0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Так становятся звёздами (#1) » Отрывок из книги «Так становятся звёздами (#1)»

Отрывок из книги «Так становятся звёздами (#1)»

Автор: Оленева Екатерина

Исключительными правами на произведение «Так становятся звёздами (#1)» обладает автор — Оленева Екатерина . Copyright © Оленева Екатерина

Перешагнув порог, Гаитэ замерла – ей навстречу поднялась огромная фигура, на мгновение угрожающе заслонив собой свет, но не успела она всерьёз испугаться, как воин отвесил церемониальный поклон, каким вассал приветствует феодала:

– Миледи?

Низкий гортанный голос заполнил собой всё пространство.

– Граф Фэйррас, – приветствовала она визитёра согласно этикету.

 – Простите меня, ибо я принёс дурные вести, – прозвучало с угрожающей обречённостью.

Склонив голову, мужчина выдержал паузу, дожидаясь разрешения продолжить.

– Говорите, – потребовала Гаитэ.

– Ваши дедушка и дяди убиты, миледи. Матушка попала в плен. Мы не теряем надежды на то, что, может быть, ваш брат, юный лорд Рэйвдэл, жив, но это маловероятно. Дом Рэйв обескровлен.

Новости были сокрушительными.

– Фэльконе? – тихо спросила она.

Хотя вопрос был лишним. Ответа на него не требовалось. Он подразумевался сам собой.

Противостояние двух домов, Фэйлов и Рэйвов, длилось несколько десятилетий. В последнее время вражда обострилось настолько, что слухи о бесчинстве двух кланов, об их нечеловеческой жестокости по отношению друг к другу, доходили даже сюда, в уединённую обитель, надёжно запертую средь гор.

Мать Гаитэ, Стэллу Рэйвдэйл, называли отважной Тигрицей. Она прославилась несгибаемым характером и вызывала неизменное восхищение тем, что не склонялась перед узурпатором Алансоном I и его сволочной семейкой, в то время как даже сильнейшие мужи Саркассора предпочти благоразумно капитулировать перед превосходящими силами противника, перековав мечи на орало.

Стэлла презирала трусость. Стэлла свято верила во Всевышнего и в его благую справедливость. Согласно её убеждениям, те, кто обманом, подкупом, интригами, по трупам пробрались на трон Саркасора, не могли владеть им долго, ибо это не справедливо и не по-божески.

Чужаки-Фальконе подчинили себе страну лишь потому, что представители местной знати, дешёвки, позволили себе продаться. Она собиралась исправить это недоразумение при первом же удобном случае. И удобные случаи Стэлла Рэйвдэл устраивала с завидной регулярностью и с упорством, достойным лучшего применения, в результате чего война в стране ни на минуту не затихала.

Герцогиня Рэйвдэйл собиралась сама сесть на трон. Она имела на него право, как по рождению и по крови, так и по силе духа, в отличие от грязнокровок Фэйлов. По крайней мере сама она свято в это верила и в этом убеждении её ничто не могло поколебать.

 Леди Рэйвдэйл не продавалась, не боялась, не покорялась, не смирялась, не преклоняла колен и не шла на компромиссы.

Гаитэ на собственной шкуре пришлось испытать принципиальность и несгибаемую непреклонность матери. Когда её дар впервые заявил о себе, герцогиня Рэйвдэйл не колеблясь отдала дочь Ордену, чтобы Служители Духов предали её огню и очистили от скверны. К счастью, святые отцы предпочли не искоренять, а использовать дар Гаитэ, лишь благодаря этому она и уцелела.

Орден Духов обучал, опекал, наставлял и стал для неё тем, чем отказалась быть семья. В итоге Гаитэ даже считала, что приобрела больше, чем потеряла. Здесь её уважали, ценили, любили. Здесь она была счастлива и пользовалась свободой, о которой у себя дома вряд ли могла мечтать.

Но то, что мать, без колебаний отдала её на сожжение, что никто из родственников даже не попытался вступиться и этому помешать Гаитэ не забывала никогда. И не собиралась.

Она давно заглушила в сердце ростки привязанности к тем, кто был связан с ней узами крови.  Семья ведь это не столько телесные, сколько духовные узы.

Так что новость о полном разгроме дома Рэйвов, безусловно, огорчила, но не сокрушила и не опустошила её, как это могло случиться при других обстоятельствах.

– Присядьте, граф Фейррас, – мягко предложила Гаитэ гостю. – Примите мои соболезнования. Мне очень жаль, поверьте.

Это было правдой – ей было жать. И пусть Гаитэ видела дедушку всего-то десяток раз, из которых до разговора с ней он не опустился ни разу. Пусть всё, что связывало деда и внучку, было полученное им много лет назад мимолётное удовольствие, сделавшее возможным существование Гаитэ на свете. Пусть всё, что она могла вспомнить о деде, так это то, что он был помешенным на охоте старым снобом-маразматиком – она всё равно предпочла бы услышать новости о его жизни, а не о смерти.

Дяди запомнились ещё меньше. Гаитэ даже не могла вспомнить толком, сколько их у неё было.

По-настоящему чувства задевало лишь известие об участи младшего брата. В ту пору, когда Гаитэ увезли из дома, он был беспомощным, ласковым ребёнком. Сейчас Мики должно быть пятнадцать, но представить его юношей никак не получалось. Перед внутренним взором упрямо вставал образ пятилетнего малыша.

– Как случилось, что Рэйвы пали? – спросила она.

– Сезар Фэльконэ захватил замок.

– У Фэльконэ появилась своя армия?

– Увы, миледи! Этот наследник Самого Тёмного недавно удачно женился. В результате проклятого брака заключили союз с Валькарой, в следствии чего в его подчинении и оказалась многотысячная армия.

– Многотысячная? – тяжело вздохнула Гаитэ.

– Увы! Доносчики, шпионящие для вашей матушки, не оправдали вложенных в них средств. По их сведениям, армия должна была прийти из столицы, и мы надеялись успеть подготовиться к осаде. Собирались сделать запасы всего необходимого: собрать каждую унцию зерна, всю птицу и скот в округе. Планировали запереть ворота, подготовить пушки к бою, расставить лучников у бойниц. Леса вокруг крепости должны были вырубить: каждое дерево, каждый куст – все возможные укрытия, оставив перед стенами лишь чистое поле, сделав любого, кто осмелится отличной мишенью. Также планировалась выкопать несколько рвов на границе, поставить на их дно заострённые пики, прикрыть ветками, соорудив таким образом идеальные ловушки – ваша матушка продумала всё!

«И в результате проиграла», – подумала Гаитэ. – «К чёрту такую гениальность».

– Договорились атаковать врага на подходе. Кавалерия должна была заманить их пехоту внутрь ловушек, так, чтобы их пушки не прошли. Но всё пошло не так, как мы хотели. Совсем не так! Проклятые Фальконэ! Мы ждали их армию из Жютена, но Сезар привёл её с границ Валькара. Ему удалось её спрятать в лесу и подобраться к замку незамеченным.

Осада началась внезапно. Нас окружили в тот момент, когда мы совершенно не были к этому готовы! – с болью в голосе сказал закалённый вояка. – Внезапно ударившая артиллерия посеяла среди людей панику, сломив боевой дух солдат. Внезапность нападения лишила нас провианта – мы не успели его запасти и люди голодали. Но мы всё равно держались.

Толщина стен родовых замков Рэйвов – двенадцать футов, никто и никогда не мог их проломить. Но Сезар – сам Тёмный во плоти! – с ненавистью процедил граф Фейрасс сквозь зубы. – Он сумел сделать невозможное. Или то, что мы считали невозможным. Мы считали себя неуязвимыми и думали, что нам грозит только голод. Как же мы ошибались!

«Судя по твоему рассказу, вы просто ничем другим не занимались», – с сарказмом подумала Гаитэ.

Впрочем, озвучить мысли вслух не торопилась.

– Под белым флагом переговоров Фальконэ сам вызвался быть парламентёром. Сезар, проклятое отродье Фэльконэ, заявил, что не желает воевать с тысячью безоружных людей, предпочитая сражаться с мужчинами. К чему подвергать опасности жизни женщин и детей? – говорил он. Не проще ли договориться миром. Он изложил условия, требуя от дома Рэйвов сдаться – сложить оружие, открыть ворота крепости, а взамен дав слово пощадить людей.

Гаитэ скривилась, чувствуя, как рот наполняется полынной горечью – она не сомневалась в ответе Тигрицы.

– И что моя матушка?...

– Ваша неукротимая матушка встретила его, держа стрелу арбалета на тетиве! Она сказала, что не склонит головы перед жютенскими развратниками, – с гордостью процитировал вояка, не скрывая восхищения госпожой. – И спустила стрелу с арбалета.

– Стреляла в парламентёра под белым флагом? – недоверчиво протянула Гаитэ.

Это было слишком даже для царственной герцогини.

– Не в него – всего лишь ему под ноги.

– Могла промазать.

– Я в жизни своей не встречал лучника лучше герцогини. За всю мою жизнь она не промахивалась ни разу!

– Понятно, – снова вздохнула Гаитэ. – Что было потом?

– Потом? Потом ублюдки стали шантажировать мою госпожу жизнью её сына – вашего брата. Нашего юного герцога. Они выволокли его к осадным башням и растянули на дыбе.

Сердце Гаитэ болезненно заколотилось.

Да, разум понимал, что Фальконэ пытали пятнадцатилетнего юношу, хотя и это далеко не красило их, но воображение упрямо рисовало зарёванное личико пятилетнего малыша с пухлыми ручками.

– Сезар потребовал от вашей матери немедленно сдаться на его милость, преклонить колени перед его отцом, императором Алансоном I, в обмен на жизнь наследника Рэйвдэйла. Но даже после того, как у неё на глазах мальчику отрезали оба мизинца, герцогиня, ваша мать, не дрогнула!

– Не сомневаюсь в этом, – прошептала Гаитэ, задыхаясь от отвращения.

– «Твоего сына ждёт смерть из-за тебя», – кричал Сезар, – каков будет твой ответ?

– Я никогда не преклоню колен перед тем, кого презираю, – ответила ваша матушка. – Ты можешь убить моего сына – я могу родить ещё десять сыновей. Но совесть и честь у меня одна!

«Это твоё последнее слово?».

«Да».

– И они убили моего брата?! – в ужасе сжала руки Гаитэ с такой силой, что пальцы хрустнули.

– Они увели его в лес, миледи, и больше никто из наших людей юного герцога не видел. Но мы надеемся, что он жив.

Гаитэ могла представить, что чувствовал Мики в тот момент. Когда-то её тоже поставили ниже чести, совести и долга. Может быть, подобные убеждения и заслуживает чье-от уважения, но лично для неё подобная высота души всегда останется равнозначной бездушию.

– Выходит, Тигрица пожертвовала своим тигрёнком ради замка и чести?

– Да.

– Что было потом?

– Потом заговорили пушки. Они всё били и били, но не долетали до наших стен, изрядно нас веселя. Рано мы веселились. Разрушив фундамент в том месте, где был подземный ход, враги заставили одну из башен, разрушившись, рухнуть, как сложившийся карточный домик, погребая под собой наших людей и открыв врагу вход в замок.

Объявив общее построение, Фальконэ повёл своих людей в атаку. Кавалерия под его предводительством ворвалась во внутренний двор. Они выпрыгивали как демоны, прямо из оседающей серой каменной пыли и крошки, что клубами метались повсюду.

Они рубили, кололи всех, без разбора, кто попадался под руку – женщин, стариков и детей.

– Разгорячённые боем мужчины хуже дикого зверя, это известно всем – холодно молвила Гаитэ. – Проще от голодного медведя дождаться милосердия, чем от воина, обагрившего кровью меч. Матери следовало подумать о таком исходе до того, как она потерпела поражение.

– Как вы можете так говорить?! – возмутился воин.

– Простите, – скорее из вежливости, чем из чувства вины произнесла Гаитэ. – Продолжайте рассказ, прошу вас.

Она уже предчувствовала историю о героической смерти Тигрицы. Такой же яркой, красочной, величавой и неумолимой, какой была её жизнь должна была стать и смерть.

– Резня и насилие продолжалось до того, как подоспевший Сезар не приказал своим людям остановиться. Тогда ваша матушка шагнула на парапет донжона и прокричала, стоя над головами тысяч мужчин, с ужасом и восхищением наблюдающих за ней:

«Хотите меня? Возьмите! Можете стрелять из своих арбалетов и стрел! Я вас не боюсь!».

Я знал, что моя прекрасная герцогиня собирается сойти вниз. В последний раз.

Это понял и Сезар.

«Не делайте глупостей, – прокричал он. – Я оставлю вам жизнь!».

«Но она мне больше не нужна, – с усмешкой ответила ваша матушка. – Мне незачем жить».

Гаитэ чувствовала, как биение сердце причиняет ей физическую боль, отзывающуюся где-то в горле, чуть выше груди.

Дышать было трудно. Неужели после стольких лет она способна жалеть свою мать? Ведь всё правильно? Жизнь герцогини, женщины из камня, только так и могла оборваться, как длилась – легендой.

Камень можно сокрушить, столкнув его в пропасть.а Жизнь Стэллы Рэйвдэйл должна была оборвать только сама Стэлла Рэйвдэйл.

– Она прыгнула? – сдавленным, хриплым от эмоций голосом, спросила Гаитэ.

– Собиралась, но не успела. Наёмники проклятого ублюдка-полукровки схватили её, лишив последнего пристанища.

Гаитэ не сразу поверила своим ушам. Потом вспомнила – ну, конечно! Разговор ведь начался с сообщения о том, что погибли все, кроме её матери, которую взяли в плен.

Впервые фамильная гордость Рэйвов заговорила в Гаитэ. Они проиграли проклятым Фэльконэ по всем статьям списка! Пал замок, убиты все члены семьи и даже умереть, красиво выйдя из игры, им не позволили!

– Вашу мать нарядили в одно из самых нарядных платьев, заковали в золотые цепи и, посадили в золотую клетку, обитую чёрным сатином. А потом и отправили в Жютен.

«Я укротил легенду, укротил Тигрицу, – хвастался Сезар, – А тигрице подобает соответствующие облачение». Теперь тюрьма стала замком вашей матери, – завершил рассказ верный слуга.

Золотые цепи. Золотая клетка. Черное платье и чёрные султанчики. Пышные вышли поминки по амбициям неукротимой Тигрицы Рэйвдэлов. Вкуса у Фальканэ не отнять.

***

– Миледи? – напомнил о себе верный воин. – Простите мою дерзость, но я ведь приехал не только затем, чтобы сообщить о свалившемся на вас несчастье.

Гаитэ молча вскинула на него глаза.

– Фэльконэ считают, что победили, – продолжил он, – полагая, что никого из Рэйвдэлов больше не осталось; что в этой истории ими, наконец, поставлена точка. Они, как и многие другие, забыли о вашем существовании. Но вы есть! Вы – наша надежда, последняя опора дома Рэйвов.

– Вы хотите сказать?..

– Вы должны вернуться.

Сказал, как отрезал. Как шагнул в ледяную воду с обрыва. Пауза, возникшая за этим, была такой же, как густеющая в комнате темнота.

Близился вечер, солнце садилось. Колокола обители звонили, собирая людей к молитве перед ужином. Жизнь для большинства продолжала идти своим привычным ходом.

– Я должна? – глухим эхом откликнулась Гаитэ. – Разве? Моя семья отреклась от меня много лет назад, словно от прокажённой. Хотя некоторые семьи и от прокажённых так легко не отшатываются. Посвятив столько лет врачеванию, я знаю это. К тому же, возможно, вам не известно, что я давно не послушница? Я приняла обет. Даже если бы и захотела последовать вашим советам, это невозможно.

– Из любых правил есть исключения, – решительно возразил граф Фейррас. – Отец Ксантий подпишет буллу, дозволяющую вам оставить Духовную Стезю, чтобы вернуться в мир. С учётом сложившихся обстоятельств ваш долг не дать прерваться линии древней и благородной крови.

– Но это же нарушает все законы? Чтобы вы тут не говорили, какие бы там буллы не подписывали – я посвящена Богу!

– Иногда наступают времена, когда, чтобы лучше угодить Богу, нужно вернуться в мир.

– Не вам решать!

– Я и не посмел бы, миледи.

Вояка так часто клонил свою голову в поклоне, что Гаитэ начала сомневаться в его искренности. Вернее, в его преданности матери она не сомневалась, но её это касалось вряд ли

– Возможно, после аудиенции, назначенной для вас Святым Отцом, вы передумаете и поступите разумно.

– Гляжу, вы не теряли времени даром? Успели спеться с отцом Ксантием?

– Он сам вызвал меня, прося о чести встретиться с дочерью леди Рэйвдэйл.

– Он хоть понимает, до какой степени дочь не похожа на мать? – не без вызова бросила Гаитэ. – А вы? Вы отдаёте себе отчёт в том, что я вряд ли захочу или смогу её заменить? У меня нет намерений поднимать упавшее знамя.

– Я буду питать надежду, что после разговора с отцом Ксантием всё изменится. Мы встретимся завтра.

Гаитэ, не отвечая, вышла из кельи, с трудом сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью. В душе у неё плескались далеко не светлые чувства, недостойные той высокой планки, что она для себя поставила. Для Гаитэ священные заповеди не были пустыми словами, она всерьёз старалась соответствовать той стезе, по которой волей судьбы или случая ей пришлось идти.

Но слаб человек иначе он не был бы человеком. Обиженные, все люди хотят воздаяния, как высшей справедливости. Наше право жаждать мести, но ступая на эту тропу, мы должны неизменно принимать и её последствия.

За десять лет, прошедших с того момента, как Гаитэ и Стэлла расстались, дочь так и не нашла в себе силы простить мать. И вот вроде бы всё случилось так, словно судьба рукой писала сценарий: Гаитэ везли в серебрянной клетке, так как считалось, что серебро ограничивает силу нечисти. Стэлла покатилась в столицу в золотой. Гаитэ всю дорогу испытывала страх перед костром, её мать должна не меньше бояться ожидающей её неизвестности. Как бы не был бесстрашен человек, совсем не бояться ни у одного живого существа не получится, а испытывать страх мучительно.

Чувствовала ли она себя удовлетворённой? Нет! В глубине сердца Гаитэ всегда хотела, чтобы мать пожалела о своём выборе, раскаялась. Ей хотелось верить, что за всеми жестокими решениями, долгом, требованиями чести всё же стояла любовь – любовь тигрицы, не ведающей жалости. Но всё же любовь.

Остановившись, она прижалась пылающим лбом к камням, успевшим за века накопить в себя немало отрезвляющего холода. Почему сердце обливается кровью и жаждет любви? Ведь она давно не маленькая девочка? Ей не раз и не два приходилось глядеть в лицо смерти, когда, вопреки всем усилиями, не получалось излечить страждущего от хвори; она промывала кровоточащие язвы, к которым не решались прикасаться другие, заживляла ожоги и сращивала кости. Она говорила с духами. И привыкла думать, что человеческое, слабое, жалкое, оставило её.

Но стоило явиться посланнику матери, как сделалось беспощадно ясно – это не так. В своей гордыни можно думать о себе что угодно, но она такой же человек из плоти и крови. Как и многие другие, Гаитэ способна на низкие чувства. Как и многих других, ей ранило отсутствие любви.

Вернуться к мирской жизни? Было время, когда она ничего так сильно не желала! А теперь перспектива шагнуть за ворота, в водоворот людских страстей, амбиций и возможностей её пугала. А перспектива стать марионеткой в руках искусных кукловодов – отвращала. Никому ведь не было дело до неё самой. Им нужен лишь повод продолжить войну с Фальконэ.

Но Гаитэ не Стелла. Не даром говоря, что природа отдыхает на детях великих родителей. Хуже того, дочь видела силу в том, что мать воспринимала как слабость и – наоборот. Неразрешимые противоречия.

Гаитэ никогда не считала себя человеком большого ума. Признание своих умственных способностей как средних, нисколько её не огорчало, потому что большими амбициями она тоже не отличалась. Но и не нужно было быть семи пядей во лбу, что осознать простую истину: желает она того или не желает, покорится или нет – в покое её уже не оставят. Они вынудят её сначала вернуться в замок, объявят единственной законной наследницей, тем самым подвергнув право Фэйлов на земли Рейвэра, затем выдадут замуж по своему усмотрению, за человека из партии, оппозиционной правящему дому. А дальше участь её будет печальной предрешённой – рожать и подчиняться мужчине.

Гаитэ остановилась у узкой прорези окна, бездумно скользя взглядом по веренице монашек, семенящих в сторону трапезной. Она успела смириться, что вся её жизнь пройдёт среди сестёр. Будет тусклой, серой, однообразной – возможно. Но в тоже время послушничество в совокупности с её даром давало возможность быть полезной. Но главное – монастырские ворота отрезали её от бесконечных интриг и грызни знати, к которой, к несчастию своему, Гаитэ принадлежала по праву рождения.

Когда война в стране возобновится, сколько людей погибнут? Сколько вынуждены будут голодать? Останутся без крова? Потеряют близких? И всё ради чего? Будто клан Рэйвов сумеет управлять страной лучше Фальконэ? Да плевать ей на то, что они чужаки! И их политика объединения раздробленных земель под одно знамя вовсе не казалось такой уж ужасной – сжатый кулак всегда мощнее красиво растопыренных пальцев, даже если каждый из них в перстнях.

Там, где большинство людей видели доблесть и честь в поведении великой Тигрицы, Гаитэ упрямо мерещилось упрямое самолюбивое желание дорваться до власти. И кто знает, что ждало бы Саркассор, если бы дражайшие родственнички дорвались до вожделенного трона? Кто бы не встал у руля, всё повторися одинаково – стяжательство, жадность, глупость, разврат. Люди всегда всего лишь люди. Все одинаковы. Для низов не имеет большого значения кто из знати станет пить их кровь, а вот для знати – разница большая.

Гаитэ не сомневалась в том, о чём поведёт с ней речь отец Ксантий. Он ненавидел Алонсона, когда-то даже метил на его место, но когда ситуация разрешилась в пользу соперника вынужден был принять постриг, чтобы не потерять голову. Однако строить козни сопернику и поддерживать мало-мальски серьёзный заговор против Фальконэ ему это никогда не мешало.

На шахматной доске фигурки были расставлены. Все ждали лишь её появления на землях Рэйва чтобы партия началась заново.

Всё вокруг казалось таким умиротворённым. Заходящее солнце золотило многочисленные крыши из розовой черепицы, колоколенки, белые стены с темнеющими на них бойницами. Колокол продолжал звонить, колокольный звон лился над пустынными дворами и внутренними двориками, окружёнными внутренними галереями. В розоватом небе с пронзительным криком носились ласточки, на кучах навоза и соломы кудахтали куры.

Деревянные ворота высоких монастырских ворот были ещё открыты. Пожилая монахиня в рясе из грубого коричневого сукна дремала на скамеечке, но вот-вот запрёт их, отделяя зачарованную тихую обитель, окружённую со всех сторон покрытыми лесом горами.

Скоро стемнеет. За стенами будут бросить волки, медведи и люди, что хуже зверей, а здесь можно чувствовать себя в безопасности.

Здесь, за закрытыми дверями, идёт своя жизнь. Скрытая от посторонних глаз, отгороженная от мира. Словно на острове.

Услышав тихое, протяжное церковное пение, Гаитэ постаралась взять себя в руки и поднялась на несколько ступенек по каменистой лестнице, войдя в узкий коридор, ведущий на кухню. Стоило открыть дверь, как на неё обрушился шум голосов.

В очаге плясали яркие очаги пламени. За большим столом, уставленным тарелками и медными кувшинами, сидели Духовные Сёстры. Но не успела она сесть к столу, как одна из иеромонахинь передала весть, что аббатиса хочет видеть Гаитэ незамедлительно. И вызывает её для этого в ризницу.

Обеспокоенная, особенно тем, что представляла, о чём может пойти речь, она машинально пересекла двор, сразу заметив великолепную карету с золочёными дверцами, упирающуюся оглоблями в землю. Заглянув в конюшню, она увидела, как породистые лошади зевали сено. И лошади, и карета были слишком роскошны для посланника проигравшей леди Рэйв. Значит, в монастырь прибыл кто-то ещё.  Оставалось только надеяться, что это не Фальконэ прознали о её существовании.

Но как бы там ни было, выбора не было. Придётся принять то, что приготовила судьба. Стараясь унять невольно сковывающий душу страх, Гаитэ шагнула во мрак и прохладу собора. Под тяжеловесными сводами, покоящимися на массивных колоннах, она знала, таится старинная настенная живопись. Миновав величественную кафедру, она, поднявшись по ступенькам, шагнула в ротонду, где обычно читали проповеди. Пахнуло густым запахом ладана. Шаги заглушались бархатными коврами.

В другом конце комнаты Гаитэ приметила две фигуры. В высокой измождённой женщине с мрачным лицом невозможно было не признать мать-игуменью. А красная мантия с высокими брыжами не оставляла сомнений в том, что перед ней один из кардиналов.

Приблизившись, Гаитэ поспешно опустилась на колени, чтобы приложиться к пастырскому перстню, но мужчина поспешно поднял её с колен и сам поцеловал ей руку, выражая этим жестом своё уважение.

– Прошу вас, сударыня, не надо. Это мне в пору вставать на колени перед дочерью Стэллы Рэйвдэйл.

Подняв взгляд, Гаитэ увидела красивое, тщательно выбритое лицо и искрящиеся умом и энергией умные голубые глаза – глаза дельца и политика.

– Ваше преосвященство, я хотела лишь выразить уважению, которое питаю к человеку вашего положения.

Стрельнув взглядом в сторону матери-аббатисы, Гаитэ ничего не смогла прочитать по её лицу – оно оставалось бесстрастным.

– Насколько мне известно, дочь моя, вы уже несколько лет пребываете в этой обители? Посвятившие себя Богу и общению с Духами мало знают о мирских делах.

Кардинал задумчиво потёр ладони. Он медлил, словно подбирая правильные слова. Голос его выдавал его растерянность, которую не могли скрыть не величественная осанка, ни нарочито прямой взгляд голубых глаз.

– Однако кое-что должно становится известно и в этих стенах.

– Вы говорите о печальное участи, постигнувшей мою семью? – решила пойти ему навстречу Гаитэ.

– Вы уже знаете? – с облегчением выдохнул мужчина.

 – Верный слуга матери принёс мне это печальное известие буквально пару часов назад.

По лицу матери-настоятельницы мелькнула тень. Складка тонких губ дрогнула, но что означала эта мимическая игра Гаитэ понять не успела.

– Я прибыл сюда издалека, дочь моя, не из праздности и желания перемен. Теперь, когда ваша мать не может более нести свою тяжёлую долю, вам необходим человек, который сумеет о вас позаботиться. Вы вряд ли отдаёте себе отчёт, в каком опасном положении находитесь теперь. Вам нужен сильный покровитель, способный оказать помощь в противостоянии Фэйлам.

Гаитэ перехватила короткий и быстрый, как молния, взгляд аббатисы. За всё это время мать-настоятельница не проронила ни слова, молча перебирая чётки.

– И вы, полагаю, готовы им стать? – прошептала Гаитэ, опуская ресницы.

Она не ошибалась в оценке происходящего. Но стервятники слетались слишком быстро – быстрее, чем она могла себе представить.

– Ни для кого не секрет, что род Рэйвов один из древнейших. Он столь могущественен, что, в своё время, даже предъявлял претензии на трон.

– Это в прошлом, – невозмутимо ответила Гаитэ.

– То, что было в прошлом, может повториться и в будущем. Ваша матушка поступила опрометчиво, пытаясь запереть вас здесь, в то время, как ваша кровь и происхождение делают вас желанной невестой, достойной претендовать на руку и сердце самых благородных принцев.

Она вновь опустила голову, стараясь скрыть свою досаду и злость.

– В любом случае, вы не можете оставаться здесь и должны будете вернуться.

– Куда, ваше преосвященство? Разве мой дом не разрушен?

– Нет таких стен, которые нельзя отстроить заново.

– Что вы хотите этим сказать? Вы меня пугаете.

Кардинал Ксантий снова устремил на неё взгляд своих слишком ясных глаз, холодных, как сталь и Гаитэ, почувствовала, как ей становится трудно дышать.

– Орден, дочь моя, обладает широтой взглядов. Она умеет правильно расставлять прерогативы. И в данном случае ваш союз с Духами будет расторгнут ради вашей крови, которую вы обязаны передать вашим детям. Я скажу больше – мы благословим вас на праведную месть. Вы отомстите за вашу мать и, с божьей помощь, сбросите с трона проклятых Фэйлов. У вас есть такие сильные друзья и союзники, о которых вы не подозреваете, но которые молятся о вас еженощно и ежедневно. Ну а пока, в ожидании союзников, вы вернётесь в ваш замок вместе с вашим слугой. И будете дожидаться моих дальнейших указаний.

– Я Сестра Духов, я принадлежу Богу, ваше преосвященство, и отныне получаю указания лишь от него одного.

Гаитэ прикусила губу, пожалев о своей язвительной, но беспомощной и бесполезной реплики ещё до того, как её завершила. Чувство, словно она вот-вот задохнётся, лишь усиливалось. Разговор казался глупым, бессмысленным и – опасным.

– Сущий вздор! – прогремел кардинал, словно проповедуя с кафедры. – Вы не можете оставаться в Ордене. Прежде всего это небезопасно для вас. Кроме того, как истинная дочь Ордена, вы не имеете права неповиноваться Святым Отцам. Я прибыл сюда по воле Ордена, и вы выполните Святую волю, во что бы то ни стало.

Холодный, как клинок, взгляд, пригвоздил Гаитэ на месте.

Она надеялась, что мать-настоятельница хоть слово скажет в её защиту, но та упрямо молчала, продолжая нервно перебирать чётки. Видимо, страх перед кардиналом был сильнее её чувства долга и справедливости.

– Не гневайтесь, ваше преосвященство. Я всего лишь старалась выполнять мой долг.

– Ваш долг – подчиняться Святой Матери Церкви. Это разумнее, чем противостоять ей.

Да, противостоять Ордену Гаитэ не могла. Достаточно было одного слова отца Ксантия, как старое дело о её одержимости бесами вновь поднимут из архивов и запалят костёр.

Итак, выбор у неё небогатый: подчиниться и стать поводом вновь посеять смуту по всей стране, продолжив под потрёпанными, почти порванными, но не павшими знамёнами Рэйвов гражданскую войну. В итоге этого противостояния её либо убьют Фэйлэ, не отличающиеся щепетильностью и мягкосердечием, либо посадят на трон Саркассора, предварительно выдав замуж за какого-нибудь принца. Если же она откажется подчиняться – сожгут.

Изо всех сил стараясь не смотреть на прелата, на его вытянувшиеся в притворной улыбке губы, чтобы он, не дай бог, не прочёл в её взгляде горячей ненависти, Гаитэ холодно кивнула:

– Я уступаю, ваше преосвященство, потому что не имею возможности вам противостоять.

– Прекрасно, – кивнул отец Ксантий. – Возвращайтесь в вашу келью. Спокойно отдохните до утра, а завтра мы выедем в дорогу.

Добавить к сказанному было совершенно нечего. Так что Гаитэ покорно сделала то, что ей велели – вернулась к себе, в свою келью.

Десять лет она служила ей верным убежищем, единственным местом, где можно было побыть наедине с собой, уединившись. Небольшая комнатка с голыми стенами, с низким ложем в углу, застеленным плоским тюфяком. Постелью дочери герцогини все эти годы были лишь тонкое одеяло да грубая простынь. Полукруглое окно закрывалось одностворчатой ставней.

В тёплое время года здесь веяло приятной прохладой, стоило распахнуть ставень, комната наполнялась влажными запахами ночного леса, мха и грибов. Зимою же здесь ужасный холод, в которой согреться было просто невозможно и оставалось только мечтать о весне.

И всё же здесь Гаитэ была – нет, не счастлива. Здесь она познала покой и мир, целебную силу смирения перед тем, что изменить не в силах. Она могла преодолеть бедность, недостаток вкусной еды и холод. Но смиряться со сценарием, делающей её марионеткой в руках грязных игроков она мириться не хотела. В голове её складывались планы, один безумней другого и Гаитэ, сама отдавая себе в том отчёт, отвергала их.

Несмотря на усталость, спать совсем не хотелось.

– Что же делать? Что же делать? – нервно бормотала она.

 

ГЛАВА 20

 

 

 

Сезар стремительным шагом приблизился к подставке, снимая с неё свою широкую цепь и доставая меч, так привычно улегшогося с ладонь, словно он с самого рождения был её продолжением.

 

– Что ты делаешь? – встревоженным шёпотом осведомилась Гаитэ.

 

– Я планирую перерезать этой лживой твари горло и на этот раз тебе меня не остановить, – бесстрастным и, от этого ещшё больше леденящим душу голосом, проговорил Сезар.

 

– Я не позволю тебе и пальцем тронуть моего брата!

 

Сезар на мгновение заколебался, потом коротко кивнул:

 

– Ладно. Твоего брата я трогать не буду.

 

С этими словами, собранно, спокойно и деловито он коротко, словно цыплёнку, распорол отцу Ксантию шею от уха до уха. В горле того забулькало, глаза распахнулись, на мгновение в них отразился ужас, а потом всё застыло в бесстрастной маске Смерти.

 

Она ощутила, как в душе поднялась и опала очередная волна, неся за собой опустошение. Каждый раз, как перед ней убивали кого-то, очередной кусочек её души и сердца уходили вместе с другими людьми, правыми или неправыми, сильными или слабыми – неважно. Часть Вселенной оказалось стёртой вместе с очередным огоньком, погасшем в очередной паре глаз. И даже становясь обыденностью это не теряло ни остроты, ни ужаса.

 

– Ты слишком легко убиваешь, – невыразительным голосом, борясь с подступающей к горлу дурнотой, процедила Гаитэ. – Слишком легко и слишком много.

 

– Пошли, – коротко бросил Сезар.

 

Усилием воли она заставляла себя молчать, из опасения сказать что-то лишнее. Слишком много противоречий, слишком мало точек соприкосновения.

 

Скользнув к небольшому окошку, Сезар глянул вниз, на лужайку, где отдыхали стражники. У Гаитэ замирало сердце от одной мысли о них.

 

– Сейчас весь гарнизон потопает в трапезницкую, а мы постараемся этим воспользоваться.

 

Гаитэ кивнула.

 

На мгновение она подумала подбросить мысль взять Микки с собой в качестве заложника. Это помешает младшему брату наворотить лишний дел. Но как миновать все преграды с сопротивляющимся пленником на руках? У них и без того немного шансов на побег.

 

В комнате тошнотворно пахло кровью. От дурных предчувствий было никак не отделаться. Мрачная тишина, востановившаяся вокруг тоже не способствовала поднятию настроения. Ни звука не доносилось со стороны коридора или трапезной. Стихли пьяные голоса, не слышно было стуков подносов и кувшинов

 

Гаитэ боялась, что Микки с минуты на минуту может прийти в себя и чем это обернётся, можно только гадать. Ей нетерпелось выбраться из комнаты. Неизвестность, убитый отец Ксантий – всё заставляло нервы искрить. Она была на волоске оттого, чтобы потерять над собой контроль. Или впасть в оцепенение, что ничуть не лучше.

 

– Чего ты ждёшь? Почему мы медлим? – напряжённым шёпотом спросила она.

 

– Тс-с! – шикнули на неё в ответ.

 

Прижавшись лбом к оконному витражу, Сезар, казалось, весь обратился в слух. Затаив дыхание, он напряжённо вслушивался в каждый звук.

 

– Как только полностью стемнеет, мы постараемся отсюда вырваться, – зашептал он. – Я не предлагаю тебе остаться, Гаитэ. Если мне удастся сбежать, их месть падёт на тебя.

 

– Я и сама не хочу здесь оставаться, – заверила его Гаитэ.

 

– Ну и отлично.

 

По мощённым каменным плитам за дверью раздались гулкие шаги. Кто-то спешил сюда.

 

Гаитэ с Сезаром переглянулись.

 

Сердце пропустило удар, когда незнакомый голос из-за двери позвал:

 

– Ваше Преосвященство? Дверь заперта, а у меня нет ключа и…

 

За дверью послышались звуки борьбы, сдавленные стоны и вновь всё стихло.

 

– Госпожа? – послышался голос Кристофа. – Госпожа, вы можете отпереть дверь? Здесь кроме меня никого, опасности нет.

 

– Отопри! – велел Сезар и Гаитэ позволила створкам распахнуться.

 

Мгновенно цепким взглядом оценив обстановку Кристоф коротко кивнул Сезару в знак приветствия.

 

– Рад, что вы здесь, милорд. Не придётся тратить время на то, чтобы вызволять вас из подземелья. Оставшийся у меня порошок я подмешал к вину стражников, он оказал прекрасное действие.

 

– Ты снова всех отравил?! – от отчаяния Гаитэ едва не заломила руки.

 

– Прекрати! – одёрнул её Сезар. – Это изначально было сонное зелье.

 

– Но некоторых оно убило…

 

– Видимо, что-то в их организме не ладилось, сеньорита. Здоровым людям эта отрава не грозит ничем, кроме сладкого сна да начальственного гнева поутру, – заверил Кристоф, стараясь её успокоить.

 

– Значит, пусть свободен? – деловито уточнил Сезар.

 

Он оживал прямо на глазах. За несколько дней плена он похудел, но сейчас выглядел куда бодрее, чем полчаса назад.

 

– Да, сеньор. Но надо спешить.

 

Не говоря ни слова, крепко схватив за руку Гаитэ и зажимая меч другой рукой, Сезар, пригнувшись, покинул их временную темницу. Перед тем, как последовать за ним, Гаитэ бросила взгляд на брата. Он так и не успел прийти в себя, и она была этому рада.

 

– Как пойдём? – спросил Сезар у Кристофа.

 

– Через кухню.

 

Поднявшись на несколько ступенек, они пересекли коридор и несколько тёмных комнат.

 

– Ты вооружен, Кристоф? – внезапно спросил Сезар.

 

– Да, сеньор. У меня есть кинжал и гарота.

 

Все трое замедлилили шаг и только тут Гаитэ обратила внимание на маячавшую впереди тень.

 

Какой-то несчастный пытался бороться с сонным порошком и честно исполнить свой долг. Столкнувшись с узниками, он не успел издать ни звука – Сезар с размаху ударил его кулаком по лицу, голова несчастного стукнулась о камень стены и, съехав вниз, он распластался на полу.

 

– Вперёд! Живее!

 

Поторапливать их не было особенной нужды. Они поспешно миновали трапезную, где чадили факелы и мирно дрых весь гарнизон. Кто-то развалился на скамьях, кто-то прямо на полу, кто – навалившись прямо на столы.

 

То же зрелище ждало их и на кухне, освещённой слабым отсветом дотлевавших под огромными котлами углей.

 

– Сюда, госпожа, – Кристоф указал на чулан. – Вам нужно переодеться мальчиком. Будет удобней, теплее и не так приметно.

 

– Только быстрее, – процедил сквозь зубы Сезар.

 

– Помогите мне расшнуровать платье.

 

Пробормотав какое-то витиеватое ругательство, Сезар мгновенно ослабил все тесёмки. Гаитэ с облегчением освободилась от пышных юбок, мысленно благодаря Кристофа и за верность, и за предусмотрительность. В этой одежде было намного теплее и комфортней.

 

Сезар тоже не терял время даром, сменив дурацкую сутану на одежду одного из лучников.

 

– Куда теперь?

 

– Туда! – ткнул пальцем Кристоф.

 

В чулане, где переодевалась Гаитэ, оказалось пробитым слуховое окошко. Это естественное отверстие оказалось достаточно большим, чтобы через него протиснуться.

 

Кристоф, их добрый гений, достал верёвочную лестницу. Её привязали к оконной раме.

 

Сезар полез первым, Гаитэ – за ним, а замыкал спуск Кристоф.

 

Гаитэ старалась думать о чём угодно, только не о том, что она делает. Она – обычная девушка, не самого храброго десятка, уцепившись за шаткую лестицу, скользит вдоль стены в тридцати футах от земли. А если она сорвётся? Она же расшибётся насмерть!

 

«Не думать об этом! Просто не думать».

 

В этот момент как назло из-за зубца стены свесилась голова в шлеме.

 

– Кто здесь? – огласил чей-то голос ночную тишину.

 

Трое беглецов, вцепившись в верёвочную лестницу, прижались к стене. Пальцы ломило, с такой силой Гаитэа вцепилась в верёвку.

 

Между тем часовой, убедившись, что всё спокойно, продолжил обход. Скоро звук его шагов затих, и они продолжили спуск.

 

Вскоре они благополучно достигли земли и сели в седло. Гаитэ пришлось уцепиться за спину Сезара, потому что ездить верхом она не умела. Было ужасно неудобно. Но выбирать не приходилось.

 

– Потерпите совсем немного, сеньорита. Вскоре доберёмся до реки, там нас ждёт лодка.

 

Они и в самом деле вскоре достигли берега. Пересесть в лодку было сущим наслаждением. Гаитэ затруднялась сказать, что переносить было тяжелее – скачку, когда, казалось, она в любой момент могла соскользнуть в мокрую от росы, траву на земле или близость горячего тела Сезара.

 

– Благодарим тебя, – Сезар протянул руку Кристофу, в нарушении обычая, запрещающим аристократии пожимать руку черни. – Ты спас наши жизни.

 

– Рано пока благодарить, сеньор, – не смотря на сказанные слова, Кристоф охотно пожал протянутую ему руку. – Вот когда доберёмся до Жютена, тогда и поблагодарите.

 

– Идёт, – засмеялся Сезар. – Но до этого далеко.

 

– Быстрее, чем вы думаете. Чуть дальше мы зафрахтовали корабль. Ведь сеньорите будет тяжело добираться до столицы верхом на лошадях.

 

– Зафрахтовали корабль? – изумлённо воскликнула Гаитэ. – Но как ты сумел?..

 

– Я? Что вы, сеньорита! Его зафрахтовал ваш будущий муж.

 

– Торн?

 

– Да. Он здесь. Выдвинулся вам на помощь, но, боясь не успеть, послал верных слуг обеспечить вашу безопасность, сеньорита.

 

Гаитэ почувствовала, как краснеет и возблагодарила темноту, скрывшую её смятение.

 

– Ваш жених желает вам всяческого добра. И он вручил мне этот кошель, чтобы вы могли оплатить возможные расходы, сеньорита.

 

– За переправу на корабле?

 

– О, нет. За него уже уплачено… сеньор, что вы делаете? – изумлённо вопросил Кристоф, заметив, что Сезар, поднявшись в полный рост, снимает с себя камзол и рубашку.

 

– Я промок. Пусть воздух высушит меня.

 

Гаитэ хотелось сказать ему, насколько неуместно сейчас блистать телом. И почему оно так по-разному смотрится? Там, перед отцом Ксантием, почему-то обнажённый торс Сезара не казался ей таким красивым. Взгляд не цеплялся с полной беспомощностью за сильные плечи и гибкую шею. Эти несколько дней, принесших столько несчастья, заставили его похудеть, но от Сезара так и веяло силой. А взошедшая луна словно нарочно обливала его серебристым светом, тщательно обрисовывая все мускулы на груди, спине и животе.

 

– Друг беглецов и сообщница влюблённых, – перехватив её взгляд, усмехнулся Сезар.

 

– Ты это о чём? – вскинулась она.

 

– О луне конечно, – снова засмеялся он. – Она так прекрасна. Удачно мы проскочили, правда?

 

Гаитэ с удивлением осознала, что улыбается ему в ответ.

 

Она остро чувствовала, как по коже и влажным от ночных испарений волосам, струится ночной ветерок, напоённый запахом трав. Река, чёрная и непроглядная, струилась вдоль лодки, а вёсла вздымали фонтан сверкающих брызг.

 

И не глядя на Сезара, Гаитэ чувствовала, что он не сводит с неё глаз. И взгляд его был полон и лестного, и пугающего, совершенного неуместного в их положении, чувства.

 

«Слава богу, что мы не одни. Что с нами Кристоф», – подумала Гаитэ.

 

Она корила себя, но ничего не могла поделать. Взгляд её, стоило хоть на мгновение ослабить контроль, возвращался к высокому, словно литому, торсу, к горделивому подбородку, к жёстким вьющимся волосам.

 

«Скоро весь этот кошмар закончится. Скоро я вернусь к Торну и всё будет, как прежде».

 

Но в глубине души Гаитэ осознавала, что занимается самообманом. По-настоящему кошмар не заканчивался. Она просто открывала ещё одну главу.

 

И как прежде всё, увы, быть не может.

 

Но, по-крайней мере они выжили. А это уже немало. Эту битву они выиграли, хотя сама война, вероятно, у них ещё впереди.

 

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям