с самой крупной компанией в нашем регионе по изготовлению элитной одежды, принадлежащей семье Пашки.

Одеваться в модели фирмы «Сейзен» считается обязательным, если ты хочешь выглядеть в глазах светских львиц более-менее прилично. Я частенько-таки нарушала все правила приличия в одежде, хотя в моде разбиралась неплохо и умела одеваться как принцесса. А когда у нас дома собирались компаньоны отца, или просто какая-либо светская тусовка, я неизменно появлялась во время этих мероприятий в своих любимых джинсах и топе, выбранном наугад, без учета подходящего цвета или фасона, а потому что рука моя захватила первое, на что наткнулась в шкафу.

После каждой такой демонстрации, которую мой отец называл «выходкой», он на меня орал так, что аж стены нашего дома сотрясались. Я с подобающим раскаянием на физиономии внимала его ору, пока предок полностью не выдыхался. После этого начинался спокойный период воспитательного процесса:

– Виктория, – сокрушенно качая головой, вопрошал родитель непутевой дочери, – ну в кого ты такая уродилась? Почему ты так себя ведешь в присутствии людей, от которых напрямую зависит наше благосостояние?

– А я что? Ну что я такого делаю? – прикидываюсь оскорбленной невинностью.

– Тебе что, тяжело надеть хоть что-нибудь из тех нарядов, что нам регулярно присылает Герасим Корнеич? Как, по-твоему, я себя чувствую, когда во время своего визита он недоуменно разглядывает те тряпки, которые ты на себя напялила?

Я оправдываюсь, соглашаюсь, покладисто киваю головой, хлопаю виновато глазками и уверяю, что больше никогда и ни за что... В общем, изображаю должное раскаяние. До следующего раза. В конце концов отец, махнув рукой, отсылает меня из своего кабинета.

Так было всегда. Кроме сегодняшнего дня...

Утром папа вызвал меня к себе и сразу огорошил известием, что Пашка, пардон, Апполинарий Герасимович Красин просил руки Виктории Валерьевны Перовой, то бишь моей. Естественно, такой шанс выпадает раз в жизни, чтобы посметь его упустить. На что папочка мне немедленно и указал, сообщив, что он согласен на все сто и уверил Апполинария, что я тоже не против.

Как я только ни пыталась переубедить папу, ничего у меня не вышло. На любые мои доводы у отца был только один ответ – «С милым рай в шалаше бывает только в сказках». И он, как мой любящий родитель, сделает все возможное, чтобы его дочь была обеспечена и счастлива. Даже если сейчас мне его аргументы не вполне понятны, потом я еще спасибо ему скажу.

Папа вполне серьезно полагает, что лучшего претендента на мою руку и сердце даже искать не стоит. Такого просто не существует в природе.

Насчет руки я могла бы еще согласиться, но что касается сердца, то с этим дело обстоит уже сложнее.

Я этого парня на дух не выношу. Как вспомню его, всего такого идеального: безупречная прическа, из которой никогда не выбивается ни один волосок, белозубая лучезарная улыбка, костюм, сидящий как влитой на высокой спортивной фигуре. В нагрудном кармашке пиджака виднеется краешек носового платка всегда на одном и том же уровне. У меня даже несколько раз возникало желание подойти и подергать за этот белоснежный уголок. Может, он вообще пришит к карману? Только как допустить такую вольность по отношению к безупречному идеалу?

И вот за этот ходячий манекен с холодными пронзительными глазами мне предложили выйти замуж.

Когда все мои доводы были исчерпаны, я применила свой козырный аргумент, который всегда действовал неотразимо – я разревелась.

Но на этот раз не сработало!

– Виктория, – поморщившись от вида моих слез, недовольно выдал отец, – к десяти часам Павел придет снова. Если ты не изменишь своего решения и откажешь ему, можешь считать себя совершенно независимой особой. От меня ты больше не получишь ни копейки. Тебе понятно?

Подумаешь! Ну и ладно! Обойдусь некоторое время и без денег родителя.

Очевидно, расценив мое молчание и шмыгание носом как непримиримую позицию, папа продолжил:

– Оплата за твое обучение тоже к этому относится.

Вот теперь – «Ой!» Учиться мне нравилось, но только тому, что мне интересно. Поэтому я и выбрала факультет «Моделирование одежды и аксессуаров», когда отец настоял, чтобы образование у меня было не ниже высшего. А обучение тут, как оказалось, платное. В этом же заведении, где я проучилась почти два года, заканчивал шестой курс претендент в мои мужья.

– Папа! – в шоке воскликнула, даже забыв, что я как раз сейчас плачу. – Ты не можешь так со мной поступить!

– Могу, – жестко отчеканил отец. – Я не допущу, чтобы ты привела в дом какого-нибудь прощелыгу, желающего жить только за твой счет и проматывать мои деньги. Я не для этого вкалывал столько лет. А Павла я знаю уже давно и уверен в нем, как в себе самом. С ним ты будешь счастлива. Я уверен в этом.

– Папа! – закричала я. – Я не люблю его! Мало того, я просто терпеть его не могу! Меня тошнить начинает, как только я подумаю...

Договорить, о чем в этот момент буду думать, я не успела, потому что в дверь кабинета постучали, и на пороге появился предмет нашего обсуждения. Очевидно, его впустила домработница Ксюша.

Каменно-невозмутимое выражение лица посетителя с крепко сжатыми губами явственно указывало на то, что последние мои слова не остались для него незамеченными. Это и понятно, ведь только глухой мог не расслышать мой отчаянный вопль!

Неужели после этого Павел захочет повторить свое предложение? Да такого быть просто-напросто не может!

– Доброе утро, Виктория, – ледяным голосом процедил, почти не размыкая зубов, Апполинарий Герасимович Красин. – Я пришел просить тебя стать моей любимой женой.

Я в ужасе уставилась на него. Да как он мог? После того, что слышал в свой адрес... Какая причина могла заставить его сделать мне предложение? Он вполне самостоятельный и независимый человек. Оплачивает свое обучение сам, так как денег у него хватает. Пашка – полноправный партнер компании «Сейзен», и финансовый вопрос его не должен волновать. И, тем не менее, выждав пару секунд, он подошел ко мне ближе и, опустившись на одно колено, протянул открытую коробочку, в которой блеснуло бриллиантом потрясающее кольцо:

– Я тебя прошу принять это.

Я попятилась назад. Отступала до тех пор, пока не натолкнулась на диван и не свалилась на него. Сидела и смотрела на мужчину, который, устремив взгляд в пол, стоял посредине кабинета на одном колене и ждал моего ответа. Он даже не смотрел на меня! Просто держал на вытянутой руке символ любви и брака, при этом не желая хоть на мгновение взглянуть мне в глаза.

– Я... я... – я не могла говорить, горло мое перехватило спазмом. Поплакать еще или хватит? Да и поможет ли? Непримиримое выражение физиономии моего отца ясно показывало, что решение свое родитель не изменит по-любому. И все равно я, собравшись с духом, отвечаю: – Нет, я не согласна.

Вот теперь блондин поднял голову и хмуро взглянул на меня.

– Вика! – грохот от удара отца кулаком по столу заставил меня подпрыгнуть от неожиданности. – Подумай хорошенько. Я тебя предупреждал...

– Валерий Дмитриевич,– прервал папу наш гость, поднимаясь с пола, – оставьте нас, пожалуйста, с Викой ненадолго.

Родитель подозрительно смерил меня взглядом и направился на выход.

– Пап! – я сначала замерла, а потом спрыгнула с дивана и устремилась за уже закрывшим за собой дверь отцом.

– Виктория, – раздался у меня за спиной мужской голос, – ты меня так боишься, что не хочешь остаться со мной наедине всего на пару минут?

Я резко затормозила и изумленно оглянулась.

– Я не боюсь тебя, – гордо выпятив подбородок, опровергла несправедливое обвинение.

– Тогда в чем дело? Почему ты бежишь от меня?

Как тут объяснишь, что мне просто стыдно за те мои слова, которые он услышал, когда сегодня пришел в наш дом?

– Вика, присядь, пожалуйста, – Павел опустился на диван, с которого я только что соскочила, и похлопал рукой рядом с собой.

Я нехотя вернулась назад и примостилась на краешке кресла. На лице парня промелькнуло какое-то непонятное выражение. Как будто ему горько видеть, что я не захотела сесть рядом с ним. Но почти сразу это выражение исчезло, и я даже усомнилась, что видела его. Наверное, показалось. При таком нервном потрясении и не такое привидится!

– Ну и что ты еще хотел мне сказать? – задиристо спросила. – По-моему, все предельно ясно: ты предложил выйти за тебя замуж, я отказала.

– Виктория, я прошу тебя просто выслушать меня.

– Ну говори, я слушаю.

 Я поудобнее уселась и выжидательно посмотрела на своего собеседника. Вдруг и в самом деле он что-то другое хочет предложить, а не наше совместное счастливое будущее? Не угадала!

– Виктория, прими мое предложение.

– О! – да он совершенно непробиваемый. – Ты опять? Я занята уже. У меня есть парень, любовь, счастье и интим. Вот!

– Вика, – невозмутимо продолжил наглый мужик, – я прекрасно проинформирован, что ничего того, что ты только что перечислила, у тебя в данный момент нет.

– Ты что, следишь за мной? – от возмущения я аж подпрыгнула на сидении. – Ах ты ж...

– Я помню – «наглая жаба».

Вот теперь я точно удивилась. Даже забыла тот случай, который произошел года полтора назад. Я и вправду его «жабой» тогда назвала. Так за дело же, а не просто так! А он запомнил. Надо же, какой обидчивый! Неужели за все это время не простил оскорбления? А теперь, наверное, отомстить собрался, или как?

Нет, такого просто не может быть. На такое даже он не способен. Тогда зачем это предложение? В отношениях с девицами у него полный порядок. Они сами таскаются за Пашкой целыми толпами. От него требуется только одно – поманить пальцем приглянувшуюся дамочку.

Правда, отношения у него никогда надолго не затягивались. Да он и предупреждал всех и всегда, что в браке не заинтересован. После расставания с ним разочарованные девицы тоскливо пытались шутить: «Апполинарий ищет свою совершенную мечту». А иначе почему ни разу даже намеком не дал понять кому-либо из своих подружек, что они могут надеяться на что-то серьезнее, чем простой флирт?

Должно было произойти нечто и в самом деле из ряда вон выходящее, чтобы он по собственному желанию вдруг решил проститься с холостяцкой свободой. Или у Пашкиного отца есть какие-либо рычаги давления на сына (то, что они с моим папой уже давно спят и видят, чтобы их единственные отпрыски создали семью и одну компанию из двух, мне прекрасно известно) или... не знаю что.

– Виктория, – напомнил о себе «жених», – мне нужна твоя помощь.

Ну и почему я уверена, что мне не понравится то, что он мне сейчас сообщит? Я вскинула на него глаза и подняла вопросительно бровь, ожидая высочайшей просьбы.

– Вика, как я уже сказал, я прекрасно знаю, что ты сейчас одна и даже на свидания ни с кем не ходишь. Поэтому я решил просить о помощи именно тебя.

Павел немного помолчал, ожидая моего ответа или хоть какой-нибудь реакции на свое заявление. Однако не дождался. Я молча сидела и раздраженно смотрела на его смазливое лицо. Сам скажет, что ему нужно от меня.

– Вика, я прошу тебя выйти за меня замуж. Мне это очень нужно. Я тебе гарантирую, что в любой момент, как только захочешь расторгнуть брак, я сразу дам согласие. Но мне необходимо, чтобы хотя бы год ты считалась моей супругой. Само собой, что я буду оплачивать твое обучение и все то, что тебе будет необходимо во время нашей совместной жизни.

– Зачем тебе это? – вне себя от изумления я даже поднялась с кресла.

– Я не могу тебе этого сказать. Но если согласишься, то надеюсь, что ни с кем не будешь ни заводить отношений, ни просто встречаться.

– А ты... а я... – не знаю, как сформулировать интересующий меня вопрос. Но Пашка сразу же понял, что я хотела спросить.

– Что касается постели, то выбор я оставляю за тобой.

Он поднялся, снова подошел ко мне и протянул уже открытую знакомую коробочку:

– Вика, могу я надеяться, что ты наденешь кольцо?

Я отшатнулась и опять оказалась в кресле. Апполинарий опустил руку с коробочкой вниз, но не отошел. Только стоял и пристально меня разглядывал, как будто я ему какая-нибудь тычинка в неизвестном науке цветочке, а он – придирчивый ботаник-первооткрыватель.

Правда, это определение ему ну совершенно не подходит. Хоть и выглядит он как фотомодель на глянцевых журналах, рекламирующих одежду для богатых и успешных, но «ботаном» его назвать язык не повернется ни у кого. И даже не потому, что его стройная и высокая фигура не лишена мускулов, а потому, что до того как с ним произошла странная метаморфоза, и он стал уделять своей внешности гораздо больше внимания, чем его друзья и сокурсники, он частенько влипал в какие-нибудь разборки.

 Даже мой отец, никогда не одобрявший применение силы ни при каких обстоятельствах, всегда уважительно говорил, что Пашка – настоящий мужик. Даже если прямо сейчас этот мужик щеголял с очередным фингалом под глазом.

– Десять процентов акций «Сейзен», – как следует рассмотрев меня, вдруг выдал Пашка. – В брачном контракте будет оговорено, что после расторжения брака эти акции останутся твоей личной собственностью, только без права продажи и передачи во временное пользование другим лицам, если ты больше не выйдешь замуж. Иначе они вернутся ко мне.

Я во все глаза вытаращилась на Апполинария. Он что, совсем спятил? «Сейзен» – компания семейная. За три года ее существования никому из посторонних не удалось выкупить хотя бы пять процентов акций. На сегодняшний день держателем контрольного пакета аж в 60 % является отец Пашки. Моему «жениху» принадлежат остальные сорок. И вот десять из них он сейчас предлагает мне.

– Отец не позволит тебе этого сделать, – наконец-то прорезался у меня голос. – Никогда и ни за что.

– Почему же? Ты станешь моей супругой, следовательно, будешь иметь право на то, чтобы тебе была выделена часть доходов семейной компании.

Сама не понимаю, что меня удерживает от того, чтобы прыгнуть Пашке на шею и заорать во все горло «Ура!!!». Может быть, то, что всем давным-давно известная мудрость гласит, что бесплатный сыр может находиться только в одном месте. И чем привлекательнее предложение, тем больше опасность оказаться впоследствии в трудной ситуации. А то, что предлагается мне сейчас, очень уж напоминает мышеловку. У меня даже нашей фирмы акций нет. Отец говорит, что как наберусь ума и остепенюсь, тогда и передаст мне половину своих. А сейчас он и так обеспечивает меня всем, что только моей душеньке угодно.

– В чем подвох? – не выдержала я наконец. – За просто так ты никогда бы мне этого не предложил.

– Я не за просто так предлагаю, – поморщился от моих слов почти муж, – а как своей будущей супруге.

– Вот не верю я в такую благотворительность, – бросила на него подозрительный взгляд. – Если что, ты же меня сам потом по судам затаскаешь. А меня, знаешь ли, не очень привлекают развлечения в виде посещений судебных заседаний.

– Хорошо, – удивительно быстро согласился с моими доводами Апполинарий.

Мне даже немного обидно стало. Я в глубине души ожидала, что он меня уговаривать будет, а он сразу же на попятный. Только вот, как оказалось, для того чтобы привлечь меня в единомышленники, у него про запас была еще одна идея.

– Не хочешь акции, как знаешь. Тогда предлагаю тебе собственную мастерскую и первоочередное изготовление для показа всех твоих моделей, которые ты предложишь к производству.

– О!!! – вот теперь он точно меня заинтересовал. – А твой…

– Папа против не будет, – предупредил мой вопрос Пашка. – Соглашайся, Виктория, этот брак будет выгоден нам обоим.

– Ну… – протянула я неуверенно. – А вдруг я полюблю кого-нибудь до того, как закончится оговоренный тобой год?

Блондин немного помолчал. Я, затаив дыхание, ожидала его ответа. Не думаю, что такая уж пылкая любовь меня настигнет, что прям срочно нужно все бросать и бежать к возлюбленному, тем более последние мои романтические приключения закончились полным крахом, но все же…

– Я вынужден буду тебя просить, чтобы ты все-таки подождала, пока указанный срок не закончится.

Так вот! «Срок» – прямо как сами знаете где. Я быстро перебирала в уме все «за» и «против». «За» – оказывалось намного больше, чем «против».

В конце концов, чем я рискую? Поживу год на правах замужней дамы, а потом разбежимся.

Я протянула свою руку мужчине, который так и стоял перед моим креслом, ожидая моего высочайшего решения.

Какое-то непонятное выражение мелькнуло в его глазах, когда он быстро схватил меня за руку и надел мне на палец сверкнувшее в луче солнца (как по заказу заглянувшего в окно и сразу же снова спрятавшегося за тучку) кольцо, символизирующее заключенную помолвку. Между нашими пальцами внезапно проскочила искра. Чертово статическое электричество!

– Ох! – я отдернула руку и нахмурилась. – Ты что, под напряжением? Током бьешься.

Губы Пашки изогнулись в ироничной улыбке:

– Ты даже не представляешь, под каким!

Блондин вернулся на свое место на диване, а я поднесла руку поближе к глазам, чтобы рассмотреть кольцо повнимательнее. Что-то меня насторожило в нем. Я тщательно осмотрела камень: вроде бы подлинный бриллиант. Конечно, я не специалист, но не думаю, что Апполинарий подсунул бы мне подделку.

– Что-то не так? – слишком уж спокойным голосом спросил мой теперь уже настоящий жених.

Но глаза у него спокойными не были. Он вперился мне в лицо тревожным взглядом, даже слегка прищурился. Казалось, что он ожидает от меня вопроса, ответа на который у него нет.

– Не знаю, – протянула я неуверенно и снова бросила быстрый взгляд на украшение на моем пальце. Показалось, что где-то в глубине камня сверкнул всамделишный живой огонек. Даже наклонилась пониже, чтобы рассмотреть. Видимо, померещилось. Наверняка какая-то грань камушка отразилась, хоть свет на него теперь и не падает.

– Тогда, может, скрепим помолвку поцелуем? – облегченно выдохнул Павел.

– Ага, счас, – ответствовала я насмешливо. – Прямо сгораю от нетерпения.

– Твой энтузиазм просто поражает, – укоризненно покачал головой Пашка. – Тебя что, в самом деле тошнит, когда ты рядом со мной?

От стыда кровь бросилась мне в лицо. «Не могла промолчать, – выругала я сама себя. – Сказал же папа, что Пашка скоро придет». Только не ожидала я того, что жених припрется сразу в кабинет. Но, как говорится – слово не воробей, если выпустил, смысла ловить нету. Значит, и не буду заморачиваться по этому поводу.

Я независимо задрала подбородок и с вызовом произнесла:

– Послушай, Апполинарий, у меня есть одно условие: ты никогда не станешь мне указывать, что и когда надевать. Только в этом случае мы, может, и продержимся целый год под одной крышей. Джинсы я ни на какие важные мероприятия надевать не буду, так что можешь не волноваться по этому поводу.

– Согласен. Кстати, можешь называть меня “Павлик” или просто – "любимый", потому что у меня тоже есть условие: никто не должен знать о том, что наш брак фиктивный. Все должны думать, что у нас настоящая любовь и полное согласие.

– Но папа... – захлопала ошеломленно глазами. – Он же знает...

– Валерий Дмитриевич будет думать так, как ты его убедишь. Скажешь ему, что мы поссорились, и ты раньше сердилась на меня.

– А твои родители?

– Мои тем более ничего не должны заподозрить, – строго предупредил мой без пяти минут любимый супруг. – Я сказал маме, что совершенно от тебя без ума, и она очень рада этому обстоятельству.

– Без ума? – недоверчиво ухмыльнулась я, потом поднялась, подошла к зеркалу и оглядела себя родимую. Рост выше среднего, волосы двухцветные (сверху светлые, а кончики прядей – темные), лицо почти круглое. Вот глаза – серые, с едва заметной золотой искоркой, у меня красивые. Это мне многие говорили. Я всегда считала, что у меня все в меру: в меру стройная, в меру симпатичная, в меру общительная. Можно от такой быть без ума?

– Ну и как? Она поверила тебе? – интересуюсь, придирчиво рассматривая свое отражение.

– Я могу быть очень убедительным, – сразу же последовал ответ.

Я повернулась к нему и подтвердила:

– Да, я заметила.

Блондин улыбнулся и протянул мне руку:

 – Ну что, договорились?

Интересно было бы знать, чего это он такой довольный, как котяра, обожравшийся сметаны? То, что ему наш брак и даром не нужен – это абсолютно точно.

Правда, после того случая, когда я его жабой обозвала и старалась совершенно с ним не общаться, он несколько раз пытался сократить между нами дистанцию. Вероятно, потому что наши семьи уже несколько лет поддерживают дружеские отношения, он не хотел, чтобы мы с ним враждовали. Но, нарываясь на отпор, сдавал назад. И теперь вдруг это предложение руки и сердца, вернее, работы и денег. Что же ему все-таки надо? Неужели действительно его отец настоял? Наверное, как мой папочка побоялся, что Пашка приведет в дом какую-нибудь любительницу легкой жизни за чужой счет.

– Виктория! – напомнил о себе мой без пяти минут супруг, оторвав меня от размышлений. – Ты слышала, что я сказал?

Как раз не слышала.

– Извини, – повинилась я, – задумалась.

И встретила укоризненный взгляд мужчины, который так и стоял, вытянув руку ко мне.

– Я говорю, – со вздохом сказал Павел, что свадьба через месяц. А на следующий день будет подписан договор о слиянии наших компаний.

– Как через месяц? – прошептала я и невольно отступила два шага назад, – так скоро?

– Вика, успокойся, – сердито нахмурился блондин. – Что ты шарахаешься от меня? Не кусаюсь я! Если только сама не попросишь…

Я отодвинулась еще немного и уперлась спиной в зеркало. Мой собеседник склонил набок голову и наблюдал за моим позорным отступлением. А я молча таращилась на него.

Никак не пойму, что со мной творится при виде Павла? Или он подобным образом действует на всех девиц без исключения?

Его пронзительные голубые глаза, кажется, прожигают насквозь. Независимо от того, смеется он или злится. В такие минуты я начинаю забывать, что твердо решила его ненавидеть. А может, это он только на меня так смотрит? Может, не дает ему покоя то, что я не «охаю» и не «ахаю» от восторга, при одном его появлении в пределах видимости? Что не растекаюсь лужицей у его ног, боготворя его?

– Виктория! – прикрикнул мужчина, не сводя с меня глаз, – прекрати сейчас же. – Ты меня совсем уже монстром считаешь, что ли? Я клянусь, что не причиню тебе никакого вреда. И в моем доме никто тебя не обидит.

А я, наконец, подыскала уважительную причину для небольшого тайм-аута:

– Павел, у меня сессия на носу, давай отложим хотя бы до каникул…

– Вика, ты случайно не забыла, что я тоже учусь? Не переживай так, я тебе заниматься не помешаю. И не обращайся ко мне так официально, никто же не поверит, что у нас любовь.

– Ну, я же не говорю «Апполинарий», – выдохнула я посвободнее, с легким намеком на улыбку.

Пашка грозно нахмурил брови:

– Ты насмехаешься, что ли?

– Что ты? Нет, конечно, – пытаясь и в самом деле не рассмеяться, заверила подозрительно поглядывающего на меня жениха.

Он еще немного погипнотизировал меня возмущенным взглядом, потом снова протянул руку:

– Значит, пока все решили?

Я протянула ему в ответ свою ладошку, и между нашими руками снова проскочила искра. Только Пашка был готов к тому, что я попытаюсь отодвинуться, и не дал мне этого сделать. А потом легонько сжал мои пальцы в своей широкой ладони. И мне почему-то показалось, что я только что переступила какую-то невидимую грань, из-за которой назад вернуться уже не получится.

 

Глава 2

 

Утренний свет пробивался сквозь неплотно задернутые ночные шторы. Полоска яркого в полумраке спальни света, причудливо изгибаясь, пересекла кровать и упала на мое лицо. Я попробовала открыть глаза, но получилось это только с третьей попытки.

Зазвонил будильник, и я протянула руку к прикроватной тумбочке, чтобы побыстрее остановить громкую, переливчатую трель равнодушного механизма, не желающего понимать, что человек, почти не спавший всю ночь и задремавший едва ли пару часов назад, требует к себе более вежливого отношения.

Черт возьми! Я несколько раз прокручивала в голове нашу беседу с Апполинарием и никак не могла взять в толк, почему я согласилась на эту авантюру с мнимым браком? Да еще и так скоро. Собственная мастерская – это, конечно, хорошо, но не принципиально для меня. Учиться мне еще долго, и после получения диплома я сама нашла бы, куда приложить свои способности и умения. А может, и раньше смогла бы заняться любимым делом.

Зато теперь у меня точно есть местечко, где я могу разрабатывать свои «шедевры». Да и заверения в том, что они будут вне очереди изготавливаться на фирме «Сейзен» для показа, вызвали радостное возбуждение. Ну а там как дело пойдет. Возможно, их и на поток пустят. Вот как раз на каникулах и приступлю к внедрению своих замыслов в жизнь. Когда снова начнется учеба, я думаю, все равно пару часов в день смогу уделять созданию своих собственных моделей.

Но сомнения маленьким навязчивым червячком засели в моих мыслях. Зачем? Зачем ему это нужно? На какой фиг Пашке это подобие брака? Да еще и родители чтобы ни о чем не догадывались...

Вчера, после того как ему все же удалось меня уболтать, он вежливо предложил заехать за мной утром, чтобы доставить к месту назначения или, проще сказать, учебы, в целости и сохранности. На что получил такой же вежливый отказ. После этого он убрался из нашего дома.

Возможно, я с радостью и согласилась бы, если бы предложил кто-нибудь другой. Вожу машину неплохо, но предпочитаю ездить в качестве пассажира. К тому же не очень хочется, чтобы сразу же все узнали, что мы с Пашкой собираемся пожениться. Пускай попозже эта новость взбудоражит универ. А что сие обязательно произойдет, так это как пить дать. Сколько же девиц захотят мне волосы повыщипывать без наркоза, когда известие о помолвке достигнет ушей прекрасной половины нашего учебного учреждения?

С такими невеселыми мыслями сползла с кровати и потащилась в душевую. Сквозь шум воды услышала, что дверь в спальню приоткрылась, и генеральский голос Оксаны как обычно возвестил:

– Вика! Завтрак готов. Поторапливайся, а то опоздаешь на лекции.

– Иду! – крикнула я в ответ, закрывая кран и быстро вытираясь.

Пять минут спустя я уже уплетала тосты с джемом, прихлебывая обжигающий ароматный кофе. Покончив с завтраком, побежала одеваться.

Сама не пойму, почему выбрала сегодня костюм, который презентовал Красин-старший из последней коллекции?! Это был бирюзовый ансамбль, состоящий из длинной струящейся юбки и пиджака с рукавами до локтей. Под него полагалось надевать блузку на тон темнее, чем сам костюм, застегивающуюся на два десятка перламутровых пуговичек.

Напоследок заглянула в зеркало и, как-то непривычно чувствуя себя, вышла из дома.

В гараже меня ждал не очень приятный сюрприз: моя синяя любимая Тойота отказалась меня везти напрочь. На все мои уговоры и попытки привести ее в движение она ответила демонстративным молчанием. В сердцах высказала нахальной железяке все, что о ней думаю, причем в не совсем цензурных выражениях, что она, впрочем, совершенно равнодушно проигнорировала.

– Оксана! – рявкнула я, подбежала к кухонному окну и увидев возникшее в нем испуганное лицо Ксюши, крикнула: – Папа где? Я думала, он спит еще, а его машины нет.

– Уехал он, – сообщила встревоженная домработница, – случилось что-то?

– Куда уехал? – опешила я. – Почему он мне ничего не сказал?

– Я не думала, что ты не знаешь, – всплеснула руками Ксюша, – он сказал, что контракт срочный, и его не будет около недели. В кабинете деньги тебе оставил. Посмотри, может, и записка какая-нибудь есть, раз такое дело.

– Не могу! – зарычала я разъяренной волчицей, – у меня машина не заводится. А я опаздываю уже!

Махнув рукой Оксане, понеслась к остановке метро.

В конце концов злая и растрепанная я влетела в аудиторию, опередив преподавателя по истории моды, идущего на лекцию, всего метров на пять.

Влетела и отшатнулась назад от громового вопля:

– О-о-о!!!

Сзади меня вежливо подтолкнули, и Кирилл Петрович пробасил:

– Входить будем, Перова?

Я посторонилась, пропуская профессора, а сама потихоньку, с опаской поглядывая на своих сокурсников, потопала следом за ним.

Ошарашенно оглядела ряды взволнованных студенческих лиц и встретилась с расширенными от восторга глазами моей подружки Лельки, которая взглядом показала на доску.

Я мигом обернулась и чуть не завопила от расстройства. Там огромными буквами было написано: «Поздравляем Викулю Перову и Апполинария Красина с помолвкой! Совет да любовь!!!»

– Поздравляю, Перова, – стянув очки со лба, где они до этого были прицеплены, на кончик носа, Кирилл Петрович смерил меня лукавым взглядом. – Вот как раз Вы и вытрете доску.

– А почему я? – законно возмущаюсь.

– Потому что учебное время идет, а кто дежурный, я сейчас выяснять не собираюсь, – пояснил профессор. – Идите-идите, Перова, наводите порядок.

Прошипев себе под нос ругательство, бросила сумку на крайний стол первого ряда и поплелась вытирать доску.

– Кстати, – повернул ко мне свое морщинистое лицо преподаватель, – похожее сообщение я уже только что имел честь наблюдать на доске объявлений в холле первого этажа. Так что во время перерыва пойдите туда и снимите его себе на память.

– Черт! – рявкнула я.

– Перова, будьте любезны вести себя прилично! – сурово нахмурил брови Кирилл Петрович. – Давайте поторапливайтесь.

Быстро поелозив сухой тряпкой по доске, направилась к своему месту, по пути вспомнив всех святых и нечестивых. Ну и кто, спрашивается, сыграл со мной такую шуточку? Не иначе как Апполинарий Герасимович собственной персоной! Кто еще мог знать о нашей скороспелой помолвке? Никто! Значит, он это и написал. Увижу – убью!

Протолкалась к свободному месту возле Лельки и хлопнулась на скамейку.

– Как ты могла ничего мне не сказать? – быстро зашептала Лелька, обиженно косясь на меня. – Как ты могла? Подруга называется…

– Гуторина, – донеслось с кафедры, – я вижу, Вы горите желанием поделиться с сокурсниками своим отношением к двенадцати заповедям женщины от Эльзы Скиапарелли?

– Нет, Кирилл Петрович, не горю! – подскочила Лелька.

– Тогда, прошу Вас покорнейше, слушайте то, что я Вам рассказываю.

– Я слушаю, – заверила Лелька, хлопая честными-пречестными глазками.

– Я надеюсь, что так оно и есть, – профессор перевел взгляд куда-то в конец аудитории и продолжил: «Восемьдесят процентов женщин опасаются выделяться и боятся, что скажут люди, поэтому…»

Вот и я тоже опасалась привлечь к себе внимание, но избежать этого все же не смогла.

Чего еще проповедовала Эльза Скиапарелли, я уже не слышала. Думала о своем, о девичьем. Как мне теперь вести себя с Пашкой, если нас увидят вместе? Хоть бы не попался он мне сегодня на моем пути. Я же надеялась, что у меня есть в запасе еще несколько дней, пока новость о моем обручении не просочится в универ, и тут бац! Прямо как обухом по голове.

Не знаю, как и дождалась окончания пары. Сразу вылетела со своего места и, не слушая подкалываний и поздравлений, понеслась на первый этаж. Может быть, еще не все увидели эту чертову объяву?

– Вика, стой, – донесся сзади голос Лельки. – Меня подожди!

Я на мгновение притормозила, а дальше мы с Гуториной рванули уже вместе.

– Девушки! – строго окликнула нас замдекана. – Прекратите бегать, вы же не подростки. А, Перова? – оценивающе оглядела она меня. – Поздравляю с помолвкой! Но передвигаться в стенах университета все-таки необходимо спокойно.

Замдеканша повернулась к нам спиной и прошествовала по своим делам. А я глухо застонала. И в самом деле, спешить некуда, все уже знают. Подхватила Лельку под руку и спокойно и медленно, походкой «от бедра» мы направились к доске объявлений.

Пары сегодня тянулись бесконечно. Не знаю, как и перенесла я этот день с подшучиваниями, искренними поздравлениями и злобными поглядываниями обманутых в своих надеждах девиц. И вот, наконец, занятия подошли к концу. Мы с Лелькой покидали свои конспекты в сумки и, не обращая ни на кого внимания, двинулись на выход.

Мы уже спускались по ступенькам крыльца, когда Лелька помахала кому-то рукой, и я вспомнила, что ехать мне сегодня не на чем. Ну что за невезуха! И к подружке не напросишься. Она сейчас на машине не ездит. Мишка, ее парень, махнул в ответ рукой и снял с багажника мотоцикла запасной шлем для Лельки. Гуторина поцеловала меня на прощание в щеку и, радостно улыбаясь, побежала к своему любимому.

Пока я, стоя на площадке у крыльца, тоскливо провожала ее взглядом, с университетской стоянки вырулила знакомая серебристая Феррари. Остановилась метрах в десяти от меня, и из нее выскользнул Апполинарий.

– Любимая! – громко крикнул Пашка. Если кто еще был и не в курсе наших с ним отношений, то этот его торжественный выход сразу расставил все точки над «i» – Ты скоро? Я жду тебя…

Злая как фурия, я за пару секунд преодолела расстояние до серебристого чуда и усмехающегося рядом с ним парня.

– Ты что творишь? – зашипела я. Ярость во мне плескалась подобно шторму на море. Еще чуть-чуть и от злости мне просто снесет крышу.

– Что ты имеешь в виду? – беззаботно поинтересовался бабуин в человечьем обличьи. – Что странного в том, что я хочу провести время со своей любимой девушкой, пусть даже это будет всего лишь дорога домой?

– Откуда ты знаешь, что у меня машины нет? – сердито процедила я. – Это ты ее сломал?

– Малышка, – продолжал улыбаться Пашка, – ну как ты могла подумать такое? Торжественно клянусь, что машину твою не ломал. Слово скаута.

– И объявления ты тоже не писал? – скептически поинтересовалась я.

– Не писал, – заверил он, невинно сверкая голубыми глазами. – Вика, на нас сейчас смотрят почти все парни с нашего факультета. Улыбнись мне сейчас же, или они подумают, что у нас с тобой первая серьезная размолвка.

Я оскалилась так, что мне даже бешеная собака позавидовала бы, если б сейчас увидела. Только абсолютно слепой мог принять это за улыбку. Пашка нахмурился:

– Наверное, все же не нужно улыбки.

Вот с этим я точно согласилась и сразу же сжала губы.

Пашка неуловимым движением обхватил меня руками за плечи и, притянув к себе, прикоснулся своими губами к моим.

– О-о-о!!! – послышалось со стороны, где стояла группа парней. – Молоток, Пашка!

Мурашки метнулись у меня от шеи вниз по спине. Это полузабытое чувство покорности, желания целовать его и делать все, что он только захочет… У меня такое было только однажды.

Не успела я оттолкнуть нахала, как он сам быстро отстранился от меня, с шумом переводя дыхание. Глаза его затуманились. Точно так же, как тогда…

– Не прикасайся ко мне, – тихо рыкнула я, – отпусти меня сейчас же!

– Черт, – прошептал Пашка и отпустил мои плечи. Пальцы его рук быстро сжимались в кулаки и разжимались. – Черт! Виктория, садись в машину, пожалуйста.

Пашка открыл мне дверцу, и я скользнула на заднее сиденье. Дверца за мной громко захлопнулась. Блондин быстро уселся на место водителя, и машина плавно вырулила на дорогу.

Я притаилась как мышка и только поглядывала в зеркальце над лобовым стеклом, где отражались сосредоточенно прищуренные глаза Павла.

– Прости… – сказал он, когда заметил мой взгляд в зеркале.

Мы преодолели, наверное, половину пути домой, как Пашка посмотрел на меня и сказал:

– В другой раз лучше ты меня будешь целовать.

– Ага, прям спешу и падаю. С чего бы мне это делать?

– Вика, – встретилась я в зеркале с серьезным взглядом голубых глаз, – ты обещала мне помочь. Пожалуйста, сделай, как я прошу. Будет странно, если мы на людях не станем прикасаться друг к другу. Это сразу же вызовет удивление и подозрение. И лучше это делать тебе, потому как я…

– Озабоченный маньяк, – продолжила я стишок.

– Вика, – протянул осуждающе Пашка, – я мужчина, а не маньяк. Когда красивая девушка так близко к тебе, это вызывает желание…

– Затащить ее немедленно в койку, – снова прервала я его.

Пашка поморщился от этой голой правды, но отрицать ничего не стал:

– Ну, типа того.

– Так может, мне опасно будет с тобой в одном доме находиться? – задумчиво на него глядя, произнесла я. – Наверное, я все-таки поторопилась принять твое предложение.

– Вика, я тебе обещал, что все будет только по твоему желанию, – блондин снова бросил на меня укоризненный взгляд. Потом немного помолчал и добавил: – Правда, не говорил, что не постараюсь это желание вызвать, если получится.

– Озабоченный маньяк, – еще раз констатировала я.

Остальную часть пути мы проехали в полном молчании. Пашка сосредоточенно смотрел на дорогу, а я, прикрыв глаза, размышляла.

Если еще вчера вечером я думала, что посмотрю дня три, как будет проходить наше общение с Апполинарием, и если он меня за это время окончательно достанет, то я просто разорву помолвку и верну ему кольцо. Все равно никто ничего не узнает.

Как же я ошиблась! Сегодня новость поставила на уши весь универ, а завтра, скорее всего, о том, что мы решили связать наши с Пашкой судьбы, будет знать весь город. Интересно, кто-нибудь сообщал о расторжении помолвки сразу же после объявления о ее заключении? Надо бы разузнать об этом побольше. Как-то не хочется стать первооткрывателем в этой области.

Машина притормозила, и я бросила взгляд в окно. Надо же, даже не заметила, как мы добрались до дома. Пока удивлялась, Пашка уже выбрался наружу и галантно открыл мне дверцу. Когда я выползла из салона, довольно щурясь на яркий свет в предвкушении спокойного вечера без посторонних, Павел меня «обрадовал»:

– Завтра к девяти я подъеду за тобой. Пойдем в ЗАГС заявление подавать.

Хорошего настроения как не бывало. Я враждебно прищурила глаза и уперлась руками в бока:

– Почему завтра?

– Вика, не начинай снова, – мученически вздохнув, сказал Пашка. – Мы же договорились, что наша свадьба будет через месяц. Когда ты, интересно, собиралась подавать заявление в ЗАГС, за день до свадьбы?

– А что? Неплохая идея. И вообще, это ты договорился, что через месяц. Меня, например, больше устроили бы полгода.

– Послушай, дорогая моя...

– Вот только не нужно меня «дорогой» обзывать, – воинственно выпятив грудь, приказала я. – Все равно нас никто сейчас не видит.

– Ну, – соблазнительно протянул блондин, – тренировка не помешает. К тому же ты ошибаешься насчет зрителей: вон в окно смотрит ваша домработница, а позади тебя стоят две любопытные бабульки.

Я оглянулась назад, не врет ли? Оказалось, и в самом деле, метрах в десяти от нас стояли две пожилые соседки, к которым как раз по мере своих сил хромала еще одна.

– И еще, – продолжил парень, – почаще так делай, вид просто обалденный.

Где этот обалденный вид находится, я поняла, когда проследила за взглядом насмешливых глаз, нахально рассматривающих мою грудь. Быстро расслабила спину и опустила руки. Только зло зыркнула на нахала. Если громко повозмущаться, соседки тут же возьмут это на заметку. Поэтому молча полезла в машину за своей сумкой.

Повесила ее себе на плечо и едва попыталась повернуться к воротам, как Пашка остановил меня:

– Виктория, ты вообще в курсе, как прощаются люди, которые собрались вступать в брак?

– Нет, – преувеличенно нежно проворковала в ответ. – Я раньше никогда никуда не вступала. И как же, по-твоему, они прощаются?

Он усмехнулся и демонстративно легонько постучал пальцем по своей щеке, намекая, что не мешало бы поцеловать его на прощание. Тяжко вздохнув, я ступила два шага вперед и только собралась потянуться к нему, как парень укоризненно прошептал:

– Вика, да ты обними меня хотя бы...

– Вот, черт! – тихонько прорычала я. Чтобы быстрее покончить с этим показательным выступлением для любопытных соседок, я вскинула руки и, обхватив Пашку за шею, потянулась к его лицу. В тот же миг крепкие мужские руки обняли меня за талию, и не успела я прикоснуться к гладко выбритой щеке Пашки, как он чуть повернул голову, и наши губы встретились.

Ну говорила же, что маньяк!

Блондин, не дожидаясь, пока я его оттолкну, отпустил меня и быстро чмокнул в щеку.

– До завтра, – озорно сверкнул он глазами, – Вика, тебе совершенно не идет такое грозное выражение лица. Девушки должны быть мягкими и женственными.

Очевидно, физиономия моя стала вообще злючей от подобного заявления. Павел засмеялся и, открыв дверцу машины, уселся за руль. Потом еще помахал мне на прощание рукой и вырулил на дорогу.

Я оглянулась назад. О! Нашего полку прибыло! Мало того, что к группе наблюдающих за сердечным прощанием “влюбленных” добавились еще одна старушка с детской коляской и недавно поселившаяся на нашей улице дамочка, чье имя я еще даже и не знаю, так у калитки своего двора стоял, опираясь на трость, дед Митрич.

Вот этот дед – самая настоящая базарная баба. И откуда он только узнает всякие разные новости? Но стоит ему только о чем-либо услышать, как это сразу же становится достоянием всего поселка.

И вот сейчас этот сплетник, даже не скрывая того, что наблюдает за мной, приложил руку козырьком ко лбу и устремил свой подслеповатый взгляд в мою сторону. Ну, что не увидит, так додумает сам. Он такое часто проворачивает. Поэтому и не спешит присоединиться к женской половине наблюдающих, которые делают вид, что собрались по какому-то неотложному делу и в упор меня не замечают. Несколько раз Митрич сталкивал их друг с другом лбами, вот они и не жалуют его.

Помахала бабулькам рукой и отправилась домой.

***

– Виктория! – громогласный голос Ксюши ворвался в мой сон.

Вот же громкоговоритель! Такой сон испортила! В нем я занималась любовью. Прекрасный незнакомец, лица которого я не рассмотрела, нежно целовал меня. Широкие ладони, то едва прикасаясь, то вжимаясь изо всех сил в мою кожу, гладили все мое тело. У меня от его умелых ласк сердце то сжималось, то билось, как сумасшедшее. Он любил меня так самозабвенно, как будто ничего важнее меня для него в целом мире нет. И даже во всех известных ему мирах!

– Мэй…– шептал он едва слышно, – мэй тиа кари. Кари кератини.

Что это означает, я знать не знала, но во сне, все еще туманившем мне голову, я точно понимала смысл этих слов. Мало того, я еще и отвечала ему:

– Мэй, тиа айо мэй.

– Виктория!!!

Я подпрыгнула как ошпаренная. Сон мигом вылетел из моей головы, оставив только смутное чувство потери. Я помотала головой, надеясь, что вспомню, то, что мне сейчас привиделось, но тщетно.

От расстройства я чуть не заревела. Хотя бы во сне мне хотелось чувствовать настоящую страсть, с настоящими красивыми отношениями и занятиями любовью, которые сопровождались радостью и удовольствием, а не отвращением.

Дверь распахнулась, и влетела Ксюша с половником в руке, как с боевым оружием, наперевес:

– Вика, совесть у тебя есть? Мне делать нечего, как бегать к тебе через каждые пять минут?

– Ты чего орешь, Оксана? Мне на вторую пару сегодня!

– Помню я, – сердито прорычала домработница. – А больше тебе никуда не нужно? В гостиной тебя Павел уже давным-давно ждет.

– Черти бы побрали этого Павла! – рявкнула я, а потом сразу испуганно прикрыла рот руками.

Сто процентов, что мой жених сейчас отчетливо услышал горячее пожелание отправить его куда подальше. Ну почему я не могу сдержаться, как только слышу о нем? Аллергия у меня на него, что ли?

Когда я на скорую руку оделась, собралась и ворвалась в гостиную, то обнаружила своего нечаянного жениха у окна, стоящего спиной ко мне. Хоть он прекрасно слышал, как моя персона ввалилась в комнату, поворачиваться ко мне лицом не спешил.

Окна гостиной выходили на западную сторону, а так как шторы были наполовину задернуты, комната тонула в полумраке. Наконец мой посетитель повернулся лицом ко мне.

Ох!!! Лучше бы он этого не делал. Вероятно, он пытался совладать со вспышкой гнева, вызванного моими словами. Но, видимо, у него это не очень получилось. Хоть лицо у него и было абсолютно спокойным, глаза, казавшиеся темно-синими при таком освещении, яростно сверкали.

Кровь бросилась мне в лицо. Почему он всегда заставляет меня почувствовать себя избалованной, вздорной девчонкой? Я же вполне уравновешенная спокойная девушка. А он на меня действует как красная тряпка на быка. Как увижу его, всего такого из себя идеального и правильного, так и хочется сделать или сказать что-нибудь этакое, чтобы вывести его из себя.

И что интересно, у меня это неплохо получается. Почти всегда удается испортить блондину настроение. Но, похоже, последнее время я все-таки перегнула палку. Сейчас Апполинарий меня сожрать готов за такое неуважительное отношение к его сиятельству.

– Виктория, – голос блондина прямо сочился сарказмом, – я тоже рад тебя видеть.

У меня почему-то перехватило горло от его пренебрежительного тона. Хотя чего греха таить, еще неизвестно, что я бы сделала, если бы дважды услышала о себе такие отзывы, какими я наградила Пашку. Возможно, и личико бы попортила тому, кто посмел бы так обо мне говорить. А сама? Меня как будто бес за язык дергает, только я услышу о своем женихе.

Даже представить себе не могу, что случится, если я сдуру решу с ним переспать. Принимая во внимание мой прошлый опыт, то, вполне вероятно, что я вообще его покусаю. Если уж с парнями, которые мне нравились до умопомрачения, происходил такой конфуз, то что говорить про того, кого я, мягко выражаясь, не слишком жалую?!

Я почувствовала, как к горлу подкатил комок, и сразу же захотелось плакать. Я молча сглотнула. Павел, должно быть, что-то уловил в выражении моего лица и приблизился ко мне. И хоть глаза у него еще недобро блестели, видно было, что он уже взял себя в руки.

– Послушай меня, девочка, – несколько смягчил он свой тон, – я тебя не заставлял соглашаться на нашу помолвку, не пытал и не угрожал. Ты сама согласилась. Поэтому я попрошу тебя немного сдерживаться и не демонстрировать такую явную брезгливость ко мне. По-моему, я ничего плохого тебе не сделал.

В принципе – да. Ничего не сделал, если не считать того случая, когда у него конкретно крышу снесло, и он чуть не изнасиловал меня, за что и схлопотал пощечину по наглой морде и получил звание «наглая жаба».

Я потом долго не могла понять, что на него накатило, но выглядел он как совершенно слетевший с катушек наркоман. Только крепкий хлопок по щеке заставил его немного прийти в себя.

А рука у меня тяжелая, и отвесила я ему оплеуху изо всех сил. Когда затуманенные вожделением голубые глаза немного прояснились, он еще долго не давал мне уйти, пытаясь вымолить прощение. Говорил, что его поведению есть уважительная причина и оправдание, однако я эту причину выслушивать не хотела.

Меня еще потряхивало от того, что я почувствовала, когда он начал меня целовать.

Это было непреодолимое желание угодить этому мужчине, сделать все, что он только потребует от меня...

Его взгляд завораживал, призывал к полному подчинению. Губы сначала легко скользнули по моим губам, потом накрыли их с такой страстью и требованием отклика, что мое тело само отреагировало на него и потянулось к мужчине.

Реакция мужчины была мгновенной и странной. Глаза его затуманились. Он будто с ума сошел... В то же мгновение я уже лежала на густой траве, а он навалился на меня сверху и припал к моим губам с яростным поцелуем.

Я мгновенно пришла в себя. Что же я творю? Я что, хочу стать такой же, как моя мать?

Это меня слегка отрезвило, и я попыталась освободиться. Но не тут-то было. Он держал меня крепко и надежно. Поэтому когда он сам от меня отстранился, переводя дыхание, тут я ему и вмазала. Как говорится – от всей души. 

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям