0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » 3. Страна надежды (эл. книга) » Отрывок из книги «Оборотная сторона луны. Страна надежды (#3)»

Отрывок из книги «Оборотная сторона луны. Страна надежды (#3)»

Автор: Романовская Ольга

Исключительными правами на произведение «Оборотная сторона луны. Страна надежды (#3)» обладает автор — Романовская Ольга . Copyright © Романовская Ольга

ГЛАВА 1

 

— Я так волнуюсь!

Мериам носилась по комнате, кидая на кровать конспекты, одежду, белье, обувь, книги и прочие личные вещи. Шардаш предусмотрительно подпирал спиной дверной косяк, чтобы не стать случайной жертвой обстрела.

Инесса и вовсе отсутствовала, но по другой причине: она ушла договариваться о месте в дорожной карете.

Мериам же дотянула до последней минуты и теперь отчаянно пыталась уложить свою жизнь в дорожный сундук за час.

— Не проклянут они тебя, право слово! — меланхолично отозвался профессор, проследив за полетом коробки с туфельками. — Мирри, угомонись и не превращай отъезд в стихийное бедствие. В марте мы вернемся в Школу, как раз свадьбу отпразднуем. Так что бери только самое необходимое. Воры на территорию не проникнут, вечерние туалеты не тронут.

Он рассмеялся, отлично зная: ни бриллиантов, ни шелков у Мериам нет.

— А в чем я перед твоей матерью предстану? — адептка выпрямилась, подбоченилась и с укором взглянула на Шардаша. — Не желаю быть замарашкой!

— Хорошо, будь копушей. Право слово, Мирри, не на прием к императору!

Видя, что адептка не слушает и продолжает громить полки, Шардаш взял дело в свои руки. Он усадил Мериам на кровать Инессы, окинул критическим взором груду вещей и разделил ее на две горки: берем и не берем. Последняя оказалась втрое больше и мановением волшебной палочки разлетелась по прежним местам хранения. Оставшиеся вещи профессор упаковал в дорожную сумку и довольным взором окинул фронт работ.

— Ну вот, ты и готова. Собери личные принадлежности и выходи. Если платьев мало – возьмешь дома, у родителей. Кольцо-то носишь или воров боишься?

Вместо ответа Мериам продемонстрировала полоску золота с изумрудным цветком на безымянном пальце. Шардаш улыбнулся и обещал вернуться через четверть часа – только с директором попрощается.

— Надеюсь, найду тебя не посреди хаоса кремов и расчесок, — рассмеялся профессор и вышел за дверь.

Пару дней назад Мериам отправила письмо родным, в котором сообщила, что приедет не одна. Могла бы написать и раньше, но опасалась неудовольствия деда – того, который маг. Совсем не такую судьбу он прочил внучке: сначала Школа, потом либо кандидатская степень, либо государственная служба. А тут свадьба... Словом, полный крах надежд и роспись в несостоятельности.

Да и отец с матерью не обрадуются, услышав, что жених – темный оборотень. Привела в семью нечисть! Неизвестно, как на такое бабушка по материнской линии отреагирует. Светлая оборотница может вспылить и устроить грандиозный скандал.

Сестра, пятнадцатилетняя Аиша, тоже не обрадуется, все уши прожужжит о наивности и недальновидности. Она пошла в деда, характером крута, наверняка на Запретное отделение поступит. Всеобщая любимица, умница, дедушкина гордость, Аиша всю жизнь заранее распланировала, делит мир только на черное и белое и выйдет замуж исключительно за мага, но не раньше двадцати пяти лет.

Порой Мериам жалела, что родилась первой, и волей-неволей приняла на себя бремя продолжение дела рода. Аишу, к примеру, никто не неволил, учиться не заставлял, не твердил, что она должна стать первоклассным магом. А Мериам доставалось и в хвост, и в гриву.

Словом, у адептки были все основания опасаться встречи с родными.

О семье Шардаша Мериам старалась не думать. Она надеялась, профессор подготовил почву и не позволит дурно отозваться о невесте. Но косых взглядов и поджатых губ Мериам все равно не избежать: она не темный оборотень, испортит кровь клана. Ведь их с Шардашем сын станет в свое время главой семьи Шардаш, а какой из него оборотень с тремя четвертями человеческой крови матери?

Мериам не делилась с Шардашем сомнениями: засмеет. Она однажды попробовала – профессор фыркнул и посоветовал не говорить глупостей.

Когда вернулся Шардаш, адептка поджидала его одетая и готовая к путешествию. Профессор подхватил ее сумку, поднял магией, как пушинку, и привязал невидимой нитью к заплечному мешку.

— Отец ждет на постоялом дворе в Тассе, — напомнила адептка. — Он думает, я в экипаже приеду. А дальше отвезет нас домой, в Онве. Я так каждый год езжу.

— Ничего, один раз нарушим традиции, — подмигнул Шардаш и открыл пространственный коридор.

— Прошу, — он подал руку Мериам, — и добро пожаловать в Тассу! После, так и быть, потрясемся по ухабистым дорогам.

Вот так, легко и просто, они перенеслись на двадцать миль западнее прямо к порогу постоялого двора Тассы. Это торговое местечко стояло на перекрестке дорог и издавна служило пересадочным пунктом для сотен лаксенцев. Дожидаясь смены лошадей, они ели, пили, заводили шапочные знакомства и расходились по своим делам.

Сама по себе Тасса интереса не представляла – деревня деревней. А на окраине – большой постоялый двор и дорожная станция. Мериам хорошо изучила ее приземистое здание – сарай, в котором круглый год гулял ветер. Там обретались те, у кого не хватало денег на выпивку на постоялом дворе и не смущали запах навоза и вечные сквозняки. Что поделаешь, такова специфика провинции.

Тишину сменил шум голосов. Запахло лошадьми.

Дверь на постоялом дворе постоянно хлопала, впуская и выпуская посетителей.

Горланили возницы, собирая запоздалых пассажиров.

Ржали лошади, лаяли собаки.

Шардаш придержал Мериам дверь и привычно огляделся, проверяя, не таится ли где опасность. Недоверчиво присмотрелся к шумной группке полукровок, мазнул взглядом по ругавшимся с кучером оркам, спиной ощутил присутствие рядом, шагах в двадцати, светлой оборотницы и, не найдя ничего подозрительного, вошел вслед за адепткой.

Пока профессор осматривался, Мериам уже успела повиснуть на шее шатена средних лет, одетого в охотничий костюм. У него оказались такие же, как у нее, болотные глаза, и такая же линия подбородка – фамильное сходство сразу бросалось в глаза.

— Тревеус, иди сюда! – поманила Мериам. – Познакомься, это мой отец, Арелис Ики. Папа, это мой жених, Тревеус Шардаш. Он профессор, паладин ордена Змеи.

Арелис Ики отстранил дочь и пристально уставился на Шардаша. Судя по выражению лица, не обрадовался, но руку протянул.

Рукопожатие вышло вялым, формальным, а слова приветствия – холодными. Профессор Арелису Ики не понравился.

— Ну, и сколько ему лет? – он обернулся к дочери и упер руки в боки.

Поза показалась профессору знакомой. Он задумался и вспомнил: сын копировал жесты матери, Власелены Ики. Арелису, похоже, от незадачливого алхимика достался только цвет волос.

Мериам смутилась и пробормотала нечто невразумительное, улыбка мигом померкла. Желая исправить положение, адептка напомнила, что именно Шардаш дважды спас ее от смерти.

— Безмерно признателен вам, господин Шардаш, — глаза Арелиса вновь обратились к профессору, взгляд чуть потеплел. – Не знаю, чтобы мы с Зариной делали без нашей девочки! И самое гадкое – знать, что твой собственный отец...

Ики махнул рукой и замолк, вновь став мрачнее тучи. Руки сжались в кулаки, воздух вокруг будто сгустился. Шардаш догадался, так отреагировала на обуревавшие Арелиса эмоции природная магия, в небольшом количестве передавшаяся от Власелены. Сам Арелис, несомненно, тоже колдовал: из-под куртки выглядывал кончик волшебной палочки, а на шее висел медальон явно не с портретом жены.

— Даже не знаю, как вас благодарить, — глухо закончил мысль Ики.

— Просто дайте согласие на брак. Поверьте, не пожалеете.

— Я несколько иначе представлял жениха дочери. Моложе. Намного моложе, — подчеркнул Арелис. – Учтите, серьезность намерений я тщательно проверю. Вы ведь учитель Мериам? Воспользовались ее неопытностью, использовали свое положение...

Шардаш нахмурился и переспросил:

— Что я использовал? Говорите прямо: соблазнил. Только глупо жениться на той, с кем хотел только развлечься.

— Отчего же, — Арелис подошел вплотную, почти касаясь профессора, – иногда обстоятельства вынуждают.

— Я не беременна! – покраснев, желая предотвратить драку, поспешила вмешаться Мериам.

Она предполагала, что отец не обрадуется, но и подумать не могла, что так обидит Шардаша, чуть ли не полезет на него с кулаками.

— За аморальное поведение тоже частенько увольняют, — возразил Арелис, наконец-то отступив в сторону. – Вот и пришлось жениться. Он тебе не пара, Мериам, дома мы подробно все обсудим. Погляди на него, дочь, он мой ровесник!

— Я его люблю! – адептка метнулась к Шардашу и обняла его.

— Дома обсудим, Мирри, — повысил голос Арелис и протянул руку. Помедлив, Мериам тяжело вздохнула и шагнула к отцу. – Не для того мы отправляли тебя учиться, не для того платили деньги, чтобы ты бегала на свидания с учителями. Хотя бы проверила, не женат ли он?

— Не женат, — ответил профессор. Он начинал сердиться. – И с каких это пор счастье дочери вызывает в отце злобу? Жалеете о собственной загубленной жизни? Так надлежало правильно выбирать спутницу.

— Он еще и хам! — скривился Арелис, подхватил дочь под руку и повел к выходу.

Поравнявшись с Шардашем, он сообщил, что спасителю Мериам окажут достойный прием, но о свадьбе и речи быть не может. На это профессор заявил: адептка уже взрослая, сама может решать, с кем жить, не спрашивая родительского благословения.

— Мы помолвлены, через две недели я представлю Мериам семье. Если приглядитесь, заметите кольцо на пальце. Надеюсь, вы измените свое решение: не хотелось бы вынуждать Мериам выбирать между мужем и родителями. Возраст же значения не имеет. Сомневаюсь, что бабка Мирри вышла замуж несмышленой девицей.

— Она оборотница, — возразил Арелис. – И откуда вам известно...

Он вновь упер руки в бока и вперил взгляд в Мериам:

— Ты разболтала все семейные секреты посторонним?

Адептка втянула голову в плечи и потупилась. Однако отец требовал ответа, и Мериам заверила: она ничего такого не говорила, а состав крови можно в личном деле найти.

— Разве родословная учеников — секрет? — хмыкнул Шардаш. – Или вы стыдитесь родства со светлыми оборотнями? Тогда понимаю, почему моя особа вызывает такую неприязнь. Ну же, признайтесь, господин Ики, вы предвзято относитесь к оборотням. Мне не привыкать, обычно удивляет обратное.

— Так вы оборотень? – странно, но тон Арелиса потеплел. – Это несколько меняет дело. Простите за резкость, прошу за мной.

Мериам вздохнула. Страшно представить, что будет, когда отец узнает, что Шардаш не светлый, а темный! А он обязательно узнает: провести бабушку невозможно, она почувствует, в буквальном смысле слова.

Арелис провел их к станции, где оставил небольшой двухместный экипаж с багажным отделением. Ики закрепил вещи спутников, проверил, хорошо ли затянул веревки, хотел помочь дочери забраться в экипаж, но его опередил Шардаш и усадил Мериам себе на колени. Арелис скривился, но промолчал. Он пристроился рядом с профессором, подобрал поводья, и они тронулись в путь.

Лошадь рысила по ухабистой дороге по направлению к Онве. Шардаш бережно поддерживал Мериам, чтобы та не упала.

Ехали молча, каждый думал о своем.

Наконец показались первые городские дома. Дорога стала шире. Начали попадаться встречные повозки.

В отличие от старого портового Бонбриджа, Онве не мог похвастаться ни крепостной стеной, ни высшими учебными заведениями, ни древней историей. Небольшой городок кормился часовым промыслом, которым занималась половина населения. Вторая половина торговала, лечила и защищала чужой покой.

Проезжая мимо здания женской средней школы, Мериам невольно всплакнула. Здесь прошли десять лет ее жизни, здесь она получила почетную грамоту от учителя математики, обзавелась первыми друзьями, получила рекомендацию в Ведическую высшую школу. Теперь в серых мрачных стенах заканчивала обучение Аиша.

Онве не отличался красотой. Немощенные улочки, полинявший лаксенский флаг над зданием суда и градоуправлением. Часы в витринах, на стенах домов и, самые главные, — на башне возле отделения Белой стражи – одного на весь Онве. Там же площадь со статуей дракона, которую зимой мальчишки превращали в горку. Филиал Рунного банка, сияющий чистотой и новой побелкой. Витающие в воздухе ароматы поросят на вертеле, долетающие из открытых дверей таверн. Дома, много разных домов, скромных, невысоких. В нижних этажах – лавки или мастерские.

Между деревьями во дворах развешены веревки, сушится белье.

Ики жили в респектабельной части Онве, в собственном доме, что считалось признаком благосостояния: горожане чаще снимали квартиры, а то и комнаты.

Перед крыльцом росли два чахлых деревца, больше никакой зелени. Да и откуда взяться парку или саду на клочке земли, на котором с трудом уместились дом с дворовыми постройками? Строения в Онве жались друг к другу, улицы представляли собой сплошную стену домов, которые, как зубы при плохом прикусе, не желали стоять ровно, то и дело выпирали вперед, нарушая строгую линию, разные, как по цвету, так по высоте и ширине.

— Дед живет тут же? – поинтересовался Шардаш, помогая Мериам спуститься.

— Нет, на окраине: бабушка свободу любит. У них такой сад! И выпасы свои. Лошади – дедушкин подарок, — шепотом призналась адептка, покосившись на отца.

— Кем вы работаете, господин Ики? – профессор вел себя так, будто не его, а ему представляли родителей невесты.

— Частнопрактикующим магом, — не оборачиваясь, ответил Арелис. – Мирри, проводи гостя в гостиную, я сейчас вернусь.

Шардаш хмыкнул, отвязал с облучка вещи и перенес на крыльцо.

Арелис завел лошадей во двор и еще долго возился, распрягая их, ставя в конюшню и закатывая экипаж в сарай.

Не успела Мериам подняться на вторую ступеньку, как дверь распахнулась, и на пороге возникла пышногрудая блондинка с зелеными глазами. Она заключила адептку в объятия и покосилась на ее спутника:

— Помогал тебе донести вещи? Большое спасибо!

Профессор открыл рот, чтобы назваться, но Мериам опередила его, представила как гостя и спасителя, и познакомила с матерью, Зариной Ики.

Зарина одарила профессора улыбкой и заверила: они бесконечно рады видеть того, кто вырвал дочь из лап смерти.

Профессор покосился на Мериам, извинился и отвел ее на минутку в сторону. Убедившись, что Зарина их не видит и не слышит, он удивленно спросил:

— Почему ты умолчала о женихе?

— Испугалась, — честно призналась адептка. – Ты же видел, как отреагировал отец, а мать...… Она такой скандал устроит, когда письмо завтра получит или вечером от отца узнает, а так хотя бы пару часов в тишине проживем. Я ведь Школу не окончила, диплом не получила и не получу, видимо. А старшая дочь Ики должна стать дипломированным магом, это не обсуждается.

— Не родители, а звери! – сочувственно протянул Шардаш. – Теперь понимаю, почему ты любовными романами увлеклась.

— Мы ведь небогатые, — вздохнула Мериам. – Это у дедушки богатая практика, а отец перебивается всякой мелочью. И Аишу еще надо выучить... Но я не жалуюсь, они мне деньги присылают.

— Так много, что ты баланс у гнома сводишь!

— Другим вообще не посылают, — отвернувшись, пробормотала адептка. – Инессе, например. Она одежду на свои кровные покупает, а у меня готовый гардероб, только обновлять надо. Опять же дорога за родительский счет. Не осуждай их, Тревеус! Просто... Просто я не пошла в деда. Но мама с папой меня любят, увидишь!

Шардаш не поверил, но промолчал.

За время их краткого отсутствия на крыльцо вышла еще одна женщина. Тоже светловолосая, зеленоглазая, но гораздо выше ростом и шире в плечах, чем Зарина. Ее можно было принять за тетку Мериам, но Шардаш чувствовал: внешность обманчива, перед ним стояла светлая оборотница не меньше семидесяти лет от роду. Стояла и не улыбалась.

Профессор непроизвольно замер, уловив угрозу в изумрудных глазах. Они полыхали как драгоценные камни, зрачок затерялся, превратившись в тонкую ниточку.

Женщина шагнула с крыльца и по-собачьи обнажила зубы.

Зарина, кажется, тоже сообразила, потому что велела Мериам немедленно отойти от Шардаша. Но адептка не сдвинулась с места, заявив: бабушка ошиблась.

— Он опасен, Мирри! – встревожено крикнула оборотница. – Твоя безмозглая мать проглядела темного.

Контуры Ветрувии Даргон расплылись, превратив человека в волчицу. Рыча, та кинулась на профессора, желая защитить внучку.

Зарина завизжала. На ее крики прибежал муж. Оба они стали свидетелями занятной сцены.

Мериам заслонила собой Шардаша и заявила: он хороший, а она прекрасно знает, кто он. В ответ Ветрувия ощетинилась и схватила адептку за подол: мол, отойди от нечисти. Мериам вырвалась и вновь оказалась между бабушкой и профессором. На этот раз ее отодвинул в сторону Шардаш, велев отойти к родителям и не мешать.

Дождавшись, пока Мериам перестала изображать защитницу, профессор издал характерный грозный рык, от которого энтузиазм Ветрувии значительно убавился. Однако она не желала отступать, кинулась на Шардаша – чтобы оказаться прижатой к земле.

— Мне доказать свое превосходство, или признаешь сама? – тихо спросил профессор, еще сильнее надавив на холку. – Я перекинусь, не проблема, только не потеряешь ли лицо? Светлая самка против матерого темного самца.

Ветрувия щелкнула зубами и стряхнула его руку. Она подпрыгнула, желая ухватить Шардаша за горло, но промахнулась.

Арелис Ики выругался, когда увидел вместо респектабельного мага огромного серебристого зверя. Ростом он в три раза превосходил Ветрувию, а алые глаза красноречиво свидетельствовали о принадлежности к темным существам.

Шардаш утробно зарычал и обнажил двойной ряд зубов. И все это на глазах у соседей!

Профессор обошел по дуге притихшую, но продолжавшую скалиться Ветрувию, и навис над ней. Оборотница заворчала и попятилась.

Шардаш наступал, тесня Ветрувию к крыльцу. Потом огрел лапой по загривку, коротко тявкнув, и оборотница, по-собачьи поскуливая, виновато припала к земле.

Удовлетворенный безоговорочной победой, Шардаш подошел к Мериам и потерся головой о ее плечо. Она обняла его и погладила.

В полном молчании адептка подошла к крыльцу, подняла заплечный мешок и кивнула на ворота во двор.

— Одежду жалко! – вздохнула Мериам, отпирая дверь в конюшню.

Шардаш прошмыгнул внутрь и уже через минуту ответил человеческим голосом:

— Ну, я стал предусмотрительнее и немного поколдовал перед оборотом. Давай только белье и брюки, остальное целехонькое. Если б была оборотнем, заметила бы: перед сменой ипостаси с меня исчезли кое-какие детали одежды. Извини, что напугал соседей, зато твоя бабушка теперь на нашей стороне.

— А что ты сделал? – Мериам порылась в мешке и протянула исподнее.

— Она самка, а я доминантный самец более сильного вида. Объяснил ей пару вещей, в частности, что на меня пасть разевать нельзя.

Полуголый Шардаш обнял адептку со спины и поцеловал в макушку.

— Все будет хорошо, — заверил он. – Пусть сразу знают и видят: бояться нечего. Заодно твой отец перестанет говорить гадости, ибо чревато.

— Он не говорил, это ты ему одну неприятную вещь сказал, — напомнила Мериам. – А папа просто волнуется.

— Да-да, помню: дочь выйдет замуж за растлителя-учителя, забеременеет и опозорит род великих магов Ики, — передразнил Шардаш. – Ладно, пошли!

 

ГЛАВА 2

 

За столом повисло тягостное молчание. На еду не обращали внимания: все взгляды были обращены на Шардаша, казалось, единственного, кто не утратил аппетит. Иногда поглядывали и на ковырявшуюся в тарелке Мериам – с осуждением и неудовольствием. Ни мать, ни отец, ни младшая сестра, из-за занятий в школе пропустившая сцену во дворе, не скрывали отношения к выбору адептки. В итоге, не выдержав давления, Мериам сбежала на кухню, чтобы заварить чай. За ней увязалась Аиша.

Младшая сестра Мериам тоже радовала родителей болотными глазами и светлой кожей, но уродилась не рыжей, а шатенкой. Несмотря на возраст, формы ее округлились и обещали в будущем стать столь же пышными, как у матери. Впрочем, Мериам тоже нельзя было назвать худышкой: представительницы обоих родов: Ики и Даргон, — отличались женственной фигурой.

Поставив чайник на плиту, Аиша протянула:

— Влипла ты, сестренка! Отец сказал, что согласия не даст. Смотри, сегодня дед вернется, выдерет!

— А, хочешь, я тебя выдеру? – окрысилась Мериам, хлопнув дверцами буфета. – Уж ты-то не лезь!

— А чего так? – Аиша взяла из корзины яблоко и смачно, с хрустом, откусила. – Позор-то общий. Эх, придется мне отдуваться и в столичную Академию пробиваться. Как ты с оборотнем-то спуталась? И как его на работу взяли? Надо написать в министерство, сообщить.

— Сообщи, выстави себя дурой, — Мериам нарочито толкнула сестру, будто мешавшую пройти, и водрузила на стол заварник. – Тревеус с самим Магистром магии знаком. И мала еще, рот разевать!

— Угу-угу, очень страшно, Мирри! – рассмеялась Аиша. – Мышка с зубками! Так и знала, что вляпаешься в какую-то историю. Незачем было посылать тебя учиться, замуж и здесь бы выскочила. Нет, Мирри, серьезно, ты в Школу ради жениха поступала? Так у дедушки знакомых много, заглядывают к нему разные кандидаты. Симпатичные тоже. Мы тебя мигом бы пристроили!

Не выдержав, Мериам дала сестре пощечину. Та помянула недобрым словом сумасшедших влюбленных, которых на цепь сажать нужно, и приложила к покрасневшему месту лед.

Аиша выпытывала, какие звания у Шардаша, что он собой представляет, сколько получает, какие карьерные перспективы, и попутно настаивала, чтобы Мериам не думала бросать учебу и рожать детей в ближайшие четыре года.

— Заведи практику, полезные знакомства, а еще лучше на государственную службу поступи, — поучала младшая сестра. – Самое то для мага широкого профиля. Работа не пыльная, а уважение, почет. Помни, Мирри, нас, смазливых мордашек много, а квалифицированных волшебников мало. Если муж бросит, при куске хлеба всегда будешь. И не смотри на меня так! Любовь – явление временное, а жизнь – не романы с сердечками. К слову, я их все выкинула: мне полка для Энциклопедии магии место нужно. Целых двадцать томов! Дед на день рождения подарил, — с гордостью добавила она. – Я уже к поступлению готовлюсь, теорию зубрю, простейшие заклинания пробую. Потом покажу.

Позабыв о женихе Мериам, Аиша начала расписывать свои успехи в школе и магии, не забыла о полученных наградах, начиная со звания лучшей ученицы в классе, кончая похвалой дедушкиных коллег, с которыми, как утверждала девушка, она на равных вела беседу о воспитании будущего поколения.

Адептка слушала и злилась, закипая, как чайник на плите. Мериам казалось, будто это не она, а Аиша – старшая в семье, хотя признавала, в возрасте сестры была сущим ребенком и думала о мальчике с соседней улицы, а не об учебе. Аиша же наверняка далеко пойдет. Зато сестре хуже давалась математика, и у нее нет Шардаша.

— Все это, конечно, интересно, — Мериам оборвала сестру на полуслове и всучила ей банку с чаем, сама же демонстративно села, — но я прекрасно осведомлена о твоей уникальности. Надеюсь, преподаватели на вступительных тоже проникнутся, а то родители из дома выгонят. Я-то что, совершеннолетняя, почти замужняя, а тебе туго придется. И да, Аиша, если вздумаешь перед сном почитать, книгу заранее возьми: нам с Тревеусом потом некогда будет дверь открывать.

Аиша едва не рассыпала чай и уставилась на сестру круглыми, как блюдца, глазами.

— Ты еще и спишь с ним? – брезгливо, будто речь шла о некромантии, спросила она. – Фу, как мерзко! С нечистью! И все наверняка знают и шушукаются за спиной. Пойду, скажу маме. Она вам точно ночевать в одной комнате не позволит. Я была о тебе лучшего мнения, сестренка.

Аиша накрыла заварник полотенцем и выбежала из кухни с криками: «Папа, мама, мне нужно кое-что вам сказать!».

Мериам закрыла голову руками, представив, что сейчас начнется. Хорошо, чашки достать не успела. У родителей строгие моральные нормы, они до свадьбы только целовались и то, по рассказам бабушки, тайком, чтобы никто не видел. Дочерей воспитывали так же, с мыслью: «Береги честь до свадьбы», а тут старшая погрязла в разврате. Зная Аишу, она все именно так и представит, в виде оргий в классе до, после, а то и во время занятий. А уж мамино воображение было выше всяких похвал – сразу припишет непутевой дочери десяток любовников. Отец же начнет объяснять не слишком блестящую успеваемость Мериам бурными романами.

— Что произошло? – на кухню заглянул Шардаш.

Заметив страх на лице адептки, он нахмурился и сложил руки на груди, выражая готовность покарать обидчика невесты.

— Ничего, — пробормотала Мериам, отвернувшись к буфету. – Я сглупила, потому что Аиша меня довела. Хотела утереть ей нос, а теперь мне за это голову оторвут. И тебе тоже. Отец с крыльца спустит.

— Почему? – удивленно спросил профессор, присел рядом и, обняв, положил голову адептки себе на плечо. – Самое худшее они уже знают.

Мериам вздохнула и, прижавшись к Шардашу, прошептала:

— Самое худшее сейчас разболтает Аиша – то, что я не девственница. А отец… Ты не знаешь моего отца! Лучше сочетаться браком с вампиром, чем открыто признаться в потери девичьей чести. Открыто – это когда хотя бы подруга знает.

Профессор покачал головой и погладил адептку по волосам. Потом замер, прислушиваясь, и сообщил:

— Там еще кто-то пришел. Судя по запаху, твой родственник.

Мериам простонала: «Дед!» и уткнулась лицом в грудь Шардаша. Тот тихо зарычал, давая понять, что не даст ее в обиду.

Чай в заварнике медленно остывал, но Мериам и думать о нем забыла. Она сидела на коленях у профессора и напряженно вслушивалась в шум голосов за стеной. Высоко, едва не визжа, кричала мать, изредка гневно вставлял слово отец. Не молчала и Аиша. Шардаш, несомненно, знал, что они обсуждали, но адептка не спрашивала.

На кухню проскользнула Ветрувия, глянула на парочку у буфета, и попросила Мериам подать чашку:

— Ты, как хочешь, а я чаю хочу. И поговорить с твоим женихом.

Шардаш ссадил адептку с колен и сам достал три чашки. Мериам по его просьбе налила всем заварки и кипятку, но сама к напитку не притронулась. Ветрувия и профессор же сделали по паре глотков, буравя друг друга взглядом.

— Н-да, тяжело! – пробормотала оборотница. – Вот уж не думала, будто когда-то сяду рядом с темным. Но, судя по запаху, Мирри нашу любите. И кольцо на ее пальце сами выбирали и сами надевали. Еще чувствую запах чернил, книг, каких-то людей… И Мериам.

— Да, Мирри, — подмигнула Ветрувия смутившейся адептке, — я знаю, что ты с ним спишь, но меня, в отличие от Зарины и Арелиса, это не волнует. Взрослая девочка, сама вольна решать. Значит, он тебя спас?

Мериам кивнула, покосившись на Шардаша, подошла к бабушке и обняла ее. Ветрувия ласково погладила внучку по голове и поцеловала, затем взяла за руку и рассмотрела кольцо.

-Ты тоже против? – упавшим голосом поинтересовалась Мериам.

— Что ты, твой мне сегодня показал, кто главный! – рассмеялась Ветрувия. – Силен, демон, думала, разорвет! Странно, конечно, поведение человеческое.

— Я среди людей вырос, — подал голос Шардаш, – и научился жить, как они.

Затем покачал головой и усмехнулся:

— Да, хорошее вышло знакомство! Испортил все… Вот надо было противооборотное перед поездкой выпить – от соблазна.

— Я не пью, — поддержала разговор Ветрувия. – Но вам сложнее: эмоции темных сильнее, при работе со студентами легко сорваться. Вы Власелену попросите, она хорошее средство даст, безопасное. Сама иногда пропиваю, не нарадуюсь!

— Вот видишь, Мирри, — улыбнулся Шардаш, — с обеими твоими бабушками я поладил. Оборотницу оборотень не смутит, все проверила, разнюхала и теперь чайком угощает. Уж простите, Ветрувия, что на глазах у всей улицы опозорил, но такое не спускают – инстинкт.

Оборотница отмахнулась:

— А, позорить не перед кем! Меня другое волнует: как бы теперь соседи шарахаться не начали. Они ведь тоже меня мохнатой не представляли.

Оба громко рассмеялись, вызвав недоумение на лице Мериам. Ее тут же послали на поиски печенья, а бабушка вдогонку крикнула:

— Там утка в духовке, погрей, а то ничего не ела.

Адептка возразила, что неголодна, но Шардаш с Ветрувией в один голос заявили: на пустой желудок она спать не ляжет. Пришлось подчиниться.

Мериам жевала, а профессор с оборотницей болтали о разных мелочах. В частности, о выживании иных рас среди людей. У них оказались схожие проблемы, но разные способы решения, поэтому обмен мнениями перешел в обмен опытом.

— Бутылка на верхней полке, — наконец заговорщицки шепнула Ветрувия Шардашу. – Выпьем за вас с Мирри. По имени вас называть можно, или у темных не положено?

— Можно, конечно, хотя бы потому, что вы меня старше. Муж-то истинный возраст знает?

— Не-а, — игриво помотала головой Ветрувия и поторопила профессора с выпивкой.

Шардаш споро разлил по рюмкам настойку. Они чокнулись, выпили за счастье и здоровье присутствующих. Мериам из вежливости прикоснулась к рюмке, оставив ее почти полной, а оборотница с профессором осушили свои до дна.

Ветрувия перебралась поближе к Шардашу и завела разговор о его семье.

Адептка навострила уши, но разговор прервали: на пороге кухни возник дед. За его спиной тенями маячили Арелис и Зарина.

Судя по нахмуренным бровям, Себастьян Даргон, мужчина в высшей степени солидный, статью напоминавший кузнеца, собирался испепелить внучку дотла. Но, как оказалось, вовсе не ее.

— Значит, это у нас жених? – Себастьян подошел к Шардашу и отобрал рюмку. – Имя, фамилия, общественное положение.

— Рот закрыл! — профессор нарочито лениво засучил рукава и поднялся. В росте он ничуть не уступал пожилому магу, даже превосходил на пару дюймов. – Ваша семейка мне порядком надоела. Ни денег, ни помощи Мериам от вас не видела, зато вы смеете чего-то от нее требовать. Катитесь в Преисподнюю!

— Послушайте, вы… — глаза Себастьяна налились кровью.

— Это ты меня сейчас послушаешь и очень внимательно. Мериам выйдет за меня замуж и станет тем, кем захочет. Это первое. Второе – не дорос со своей кандидатской степенью мне перечить. И третье – я не человек, могу не сдержаться, и ничего мне за это не будет.

Высказавшись, Шардаш спокойно опустился на место и налил себе и Ветрувии еще настойки.

Речь профессора провела на Себастьяна неизгладимое впечатление. Он замер с открытым ртом, вытаращившись на Шардаша. В Онве никто и никогда не смел повышать голос и угрожать Себастьяну Даргону, даже возражать боялись.

Оправившись от потрясения, Себастьян выставил Мериам и жену, заявив: ему с профессором нужно поговорить.

Ветрувия обняла внучку за плечи и провела мимо хмурых родителей, но спасти от неприятной беседы не успела: Зарина ухватила Мериам за руку и потащила наверх. Адептка упиралась, с мольбой смотрела на бабушку – Арелис велел той не вмешиваться. Он поднялся вслед за женой и дочерью и захлопнул дверь перед носом любопытной Аиши.

— Если тебя кто-то спас, это не повод с ним спать! – зашипела Зарина, толкнув Мериам на кровать. – Была бы младше, выдрала бы. Совсем от рук отбилась, даже девичью честь сберечь не смогла! Вся Школа судачит, какая Мериам Ики давалка. Самой не противно?

— Мама, как ты можешь?! – возмутилась Мериам. – Я… Никто… Хотя бы Инессу спроси!

— Это кто, твоя развратная подружка, которая двух парней за год сменила? Эх, надо было оградить тебя от ее влияния! Поздно теперь, шила в мешке не утаишь. Дурочка, все все знают, загубила свое будущее! Кто, скажи мне, кто станет уважать девицу, переспавшую с учителем?

Зарина, в волнении заламывая пальцы, расхаживала по комнате, а Мериам сжалась на кровати, предчувствуя порку. Родители могли простить жениха-оборотня, но не моральное падение дочери.

— Молчишь? — продолжала бушевать Зарина. – Да в старину за такое дегтем ворота мазали! Вся Школа, вся Школа знает… Хотя бы не беременна? Честно ответь, он тебя обрюхатил? Наверняка успел, потому что оборотень, у них это быстро. Нечисть, нечисть в семье Ики! Да нас же все сторониться будут!

— Ладно, угомонись, — подал голос Арелис, — дурость уже не исправишь. Она, вроде, не беременна, хотя твоя мать странно ее опекает. А то, что темный оборотень… Я тоже не в восторге, но он ее дважды от смерти сберег, ради этого смирюсь. Наведу справки, узнаю, можно ли ему верить, в Школу съезжу, с директором переговорю. Но блуда, Мирри, — он строго посмотрел на дочь, — не допущу, будете спать в разных комнатах. И пусть предложение при нас повторно сделает, чтобы не отвертелся.

— Она же жизнь себе загубила, Арелис! – взвыла Зарина и упала на стул. – Все, все прахом! Не выйдет из нее мага.

— Ничего, диплом получит, практику заведет…

— Да какой диплом! Она и так звезд с неба не хватала, а теперь все: семья, муж, дети… Откуда времени на учебу взяться? А если и не бросит Школу, начнет халявить, зная, что муж прокормит. Нет бы повременить года три… Решено: выйдешь замуж, когда закончишь Школу и будешь дипломированным магом. Ничего, если твой Тревеус любит, дождется. И никакого сожительства!

И тут Мериам сделала то, чего мать от нее не ожидала: встала и направилась к двери. На вопрос, куда она собралась, ответила: 'Обедать. Я, в отличие от вас не ела».

— Ты хотя бы слышала, что я говорила? – насупилась Зарина.

— Слышала, — кивнула Мериам. – Только замуж выйду через месяц – так по обычаям клана Тревеуса положено. И никакого повторного предложения он мне делать не будет, хватит с него унижений! И с меня тоже.

Она сама не понимала, откуда взялась эта храбрость, но сидеть и молчать адептка не могла.

А внизу сидел Шардаш, который поколебал авторитет деда-мага, того самого, которого Мериам боялась до дрожи. Он некогда сек ее линейкой за ошибки и кляксы в тетрадях.

— Арелис, ты слышал?! – взвилась Зарина, метнув умоляющий взгляд на мужа. – Она смеет огрызаться!

Арелис промолчал, но из комнаты дочь не выпустил.

— Папа, я не маленькая девочка, ты больше меня в угол не поставишь. Да, я не оправдала ваших ожиданий, но осталась Аиша. Она умнее, серьезнее и прочее, и прочее. А я не хочу идти по стопам дедушки, слышите, не хочу! И не буду великим магом! Не дадите согласия на брак, поженимся так и никогда к вам больше не приедем.

Мериам расплакалась, уткнувшись носом в дверной косяк.

Зарина завела речь о дочерней неблагодарности, но Арелис оборвал ее:

— Ты уже высказалась, мы не выслушали Мирри. Раз она взрослая, пусть объяснится. Итак, Мериам, я внимательно слушаю. Мама тоже. Где, когда и как ты познакомилась с оборотнем, что он действительно из себя представляет, как развивались ваши отношения, не повлияли ли на успеваемость, что с твоей репутацией и, главное, действительно ли ты его любишь? Я не хочу, чтобы моя дочь сглупила и связала судьбу не с тем мужем. Разводов у оборотней нет, предупреждаю, Мирри, поэтому я бы на твоем месте не торопился.

Мериам взглянула на отца, взяла его за руку и прошептала:

— Я действительно люблю Тревеуса, жизнью за него пожертвую! И он самый лучший, не соблазнял меня, а наоборот…

— Ты сама себя предлагала?! – Зарина вскочила так резко, что опрокинула стул. – Ты слышал, Арелис, твоя дочь – шлю….

— Замолчи! – рявкнул Арелис. – И иди вниз, послушай, о чем твой отец с женихом Мирри разговаривает. У меня уже уши болят от твоего визга, надоела!

Зарина зашипела и будто плюнула ядом:

— Забыл, кто мне в любви клялся? Да я стольким женихам отказала ради тебя, тогда еще адепта сопливого! Баталию с отцом выдержала, доказала, что только ты мне нужен, а теперь: «Надоела!»?

Арелис досчитал до десяти и спокойно ответил:

— Остынь. Дело серьезное, а ты слишком эмоциональна. Пойди-ка, солнышко, к матери, узнай, что она думает. И я тебя люблю, хотя ты, Зарина, иногда порядочная стерва.

Зарина разгладила платье на пышной груди, подошла к мужу и прошептала:

— Сегодня долго мне это будешь доказывать. Очень долго.

После поцеловала Арелиса в висок, одарила Мериам испепеляющим взглядом и ушла.

— Ничего, через часик остынет, — успокоил адептку отец. – Если твой с Себастьяном поладит, мать его как сына примет. А ты не молчи, рассказывай. Пока что я отвечаю за твою жизнь и, между прочим, тоже хлопотал, когда узнал о том страшном приговоре. В министерство ездил, через тестя пытался до верхушки министерства добраться, но где наш Онве, а где Наисия!

Арелис вздохнул, обнял дочь, усадил на кровать и сел рядом.

Мериам коротко рассказала о Шардаше, стараясь представить его в лучшем виде. По этой причине она умолчала об убийствах, конфликте с Белой стражей и договоре с Темнейшим. Зато не забыла упомянуть о положении в ордене Змеи, нежности, заботе, подвигах во имя любимой. Закончив, Мериам с надеждой посмотрела в глаза отцу, ожидая вердикта.

— Хорошо, — неохотно согласился Арелис, — я приму твой выбор. Надеюсь, осознанный. Но справки наведу и сам еще раз поговорю. Ты девочка наивная, а любовь частенько делает нас слепыми. Даже возраста его не знаешь, а ему наверняка не тридцать, Мирри. Хорошо, если мой ровесник, а если нет? И темный. Был бы светлым – другое дело, но темный… С другой стороны, паладином не каждый может стать. Только не торопитесь со свадьбой, обождите до весны. Я хочу, чтобы это было не тихое семейное торжество – все же ты Ики.

— Спасибо! – просияла Мериам и поцеловала отца.

Тот улыбнулся в ответ и предложил спуститься вниз, чтобы узнать, прошел ли проверку Тревеус Шардаш у Себастьяна Даргона. Его слово было решающим.

Мериам ожидала чего угодно, но не деда, расспрашивающего Шардаша о каком-то заклинании. Профессор терпеливо объяснял, а Себастьян записывал на салфетке, любезно поданной Ветрувией. Сама она стояла за спиной мужа и загадочно улыбалась.

Зарина и Аиша дулись в гостиной. Судя по всему, их партия проиграла.

— Вот, пожми руку будущему зятю, — кивнул зятю на Шардаша Себастьян. – При положении, в колдовстве лучше меня разбирается, с Министром магии знаком и ради твоей дочки дюжину высших кровопийц порешил. Пространственные коридоры без палочки открывает! Представляешь, отсюда в Бонбридж! Я проверил: действительно море, порт, лавчонки всякие. Словом, не обсуждается, девчонка будет Шардаш. А я уже правнуками займусь, по математике так же, как эту рыжую натаскаю.

Мериам застонала, вспомнив методы обучения деда. Такого она и врагу не пожелает!

Арелис кивнул и извинился перед профессором за недружелюбный прием. Подумав, действительно протянул руку. Шардаш пожал ее и в свою очередь попросил прощения за грубость в Тассе.

Ветрувия, напевая, прошествовала мимо обескураженной Мериам, не верившей в столь скорый благополучный исход, и послала Аишу за бутылкой игристого вина из собственных запасов – отпраздновать помолвку внучки.

Вместе с Аишей ушла и Зарина – развеяться. Вернувшись, она уже сквозь зубы улыбалась Шардашу и заверяла, что именно так представляла себе будущего зятя.

 

ГЛАВА 3

 

Ролейн Асварус с тоской посмотрел на стол, накрытый на четверых.

Пламя свечей в серебряных подсвечниках дрожало в гранях бокалов, золотистый магический свет клубился под потолком, создавая иллюзию тепла и уюта – будто солнечный полдень проник сквозь стрельчатые окна и навеки остался в комнате, попав в ловушку.

Магистр хотел, но не смог отказаться от приглашения Темнейшего: между ними только-только начали восстанавливаться нормальные отношения.

Император исполнил все, что обещал, попытался исправить цену страшной ошибки. Увы, создавать души Темнейший не умел, поэтому ограничился воскрешением пары дроу, которых не успели досуха выпить вампиры клана Вечности. Жертвы аромитов, увы, были безнадежны, от них остались тела без душ и ауры. Император предложил сделать зомби, но родственники отказались, предпочтя похоронить своих мертвых.

Стараниями Ионафана между Империей и Туманными землями, страной темных эльфов, был вбит клин. Должно пройти не одно столетие, чтобы дроу забыли о реках крови и волнах ужаса пяти страшных дней. Но Темнейшего, похоже, это не волновало: его заботило лишь отношение Ролейна Асваруса к своей особе. Только ради него он тратил время на каких-то дроу – существ низшего плана по сравнению с демонами.

Магистр тоже чувствовал себя виноватым. Он понимал, подозрения императора пали на него не случайно, а из-за той безумной выходки в порыве гнева. Асварус в который раз убедился в пользе духовных практик и медитаций: они помогали жить разумом, а не эмоциями. Если бы магистр поговорил тогда с Темнейшим, а не приставил меч к его горлу и не пырнул кинжалом, виня в предательстве, тот не поверил бы уликам Ионафана.

Но, несмотря на душевные терзания, Асварус не горел желанием воспользоваться щедрым подарком друга и породниться с его семьей. Магистр дал это понять еще на балу по поводу Новолетья, и Темнейший вроде бы согласился с его доводами, заверил, что нисколько не обижен. И, кажется, действительно не обиделся, просто сделал так, чтобы Асваруса все время окружали женщины семейства ФасхХавел. Нет, они не строили глазки, не кокетничали, но магистру приходилось танцевать с ними, приносить напитки, не давать им скучать, развлекая светской беседой.

Потом, вроде, все утихло, а теперь Темнейший пригласил друга на ужин.

Асварус не горел желанием лицезреть обеих императриц, а, судя по количеству приборов, придется, и дружеские посиделки, в итоге, перерастут в скучнейшую беседу. Марикеш наверняка станет соблазнять мужа, желая вновь забеременеть, а Ларилея утомит эльфийской поэзией и аристократической ревностью к демонице. Странно, но вторая супруга императора, продолжая так же, как и прежде, ненавидеть демонов, после рождения сына благосклонно относилась к мужу-демону в постели. Тот в ее спальне давно не бывал, удовлетворив тестя-эльфа двумя детьми в заведомо политическом браке. Вот Ларилея и изводила Асваруса беседами о высоком. Радовало одно: с каждым годом императрица становилась все холоднее и молчаливее, считая себя единственной достойной собеседницей своей особы. Магистр даже сомневался: высокомерная эльфийка завела любовника.

Асварус остановился в дверях: по этикету ему надлежало занять место последним.

Слуги заканчивали расставлять блюда, зажигали ароматические свечи – бергамот и герань, любимые ароматы Джаравела ФасхХавела.

— Девочки, как всегда, не торопятся, — на плечо Асваруса легла рука с черным ногтем.

Магистр вздрогнул – император умел подходить бесшумно, сказывалась кровь вампиров. Впрочем, демоны тоже, если желали, могли не потревожить ни единой нити пространства, недаром их выделяли в отдельную категорию среди высших темных.

— Расслабься, я в хорошем настроении, — рассмеялся Темнейший и чиркнул ногтем по шее друга, выказав расположение к собеседнику.

Император подошел к столу, зыркнул на слуг, и они со скоростью падающей звезды закончили работу и удалились.

Темнейший держал в руках кубок со смесью вина и крови, магистр ощущал ее солоноватый запах. Он невольно напоминал об Аскании и тех жутких днях, которые она провела в подвалах дворца, питая кровью вампиров. Интересно, кому сейчас резали вены ради услаждения императора? Тот признавал только свежую, еще теплую кровь.

— Хочешь? – император обернулся к Асварусу и протянул неизвестно откуда взявшийся второй бокал. – Содержание крови минимально, я подправил магией вкус.

Магистр кивнул, принял фужер из рук Темнейшего и сделал глоток.

Своеобразный, ни на что не похожий напиток обволакивал горло, разливался теплом в желудке.

Убедившись, что слуги ушли, император расслабился и оперся о каминную полку:

— Пока девочки собираются, у нас есть пара минут, чтобы поговорить. Не хочу, чтобы для тебя это стало сюрпризом.

Асварус удивленно поднял брови, гадая, что приготовил для него Темнейший. Тот лениво отпил из бокала и, отставив его, сообщил: сегодня знаменательный день в жизни друга.

— Нет, правда, мне обидно: ты до сих пор наслаждаешься свободой, пока все тянут на шее жен и детей, — рассмеялся император.

Он стоял так, чтобы к магистру был обращен левый, полный небесной сини глаз. Значит, Темнейший действительно пребывал в отличном расположении духа и желал облагодетельствовать собеседника.

— Я не создан для семейной жизни, — отмахнулся Асварус. – Это обуза, уж прости, Джаравел. Я воин, учитель, но никак не супруг.

— Можно подумать, я образцовый муж! – фыркнул Темнейший. – Еще скажи, хороший отец! Я сознательно только двоих делал: по одному каждой жене, потому что надо. Остальные – так, случайность и мысли о том, что после себя надо кого-то оставить, чтобы усилия прахом не пошли. Но это я, а ты-то дроу! У вас в крови – женщина и супружеская постель. Да и имущество у тебя имеется, неужели Лаксене подаришь? Уж молчу, что родственники наверняка всю плешь проели, требуя остепениться. У нас-то проще: зачастую не родился, а уже женат. Так что не хмурься, я все проблемы разом решу.

Магистр одним глотком осушил бокал, поставил на стол и категорично заявил, что ни на ком жениться не собирается. Подумав, прищурился и спросил об истинной цели ужина.

— Учти, Джаравел, если ты выступаешь в роли свахи…

— Неблагодарный ты, — промурлыкал Темнейший. – Значит, отказываешься от руки леди из рода ФасхХавел, потому что не желаешь ее?

Асварус угодил в ловушку. Он не мог уйти, не мог отказаться, потому что обидел бы императорскую фамилию. Облеченная в любую вежливую форму подобная формулировка отказа означала бы очередную ссору и, что намного хуже, месть со стороны Темнейшего. Долгом чести императора стало бы смыть оскорбление с отвергнутой сестры или дочери. Он знал это, поэтому самодовольно улыбался, следя за выражением лица магистра.

— Напоминаю, сестру зовут Кайра. Она уже была замужем, самовольно, за полукровкой, но четыреста лет назад овдовела. Детей бедняга ей сделать не смог, у полукровок часто с этим проблемы: бывает, родители заведомо не подходят друг другу. Ну, а раз детей нет, то и муж не нужен, верно? Развод – это косые взгляды, зачем сестре страдать из-за ничтожества.

Асварус сглотнул слюну, представив незавидную участь бедняги. Император с таким спокойствием и цинизмом говорил об его убийстве! Разводы в среде демонов действительно не поощрялись и нередко карались понижением общественного статуса, поэтому за легкомыслие решившей насолить брату Кайры расплачивался ее супруг.

— Да ладно, Ролейн, что ты переживаешь? Подумаешь, какой-то полувампир! Его мать, к слову, эльф обрюхатил. Уж как, не знаю, но именно блондинистой шевелюрой их отпрыск Кайру и привлек. И в койке был хорош, сестричка это любит.

Император задумался, хмыкнул и тихо поинтересовался:

— Я никогда об этом не спрашивал, но с женщинами у тебя как?

Магистр едва не ответил: «Никак!», живо представ себе любвеобильную Кайру в постели и незавидную участь не оправдавшего надежд мужа и зятя, но промолчал.

— Да не бойся, не заездит, любовников заведет, — Темнейший подошел и хлопнул Асваруса по плечу.

— Джаравел, а вдруг я… Словом, пусть лучше она за демона выйдет, чтобы не опозорить род ФасхХавелов вторично, — предложил магистр.

Ему вдруг захотелось немедленно сбежать из императорского дворца, пусть даже ценой дружбы с Темнейшим. В конце концов, жизнь дороже, а перспектива мучительной смерти из-за отсутствия детей в насильственном браке не впечатляла.

— Ты дроу, у вас все получится, — заверил император и расплылся в улыбке, обернувшись к двери: — А вот и моя младшенькая, Арабелла. Чиста и невинна. И от первой жены, что, несомненно, оценят твои родственники. Это статус, Ролейн.

Асварус взвыл и прохрипел:

— Я тебя голыми руками придушу, Джаравел ФасхХавел! Или сам сдохну – все едино, лишь бы все закончилось!

Стоявшая в дверях демоница удивленно округлила глаза, наблюдая за ругающимся магистром, отчаянно пытавшимся открыть коридор перехода. Император хохотал и, откровенно забавляясь, сводил все его попытки на нет, в конце и вовсе ухватил за шкирку, поставил перед дочерью и укоризненно шепнул:

— Ты как маленький, Ролейн, девочки застеснялся! Она же тихая, скромная и не виновата в твоих комплексах. Знал бы, давно любовницу тебе нашел, а то совсем одичал со своими рыцарями и паладинами.

— Пошел ты на карачках в Преисподнюю, Джаравел! – взорвался Асварус и оттолкнул императора. – Скотина демоническая! Скажи спасибо, здесь дама, а то бы…

— Ладно-ладно! — примиряюще поднял руки Темнейший. – Я просто шутил. Он, Белла, не стыдливый юноша-отшельник, он просто жениться не хочет, а я мягко так подталкиваю. Налей Ролейну вина, детка, и покажи, какая ты умница и красавица. Пусть этот дроу язык от восхищения откусит.

Арабелла чуть склонила голову и улыбнулась, обнажив характерные демонические резцы. Зато клыки у младшей дочери императора уступали внушительным зубам отца, хотя и превосходили нормальные размеры. Настоящая демоница, даже рогатая, с точеными черными ноготками.

Поправив фиолетовые волосы такого же оттенка, как у отца, якобы выбившиеся из высокой прически, обнажавшей лебединую шею с родинкой, Арабелла подошла к Асварусу и протянула руку для поцелуя. Магистр, уняв душившую его злость, приложился к холеным пальцам и попросил извинения за недостойное поведение.

— А я ничего не слышала и не видела, — вновь улыбнулась Арабелла и присела в неглубоком реверансе. – Рада видеть вас в нашем доме, Ролейн Асварус. Надеюсь, вы всем останетесь довольны. Тетя будет через минуту: ее задержала матушка.

Магистр невольно заглянул в декольте демоницы, благо платье к этому располагало: высокую грудь перехватывали две поперечные полоски ткани, соединяясь за спиной. И тут же отвел глаза, сообразив, для чего Арабелле потребовалось отдавать ему дань уважения. Асварус метнул гневный взгляд на императора – несомненно, инициатора всей этой комедии. Тот ответил задумчивым замечанием:

— Разве она не прекрасна?

Пришлось согласиться и принять из рук демоницы бокал с вином. Оно, как ни странно, вселило спокойствие и подготовило к явлению Кайры ФасхХавел.

Сестра Темнейшего явилась одетой во все фиолетовое, видимо, чтобы лишний раз напомнить, что в ней больше крови вампиров, нежели демонов, хотя в ней кровь тех и тех была представлена в равных долях. Безрогая, как и брат, Кайра являла образец еще одного канона красоты, противоположного тому, что любила сама. Голубоглазая брюнетка с фигурой, способной прельстить любого мужчину. Зауженное в бедрах платье и глубокое декольте подчеркивали ее неоспоримые достоинства, не нуждавшиеся в иных украшениях.

На губах Кайры поблескивала капелька крови. Она ловко слизнула ее языком и прошествовала к брату, обдав Асваруса ароматом бергамота.

Кайра присела в реверансе и поблагодарила императора за то, что тот пригласил ее на ужин:

— В замке матушки так скучно, а охота надоедает.

Темнейший фыркнул и кивнул на магистра.

Кайра среагировала мгновенно, оттеснила Арабеллу и низким приятным голосом проворковала:

— Воистину, вечер обещает быть приятным! Редко встретишь такого галантного и умного мужчину. А то вокруг одни маги и охранники, сами понимаете, тоска!

Судя по смешку императора, он думал иначе, но промолчал.

Асварус задумался: зачем его так упорно желали женить? И, если Арабелла любезничала с магистром по приказу отца, Кайра желала очаровать его по собственному желанию. Не для очередной ли пробы деторождения? Темнейший обмолвился лишь о муже сестры, но кто знает, что становилось с ее любовниками? Вдруг Кайра ФасхХавел была бесплодна, и десятки мужчин унесли этот секрет в придорожные канавы?

Странно, для столь родовитой невесты до сих пор не нашлось жениха. Значит, существовал какой-то изъян, тайна, тщательно скрываемая ФасхХавелами. Император считал Асваруса другом и надеялся, что тот смолчит и одновременно принесет пользу.

Но каковы тогда тайны Арабеллы? Или ради скрытия недостатков Кайры Темнейший готов отдать за магистра еще и младшую дочь? Она прав на трон не имела, можно пожертвовать упущенной выгодой от замужества во благо семьи. В любом случае, сводничество императора выглядело в крайней степени подозрительно.

Асварус отделался общей вежливой фразой и, нахмурившись, глянул на Темнейшего:

— Джаравел, нам надо очень серьезно поговорить.

— Потом, — отмахнулся император и пригласил всех к столу.

Асваруса усадили между двух потенциальных невест, напротив Темнейшего – видимо, чтобы тот мог наблюдать за выражением лица друга. Император занял место во главе стола, Кайра – по правую руку от него, Арабелла – по левую, а магистр – на противоположном торце.

Слуги-духи, иные существа на личных застольях Темнейшего не прислуживали, ловко раскладывали блюда по тарелкам, разливали вино, разворачивали на коленях салфетки. Хлопок в ладоши – и они исчезли.

Император поднял тяжелый, выполненный мастерами Лунного мира кубок и провозгласил тост: «За процветание!».

Зашуршали юбки, и обе демоницы поднялись, обернулись к окну и, вытянув руки с бокалами, эхом повторили: «Победоносных столетий роду ФасхХавел!».

Осознав, что это не просто тост, а ритуал, Асварус тоже поднял бокал, как раз вовремя, чтобы успеть его осушить. Раньше магистру не доводилось видеть подобного, заговор на благополучие предназначался только для своих. Значит, его уже считали членом семьи, не спросив, желал ли он им стать.

Темнейший промокнул губы и занялся содержимым тарелки.

Асварус по просьбе Кайры отрезал ей кусок мяса дикого кабана. Ему было не по себе от внимания сестры императора – она буквально пожирала его глазами. Магистр не мог поручиться, что его не рассматривали еще и как пищу. Заметив беспокойство друга, Темнейший сделал Кайре замечание, напомнив о правилах приличия.

— Он мне нравится, Джаравел, — демоница откинулась на спинку стула и, изогнувшись, влила в рот остатки вина. Асварус сглотнул, резко вспомнив о принадлежности к мужскому полу. – Неужели ты сменил гнев на милость?

— Решать ему, Кайра, — улыбнулся Темнейший. – Я лишь предположил, что ты подойдешь Ролейну на роль супруги. Он мой друг, со всеми вытекающими, поэтому твое «нравится» никого не волнует.

Демоница вздохнула и громогласно потребовала крови. На ее крик в этот раз явились не духи, а вампиры. Сначала с поклоном предложили багряную жидкость императору, а потом по кругу обошли остальных. Плеснули крови и магистру.

— Дайте мне, господин Асварус, — прощебетала Арабелла и без помощи рук перенесла фужер к себе.

Зеленые нити сорвались с пальцев демоницы, окутав жидкость. Минута – и Арабелла с приветливой улыбкой вернула бокал магистру, заверив: тот не почувствует привкуса крови.

— Не стесняйся, расспрашивай, присматривайся, — подбодрил друга император. – Тебе же с одной из них жить, выбор серьезный. Считай, меня нет.

Магистр хмыкнул: забыть о присутствии императора невозможно, отпил немного из бокала и, игнорируя любопытные взгляды демониц, напрямую спросил:

— Джаравел, что будет, если я не женюсь ни на одной? Они прекрасны, не спорю, но я намерен остаться холостяком.

— А ты не торопись с выбором, — промурлыкал Темнейший. – И не скажи, жена бывает полезна, будет потом, кому знания свои передать.

— То есть ты женишь меня насильно? – магистр смял салфетку и встал.

— Что ты, как я могу! – голос императора стал еще более приторным. – Девочки тебя забыть не могли, упросили пригласить… Что поделать, тянет моих женщин на блондинов, да еще и красноглазых.

— Не ври, Джаравел, — Асварус задвинул за собой стул и подошел к Темнейшему. – Они действуют по твоей указке, чуть ли не голыми бегают, лишь бы зачем-то женить меня на одной из ФасхХавел. В твою благотворительность я не верю, говори прямо: зачем?

— Потому что ты мне дорог, в знак примирения.

— Джаравел, – магистр склонился к императору и отобрал у него приборы, заставив взглянуть на себя, – не юли!

— Не отказывайся, Ролейн, — Темнейший щелкнул друга по руке и вернул вилку с ножом, – заодно вылезешь из болота Туманных земель. Кто ты там, даже не старший ребенок?.. А так... От дроу рождаются умные и талантливые дети. Словом, не глупи!

— Ты меня опять используешь, — резюмировал Асварус и оперся о стул императора. – По-дружески, ничего не скажешь! Так-то ты миришься!

В душе закипала обида. Демон, треклятый демон был и оставался сволочью, несмотря на извинения и стояние на коленях.

— Я хочу принять тебя в семью, — Темнейший отодвинул тарелку и тоже встал. – Если не понимаешь, что это значит, то дерьмовый из тебя магистр ордена Змеи! Первому встречному такого не предлагают. Отказаться ты можешь, я тебе не господин.

Асварус уловил в голосе императора обиду и не нашелся, что ответить. Пришлось вернуться на место и попытаться съесть хоть кусочек. Еда успела остыть, но магистр упорно ковырялся в ней вилкой.

— Не изображай мученика. – Раз – и кусочки птицы в грибном соусе со спаржей вновь стали горячими. – Не тебя же отвергли, а моих девочек. Вернусь через пару минут. Надеюсь, ты не сбежишь, Ролейн, это непорядочно.

Император стремительно покинул столовую, оставив друга на растерзание двум демоницам.

Темнейший прошел мимо замерших каменными изваяниями стражников и, не оборачиваясь, приказал:

— Орола ко мне!

Следующий шаг – и часового уже нет на посту, он спешит исполнить приказ.

Император остановился у окна, за которым поблескивал тончайшей пеленой снег, и распахнул створку. Вопреки логике, в дворцовые покои ворвался не студеный, обжигающий ветер, а лишь легкий вечерний бриз. Погода, как и все в Империи, была подконтрольна Темнейшему, тот не терпел холодов, поэтому в столице никогда не трещали морозы и дул юго-западный ветер, напоминая о море.

Император облокотился о подоконник и нетерпеливо глянул в темноту. Как оказалось, он ждал вампира. Тот влетел в окно и, едва коснувшись пола, замер в нижайшем поклоне:

— Вы звали меня, господин?

Орол принадлежал к клану Вечности, поэтому именовал Темнейшего не императорским величеством, а господином.

— Мог бы поторопиться, — скривился император. – Или амулет связи сработал с опозданием?

Вампир промолчал и практически распластался на полу. Темнейший обошел его и мановением руки захлопнул окно. Он ничего не сказал, не подал ни единого жеста, но Орол поспешил подняться и последовал за императором в один из пустых, поражавших величием залов.

Темнейший остановился на пороге и, сотворив полог тишины, отгородивший их от мира, приказал:

— Король Страден. Сроку – пять дней. Не убивать, не пить, но сделать так, чтобы не нашли. Ни его, ни вас. Отвечаешь сердцем.

Орол кивнул, с содроганием вспомнив о показательных казнях императора. Он вырывал сердце из груди провинившегося и либо заставлял съесть подчиненных провинившихся, либо дарил его в стеклянном сосуде семье погибшего. Такое было слишком даже для вампиров.

— И шпионы… Мне кажется, еще кто-то остался. Разберись.

Вампир поклонился и удалился выполнять поручения.

Темнейший улыбнулся и тихо промурлыкал: «Глупенькие людишки, вы тут же отзовете свое посольство и еще извинения пришлете».

 

ГЛАВА 4

 

Мериам во все глаза смотрела на жилище оборотней. Совсем не так она себе его представляла, не как обычный дом посреди леса.

Они с Шардашем прогостили в Онве без малого две недели. За это время профессор успел стать примером для подражания, который при каждом удобном и неудобном случае приводил родственникам и знакомым Себастьян Даргон. Отныне задачей Мериам стало не посрамить научное звание мужа и получить диплом.

Аише предстояло взять куда более высокую цель: Академию чародейства. Она, впрочем, не возражала, фыркая, заверяла, что вернется домой с кандидатской.

— Славная девчонка! – говорил, глядя на нее Себастьян. – И не трусиха, не то, что Мирри. А все ты, Зарина! Отдала бы нам на воспитание, мужу бы помощница была. А так только детей годна рожать. Может, хоть с этим справится.

— Дело нехитрое, — отмахивалась Зарина. – А учеба… Что поделаешь, не в тебя пошла. Мы с Арелисом тоже не в восторге, но зато мужа удачного отхватила. Ты уж позаботься, чтобы ратушный зал под торжество отдали.

— Переговорил уже.

Зарина благодарно чмокнула отца в щеку и пропела, что он самый лучший.

Свадьбу назначили на двадцатое февраля, чтобы молодые успели пожить немного вдвоем перед началом нового учебного семестра. Дата стала компромиссной: по правилам оборотней торжество надлежало назначить первого февраля, а семейство Ики ратовало за один из мартовских дней.

Мериам оказалась в самой гуще свадебной круговерти. Вся женская половина семейств Ики и Даргон, включая подоспевшую по такому случаю Власелену, засыпала ее советами по замужней жизни, завалила образцами платьев и эскизов брачного кулона – первого подарка жене от супруга. Для церемонии по обряду оборотней и вовсе полагались ошейники, но Шардаш пока молчал об этом, опасаясь, Мериам не оценит. Кольца – брачные символы по человеческому обычаю – он взял на себя, снял мерки и заказал у гномов в Бонбридже.

Теперь Мериам предстояло познакомиться с семьей Шардаша.

Профессор заверял, мать и сестры примут его выбор, но адептка слишком хорошо помнила реакцию Ноэсы и опасалась ее повторения.

Первой их приближение почуяла Майхаль и с радостным визгом повисла на шее брата. Затем приветливо поздоровалась с Мериам и толкнула Шардаша в бок: «А говорил, просто ученица!» Адептка смутилась: она до сих пор не могла привыкнуть к простоте нравов оборотней.

Майхаль все не унималась и задавала такие вопросы, которые не принято обсуждать с посторонними. Особенно ее интересовало, сколько раз за ночь брат близок с невестой: по словам оборотницы, этим определялась степень его любви.

— Она человек, с ней пока нельзя столько, — ответил за Мериам Шардаш и пояснил, отвечая на ее недоуменный взгляд: — Да, Мирри, после свадьбы будет несколько иначе, постепенно, чтобы привыкла.

— А откуда вы узнали, что мы помолвлены? – поспешила сменить тему адептка.

— Кольцо же и запах Тревеуса, — фыркнула Майхаль.

В это время к ним подошла женщина в сером глухом платье. На горле поблескивало тугое колье в виде обруча с двумя рунами — «Верностью» и «Любовью».

— Доброй охоты и милости луны, сынок! – улыбнулась женщина и поцеловала Шардаша. – Совсем забыл к нам дорогу, человеком стал. А кто это с тобой?

Ее взгляд с интересом скользнул по Мериам. Женщина принюхалась и нахмурилась, едва слышно шепнув: «Рискуешь!». Профессор проигнорировал ее слова и подтолкнул Мериам вперед.

— Доброй охоты и милости луны, мама. Познакомься, это Мериам, моя невеста. Мы поженимся в начале следующего лунного цикла.

Адептка настороженно глядела на молчаливую оборотницу, не спешившую поздравлять сына. Она ожидала неодобрения, протестов, поэтому внутренне сжалась, приготовившись держать удар. Маленькая победа над матерью: отец ведь встал на сторону дочери еще до того, как Себастьян Даргон велел принять жениха, — вдохновила Мериам, придала сил.

Однако мать Шардаша молчала, внимательно осматривала, оценивала будущую невестку, даже обнюхала, но не спешила выносить вердикт. Это нервировало еще больше открытого проявления недовольства.

— Она человек, — наконец изрекла оборотница. – Ты хорошо подумал, сынок? Человек с примесью крови отступников. Ноэса рассказала о ней, но я думала, ты внемлешь голосу разума.

— Мать! – повысил голос Шардаш.

Оборотница вздохнула и поджала губы:

— Знаю, помешать не могу, но не одобряю. Верю, она хорошая, но не подходит для клана: я не увижу внуков.

— Увидишь, — заверил профессор, обняв Мериам. – И ты права, лучше Мериам нет никого на свете. Я ее люблю.

— Ты глава семьи, тебе решать, — вновь вздохнула оборотница. – Но не говори, что я не предупреждала.

— Что ж, — она обернулась к адептке, — добро пожаловать в наш дом! Да будет он полной чашей до скончания солнца и луны.

Не зная, что делать, Мериам поклонилась. Шардаш шепнул, это лишнее, надлежало лишь ответить: «Милость луны да останется с вами».

Профессор подхватил адептку под руку и повел в дом. Сестра и мать шли позади.

Жилище оборотней разочаровало Мериам: слишком напоминало человеческое. Шардаш показал ей все комнаты, объяснил, почему родные отреагировали так спокойно:

— Я глава семьи, остальные, даже мать, обязаны подчиняться. Ноэса, она замужняя, поэтому скалилась. На два дома живет. А тут я главный. Но ничего, с матерью подружишься, сходишь вечерком на кухню, поболтаешь, рецептом каким поделишься. Майхаль тебя приняла, мать тоже смирится. Оно так всегда: новые лица, новая кровь.

Мериам кивнула и тайком обернулась, глянула на оборотницу в сером. Она держалась на почтительном расстоянии, тенью следуя за женихом и невестой.

Вопреки всем страхам, отношения с Гузерой, матерью Шардаша, наладились за три дня. Убедившись, что сын нашел единственную, а та верна и любит его, оборотница начала улыбаться и кормить Мериам всякими вкусностями.

Сарина, старшая из незамужних сестер Шардаша, встретила адептку холодно, хоть и не враждебно. Она с самого начала заявила, что женитьба брата ее не касается. Мериам видела оборотницу только за трапезой, в остальные часы Сарина пропадала вне дома, по словам Шардаша, миловалась с женихом.

 

За день до отъезда профессор решился рассказать Мериам о брачных ошейниках. Разговор происходил в присутствии Гузеры Шардаш, вязавшей митенки для будущей невестки. Они были не простые, а испещренные руническим рисунком.

Майхаль и Сарина занимались поясом с сюжетами на тему плодородия. Больше никаких подарков родные мужа по обычаям не дарили.

Шардаш объяснил, что темные оборотни его клана носят позолоченные или чисто золотые кольца на шее. Часто они выполнялись в виде своеобразных ожерелий. Такое, к примеру, носила его мать.

— И мне тоже придется? – ужаснулась Мериам и невольно коснулась рукой шеи.

Ошейник ассоциировался у нее с рабством, а никак не с браком. Носить его всю жизнь она не желала.

Мать Шардаша хмыкнула и пробормотала: «Ох уж эта молодежь! Я три четверти века ношу – и жива. Привыкаешь быстро, даже гордишься».

— А без него никак нельзя? – Мериам с мольбой взглянула на профессора. – Понимаю, это твои обычаи, но ты прими и мои… Люди так не делают, Тревеус!

Шардаш ласково зашипел, успокаивая, и извлек из-за пазухи два золотых ошейника с каплями сердолика: один пошире, другой уже, но свободнее.

— Смотри, Мирри, как ожерелье, — профессор протянул Мериам узкий ошейник. – Ты же украшения носишь? Хотя бы на время бракосочетания и первой брачной ночи, дальше только на праздники клана надевать станешь. Это нечасто. Ну, примерь!

Адепта повертела в руках холодный металлический обруч и приложила к шее, не застегивая замочек. Как ни крути, все равно ошейник, пусть и не врезается в кожу.

Шардаш улыбнулся, потянулся и защелкнул застежку. И он, и его мать любовались ошейником, утверждали, Мериам очень идет, а ей хотелось немедленно сорвать его. Полоса металла будто душила, вселяла панический ужас.

— Мирри, у матери он сидит гораздо плотнее, я не по канону велел сделать, — увещевал профессор. – Не каждый же день тебе его носить! Я, к примеру, всю жизнь не сниму. Под рубашкой не видно, так что не опозорю. Хотя умный человек поймет, что это всего лишь символ брака.

Мериам продолжала вертеть ошейник, безуспешно пытаясь его снять: волосы запутались в застежке.

Гузера Шардаш снисходительно улыбалась, вновь вернувшись к вязанию, а ее сын мерил свой брачный ошейник. Он действительно оказался плотным — позволял дышать, но не ерзал.

— Только на время церемонии, — видя мучения Мериам, сжалился Шардаш и снял с невесты ненавистный кусок золота. — В спальне сниму, чтобы до смерти зацеловать твою шею.

— С себя тоже, — категорично заявила адептка, потирая горло, будто на нем остались следы или возникло раздражение. – Прости, Тревеус, но никаких ошейников, хватит кольца. Или ты собираешься всем и каждому напоминать, что темный оборотень?

Профессор обещал подумать и снял ошейник. Повертел его в руках и недоуменно заметил: ничего страшного в этом брачном символе нет, даже красивый, с камнем, символизирующим супружеское счастье, здоровье и любовь.

— Чем тебе не нравится? Разве люди не носят шейные украшения? Симпатичное, дорогое…

Мериам еще раз взглянула на ошейник, попыталась иначе отнестись к нему, но не смогла преодолеть страхи. Ожерелье с ним не спутаешь: оно мягкое, пластичное, а не жесткое, из сплошного листа металла. И неважно, золото это или нет.

Мать Шардаша вновь прервала вязание, отложила спицы в сторону и коснулась руки Мериам:

— Надень, не огорчай Тревеуса. Сначала носи по часу, потом только дома, а затем привыкнешь, так с кожей срастется, что с ней только и снимется.

— Люди носят кольца, — насупившись, настаивала адептка.

— Так он ведь твои обычаи чтит, наденет кольцо, и ты его уважь. За мужа ведь идешь, а не он за тебя. Ох уж вы, люди! – с укором добавила Гузера Шардаш и больше не поднимала данную тему.

 

Мериам волновалась. Еще сильнее, чем когда поступала в Ведическую высшую школу, чем когда сидела в тюрьме, попала в плен к вампирам и знакомила Шардаша с родителями. Хотя повод был радостный – свадьба.

Зарина, Власелена, Ветрувия, Аиша и Инесса, по такому случаю прощенная хозяйкой дома, впятером наряжали невесту, затягивали в жесткий корсет, закрепляли подвязки чулок, крепили кринолин юбки. Мериам напрасно пыталась спорить, говорила, что похожа на торт: родные выбрали и сшили платье без нее, по своему вкусу, облачив ее в свадебный наряд принцессы из молочно-розового атласа с расшитым жемчугом лифом. Хорошо, жемчуг речной, а то бы Арелис Ики разорился.

Туфли жали, декольте хотелось чем-то прикрыть, а верхнюю юбку снять, чтобы не свариться под морем ткани. Но мать недвусмысленно намекнула: Мериам надлежало стоять и молчать, а ее внешний вид – не личное дело, а семейное.

Аиша расчесала сестре волосы и заплела в косы. Каждую украсила розовой лентой с красной бахромой, к которой крепились записочки-наставления от родных молодым. Вечером муж расплетет супруге косы и прочитает вслух каждую.

Власелена надушила Мериам и повязала вышитым оборотницами поясом: его вместе с митенками завез с утра Шардаш. Сам он готовился к церемонии в гостинице, смирившись с людскими суевериями, по которым видеть невесту в свадебном платье до храма не разрешалось.

Инесса отвечала за украшения, в том числе, и свадебный кулон, который с утра успела передать профессору: ему же дарить. Традиция первого подарка, оплаченного родными невесты, бытовала только на западе Лаксены.

Наконец церемония одевания, причесывания и макияжа закончилась, и Мериам вышла на улицу и села в экипаж отца. Остальные члены семьи вместе с Инессой ехали в наемной карете.

Кажется, в храме Матери-Земли, внучки Прародителей сущего собрался весь Онве. Все взгляды были обращены на Мериам, замершую на пороге в ожидании жениха, чтобы вместе с ним пройти к улыбающемуся священнику в зеленом и скрепить над ритуальной чашей брачный союз.

Шардаш не заставил себя ждать, успокоил разнервничавшуюся невесту и, печатая шаг, повел мимо рядов скамеек под громким шепоток присутствующих.

Священник принял из рук профессора кольца, освятил их и положил перед чащей с частичкой земли, которая, по преданию была частью плоти покровительницы всего живого. Затем с удивлением взглянул на вторую пару бархатных футляров, раскрыл их и, покачав головой, вернул Шардашу:

— Я не знаю ваших обрядов, сделаете сами, дозволяю.

Мериам обернулась и наткнулась взглядом на все семейство Шардаш. Выглядели они пристойно, будто обычные горожане, только, казалось, пристальнее других следили за действом у чаши.

Наконец обряд начался.

Священник прочел молитву, обмакнул палец в воду, сунул его в чашу и оставил метку на лбу жениха и невесты. После запел хор, славя короля и Прародителей сущего.

— Властью, данной мне небом и землей в Солнечном мире, именем Матери-Земли и его величества короля Страдена Серано, объявляю этого мужчину и эту женщину супругами.

Священник по очереди окольцевал молодоженов и поздравил с созданием новой семьи, «призванной жить и работать во благо Лаксены». После он подал знак Шардашу, и тот к великому неудовольствию Мериам извлек знакомый ошейник с сердоликом.

— Наклонись, — шепнул он. – Обещаю, сниму сегодня ночью. Ноэса тоже не носит, поэтому мама поймет.

Адептка смирилась и опустила голову.

Замочек защелкнулся, и камень скользнул в ямочку у основания шеи.

Точно так же Мериам надела ошейник на Шардаша. После оба повернулись к собравшимся, поблагодарили за то, что пришли, и пригласили на праздничный обед.

Не удержавшись, когда они шли к выходу, Мериам шепнула, что ее платье явно не подходит к костюму Шардаша. Он всего лишь сшил «тройку» и купил новую рубашку, а не нарядился в парчу и шелка, будто принц.

— Все нормально, — заверил профессор, — невеста и должна быть красивее жениха. Ты же девушка. И моя жена. Попалась, Мирри, теперь до конца дней буду держать волчьей хваткой.

Мериам рассмеялась и заверила, что никуда сбегать не собирается. Она нежно прижалась к его плечу и украдкой поправила воротник рубашки.

Молодожены ехали в экипаже Арелиса Ики, однако к Ратуше прибыли далеко не первыми. Чтобы войти внутрь, им пришлось миновать живой коридор из рук гостей и каждому сказать спасибо.

Дальше все пошло так, как обычно. Звучали тосты, опустошались блюда с яствами, лилось вино, веселилась молодежь, которой по такому случаю разрешили целоваться. Заключили пару помолвок, поздравили с грядущими юбилеями совместной жизни несколько семей.

Мериам чувствовала себя неуютно под перекрестными взглядами: ей еще никогда не приходилось оказываться в центре всеобщего внимания. Одно дело – школа, как высшая, так и низшая, другое – весь Онве. Даже градоначальник пожаловал, несомненно, дед пригласил. А второго деда нет: его из столицы не выпустили. Только он бы и сам не приехал после того, что натворил. Мериам его простила, а вот Шардаш и собственный сын – нет.

Наконец пришло время танцев и вручения подарков.

Столы отодвинули, заиграл оркестр, и Мериам с Тревеусом Шардашем вышли в центр зала, чтобы открыть импровизированный бал. У адептки тряслись ноги, но вовсе не от страха, а от напряжения в мышцах: парадные туфли, увы, не предназначены для многочасовой носки, а Мериам не снимала их с самого утра. Но она не ударила в грязь лицом, улыбаясь, сумела достойно представить род Ики, чем заслужила молчаливое одобрение деда.

После вышли танцевать другие пары, а молодожены вернулись за стол.

С разрешения мужа Мериам незаметно сняла туфли и с облечением вздохнула. Юбка длинная, до пола, все равно ничего не видно.

К новобрачным начали подходить гости, чтобы символически отдать дань уважения новой семье.

Шардаша поздравляли и одаривали мужчины, Мериам – женщины. Обычно ограничивались какой-то безделушкой, чисто символической, но маги, знакомые Себастьяна Даргона, подарили пару дельных вещиц. Профессор оценил и тут же спрятал, не дав рассмотреть жене.

Самым ценным даром для Мериам оказались книга по магии от деда Себастьяна и комплект нижнего белья от бабушки Ветрувии. Она намекнула – муж оценит. Мериам поблагодарила и засомневалась, рискнет ли она такое надеть.

Наконец все закончилось, и Шардаш увез Мериам в дом ее родителей, на первую брачную ночь. Чуть подвыпившая адептка хихикала, что все уже знает. Профессор хмыкал в ответ и утверждал обратное.

— В ошейнике ты точно этим заниматься не пробовала, — шептал он, внося жену в спальню. – И так мы с тобой это тоже не делали – при свете и без одеяла. И глаза ты не закроешь, Мирри, и будет долго-долго.

Сообразив, что ей грозит, Мериам предложила сделать все по старинке, но Шардаш настоял на своем. Не слушая возражений, раздел, вылизал жену с ног до головы и доказал – не зря в свое время пугал темными оборотнями в лесной избушке.

Наутро Мериам еле встала и передвигалась так, что Ветрувия авторитетно пообещала рождение правнуков до исхода года.

Довольный Шардаш с аппетитом поглощал завтрак, будто бы не спал всего два часа, а Мериам гадала, сколько еще таких ночей выдержит. Вырвавшийся на свободу зверь мужа оказался ненасытен, хоть и ласков. Мериам и не предполагала, будто в постели можно вытворять такое. Книжные рассказы казались бледными и скучными по сравнению с первой ночью собственной замужней жизни.

Подошедшая к Мериам свекровь успокоила, заверила: через пару месяцев Шардаш угомониться, хотя спокойных ночей ей не видать до конца жизни.

— Ты человек, поэтому и трудно. А он тебя хочет. У нас подобных проблем не бывает, поэтому и не знаю, чем помочь.

— А ты ко мне зайди потом, Мирри, — подмигнула Власелена и, наклонившись к самому уху внучки, шепнула, косясь на Гузеру Шардаш: — Есть одно средство, оно мужа угомонит маленько. А то зверюга-зверюгой, а ты цветочек нежный.

Мериам поблагодарила и обещала зайти.

 

На следующий день молодые вернулись в Бонбридж.

Мериам перенесла вещи к Шардашу, а тот начал присматривать дом неподалеку от Школы. Он полагал, женатому преподавателю не пристало обитать в общежитии – несолидно и неудобно.

 

 

ГЛАВА 5

 

Королева Раймунда терла брошь-саламандру и шептала: «Элалий, Элалий, отзовись!». Она нервничала и мелкими глотками пила воду, чтобы успокоиться, — это не помогало.

За дверьми спальни шумели министры. Они просили указаний, но королева не желала никого видеть и слышать. Придворные списывали ее поведение на страх за любимого мужа, но Раймунду беспокоило совсем другое – Темнейший. Она не сомневалась, что исчезновение Страдена – его рук дело.

Король пропал ночью, будто испарился. Маги уже осматривали его спальню, но Раймунда не сомневалась, они ничего не найдут. Она сердилась на Страдена: именно благодаря его глупой сентиментальности похищение стало возможным. Королева лично ставила защитные заклинания на покои Страдена, но в связи с ее беременностью супруг сменил спальню, чтобы быть ближе к жене. Разумеется, защитить ее Раймунда не успела, да и временно не могла колдовать, вернее, ей это настоятельно не рекомендовали, и вот результат.

«Нет, не может быть этот идиот отцом моего ребенка! – бесновалась королева. – Не выжил бы ребенок Страдена после таких скачков в пространстве». Она вновь сделала глоток и погладила брошь.

Из-за дверей вновь послышалось: «Ваше величество!». Не выдержав, Раймунда подошла, резко распахнула их и рявкнула: «Все вон! В пять часов – собрание в Зале совета. С результатами работы. Я не его величество, потребую фактов».

Министры испуганно склонились в низком поклоне. Кто-то предложил вызвать врача. Королева смерила его таким взглядом, что придворный тут же извинился и поспешил затеряться за спинами товарищей.

Убедившись, что покои опустели, Раймунда вернулась в спальню и, радостно вскрикнув, повисла на шее графа Элалия Саамата. Магистр магии обнял ее и осторожно усадил на кровать. Правда, себе на колени, но никого это не смутило.

— Ты уже знаешь? – взволнованно спросила королева, взяла графа Саамата за руку и положила ее себе на живот.

Магистр магии кивнул и покосился на дверь. Свободной рукой вытащил волшебную палочку и зачаровал спальню не только от неожиданного вторжения, но и от подсматривания и подслушивания.

— Император? – теперь спрашивал граф Саамат.

— Ты же читал донесения. Значит, наше посольство к эльфам ему поперек горла, — размышляла вслух Раймунда. – Значит, эльфы имеют на него влияние, и он хочет запугать нас, заставить отозвать посланников. Но этого делать нельзя, при этом и Страдена необходимо спасти. Безусловно, я смогу править, — Магистр магии не удержался от смешка, — но король он, а я лишь временно Серано.

— Что? – напрягся граф Саамат и убрал ладонь с живота королевы.

Та скривилась и отмахнулась:

— Потом, не время. Сейчас мы о Страдене говорим. Руку верни обратно: мне тепло, думать помогает. Еще лучше гладь по часовой стрелке, заодно проверишь, в порядке ли ребенок. Только выкидыша мне сейчас не хватает!

Королева встала и подошла к окну, сцепив пальцы за спиной. Губы были по-прежнему сжаты, брови нахмурены. Она смотрела и не видела Наисии, равнодушно скользила взглядом по крышам, по фигуркам людей, таким крохотным, что нельзя различить лиц.

Раймунда перебирала в голове возможные планы действий. От нее ожидали истерики, безутешного горя, но королева собиралась вступить в игру, а не изображать слабую женщину.

Беременность спутала планы, и, как предполагала королева, сделала беззащитной. Раймунда успела посоветоваться с лекарем, и тот под нажимом царственной особы признал: ребенку не повредят заклинания ниже четвертого уровня. Четвертого! Адепты умеют больше! Не удержавшись, королева мысленно наградила отца ребенка, умудрившегося так вовремя зачать дитя, прогулкой в Преисподнюю.

— Между прочим, в этом есть и твоя вина, — Раймунда резко повернулась к графу Саамату, хранившему напряженное молчание. – Я же говорила, ребенок ослабит Лаксену – нет же, ты требовал рождения наследника! Погляди, что я могу теперь, что могу противопоставить Темнейшему и его свите? Зато беременная. Велика радость!

Она в сердцах ударила рукой по раме и отошла от окна, пытаясь унять обуявший ее гнев.

— Объясни, что значит, будто ты временно Серано, — проигнорировав бурный выпад Раймунды, потребовал Магистр магии. – Ты что-то скрываешь?

— Ничего я не скрываю, просто отродясь не была Серано, только по мужу. И кто отец ребенка, я не знаю и не узнаю до его рождения. Давай сменим тему!

— Хорошо, — согласился граф Саамат, — только не делай глупостей, Мунда, и в этот раз расскажи, а не промолчи.

— Сложно будет промолчать, если сбудутся твои намеки, — усмехнулась королева. – Итак, что делать со Страденом? Я отдала приказ карать всякого, кто вынесет новость из дворца, так что в столице спокойно.

— Разумное решение.

Магистр магии встал, собрал бумаги с туалетного столика и небрежно бросил их на кровать, затем взял на руки Раймунду и усадил с ногами на постель. Та привычно оперлась головой о его плечо и, сбросив туфли, прилегла. Когда граф Саамат принялся массировать стопы, попутно читая секретные донесения, королева не удержалась от блаженной улыбки.

— Итак, на повестке два вопроса: Страден и долг. Тоже забирайся с ногами: я нормально лечь хочу.

Погруженный в чтение Магистр магии кивнул и через минуту вольготно устроился на кровати, подпихнув под поясницу подушку. Она оказалась не лишней, чтобы удержать равновесие и не напрягать спину, когда Раймунда привалилась к нему и бесцеремонно вырвала донесения.

— Да-а, ты не меняешься, Мунда! – усмехнулся граф Саамат. – Важные дела ты всегда умудряешься решать в самой неформальной обстановке. Даже в постели тебя тянет на политику!

— Самое безопасное и надежное место в Лаксене – твоя кровать, — не отрываясь от чтения, ответила королева и, не глядя, погладила его ладонь. – Там точно нет шпионов. А насчет разговоров… Чем ты недоволен? Прости, я высказываю мнение о партнере вовремя, а не после процесса, очень коротко, потому что не люблю обсуждать подобное.

— В чем твое неоспоримое достоинство, — Магистр магии чуть ослабил корсаж, чтобы Раймунда чувствовала себя комфортнее.

— Игривое у тебя настроение, Элалий! – покачала головой королева. – Хочешь, что ли? Потом, я все равно ночевать одна не собиралась, заодно высплюсь в кой-то веки!

— Ее величество обзавелась личным снотворным? — хмыкнул граф Саамат и тут же перешел к делу: — Посольство ни в коем случае не отзывай! Император именно этого и добивается. Значит, боится и знает, третейский суд рассудит не в его пользу. Похищение Страдена, по моему мнению, попытка повлиять на ситуацию. Он ждет, что ты отзовешь лорда Ашада.

— Напрасно ждет. Я не настолько глупа, чтобы подставлять Лаксену под удар. Долг никуда не денется, и император потребует его выплаты. А Страдена не вернет, оставит в заложниках. Наверняка надеется, что я немедленно свяжусь с ним, начну пресмыкаться. «Простите, Темнейший, что вообразила себя умнее вас, пошла против вашей воли…» Не дождется!

— Вот теперь хвалю за упрямство. Если позволишь, я сам переговорю с лордом Ашадом и дам кое-какие указания. Тебе еще понадобится энергия: беседа с императором отнимет много сил.

Раймунда кивнула, сняла с пальца королевский перстень и отдала графу Саамату.

— Когда начнет брыкаться, спрашивать о полномочиях, покажешь. Теперь вкратце расскажи, что придумал.

— Подать жалобу на императора. Эльфам льстит, когда к ним обращаются за правосудием, так что еще до начала суда – одно очко в нашу пользу. Я лично напишу речь для Ашада. Тут главное никого не обвинять открыто, чтобы не всполошились имперцы, но в то же время дать понять, кто есть кто. Обычная дипломатия.

— Я в курсе, Элалий, поэтому не вижу смысла…

— Мунда, я беру на себя лорда Ашада, ты – Темнейшего. Иначе зачем звала, зачем давала копию договора, показывала донесения? – Королева промолчала. – Ты просила помощи и правильно сделала. Все, отдых окончен, вызывай Ашада.

Раймунда сползла с кровати, оправила одежду, не забыв привести в порядок корсаж и растрепавшиеся волосы, обулась и направилась в кабинет. Граф Саамат следовал за ней, намечая нить предстоящего разговора.

В кабинете королева без лишних слов активировала переговорный шар и поманила Магистра магии, поставив так, чтобы собеседник тоже его видел.

— Доброго дня, милорд, — поздоровалась Раймунда с сухоньким придворным за сотни миль от Наисии. – Как у вас? Все в порядке? Добрались до портала?

— Да, ваше величество, рад вас видеть и слышать, — лорд Ашад поклонился. – Только что прошли эльфийскую проверку.

— Верительные грамоты отдали?

— Нет еще, ваше величество. Мы продвигаемся к королевскому дворцу. К сожалению, для нас закрыты местные стационарные порталы, приходится использовать собственные пространственные коридоры, что значительно увеличивает время пути. Маг не знает местности и…

— Когда доберетесь? – нетерпеливо прервала объяснения Раймунда.

— Через полчаса, ваше величество. Будут какие-то особые указания?

Лорд Ашад сразу понял, королева не просто так связалась с ним, и не ошибся.

Раймунда обернулась к графу Саамату, тот вступил в разговор, перенастроил связь на себя и приступил к инструктажу. Он говорил кратко и строго по делу.

Во-первых, надлежало ознакомить эльфов с ростовщической деятельностью Империи, выяснить, кому еще ссужались деньги и что стало с заемщиками. Граф Саамат полагал, либо прецедентов не было вовсе, либо Темнейший поглотил земли должников. В любом случае обнародование этого помогло бы Лаксене: укрепления и без того мощной Империи не желал никто. Доказать преступный умысел будет несложно.

Во-вторых, необходимо якобы для совета показать эльфам условия договора. Они их, несомненно, заинтересуют и вызовут массу вопросов.

Практика ссуд – дело обычное, но она не предусматривает процентов от процентов и иных хитростей, к которым прибег император. Налицо прямое нарушение правил игры.

В-третьих, попросить эльфийского короля выступить посредником в урегулировании вопроса.

В-четвертых, туманно намекнуть на угрозы в адрес Страдена. Разумеется, анонимные – ни слова о Темнейшем!

В-пятых, немного польстить императору, чтобы у того не возникло повода объявить Лаксене войну. К примеру, рассказать о его ценных советах, незаменимой помощи – и тут же пожаловаться на некоторых несознательных имперцев, нарушающих границы королевства.

В-шестых, выложить козырь. Им выступит история с убийством принца Эверенеса. Граф Саамат выяснил детали, но приберег знание о конфликте между имперцами и дроу для такого случая. И сейчас из этого можно было извлечь выгоду, если Темнейший попробует давить на лаксенское посольство.

Ролейн Асварус – подданный Лаксены. Его огульно обвинили в преступлении, а его род, пусть и проживающий в другом государстве, методично вырезали, как и темных эльфов на территории Империи. Вряд ли светлые эльфы одобрят подобное поведение.

Дроу нейтральны и, хотя не принадлежат к импровизированным силам добра, считаются благонадежными. Кроме того, они дальние родственники обычных эльфов, произошли от общих предков, а древние расы чтят родство.

Дестабилизация обстановки в Солнечном мире тоже никому не нужна, а как иначе расценивать поведение имперцев? Массовые убийства, в том числе на территории соседнего государства, мирными актами не являются.

Темнейшему удалось убедить Правительницу дроу молчать, он откупился подарками, но лаксенцы вполне могут проговориться.

Отдельным пунктом числились и деяния самого императора. Темнейший на глазах у паладинов и рядовых членов ордена Змеи убил несколько человек. Доказано и письменно подтверждено и покушение на убийство Тревеуса Шардаша, тоже подданного Лаксены на ее же территории.

Похищения и прочие развлечения императора – мелочи, но тоже могут склонить весы не в его пользу.

Козырь надлежало беречь до последнего.

Граф Саамат обещал передать лорду Ашаду шифрованные бумаги в течение двух дней. Как именно, говорить не стал, чтобы исключить малейшую возможность их захвата и уничтожения имперцами.

Все остальные пункты следовало претворять в жизнь постепенно, не форсируя события. Желательно, чтобы инициаторами рассмотрения вопросов выступали эльфы.

Закончив инструктаж, Магистр магии уступил место Раймунде.

Разговор велся секретно, королева не позволила подслушать даже графу Саамату. Тот лишь видел, что Раймунда что-то писала и показывала собеседнику. Попробовал подсмотреть, но крохотный разряд молнии напомнил: есть вещи, о которых не дозволено знать даже ему.

Закончив, королева сняла морок с початой бутылки вина, налила себе полбокала и поднесла к губам. Магистр магии попытался остановить ее, но Раймунда отмахнулась: «Если не выпью, точно сорвусь на министрах. Не бойся, вино не обычное». Осушив фужер, королева убрала бутылку, несколько раз глубоко вздохнула и пригладила волосы.

— Элалий, — задумчиво протянула она, — я очень растрепанная? И не надеть ли корону для солидности? Нужно быть совершенной.

— Для Темнейшего? – догадался граф Саамат.

Королева кивнула, встала и направилась в будуар. Оттуда она вернулась во всем блеске великолепия: с идеальной прической, накрашенная, с бриллиантовой диадемой в волосах и маской величественного спокойствия на лице. Раймунда не забыла даже надеть перчатки.

— Я постою рядом, если что, подскажу, — Магистр магии оценил и одобрил внешний вид королевы. – А потом ты отдохнешь.

— У меня в пять совет министров, Элалий, — покачала головой Раймунда. – Спасибо за заботу, но у меня много дел. Так что никаких валяний в постели, сельских домиков и сплетен у камина с матушкой.

— Благо Лаксены, Мунда, — напомнил граф Саамат, отыскал спрятанную королевой бутылку и забрал, игнорируя протесты. – Сама говорила о нежелательности выкидыша – и тут же его провоцируешь.

— Ты хуже лекаря! – нахмурилась Раймунда, смяла черновики записей на столе и метнула их в мусорное ведро. После она замерла, опершись руками о стол, и, выпрямившись, развернулась к Магистру магии, гордо вскинув подбородок. – Но даже ты не превратишь меня в праздное беспомощное существо.

— Благо Лаксены… — королева сделала паузу и скривилась, почти выкрикнув ответ: — Я только и думаю об этом благе! Когда здесь будет тихо и спокойно, тогда и буду изображать слабую женщину, а вы станете меня опекать. Но до той поры – извини! И бутылку отдай: даром люди трудились, чтобы мне угодить?

— Мунда! – покачал головой Магистр магии. – Сама все прекрасно понимаешь, но, как всегда, упрямишься. Ничего, найдем компромисс: ты полежишь, я под диктовку запишу то, что скажешь.

Королева не ответила и присела за стол. Бросив косой взгляд на графа Саамата, она пробормотала:

— Вот ты все обо мне печешься, а о себе забыл. Тебе бы тоже отдохнуть не помешало. Не надо себя загонять. До сих пор помню, как ты выглядел после возвращения с Метилы. Не мальчик ведь…

Магистр магии улыбнулся, подошел и поцеловал Раймунде руку. В нарушение всех норм морали, снял перчатку и приник губами к тыльной стороне ладони у самого запястья. Подобное дозволялось только мужьям.

— Вот-вот, Элалий, — потеплевшим, чуть игривым тоном добавила королева, — береги себя!

Она бы просидела так целую вечность, но пришлось осторожно высвободить руку и попросить графа Саамата отойти, чтобы Темнейший его не видел. Однако тот, наоборот, расположился за спиной Раймунды, заверив, император его не увидит.

Раймунда возразила: Темнейшего не проведет «антиглаз». Безусловно, ощущение дружеского присутствия за спиной вселяло уверенность, дарило храбрость, подвигало рисковать, а не отступать, но королева понимала, что в данном случае оно, увы, невозможно.

— У каждого есть секреты, — ободряюще улыбнулся граф Саамат и провел ребром ладони по виску Раймунды.

Она удивленно вскинула на него глаза, но промолчала. Магистр магии мог приласкать словом, вернее, даже тоном, но крайне редко жестом, только, когда королева чрезмерно волновалась, или ей грозила опасность. Значит, сейчас именно такой случай, однако все равно приятно.

— Он демон, а ты всего лишь человек.

Раймунда облокотилась о стол, подперев подбородок, и взглянула на графа Саамата. Их выражение не таило любовного томления и восхищения – в них застыл немой вопрос.

— Человек, — согласился Магистр магии, — но не «всего лишь».

Королева нахмурилась и, мгновенно выпрямившись, в упор уставилась на графа Саамата. Взгляд этот не сулил ничего хорошего – Раймунда намеревалась докопаться до правды. Постукивая перстнем по столу, она чуть приподняла уголок рта и прищурила правый глаз.

Магистр магии ушел от ответа и подтолкнул королеву к переговорному шару:

— Давай не станем тратить время на пустяки? Ты никогда не интересовалась подобными вещами, но при случае расскажу. Либо ты сама заметишь: все-таки хороший маг. Только раньше смотрела не туда, куда нужно.

Раймунда на миг замерла, а потом потянулась за волшебной палочкой. Чтобы граф Саамат не смог помешать, отгородилась от него столом и быстро сотворила заклинание.

Взгляд королевы сфокусировался чуть выше головы Магистра магии, сосредоточенное выражение лица говорило о работе мысли. Раймунда несколько раз прикусила губу, непроизвольно сжала и разжала пальцы, а затем развеяла чары.

— Ауру смотрела? – догадался граф Саамат, присев на край стола. Губы чуть дрогнули в улыбке.

— И, знаешь, занятно, — задумчиво протянула королева, достала лист бумаги и быстро, по памяти, нанесла на него схематический рисунок.

— Даже очень занятно, — повторила она и, позабыв о переговорах, направилась к двери.

— Ты куда? – не понял Магистр магии.

— В библиотеку. Заодно успокоюсь перед беседой с клыкастой Смертью. Просто такого я еще не встречала: прозрачная аура, без примесей, но не человеческая. Совершенно другой узор плетения по краям, иное строение сердцевины… Может статься, это тоже вопрос государственной важности. Сааматы ведь действительно странные. К примеру, леди Марсия к магии отношения не имеет, но живет и здравствует, недавно сто пятидесятый юбилей отпраздновала. Конечно, может, ты ее какими-то травами или толчеными минералами потчуешь, — Раймунда метнула взгляд на графа Саамата – тот покачал головой, – но выглядит она как ровесница моей матери. Сам тоже не стареешь… Словом, демоны не замешаны, а, Элалий? Единственный человеческий маг, которого уважает Темнейший.

Улыбка сошла с лица Магистра магии. Он насупился и будто стал выше ростом. Расправив широкие плечи, граф Саамат подошел к Раймунде и решительно закрыл дверь, для надежности заслонив ручку собой. Королева ответила выжидающим взглядом с вопросом: «Как это следует понимать?». Видя, что Магистр магии не собирается сдвигаться с места, она спокойно напомнила, что умеет открывать двери без помощи рук и даже перемещаться в пространстве.

— Нет, скажи, ты действительно думаешь, будто я представляю опасность? – глухим голосом поинтересовался граф Саамат.

Раймунда равнодушно передернула плечами:

— Конечно, представляешь. Но не для государства. Расслабься, Элалий, мне просто интересно.

— Тогда спроси у меня.

— Спрошу, но после того, как посмотрю в книгах: чем больше источников информации, тем лучше. А ты, прости, пристрастен, можешь о чем-то умолчать. Молчал же все эти годы.

Магистр магии нахмурился еще больше и напомнил, что Раймунда никогда не интересовалась вопросом долголетия рода Саамат.

— Выглядело естественным. Маги всегда живут дольше, потому что постоянно пропускают через себя и генерируют энергию, — королева отошла от двери и вернулась к столу, чтобы опереться об него. – Меня это не удивляло… Чего ты боишься, Элалий? Я тебя еще ни в чем не обвиняю, а ведешь себя так, будто прячешь противозаконное деяние.

Она покачала головой и рассмеялась.

— Ну, рассказывай, я вся во внимании. Правда-правда, ничего дурного не думаю. Откуда спирали и буква «фаух»? И почему бусинка в сердечнике? Может, проколоть тебе палец и заодно кровь глянуть?

— А после распотрошить из студенческого любопытства, — хмыкнул граф Саамат, но руки за спину спрятал. – Итак, никаких других рас в роду нет, одни люди, но, скажем так, улучшенные. Последствия событий на Метиле.

— И кто проводил эксперименты на живом материале? – глаза Раймунды загорелись, она даже цокнула языком от эмоционального и умственного возбуждения. – Или это последствия взрыва? Надо поднять геральдический справочник и отыскать генеалогическое древо Сааматов. Так что, Элалий? – поторопила она, видя, что Магистр магии медлит с ответом.

— Да, хорошо, у тебя в руках ножа нет, — рассмеялся граф Саамат, но на всякий случай отошел подальше. — Хотя волшебная палочка в руках мага куда опаснее. Выучил на свою голову! Знал бы, словом не обмолвился, но раз уж заговорил... Это дело рук эльфов. Зачем им это понадобилось, не знаю, видимо, хотели таким образом восполнить потери в своих рядах. Сама понимаешь, при сотворении не присутствовал, родился много позже, но изменения сохранил. Это доминантные признаки, они в неизменном виде передаются от поколения к поколению.

— И что за признаки? – Раймунду снедало любопытство, она вновь ощущала себя адепткой Академии чародейства.

— Изменения структуры костей, элементов крови, воспроизводства тканей… Та капля в сердечнике ауры и есть хранилище информации. Без нее я проживу столько же, сколько любой другой сильный маг, если не убьют раньше. Что в ней, сказать не могу, но она есть у всех в роду Сааматов.

— Усовершенствованный человек! – с восхищением протянула королева и, не удержавшись, подошла, чтобы пощупать Магистра магии. Тот не противился. – Улучшение вида без изменений внешности и души. Потрясающе! Почему только эльфы не развили эксперимент?

— Погибли, наверное, — предположил граф Саамат. – А кого-то из их творений занесло в Лаксену… Но, так, на всякий случай – мы полноценные люди, а не искусственные создания.

— Знаю, — Раймунда приподнялась на носочки и чмокнула Магистра магии в волосы надо лбом. – Даже мысли не было. Аура подтверждает: ты высшее, а не низшее существо. Жаль, эльфы с тех пор измельчали и уже на такое не способны.

— И очень хорошо, что не способны, — заметил граф Саамат, обнял королеву за талию и сопроводил к столу. – Да и вся эта история… Наверняка привязали на месте разлома силы, продержали так сутки, а то и больше и подвергли действию сильного артефакта. А это, между прочим, опасно. Ну, да дело прошлое. Зато можешь не сомневаться: Темнейший меня не увидит.

Объяснения только раззадорили Раймунду: она никак не могла успокоиться. Позабыв о Страдене и долге Лаксены, королева вновь взялась за волшебную палочку, упросила Магистра магии сесть и позволить ей немного покопаться в ауре. Глаза Раймунды горели так, что граф Саамат решил не отказывать: чревато. А про себя подумал: с таким же азартом алхимик колдует над котелком, создавая новые эссенции, а проклятийник распутывает нить неизвестного заклятия.

— Подержи, — Раймунда бесцеремонно сунула в руки Магистру магии перчатки. – Так, сердечник, говоришь… Есть одно заклинание, сейчас мы частичку выделим и под увеличительным стеклом посмотрим. Рисунок есть… Кстати, а «фаух» ведь не случайна, что-то из эльфийского всплывает… Элалий, это не закрепитель магической нити?

— Фиксатор, — поправил граф Саамат. – Да, есть фиксатор «ри фаух».

— Значит, «ри» было в начале, то есть за пределами ауры, когда в нее что-то закачивали, — пробормотала королева и, засучив рукава, попросила не двигаться.

Магистр магии покосился на нее и подумал: не следовало всерьез заниматься с Раймундой магией, нужно было придумать что угодно, но только не натаскивать на высокий уровень. Например, сослаться на правила приличия, неписанный закон, в конце концов, по которому аристократки и знания кандидата магических наук несовместимы. Но уже поздно, оставалось надеяться, что в запале исследователя королева не забудет об объекте изучения – любая манипуляция с аурой причиняла боль.

— Мунда, давай после родов, — предпринял последнюю попытку избежать экзекуции граф Саамат. – Я никуда не денусь, обещаю!

— Меня до родов любопытство сожрет, а заклинание безобидное, все в тебя уходит, — непроизвольно высунув язык, Раймунда приступила к осмотру ауры.

Упершись Магистру магии в плечо, она медленно, осторожно погрузила руку в ауру. Граф Саамат дернулся и сквозь зубы выругался: действовала Раймунда неумело. «Извини!» — прошептала она и стала чуть аккуратнее.

Прикосновение к сердечнику ауры отдалось болью, от которой свело зубы.

Королева тоже ойкнула, то ли от беспокойства, то ли тоже от боли, и поспешно отдернула руку.

Ее пальцы покраснели, на глаза навернулись слезы.

«Ожог, — вздохнула она, — зато чуть-чуть добыла. Заверну в платок и отдам, скажем, Ики. Он же у нас специалист по чужеродным явлениям в ауре». Королева намекала на историю неудачного эксперимента Бардиса Ики, в ходе которого изъятая частичка души убитой демоницы вырвалась из сосуда-хранилища и переселилась в Мериам.

Магистр магии не ответил, вытер выступивший на висках пот и поморщился от остаточной головной боли. Заметив его гримасу, Раймунда быстро смахнула с пальцев частички драгоценной субстанции, наложила стазис и убрала в ящик стола. После склонилась над жертвой эксперимента и встревожено поинтересовалась, как он.

— Ты коновал, Мунда, — Магистр магии извлек из воздуха отобранную некогда у королевы бутылку и немного отхлебнул. Глянул на этикетку, затем на Раймунду и хмыкнул. – Да, штучная вещица! По чуть-чуть буду давать раз в неделю, потому что полезное есть, а потом – только безалкогольные напитки.

Королева улыбнулась, убедившись, что с ним все в порядке, и занялась лечением кисти. Ее ладонь тут же накрыла рука графа Саамата, и тот вкрадчиво предложил не вытягивать из себя силы.

— Все привыкнуть не могу, — вздохнула королева, жмурясь от тепла лечебной магии. – Не ощущаю я ребенка – и все тут! Хорошо, не тошнит. Ладно, живот вырастет, точно не забуду.

— Страден раньше в голову втемяшит, — подмигнул Магистр магии. – Ты еще взвоешь!

Раймунда закатила глаза и пробормотала: «О да-а!». Посидев пару минут, она настроилась на разговор с Темнейшим и присела перед шаром. Граф Саамат устроился за ее спиной, наложив на себя тройное, будто слоеный пирог, заклинание невидимости.

Сделав пару глубоких вдохов, королева «надела» на лицо улыбку и попыталась связаться с императором. Она уже отчаялась, когда услышала издевающийся мурлыкающий голос:

— А я все гадал, когда ты соизволишь всполошиться. Ну, доброго дня и добрых ночей, королева Раймунда. Ничего мне сказать не желаешь? Предложить, например.

— Хочу, — кивнула королева. – Вернуть мужа. Ваше императорское величество, похищение – это мелко! И посольство я не отзову…

— Не отзовешь, значит? – осклабился Темнейший, сверкнув полным набором зубов. – А по частям Страдена получить не хочешь?

— Либо целиком, либо он мне неинтересен. У нашего посольства большой список сведений, и вы тоже можете получить его частями или сразу. Я полагаю, выгоднее частями.

Раймунда контролировала каждый вдох, тщательно следила за интонацией, старалась, чтобы не выдали ни лицо, ни голос. Она боялась императора, понимала, чем грозит ей и Лаксене гибель короля, но рисковала, угрожала, стараясь обескуражить противника. Руки графа Саамата на плечах вселяли уверенность, и королева дерзко смотрела Темнейшему прямо в глаза – как победительница, а не побежденная.

Император задумался и, склонив голову, поинтересовался, на что так отчаянно намекала Раймунда.

— Всего лишь на любовь к вам вашего второго тестя, — захлопала ресницами королева. – Он будет вне себя от счастья, когда узнает о возросшей мощи Империи и порадуется нашим хвалебным одам. Верните Страдена, Темнейший, и послы внезапно онемеют.

— Угрожаешь и шантажируешь! – император зааплодировал. – И даже тоненькой шейки не жалко. Очередные шпионы, Раймунда, а я что тебе говорил? Пусть твои люди начинают молчать прямо сейчас, чтобы не пришлось замолчать тебе.

Не дав королеве ответить, Темнейший исчез.

Раймунда сразу обмякла, осела в кресле, будто из нее вынули стержень, и понуро опустила голову. На попытку графа Саамата успокоить, отмахнулась и встала, заметив, она давно взрослая девочка и девять лет самостоятельно решает свои и чужие, то есть супруга, проблемы.

— Да, всего четырежды прибегала к моей помощи, — согласился Магистр магии. – Но как друг я могу?..

— Можешь, — слабо улыбнулась королева, глянула на часы и засуетилась, быстро раскладывая и запирая по ящикам бумаги. — Преисподняя, опаздываю! Уже без пяти пять! Идем со мной, послушаешь этих остолопов. Заодно, Элалий, продумывай спасательную операцию: как королева я потребую от тебя исполнения обязанностей министра магии.

Граф Саамат поклонился и, когда она навела на столе и в ящиках идеальный порядок, подал руку Раймунде.

Розыгрыши
и конкурсы
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям