0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Темная сторона » Отрывок из книги «Темная сторона»

Отрывок из книги «Темная сторона»

Автор: Чередий Галина

Исключительными правами на произведение «Темная сторона» обладает автор — Чередий Галина Copyright © Чередий Галина

Если в твоей жизни внезапно начинается светлая полоса, убедись, что это не дорога на темную сторону.

 

Глава 1

Как же приятно просыпаться не от опостылевшего за годы верещания будильника в сотовом, а просто так, потому что выспалась. Досмотрела до конца все свои яркие сны. И не нужно вскакивать, бежать умываться, завтракать, собираться на работу. Выходить на улицу в такую рань, что все равно, какое сейчас время года, – это всегда неуютно. Тащиться до остановки, толкаться в маршрутке.

– Выходные – это благословение Господне! – сказала я сама себе и, сладко потянувшись, вылезла не спеша из-под одеяла.

Вместо ванной, накинув халат, первым делом вытащила из-под кровати напольные весы. Что-то я давненько о них не вспоминала, совсем какая-то замотанная была.

Шестьдесят килограмм триста грамм. Затаив дыхание от радости, я сошла со стеклянной платформы с изображением алых маков, резко выдохнула и встала обратно. Отразившаяся цифра оказалась все той же. Я не смогла себе отказать в удовольствии проделать тот же маневр снова.

Отойдя на несколько шагов, подпрыгнула, взбрыкнув по-детски в воздухе, и выбросила вверх кулак.

– Да-а-а! – прокричала в тишине пустой квартиры. – Спасибо, Боженька! Наконец-то!

Доскакала до зеркала в прихожей и, скинув халат, принялась вертеться перед ним, желая воочию узреть, что же изменилось с покинувшими меня килограммами. Сколько же я усилий потратила за все эти годы, какие только диеты не испробовала. Питьевые, углеводные, белковые. Бегала, ходила в бассейн, благо он рядом с работой, просто тупо голодала чуть не до обмороков. Но хоть бы раз паскудники-весы показали цифру меньше шестидесяти пяти. Не-а. Это был тот предел, который мне ни разу не удалось преодолеть.

И вот пожалуйста. Последние месяцы я ела все подряд, точнее, что придется, не слишком обращая внимание, и поглядите-ка на меня!

Приподняла свою немаленькую грудь, повернулась боком. Где это я успела себе эти три синяка на бедре набить? Не помню, чтобы ударялась. Но это ерунда, учитывая, что сами бедра наконец стали почти такими, как мне всегда мечталось. Попа, правда, еще оставляла желать лучшего, точнее, меньшего, да и талия могла быть поуже, но я не собиралась портить свой момент радости из-за этого понимания. Нет, я никогда не была прям жирной, что и посмотреть на себя тошно, скорее такой… ни то, ни се. Так что, ау, никогда прежде я не имела того, что имею сейчас.

А что же я имею?

Большую трехкомнатную квартиру, где теперь сама себе хозяйка, свободу не переживать и не заботиться ни о ком, кроме себя, не подстраивать свою жизнь под чужую. Не нужно оглядываться на чье-то мнение о том, во что ты одета-обута, во сколько приходишь, с кем общаешься, что смотришь по телевизору или в интернете. Похоже на одиночество.

По сути, это оно и есть. Со смертью бабушки я осталась на этом свете совсем одна. С квартирой, свободой, но одна. И это грустно. Однако и облегчение я тоже испытывала. Бабушка у меня была умная, волевая и очень подавляющая. Контролирующая. Всегда знающая, как лучше и что надо. А я ненавидела конфликты и, исходя из того, что с младенчества привыкла считать ее непререкаемым авторитетом, никогда и не пыталась бунтовать. Мятеж и желание вытворить что-то эдакое, безумное, радикально меняющее ритм существования – вот абсолютно не мое. Это касалось всего. Одежды, общения с людьми, личным и рабочим. Бабуля частенько называла меня рохлей и размазней, упоминая, что этим я вся в мать. И если не изменюсь, то повторю судьбу той. Этого мне не хотелось, конечно, ведь моя мать, тихая, добрая, с неизменно восхищенным взглядом в мир, встретив моего отца, эгоистичного бездарного бездельника, по мнению бабули, влюбилась без памяти. Так, что никого больше для нее уже не существовало. Даже когда родилась я, то стала им помехой, которую быстренько и с легкостью отдали бабушке и вернуть уже не пытались. Отец был художником, талантливым (по моему мнению, которое всегда держала при себе), но смолоду очень сильно уважающим алкоголь. А у матери не доставало сил противостоять этому его пагубному пристрастию, она пошла по пути наименьшего сопротивления, начав пить вместе с ним.

Итог: в девяностые, когда искусство никого не интересовало, они стали едва ли не нищенствовать, по обыкновению находя деньги на хоть какую-нибудь выпивку всегда, а на еду – как придется. И однажды купленная водка оказалась «паленой». Бабушка терпеть не могла говорить об этом. Еще бы! Такая позорная трагедия в приличной семье (дедуля был академиком, бабуля – директором школы), она вроде и не трагедия уже вовсе, а грязное пятно, о котором все стремятся забыть, припрятав подальше.

Отогнав грустные мысли, я вспомнила цифры на весах, решив перекрыть все позитивом. Распахнула дверцы платяного шкафа и уставилась на вешалки с одеждой. Эх, какая же она вся скучная у меня. Строгие блузки, прямые юбки, невзрачные кардиганы, несколько платьев, тоже чуть ли не монашеских. Никаких джинсов, боже упаси, бабуля была в этом патологически консервативна, а я… я терпеть не могла спорить и вызывать ее недовольство. Но теперь? А почему бы и нет! Почему именно сегодня родился такой импульс? Да какая разница!

Быстренько выпив кофе и собравшись, я направилась в ближайший торговый центр и в понедельник утром входила в нашу контору преображенной.

– Вы к кому? Пропуск есть? – строго спросил наш охранник Коля, до этого никогда и не останавливавший меня. Вообще вряд ли он меня и замечал.

– Коль, ты чего, это же я! – помахала я у него перед лицом, вынуждая поднять глаза от моей груди в тоненьком голубом облегающем свитере к лицу.

– Ох… ничё се! – выдохнул он, лупая глазами. – Марьванна, вас не узнать.

От его «Марьванны» я вечно ощущала себя какой-то пожилой училкой, хотя мы с ним вроде ровесники, но вот сейчас от этого нового не слишком пристойного рассматривания было не лучше. Хоть так, хоть эдак не комфортно, но последнее чуточку приятнее. По крайней мере, он впервые глядел на меня как на других женщин, а не сквозь. Не то чтобы его мнение важно мне, но настроение улучшило. А то по дороге я уже натерпелась от своего обновленного облика. Напялила каблучищи, бестолочь, а дома в выходные не догадалась хоть походить, пообвыкнуть. Выходя из маршрутки, едва не убилась, зацепившись. Спасибо, мужичок какой-то поймал. На каждой неровности тротуара ноги поочередно так и норовили подвернутся, и икры ныли от непривычного положения. Так что, плюхнувшись за стол на своем рабочем месте, я с удовольствием скинула туфли, сунув ноги в «рабочие» тапочки. Какая-то неудобная она, красота эта, выходит.

– Соколова?! – Минут через пять ввалилась Екатерина Морозова, моя вечно опаздывающая коллега и вторая красавица офиса. Первой была Милана Сафронова из отдела статистики. Хотя Катя так не считала, само собой.

– Да ла-а-а-дно! А ну-ка встань! – Она нахально схватила меня за руку, вытягивая из-за стола. – Мне Колька сказал, а я не поверила!

Морозова обошла меня, осматривая с головы до ног, и даже зыркнула на сброшенные туфли.

– А что, одобряю, – кивнула она, будто я нуждалась в ее оценке. – Вот постриглась бы еще да покрасилась… Суперкрасавицы из тебя, конечно, не выйдет, но ничего так, кто-нибудь да позарится наконец.

Ага, у нее все комплименты в таком духе. Похвалила – стой, обтекай. И да, я в курсе, что сердце у мужчин при взгляде на меня не останавливается. Даже теперь, когда я не бесформенное пугало внезапно. Бабуля утверждала, что это нынешние критерии красоты мне не подходят, а лет эдак сто пятьдесят или двести назад я считалась бы ослепительной красавицей. Ну да, ослепительной…Кто же не хвалит родную кровь, чтобы придать хоть немного уверенности? Эх, вот и надо было тогда рождаться мне, а не сейчас, когда вот такие вот красавицы сногсшибательные «третий сорт не брак». Потому что, может, я и рохля робкая и нерешительная, но это никак не мешало мне мечтать о любви такой, чтобы… вот прямо ух! Увидел – и все, конец, влюбился насмерть. И я в него. И чтобы до гроба. Глупость и фантазия для женщины почти под тридцать со смехотворным опытом отношений, ну и что?

– На совещание пора, – отмахнулась я от Екатерины и, покосившись на туфли, пошлепала в начальственный кабинет в тапках.

***

– И в заключение я вам напоминаю, что завтра к офису приедет передвижной медицинский центр обследования… ну или что-то вроде того. – Оксана Сергеевна, наш руководитель, то и дело косилась на меня, почему-то не слишком одобрительно. – В течение дня каждый из вас должен обязательно спуститься к ним и пройти экспресс-тестирование. Это в рамках какой-то там правительственной новой программы контроля за здоровьем населения, так что не подведите.

– Большой брат желает знать о нас все-е-е! – замогильным голосом провещал наш офисный казанова и хохмач Антон Котов, который тоже зыркал на меня с любопытством, как и остальные.

У меня уже все чесалось от этого всего внимания от людей, что едва замечали меня раньше, если только не нужно было обратиться строго по делу. Все же быть невидимой как-то уютнее, пусть я и задавалась миллион раз вопросом: каково это быть такой женщиной, в которых влюбляются с лету, дар речи перед ними теряют… ну или хоть место в транспорте галантно уступают. Со мной такого не случалось до сих пор.

– Не паясничайте, Котов. Это добровольное обследование, – нахмурилась начальница.

– Оксана Сергеевна, «должны обязательно» – как-то немного противоречит определению «добровольно», – ухмыльнулся Антон и… подмигнул мне. Подмигнул! Мне!

С ума сойти! Нет, он, конечно, красавчик и все такое, хотя не в моем вкусе, ну слишком какой-то… прилизанный и хорошенький. И многим в нашем подавляюще женском коллективе он нравился, чем, насколько знаю, пользовался. Но не припомню, когда он хоть раз задерживал взгляд на мне, не то чтобы как-то давал понять, что в курсе моего существования.

– Все свободны и могут разойтись по своим рабочим местам, – подвела черту Оксана Сергеевна. – Соколова, задержитесь!

Когда кабинет опустел, она уселась напротив, теперь уже откровенно хмурясь.

– Решили сменить имидж, Мария? – строго спросила она.

– Я… ну да, захотелось чего-то нового.

– Как-то это не слишком своевременно, дорогая, – вздохнула она. – Вы же в курсе, что наша Надежда Филипповна уходит на пенсию на следующей неделе.

– Да.

В отделе давно шушукались, что это событие случится вот-вот, и строили предположения, кого же поставят на ее место.

– Так вот я рассматривала вашу кандидатуру на должность Амелиной, но теперь… Если вы внезапно решили больше уделять внимания… эм-мм… личной жизни, а не работе… Не подумайте, что я осуждаю, Мария, просто я же руководитель и должна отдавать предпочтение людям, которые на работу ходят работать, а не… м-хм…

– Оксана Сергеевна, разве личные или рабочие качества человека меняются вместе с его одеждой? – Мне было обидно.

– Нет, но, однако же, такая резкая перемена сигнализирует о неких… процессах.

– Поверьте, изменилась только моя одежда, не я сама.

– Вы заметно похудели, теперь это. Мария, давайте на чистоту: если в ближайшее время вы намерены, скажем, выйти замуж с последующим деторождением, что само по себе прекрасно, но для работы помеха, то я рассмотрю другую кандида…

– Я не влюблена, не собираюсь замуж, в ближайшее время уж точно, и о детях тоже пока не думаю.

Хотя это совершенно не ваше дело, и кто дает вам право…

– Ну что же, это прекрасно… – Видно поняв, как это прозвучало, Оксана Сергеевна даже смутилась чуть и поднялась. – Значит, в понедельник на летучке и сообщим о вашем назначении и начнете принимать дела у Амелиной. Но я все же советовала бы вам вернуться к прежнему стилю. Так вы выглядели солиднее и старше. Все же должность теперь будете занимать – незачем нам всякие слухи.

«Что я получила повышение через постель, что ли?» – чуть не сорвалось у меня, и с трудом удалось не зафыркать, пока не выскочила из ее кабинета, чтобы тут же наткнуться на подпирающего стену Антона.

– Привет! – преувеличенно широко улыбнулся он. – Замечательно выглядишь, Мариша!

Мариша? Серьезно?

– Ты тоже неплохо, – буркнула, проходя мимо и заставив себя не ссутулиться от его прямого визуального облизывания моей груди. Может, все же свитерок нужно было взять посвободнее? Что они все как…

– Я тут вспомнил, что мы как-то ни разу не ходили никуда с тобой после работы. Кофеек, то, се. В смысле, по-дружески мы иногда посиделки устраиваем, а тебя на них никогда не бывает.

Потому что меня никто и не приглашал.

– Ты меня пригласить пытаешься? – спросила прямо.

– Ага. Так и есть. Посидим, музыку послушаем. Ты как?

Мария, он тебе даже не нравится! Но когда тебя последний раз куда-то приглашал парень? Правильно, черт-те когда это был Володька Филонов, звавший меня погулять в лесу во время летней практики, где спустя неделю и забрал мою девственность под каким-то кустом. Знала бы бабуля!

– Согласна!

Глава 2

Опять этот шум у неудачника соседа! Открыв глаза, я раздраженно зыркнул вправо, в сторону общей с чужой квартирой стены. «Абсолютное уединение и покой». «Великолепнейшая современная шумоизоляция». «Потрясающий вид». Насчет вида перманентно источавшая в моем присутствии амбрэ своей похоти риэлторша не соврала. Я, собственно, ради вида из окон на большую часть города и купил этот пентхаус на полэтажа на самом верхнем ярусе новой высотки еще на фазе предчистовой отделки, как сейчас принято говорить.

Впрочем, претензий к агентше у меня не было. Даже насчет запаха. Заглянув в верхние слои ее сознания (дальше я себе вторгаться не позволял, если только не имел дело с настоящим или невольным врагом), узнал, что бедолагу бросил муж-ублюдок сразу после рождения второго ребенка с каким-то там тяжелым заболеванием и она теперь впахивала, как проклятая, вывозя семью на себе, и даже на случайный секс у нее тупо времени не было, что уже там говорить об отношениях. Да и привык я давно к тому, как меня воспринимают окружающие вне зависимости от пола. А что касается шума, ну так для человеческого слуха его, по сути, и не было. Кто же виноват, что органы чувств у меня давно уже не работают по-людски. Да и изначально, после вселения пять лет назад, все было тихо-мирно, соседом оказался солидный бизнесмен энд политик с женой, и недвижимость по большей части пустовала – хватало и загородных домов семейства. Но потом мужик сменил старую жену на новую, а апартаменты подарил единственному сынку от первого брака, типа откупился. А отпрыск у папани не промах и сообразил, что сдавать за большие деньги посуточно эту хатенку в трех уровнях с собственным куском крыши и бассейном с подогревом всяким там желающим шикануть придуркам куда как выгоднее, чем просто жить в ней и содержать за свой счет.

И вот чуть ли не ежедневно эти самые любители пожить денек красиво или устроить гулянку и фотосессию в шикарном антураже галдели, курили, бухали и трахались, как в последний раз, и, к своему глубокому сожалению, я мог слышать большую часть этого непотребства. В обычное время мне бывало наплевать на все это – сколько лет назад сам-то пускался в такие загулы, испытывая на прочность то существо, каким стал, что никакому отчаянному кутежнику не выжить. Но сегодня разбудил меня еще до заката сигнал о сообщении, и, глянув на экран, я тут же передернулся. Неизвестный номер, вложение – видео. Это могло значить только одно: демонская мразь опять спешит познакомить меня с очередным своим «достижением».

От догадки, что за мерзость я могу там увидеть, тошнота подошла к горлу. Оотбросив телефон, я резко поднялся с кровати и, как был голышом, распахнул окно в спальне, прихватив с тумбочки сигареты. Прикурил, затянулся посильнее, до жжения в легких, и задержал выдох до ощущения удушья. Выпустил дым от крепкого табака, отчего перспектива из миллионов огней в раскинувшемся внизу городе подернулась на мгновение сизой дымкой.

– Я ведь могу просто не смотреть, – сказал великолепному пейзажу – свидетельству жизни тысяч и тысяч людей, которые срать хотели на мое существование в этом мире и на то, что там, на записи, скорее всего, запечатлены страдания, а может, и смерть им подобных. – Почему я, на хрен, все еще должен это делать?

Сделал еще несколько глубоких затяжек и потушил сигарету. А вдруг это и есть выход? Просто перестать реагировать.

– Мне теперь плевать, ясно?! – выкрикнул наружу в никуда, пусть и точно зная, к кому обращаюсь. – Ищи себе новый объект для забав! Делай с этими чертовыми людьми что вздрючится! Они все равно дерьмовей год от года становятся.

С какой такой стати я наделил себя миссией какого-то пришибленного спасателя от страшного зла? Из чувства мести? Ну так и сколько я НЕ живу уже с этой самой местью? На кой черт тогда иметь жутко долгую жизнь, если ты ее бездарно растрачиваешь на погоню за недостижимой целью? Ведь и боль утраты давно стихла, и память почти стерлась…

Подлый удар воспоминаний врезал мне под дых и в мозг так прицельно-мощно, что я грюкнулся об пол голыми коленями, падая на них, как подрубленный. Стихла? Стерлась, говоришь? Тогда отчего вылезшие когти скребут дорогой гранит пола, оставляя царапины, в груди грохочет, а в кишках огненные узлы завязываются?

– Да как же меня это все уже достало! – рявкнул в тишину огромной квартиры.

– Опять крючит? – ворчливо осведомились сзади. – Зараза, Рубль, мужик, ну когда ты прекратишь шарахаться по дому голым? Я уже знаю, как выглядит твое хозяйство во всех мельчайших подробностях, а это весьма травмирующий опыт для девушки.

Опершись на стену, я поднялся, ощущая себя древним стариканом, что не так уж и не правда, глянул через плечо и невольно хмыкнул.

– Это что на тебе, блин, такое, Алиса? – осведомился у своей почти вечной спутницы, кивая на фиолетовое с желтым похабство, в которое она была облачена сегодня с ног до головы.

– Я тебе уже говорила, это называется кигуруми, – закатила она глаза и, почесав ядовито-желтое пузо, пошлепала к моему комоду.

– Ты говорила так про розовую хрень позавчера. С кроличьим хвостом и ушами. А сегодня оно фиолетовое, хвост до земли и на голове... это рога, что ли?

– Тупица, это гребень! Потому что сегодня это дракон! – Алиса швырнула в меня трусами. – Прикройся уже! Болтаешь тут хоботом своим!

– Знаешь, это как минимум странно рядиться на ночь в нечто подобное, – пробурчал я, натягивая трикотаж. – И кстати, не забывайся и следи за языком. Я как-никак все еще твой хозяин.

– Странно голышом шататься, смущая невинные умы не готовых к стрип-шоу девиц, – нахально огрызнулась моя, по сути, служанка, а по факту, скорее уж, давно родня и боевой товарищ.

– Да побойся бога, в каком это еще месте ты невинна? – фыркнул я, понимая, что это все же чересчур, но что-то бесит все сегодня.

– Вот нисколько не удивительно, что у тебя женщины нет постоянной, Рубль. Ты просто неотесанный мужлан и грубиян.

– Тебе прекрасно известно, почему у меня на самом деле нет постоянной женщины! – не сдержавшись, рявкнул ей, отворачиваясь.

– Прости, – тихо, но искренне попросила Алиса. – Меня заносит.

– И ты меня. Я не хотел тебя обидеть. И смущать видом причиндалов тоже не хотел, просто накрыло опять.

– Ой, да я смущаться вида твоего змея с бубенцами перестала лет сто назад, – отмахнулась Алиса беспечно. – Тебя чего снова скрючило? Приснилось или… опять?

– Скорее всего, опять, – кивнул я на лежащий на простыне телефон, и фиолетовая псевдодракониха медленно пошла к нему, будто подкрадывалась к ядовитой ползучей гадине.

– Не смотрел? – коротко глянула она на меня.

– Нет. И не буду.

– Ты уже шесть раз обещал. Хочешь, я удалю просто?

– Я что, по-твоему, какой-то трусливый кусок дерьма или слабак? – сходу по новой вызверился я.

Ну да, зверь у нас так-то Алиса, а бросаюсь, выходит, я.

– Тебе честно?

– А ты прямо сможешь? – огрызнулся язвительно.

– Ну-у-у, когда-нибудь… – постучала Алиса пальцем по нижней губе. – Но пока могу только предсказать…

– Ой, вот только гадания мне твоего не хватало! – перебил ее, прикуривая новую сигарету.

– Это не гадание, Рубль, а прогноз твоих действий на основе многолетних наблюдений. Так вот: если я не удалю это видео, ты все равно не выдержишь и посмотришь его. А это, естественно, опять приведет к тому, что мы станем без сна и нормальных перекусов прочесывать город в поисках этой поганой твари. Как обычно, никого не найдем, и ты станешь на пару недель реально невыносим, потому что погрязнешь в депресняке.

– Если верить твоим постоянным жалобам, то я невыносим в режиме нон-стоп.

– Истинная правда. Отличается только интенсивность, – легко согласилась нахалка, плюхаясь на живот поперек моей кровати, но, потыкав в телефон пальцем, так и не взяла его в руки. – Поэтому я и предлагаю тебе – давай удалю.

– Ну чем же это поможет? А меня здесь, – я постучал по своему виску костяшками пальцев, – все равно уже бомбануло.

– Ты даже не знаешь, он ли это прислал.

– Я знаю. И ты знаешь. Больше некому.

– Могли ошибиться номером. Вдруг там телка горячая сиськами в камеру тычет? Когда ты последний раз тщательно рассматривал голые сиськи, Рубль? Ты же вечно трахаешься стоя, в одежде, в подворотне или вообще вон в сортире клубешников. Это отстой!

– Не твое дело. И я видел сиськи. Я их даже щупал. Долго.

Вранье, и гадская зверюга это знает.

– Когда? Какой размер? Цвет сосков? Насколько долго?

– Алиса, иди ты… собирайся! Пора уже выйти и сократить поголовье нечисти на пару-тройку голов.

– А ничего, что для любого нормального человека мы так-то тоже нечисть? – и не подумала послушаться Алиса, начав толкать мой гаджет по шелковой черной простыне туда-сюда.

– Нечисть – это образ жизни, а не физиологическое состояние организма.

– Давай удалю.

– Давай ты отвалишь!

Я сделал шаг к постели, Алиса выкинула вперед руку, явно собираясь поступить по-своему, но я был быстрее. Ее движения молниеносны, не чета человеческим, но все равно ей не опередить меня.

– Обломайся! – ухмыльнулся, подкинув в ладони телефон.

– Черт, ну я же как лучше хочу, Рубль! – вскочив, она возмущенно топнула, и надеюсь, в квартире снизу не посыпалась с потолка штукатурка. – Если ты не остановишься, не покажешь ему, что тебе нет до этого больше дела, то и этот гад тоже не прекратит! Нам не потянуть завалить его, сколько же лет пытаемся! Пора просто забить и начать жить дальше.

Без тебя знаю. Знаю. Но не факт, что смогу.

– Ну так забудь! Сможешь?

– Я, по крайней мере, работаю над этим!

– Именно поэтому ты полгода назад послала в пеший эротический того своего мрачного красавчика… как там его звали?

– Никак! – сжала кулаки Алиса, угрожающе засопев, пока я невозмутимо одевался и вооружался.

– Нет, как-то его все-таки звали… ты звала, когда орала его имя по ночам…

– Заткнись!

– А, точно – Макс! – не подумал я остановиться. Первая начала. – А послала ты его потому что?..

– Достал. Он в постели отстой.

– Ага. Именно так и было, я слышал. А теперь вспомни, кому ты тут в уши дуешь, зверушка! Ты его послала, потому что начала что-то чувствовать к этому самцу. Но ты прекрасно знаешь, что пока по этой земле ходит ушлепок Карган, мы не имеем право себе позволить к кому-то привязаться, начать чувствовать. Хотя у тебя есть вариант свалить от меня как можно дальше…

– Да заколебал ты, Рубль!

– Господин Рублев, нахалка! Или хозяин. Жду на улице.

Поднявшись по лестнице внутри квартиры на крышу, я вслушался в себя, глядя на город внизу, не подскажет ли направление чутье, и, уловив всполох, ясно указывающий на чей-то смертельный страх, шагнул с парапета. Поохотимся.

Глава 3

Похоже, мы вчера с Антоном «перегуляли», подумалось мне, когда посреди ночи проснулась от сухости во рту и ощущения, что мне очень жарко, что, впрочем, тут же сменилось ознобом, стоило в промокшей от пота ночнушке вылезти из-под одеяла. Но к тому моменту, как прозвонил будильник, от недомогания и следа не осталось, так что, собираясь на работу, я чуть ли не порхала по квартире, сердце прямо колотилось в предвкушении. Наверное. Это, судя по всему, какой-то особенный род волнения, когда мозгами понимаешь, что и повода-то нет, но пульс отчего-то колошматит и вся взбудоражена.

Впервые в жизни, пожалуй, серьезно зависла, выбирая наряд на сегодня. Мне не было на это, в принципе, наплевать и раньше, но залипать на выборе между темно-серым строгим костюмом и светло-серым не случалось. А когда на тебя с вешалок в шкафу уставилось сразу с десяток разноцветных обновок, убеждая, что каждая сядет идеальнее любой другой неудачницы, то чувствуешь себя чуток растерянно.

Опомнившись уже около входной двери, скинула туфли и плащ и мотанула обратно в спальню. Убедиться, что вчерашние кофе, бокал шампанского и парочка крохотных вкуснющих пирожных не зацепились где-то на моих новых, почти роскошных бедрах. Кстати, Антоша был просто супергалантен, остроумен и необычайно заботлив, не смутившись даже тогда, когда у меня с какого-то перепугу пошла кровь из носа. Пара капель, конечно, ерунда, все тут же прекратилось, но все равно не особенно приятно. На нас то и дело косились завистливо девушки за соседними столиками, вот только, как по мне, слишком уж быстро парень перешел к лобызанию моих рук, причем какому-то смущающе сильно интимному, с придыханием и пристальными обожающими взглядами. Нет, оно, безусловно, приятно, особенно учитывая, что впервые, и в собственных глазах я как будто раза в два еще симпатичнее стала, но как-то… стремительно это. Эх, не так легко вывести из себя бабулю. Одним переодеванием и посиделками в кафе тут не обойтись. Нужны, скорее всего, более радикальные методы, но опять же так с наскоку я к ним не готова еще, поэтому сделала вид, что намеков про «а не сменить ли нам обстановочку на более приватную» и «ты же совсем одна живешь, и наверняка нужно чем-то помочь по-мужски» не понимаю. И чай у меня дома, как назло, закончился, да-да. И от попытки облапать-поцеловать страстно на прощание уклонилась. Но уже по пути домой пожалела.

Во-первых, в маршрутке какой-то странный парень с татуировкой на правом виске пялился на меня не отрываясь – ну чисто натуральный маньяк. Я еще потом долго оглядывалась, несясь к дому как угорелая, забыв даже ноги в новых туфлях с перепугу подворачивать. И отдышаться потом не могла ой как долго, едва не рухнула в обморок в подъезде. Сердце тарабанило как ненормальное. Ничего себе, перепугалась. Я не спортсменка, естественно, но что там идти-то было, чтобы потом так воздухом давиться в моем еще нисколько не преклонном возрасте.

А во-вторых… вот почему нет-то, Мария? С чего ты отказала сама себе в приятном? Ну быстро, да, но сейчас и не девятнадцатый век, по полгода не ухаживают и секс не только после свадьбы. Не уверена, что ныне еще и пресловутого правила трех свиданий кто-то придерживается. Жизнь летит слишком быстро, чтобы растягивать все и отказываться от удовольствия в пользу давно никому не интересных принципов и традиций замшелых. Лично у тебя и так уже изрядный кусок этой жизни тю-тю. Один из лучших, хочу заметить, кусков. А Антоша, хоть и сильно приторный и настырный на мой вкус, но явно с опытом, и есть вероятность, что в курсе, как женщине сделать хорошо. И вообще, какой там у меня к чертям вкус на мужчин? Такое чувство, что у меня было много возможностей это выяснить в полевых испытаниях, так сказать. Вон, если верить романам, не все полезно, что в рот поле… тьфу, это не про то. В смысле, по одежке встречают, за длину провож… Ой, опять не то. Мал золотник… Не-не-не, что-то совсем не в ту степь. Да что за ерунда в голову лезет?!

Короче, я решила, что если сегодня меня Антоша опять пригласит в кафе, то я возьму и не ограничусь одним бокалом шампанского, а выпью как минимум два и позволю ему увлечь меня в бездну неудержимого разврата. И только тогда поняла, что так и стою на платформе весов. Зыркнула вниз. Пятьдесят девять восемьсот. Ого, пироженки не только не прилипли нигде, но и с собой кое-что прихватили! А вдруг это и есть моя счастливая диета? Хотя, если подумать, есть в последние недели мне толком и не хотелось.

На радостях, я забрала из холодильника оставшийся кусок колбасы (все равно в рот не лезет ничего) и щедро одарила им большую лохматую страхолюдную псину, что прижилась у нас несколько месяцев назад у подъезда и вечно бурчала на меня, будто видела впервые. И не такая уж она и страхолюдная, просто мрачноватая. И дождь на улице никакой не противный. Нормальный такой весенний дождь. Вторые сутки без перерыва. Зато… ну не знаю, трава будет гуще и зеленее. Мало ли, природе, ей виднее, как лучше. И в маршрутке не так уж и тесно и плохо пахнет. Подумаешь, может кому-то и мой новый парфюм кажется отвратительным, хоть нос зажимай, но люди воспитанные, терпят. Вон улыбаются даже некоторые.

Здоровенный автобус без боковых окон с ярким логотипом с ладонями, держащими, как в чаше, сердце, невозможно было не заметить. Да, точно, медосмотр же, или как там называется сие масштабное добровольно-принудительное мероприятие. Очереди не наблюдалось, и я решила быстренько разобраться с этим начальственным повелением проявить сознательность и сдаться медикам ненадолго.

– На кровь сначала проходим! – уведомила меня совсем юная медсестра. – Потом на общий осмотр, флюорографию и УЗИ органов.

А я на все согласна, мне бы побыстрее. На общий осмотр к долговязому седому доктору я заходила с улыбкой. Но она быстро растаяла, когда он ткнул в россыпь новых мелких синяков у меня на ребрах и в изгибе локтя… и на спине.

– Слабость в последнее время ощущаете? – спросил он, деловито начав щупать что-то на горле, а потом велел лечь на кушетку и прошелся по всему телу.

– Да нет… вроде.

– Да, нет или вроде?

– Если только немного.

– Одышка?

– Есть немного.

– Аппетит не снижался?

– Нем… – Тьфу ты! – Есть не слишком хочется в последнее время.

– Потеря веса внезапная?

– Угу, – кивнула я, мрачнея. Что-то мне уже все это совсем не нравится.

– Десны не кровоточили? – Я помотала головой. – А из носа?

Замерев, я уже в настоящем страхе вылупилась на пугающего мужика.

– Ясно, – кивнул он, словно получив ответ. – Температура? Лихорадит по ночам?

– Что со мной? – спросила в лоб.

– Вы не беременны, Мария Ивановна? – Седые брови сошлись на переносице, и мне совсем поплохело.

– Нет! Что такое, доктор? – Что это за особый сорт издевательства над нервами человека? Этому специально в мединституте обучают?

– Минутку, – он поднялся и выглянул за дверь: – Светочка, давайте быстренько мне экспресс на онкомаркеры по Соколовой.

Что?

– А теперь на УЗИ, Мария Ивановна. – Это что за манера такая говорить с человеком, нарочно ему в глаза не глядя? – Надевайте одноразовый халатик…

– Да что происходит-то?!!! – не выдержав, заорала я.

***

Неделю спустя

Я сидела на лавочке без спинки в парке областного онкоцентра и бездумно разглядывала проходящих мимо по аллее людей. Сколько из них оказались удачливее меня? Какая, собственно, разница. Ведь главный вопрос совсем другой, вот только смысл его задавать себе, если ответа на такое не найти. Почему я? За что? Все мы… ну ладно, подавляющее число людей способны на сочувствие, сострадание, нам бесконечно жаль безнадежно больных. Зачастую даже тебя охватывает неловкость, чувство, похожее на вину рядом с ними. Как если бы ты виновата в том, что с тобой все хорошо. Но вот когда ты очутишься на «той стороне», тогда и появляются эти, мягко выражаясь, некрасивые вопросы. Почему я? Почему не та же соседка-пенсионерка этажом ниже. Она хоть пожила, а я? У меня только что-то светлое в жизни забрезжило. Повышение, мужчины, а там, может, и семья какая-никакая, дети. Похудела вот в кои-то веки. Да это гадко, стыдно, бесчеловечно позволять себе думать так, но-но-но… Оказавшись перед неоспоримым фактом, что твоя жизнь закончится, и не когда-то там, а совсем скоро, вдруг осознаешь, все равно взываешь с этим «почему я?» к Вселенной.

«Анемия, резкая потеря веса», – застучали изнутри в черепушке слова онколога. Маша-бестолочь думала, что у нее радость, а на самом деле – симптом.

«Сверхострое протекание… совершенно нетипично для людей вашего возраста». Ну хоть в чем-то я выделилась из серой массы. Глядишь, в какой-нибудь справочник медицинский попаду.

«Множественные опухоли вторичного характера», «бластные клетки», «поражение лимфоузлов». Божечки, еще несколько дней назад для меня это звучало, как пугающая чужеродная абракадабра, сейчас же стало моим приговором.

«К сожалению, на этой стадии заболевания и при столь скоротечном протекании современная медицина бессильна вам помочь».

Вот так, в двадцать первом веке, когда ученые от медицины творят чуть ли не волшебство, в моем конкретном случае чудо невозможно.

Господи, у меня же и не болит даже ничего. Пока. Пока не болит. В следующие несколько недель, которые пообещала мне доктор, ожидалось нарастание симптомов. Обмороки, тахикардия, боль в сердце, панкреатит, судороги, дисфункция дыхания…

«Приведите в порядок дела, повидайтесь с близкими и подыщите приличный хоспис. Я могу порекомендовать несколько».

Порекомендуйте мне, как жить продолжить! Можете?

Ведь и плакать не выходит. Или злиться. Вроде и времени на осознание было достаточно, но все равно… Как можно, сидя в парке в солнечный, обещающий скорое тепло и разгар весны день, поверить, что ты умрешь? Возможно, даже не успев увидеть эту саму настоящую весну. А ведь я и пару платьев легких успела купить. Красивых. Их теперь куда? Какая же чушь лезет в голову!

Поднявшись, я пошла из парка прочь, не выбирая направления. Бродила по городу, останавливаясь и разглядывая здания, вывески, машины, пока спустя несколько часов мой взгляд не наткнулся на здоровенный яркий баннер на стене. «Агентство недвижимости «Импульс-Тех». Мы продадим ваш дом в кратчайшие сроки или произведем срочный выкуп недвижимости по самой лучшей цене на рынке. Подыщем идеальный вариант аренды на любой период от суток до нескольких лет. За девяносто дней найдем дом на самый взыскательный вкус. Если не справимся, сделаем семнадцать процентов скидки на наши услуги».

И что-то там еще о том, что они круче всех на рынке и исполнят любой каприз в продаже-покупке недвижимости. Решение созрело молниеносно и полностью, не оставив никаких сомнений. Не хочу я, как всю свою жизнь, плыть по течению, позволяя судьбе или природе привести их приговор в исполнение. Не собираюсь умирать по подлому сценарию моей болезни, и мне совершенно плевать, насколько это грешно. Я и в Бога-то никогда не верила раньше, а теперь и подавно.

– Здравствуйте! – симпатичная блондинка в очках с черной модной оправой приветствовала меня широкой заученной улыбкой. – Мы можем вам помочь?

– Можете. Я хочу, чтобы вы срочно выкупили у меня квартиру.

Глава 4

– Блин, Алиса, ну на кой ты его прибила? – возмутился я, выдергивая клинок из груди уже начавшего посмертное обращение перевертыша. – Я его допросить хотел! Он же явно из них троих главный.

Кошка размером с дога-рекордсмена скосила на меня сверкнувшие неоново-желтым большие глазищи, разжала челюсти, сжимавшие горло еще конвульсивно дрыгавшей конечностями жертвы, и плюхнулась на задницу, раздраженно захлестав себя хвостом по гладким бокам. Через мгновение с земли вскочила хрупкая девушка, чью наготу я уже сто лет как научился просто не замечать, с растрепанными короткими темными волосами, и гневно ткнула в меня пальцем.

– А я должна была об этом как-то по волшебству догадаться, Рубль? – возмущенно спросила Алиса, экспрессивно взмахнув руками. – Тебе твою гребаную телепатию тем пнем по башке отшибло?

Да, корягой мне знатно прилетело по черепу. Так и надо раззяве! Головой следует на охоте на триста шестьдесят вертеть.

– Вообще-то, ты могла и дотумкать, что нам один для допроса пригодится. Что-то тут поганое назревает однозначно. К тому же мне и жидким топливом заправиться не помешало бы.

– Ну так и не добивал бы своего, – указала она на уже совсем лишившееся шерсти тело у моих ног. – Этот так-то целился тебе как раз на спину запрыгнуть и шею сломать. Мог бы просто сказать: «Спасибо, моя драгоценная и незаменимая Алиса, что в миллионный раз спасла мне жизнь!»

– Спасибо, зануда Алиса, что спасла мне жизнь, хотя в этот раз – не факт, но прошу не забывать, что каждый из этого миллиона раз я тебе вернул, прикрыв и твою голую задницу.

– Сегодня был миллион первый, и я все равно веду в счете, – фыркнула моя соратница, отворачиваясь и оставляя последнее слово за собой, как любая женщина. – И можешь попить из меня – все равно ведь вечно жалуешься, что после насильственного кормления у тебя живот крутит, а соблазнять очередную красотку тебе лениво. Хотя, как по мне, ты тупо охренел, Рубль. Бабы и так при виде тебя дуры дурами становятся и прутся в твою сторону, как зомби, а тебе еще и лень выбрать подходящую и чуток голову ей задурить?

Допустим, не так все и просто. Я не какая-то там скотина эгоистичная, и если уж отбирал у женщины часть ее жизненной сути вместе с кровью (ровно такую, какая восстановится без особых проблем, так, голова пару дней покружится), то щедро расплачивался хотя бы качественным оргазмом и обязательно убеждался, что после кормления она оставалась приходить в себя в безопасности. А это никак не «чуток голову задурить». Потратишь вечер на кормление – считай, забудь этой ночью про охоту.

– Убить несколько часов на то, чтобы пожрать, когда вот оно под носом было?

Ее предложение покормить меня не собирался и рассматривать. Пусть когда-то я и питался от Алисы, и до сих пор это иногда происходило в экстренных случаях, но чем больше мы вместе, тем тяжелее мне давалось. Затуманивать ей разум возбуждением я не стал бы, это все равно что соблазнять сестру, да и она сама бы не согласилась. А без этого отъем крови для питания вампа – крайне болезненная процедура. И какой бы стойкой и нечувствительной к боли она ни прикидывалась, я это точно знал и нарочно приносить страдания был не намерен.

Алиса глянула через плечо тем самым пристальным, знающим меня как облупленного взглядом, который я терпеть не мог. Потому что она и правда знала обо мне то, о чем и перед собой умалчивал, прикрываясь ежедневной суетой с охотой. Да, уже много лет я перестал ощущать себя последней предающей тварью и шлюхой за то, что испытывал физическое влечение после гибели Лори, но мне по-прежнему не нравился секс со всеми этими безликими женщинами. То есть я нормальный мужчина-вампир, с исправно работающим повышенным либидо, присущим подобным мне существам, но мне чертовски противна необходимость трахаться только так, практически анонимно, не связывая себя с партнершей на уровне эмоций, превращая акт близости в нечто непотребное, по сути, оскорбительное для обоих участников действа. Сколько бы я ни убеждал себя, что «сунул-вынул-свалил» и есть идеальная секс-формула для любого самца, особенно современного, все равно в глубине души, которой у меня, по утверждению кинематографа и писак, нет, осознавал, что выходит какой-то суррогат, дешевая подделка вместо удовольствия. Что поделать, антиквариат я, видимо, безнадежный.

– Елки-палки, дайте мне орден из чистого золота за то, что терплю вечное ворчание этого кровопийцы! – закатила глаза Алиса и ткнула ногой труп ближайшего перевертыша. – Мы на сегодня свой план по борьбе с возрастанием популяции нечисти вроде выполнили, а ночь в разгаре. Так давай махнем куда-нибудь в центр, подцепим себе подходящие варианты. Ты поешь, я тоже проведу время с пользой для душевного и телесного здоровья.

– Не боишься, что в самый неподходящий момент появится тот самый Макс, чьего имени нельзя теперь называть, и надерет одну голую пятую точку? Сто процентов не твою.

Этот оборотень явно очень-очень сильно был против их расставания и пару раз уже обламывал Алисе новые попытки загулов. Серьезно настроенный зверюга, по которому она тосковала, каких бы независимых рож ни корчила.

– Вот еще, боялась бы я какого-то котяру, – фыркнула боевая подруга, задрав нос. – Тем более когда его и в городе нет.

Ага, и ты об этом прекрасно осведомлена, хотя нисколечки до него дела нет. Эх, Алиса, Алиса, сколько лет мы играем эту проклятую роль «я бесчувственная скотина» и сколько еще в ней протянем? Неужели нет для нас способа прекратить подобное? Или игнор имеет шанс сработать? Я вспомнил про видео, которое так и не открыл, и скривился. Но ведь и не удалил же. И не выходит забыть о том, что оно там. Какое-то, сука, извращение, что рассеивает мое внимание, вот и получил по балде бревном.

– Кто-то идет! – насторожилась Алиса, уставившись в темноту. – Перевертыш. Взрослый. Сильный. Один.

«Сильный» из уст моей подруги – это нечто сродни комплименту и предупреждению заодно. Учитывая, что она сама уже оборотень больше ста пятидесяти лет, при их уровне смертности по массе причин, Алиса давно уже могла бы стать Матриархом в какой пожелает стае, и альфа там был бы у нее, что называется, на посылках. Но она упрямо предпочитает оставаться со мной, и я понимаю почему. Как бы она, как представительница своего племени, ни нуждалась в связи со стаей, любая связь – это угроза. Это наличие тех существ, кому может быть причинен вред, только чтобы уязвить тебя.

Спустя секунду уже и я мог расслышать звук приближающихся шагов, но мне понадобилось еще время, чтобы уловить то, о чем предупредила Алиса: к нам идет взрослый перевертыш, как вещал его запах, который я улавливал от убитых вчера и сегодня неполноценных. И он действительно силен, судя по распространяющейся волнами его ментальной силе.

Алиса встала рядом со мной, напрягшись, готовая к отражению нападения. Силуэт незнакомца, двигавшегося непринужденной упругой походкой, будто он или не замечал нас, что вряд ли возможно, или абсолютно плевать хотел, появился в темноте между ближайшими деревьями, и вскоре я мог его уже неплохо рассмотреть. Высокий рост, массивное сложение, аура свирепой мощи, которую он явно нарочно открыто демонстрировал. Так самоуверен, умишком слаб или понятия не имеет, кому выперся на глаза?

– Ну надо же, если не ошибаюсь, на мою землю пожаловал тот самый пресловутый убийца Рубль.

Значит, все же в курсе, кто я, тогда его борзость вдвойне выглядит странно, если только не так и задумано по какой-то причине.

– Кто такой и по какому праву претендуешь на ничейную территорию? – не стал я с ним церемониться.

– Я бы послал тебя – много чести представляться какому-то зарвавшемуся кровососу, возомнившему себя местечковым Бэтменом, но, думаю, тебе стоит знать имя того, кто вскоре будет здесь главным. Артем Деев. – Он чуть склонил голову, типа вежливо, но при его медвежьей шее это смотрелось, скорее, жестом угрозы.

– Главный здесь – альфа Галактионов. И никакой тусни с вашими звериными разборками я у себя под носом не потерплю, – безапелляционно уведомил чужака.

– Тебя наши разборки не касаются, – рыкнул Деев.

– Если ваши разборки приводят к разбросанным вокруг человеческим изуродованным трупам, то касаются.

– Не лезь, и мы сами за собой приберем.

– Не вариант. Я сказал – никаких войн и переделов.

– Ой, да брось ты, Рубль…

– Для тебя – господин Рублев, – отрезал я. Ублюдок мне откровенно не нравился. Местный альфа Галактионов тоже не сахар, но от него я уже сумел добиться того, чтобы они никого не обращали чаще раза в месяц, охотились только на дичь в своих закрытых от случайных посетителей заповедниках и – чем я особенно гордился – никаких неполноценных больше.

– Господин Рублев, – сквозь зубы процедил Деев. – Здесь не происходит ничего достойного твоего внимания и вмешательства.

– Да неужели? – не сдержавшись, оскалилась на него Алиса. – Двое неполноценных обращенных с пастухом растерзали девчонку вчера тут неподалеку, прежде чем мы их упокоили навечно, сегодня та же петрушка, только жертва парень. Ничего не происходит, говоришь?

– А эта твоя подстилка-кормилица, как погляжу, дерзкая и языкатая? – мерзко ухмыльнулся Деев, не удостоив Алису даже взглядом. – Отдай ее мне на недельку, и я верну тебе ее послушной и практически немой.

– Мне и пяти минут не понадобится, чтобы сделать тебя молчаливым остывающим трупом, говнюк-сексист! – рявкнула в ответ девушка.

– Алиса, назад! – приказал я, уловив признаки движения со всех сторон и поняв, что болтовня была только для отвлечения внимания. – Сваливаем!

– Правильно, перемещайся давай, никчемный герой-одиночка, – цинично рассмеялся пришлый альфа. – А эту нам оставь. Мы ей напомним, где ее место и для чего позволено рот открывать.

Слова, брошенные прицельно как дополнительная гарантия, что я не выскользну из ловушки – ведь все, кто знает обо мне, в курсе, что Алису не брошу ни за что.

– Сук своих учить будешь, если они настолько трусливы и тупы, чтобы не оттяпать тебе училку по самый корень! – огрызнулась моя гордая кошка.

Мало что так лишало Алису самообладания, как все «старообрядческие» замашки некоторых оборотней, но сейчас нам реально было не до уроков хороших манер и лекций о новом положении женских особей в обществе, учитывая, что нас окружали. Трое зверюг, даже пятеро – фигня, но я слышал однозначно около трех десятков, а то и больше. И да, для меня как таковой угрозы нет – могу переместиться в любой момент, но вот моя спутница не обладала этой способностью.

– Уходим! – дернул я Алису за руку, кивая направо, где мое чутье подсказывало противников было меньше.

Главное – прорвать кольцо, дальше ерунда. Вернемся с бойцами Галактионова и перережем их как свиней.

Вот только Деев это тоже понимал. Завыл, подавая сигнал общей атаки, и рванул на меня, обращаясь в прыжке. Но не достал, Алиса врезалась ему в бок на подлете, и они покатились ревущим клубком по поляне, а мне только и осталось, что, используя свою сверхскорость, мочить одного за другим выскакивающих из темноты зверей, прикрывая ее, пока она разбиралась с главным мерзавцем. Вмешаться в поединок у меня не было шанса – твари перли и перли, не давая мне и полмгновения передышки.

Черт, этот гад наплодил изрядное количество бойцов, однако. И хоть большинство явно «свежие» и ни хрена не противники, но много – это много, и достать им меня получилось и не раз до того момента, когда раздался истошный вой, резко перешедший в придушенный хрип, от которого волна нападающих отхлынула, получив четкое послание, что их альфа повержен.

– Вот так, падаль охреневшая, – сипло выдавила сквозь надсадные вдохи обратившаяся Алиса, поднимаясь с тела противника. – Не нужно недооценивать самок! Я тебе не ваши трусливые суки! Помочилась бы на тебя, урод, да противно!

Члены стаи Деева, отступая, шокированно скулили и метались между деревьями, не понимая, куда теперь податься. Надо позвонить Галактионову, пусть бардак за своим соплеменником приберет и этих неприкаянных пристроит куда-нибудь. Это не моя забота.

– Кто тут круче всех?! – чуть отдышавшись, завопила Алиса, чьи глаза еще лихорадочно блестели после схватки. Она всегда легко заводилась и не сразу остывала в таких заварушках. К тому же с природой оборотнячей не поспоришь, и жажда доминирования становилась все сильнее с возрастом. – Я круче всех! Я!

Замертво валявшийся побежденный альфа вдруг взвился с земли, как камень, выпущенный из пращи, и даже с моей вампирской скоростью я не сумел предотвратить беды. Мой клинок дважды вошел между ребрами Деева, но огромные челюсти зверя успели сомкнуться на тонкой сейчас человеческой шее Алисы и рвануть, прежде чем он издох. Теперь уже окончательно и по-настоящему.

– Дура-дура-дура ты! – орал я, зажимая рваную рану на горле верной подруги и подхватывая еще до падения на землю, и тут же понесся что есть сил к машине. – Только умри мне! Я тебе умру, зараза!

Алиса еще не теряла сознание и смотрела на меня ошарашенно и виновато, беззвучно шепча «Прости», заливая нас обоих хлещущей кровью. А я молился Богу, который не может слышать таких, как мы, чтобы помог довезти ее к Касьяну-лекарю. И в кои-то веки он меня или услышал, или сама Алиса безумно везуча, но, когда я сдавал ее на руки этому «доктору для нечисти», она еще дышала.

– Домой иди, Рубль, – велел он мне, выйдя через час из-за двери в свою колдовскую каморку, она же типа операционная или хрен ее знает что. – Я ее стабилизировал. Буду во сне держать еще как минимум пару суток. Если хватит у нее сил – выживет. Поистратилась она что-то сильно.

Ну еще бы, этот поединок, будь он неладен. Вот встанет – сам пришибу! Зачем влезла? Что, я бы сам этого Деева в рукопашной не потянул?

– Вытащи ее, Касьян. Я заплачу сколько надо.

– Я в этом не сомневаюсь, но сейчас все не от меня зависит. А ты иди, давай, рассвет скоро.

Глава 5

Зачем все это? Этот вопрос я начала задавать себе еще час назад, когда все мои гости, будь они неладны, набрались дорогущим алкоголем уже достаточно, чтобы начать себя вести естественно. То бишь перестать изображать вежливость и внимание ко мне, устроившей им эту, как они еще не знали, прощальную гулянку в съемном суперроскошном пентхаусе на верхнем этаже элитной новостройки. Блюда из ресторанов с заоблачной ценой, приглашенный бармен, устраивающий целое представление из приготовления горячительных напитков, орущая музыка… Ничего так предварительные поминки у меня выходят. Все в лучших традициях. Поначалу все тоже силились сказать мне и обо мне нечто хорошее – положено же, если внезапно у тебя в бывших одноклассниках и коллегах обнаруживается личность, выигравшая в лотерею целую кучу денег (якобы), да еще и вспоминающая о тебе, простом смертном неудачнике, чтобы пригласить это круто отметить.

Но потом причина, по которой они сюда попали, практически перестала иметь значение. Каждый получал удовольствие в процессе. Тамара Игоревна и Любовь Савельевна из бухгалтерии вон, похоже, поставили себе целью перепробовать все заказанные мною деликатесы, особенно налегая на черную икру. Офисные красавицы зажигают на танцполе, перехватывая друг у друга местный пилон, будто он гарантирует звание лучшего работника на фирме. Бывшие одноклассницы демонстрируют друг другу драгоценные побрякушки, вдохновенно заливая о своей успешной жизни. А может и нет. Тайная любовь всей моей школьной юности Алешка Романов занимался примерно тем же, что и дамы из бухгалтерии, только с алкоголем. Кстати, была у меня мыслишка, когда его сюда приглашала, как-нибудь уложить его в постель в конце вечера. Гулять, так гулять. Пьянка, танцы и последний в жизни отвязный секс – классная же декорация для красивого ухода из жизни. Вот только на деле все оказалось не так, как лихо представлялось в воображении. Никакого фееричного праздника, где я внезапно звезда, которую запомнят потом на долго-долго. Просто люди, знакомые вроде раньше и сейчас, но совершенно чужие, улыбающиеся тебе фальшиво, а в глазах зеркальное отражение вопроса, что бился монотонным пульсом в моем мозгу все эти дни. Почему она, не я. Эх, уступлю свое место кому угодно, не глядя, и даже остаток денег отдам!

Короче, часам к одиннадцати вечера я окончательно поняла, что ни черта не удалось. Господи, чем я думала? Романов еще этот… ведь и тридцатника нет, но уже пивной животик и залысины наметились, ныряет без конца в рюмку, и только и разговоров, какая стерва его бывшая жена. Ну какая из него, блин, эротическая греза, и что за партнер для прощального взрывного секса? В постель-то его однозначно уложить придется очень скоро, однако совсем не для всяких непотребств. А я ведь хотела хоть разок, напоследок, чтобы знать, как это, когда совсем уносит… Антоша, правда, рядом мельтешит весь вечер, пьет мало, но вижу же краем глаза, как он все вокруг глазками щупает, взвешивает и оценивает. Вопросы наводящие опять же без конца как бы исподволь о размерах настигшей меня финансовой удачи и вид такой все более и более липкий и типа влюбленный. Противно ведь! Если ты неудачница по жизни, то и на пороге смерти тебе ничего не светит. Ни за деньги, ни задаром. Так грустно, что даже почти смешно.

Кто-то бы сказал, что я могла бы не просаживать деньги с экстренно проданной квартиры на салон красоты, тряпки и обувь, которые даже не поношу, и это бесполезное транжирство с псевдопраздником, а оставить их на какое-нибудь доброе дело. Фонду по борьбе с раком, например, ага. Медицине, что не помогла мне, но это же спасет, возможно, чью-то там другую жизнь, и ты оставишь свой след в истории человечества. Бла-бла-бла! Пусть кто-нибудь другой, очутившись на моем месте, так и сделает. Мне же и это предфинальное недовеселье, и жертвование в фонды, откуда все разворуют, видится одинаково бесполезным. Когда ты смотришь на все уже практически с «той стороны», то в принципе все бесполезное и суета.

– Идем потанцуем, Машуня, – потянул меня за руку с дивана, обитого шкурой какого-то там экзотического зверюги, Антоша-липучка, но я покачала головой и вместо этого пошла к стеклянной лестнице, ведущей на крышу.

Все. С меня хватит. Это ведь, по сути, агония, которую я зачем-то растягиваю. Но, с другой стороны, происходящее вокруг сказало мне то, что я сама себе не озвучивала до сих пор из трусости, наверное. У меня нет никого, с кем было бы отчаянно жаль расстаться. Никого, кому я бы даже могла рассказать о болезни, зная, что ему не наплевать. Рядом с кем можно поплакаться и получить настоящее сочувствие, а не вежливо-дозированную, положенную в таких случаях реакцию окружающих. А разве еще недавно я сама была не точно такой же? Удобно считала, что живу так… ну потому что бабуля, обстоятельства, характер у меня такой, внешность невзрачная... а на самом деле?

Открыв прозрачную дверь, шагнула на крышу, и ветер тут же пробрал до костей, а на голову полило. Конец моей укладке. Тоже мне несчастье. Каблуки немыслимой прежде стоимости туфель приглушенно цокали по здешнему покрытию, пока я шла к краю. Город поздним вечером внизу напоминал какое-то глубоководное чудище с сотнями тысяч люминесцентных светящихся точек, некоторые из которых оставались на месте, другие непрерывно двигались, будто этот монстр, чьих истинных очертаний не различить в темноте, все время ворочался.

Тонкое блестящее платье быстро промокло и прилипло к телу, стало ужасно холодно. Разве я должна ощущать холод? Где зашкаливающий адреналин и все такое, чтобы ничего вокруг не замечать?

Балкон (или как правильно назвать это пространство в половину всей крыши?) был окружен по краю широким и довольно высоким – мне выше пояса – бетонным парапетом. Ну и как на него взобраться? Просто перевалиться на ту сторону, как неуклюжая гусеница? Как-то это…

Оглядевшись, я увидела неподалеку накрытый сейчас бассейн с подсветкой и рядом с ним пластиковые кресла. Выбрав одно из них, я потянула его к краю крыши. Черт возьми, это была совсем не та легкая дешевка, что стоит везде и всюду. Сомневаюсь, что это вообще был пластик, учитывая его слоновий вес, скорее уж, цельный кусок бетона. Туфли я потеряла в процессе этих мебельных перемещений, пальцы на ногах поджимались от холодных луж под ступнями в тонюсеньких чулках, и при этом я прямо употела. Но своей цели добилась. Выдохнув, оглянулась на ярко освещенные окна чужой квартиры, где еще орала музыка и «веселье» шло полным ходом, и решительно полезла на кресло. Сразу же раздался треск подола облегающего платья, купленного всего-то несколько часов назад как раз к «мероприятию». И оно мне реально шло – я это собственными глазами видела. Почему-то именно это обстоятельство и доконало меня. Плюхнувшись задницей на парапет, вместо того чтобы встать там в красивой позе готовой к падению угасающей звезды, я сидела под проливным дождем, сгорбившись, рыдая и размазывая по лицу слезы вперемешку с небесной водой и тоннами косметики, которую на меня наносил стилист. Да что же я за недоразумение невезучее? Даже самоубиться красиво не выходит. Буду лежать там внизу, зареванная, в разодранном платье, с размазанной косметикой и с волосами, растрепанными ветром и облепившими всю физиономию. Пугало!

– Ну и долго мне еще ждать? – раздался хрипловатый незнакомый мужской голос позади, пугая меня так, что я дернулась, едва сразу не свалившись вниз.

– Ой! – взвизгнула, цепляясь за что попалось. – Вы кто?

– Тебе-то какая разница? Прыгать будешь или как? Долго мне тут торчать в ожидании?

Нет, это что за хамство такое? Я что, уже и суицид должна совершать поскорее, чтобы не задерживать кого-то.

– Когда захочу, тогда и прыгну! – огрызнулась, щурясь в темноту у дальней стены, откуда со мной общался нахальный незнакомец. – Вы как сюда попали?

– Тебя это и правда волнует? Я-то думал кое-что другое.

– А что меня должно, по-вашему, волновать в такой момент?

– Скажем, благополучие твоей бессмертной души. Слышала, что самоубийц ждут всяческие бесконечные муки и все в этом роде и покоя ты не обретешь?

– А здесь у меня одно бесконечное счастье, покой и радости прямо! – возмутилась я. – Жизнь – дерьмо!

– Тут возражений не имею. Чего тогда медлишь?

– А вам-то что?

– Устал от шума. Отдохнуть хочу.

– Ну так отдыхайте. Я при чем?

– При том, что ты сейчас прыгнешь, тебя живописно по асфальту размажет, а у меня появится повод пойти к твоим друзьям и разогнать их к хренам по такому случаю и тогда уж отдохнуть в тишине. Знаешь, как бесит это постоянное умцанье дурацкой музыки за стеной, пьяное гоготание и вопли трахающихся бездельников?

– Нечего было селиться в таком месте, значит! И нет там у меня друзей. У меня вообще никого нет!

Мои глаза привыкли немного, и я стала различать у стены силуэт высокой широкоплечей мужской фигуры в куртке с низко надвинутым капюшоном.

– Мне тебя еще и пожалеть? – фыркнул мой странный собеседник. Нет, ну какая же бесчувственная скотина! Тут человеческая жизнь на волоске висит, а он…

– Да сдалась мне ваша жалость! – внезапно прорвало меня. – Я и сама справлюсь с этим! Тридцать лет почти прожила так, что сейчас и вспомнить нечего! Праздник этот тупой затеяла… на кой? Всем плевать, и мне на них тоже. Господи, хотела хоть на прощание переспать со своей школьной любовью, а он такой… смотреть тошно.

– То есть перепихнуться напоследок ты не против? – совсем чуть заинтересованно спросил незнакомец и даже сделал несколько шагов в мою сторону, пугая.

– Вы ненормальный? Я умирать собираюсь, а вы о сексе?

Захотелось сбежать, вот только как мимо него обратно прорваться?

– Ну а что такого? Сама сказала, что хотела трахнуться на прощание, а кандидат подкачал. Благородно предлагаю себя.

Пару секунд я ошарашенно хлопала глазами, силясь рассмотреть этого придурка и заодно постичь всю бесконечную тупость сложившейся ситуации. А что, все в духе постигшей меня катастрофы. Спонтанный случайный секс с незнакомцем прекрасно вписывается в сценарий. Если я смогла устроить все это дурацкое гульбище, вместо того чтобы горевать и отмаливать грехи какие-нибудь, то чего же не довести весь абсурд до абсолюта.

– А с чего это вы взяли, что подходите на роль моего последнего любовника? Откуда такая уверенность, что я и вами не окажусь разочарована.

– Поверь, если ты рассматривала на эту краткую должность любого из неудачников там внизу, то я однозначно буду лучше и каждого, и всех вместе взятых.

– Вместе? Это уже чересчур… – пробормотала я, разворачиваясь и спрыгивая обратно на крышу под новый треск своего платья. – Мои отчаянные фантазии об этом моменте групповушку в себя не включали.

– А что так? – Насмешка четко читалась в его голосе. Таком… ну не знаю, обволакивающем, словно манящим тебя вслушиваться в него еще и еще. – Глупо ограничивать себя в желаниях в такие моменты.

– Да не хочу я ничего подобного! – раздраженно возразила я. – Вполне будет достаточно… эм-мм… качественного соития со взрывным оргазмом.

– Да неужели? – Широкие плечи затряслись, но смеха я не расслышала. И на том спасибо. – Ладно, будет тебе качественное соитие. И оргазм тоже по высшему разряду.

– Самонадеянно обещать такое.

– Болтать будем или приступим? – деловито осведомился он.

– А-а-а… – Я оглянулась по сторонам и поежилась от дождя и ветра. – Прямо здесь?

– Обстановка, думаешь, не располагает? Я отвлеку от нее, поверь. Выбирай: на кресле этом, не зря же таскала, вид будет что надо, или можно там, у стены.

Он подступил еще ближе, и теперь я могла хотя бы разглядеть нижнюю часть его лица. Красивый, по-мужски очень резко очерченный рот, слегка искривленный в усмешке, и жесткий угловатый подбородок с затемнением короткой щетины. Он брюнет или просто кажется в темноте? Да какая, блин, разница! Меня же сейчас кое-что другое волновать должно.

– Сумасшествие, ей-богу, – поежилась я, обхватывая себя за плечи. – Холодно вообще-то.

– Ну так давай согрею. – Он вдруг очутился прямо напротив меня, и я с перепугу за малым не шарахнулась. Вроде бы мгновение назад был шагах в пяти от меня.

– Пошловато звучит, – растерянно прокомментировала я, но почему-то позволила обнять себя за талию.

Вдохнула его запах: табак, похоже, вишня, легкая полынная горечь, мокрая кожа с металлической ноткой – и действительно холод улетучился, а по телу ручейками потекло тепло. Как если бы я от души глотнула крепкого алкоголя.

– Хм-м… качественное соитие звучит, по-твоему, не пошло? – уточнил он, и твердая грудь перед моей дрогнула, а широкая ладонь мягко, но уверенно прошлась сначала вверх до затылка, мимолетно расслабляюще помассировав там, а потом неторопливо обратно вдоль позвоночника, пока не обхватила одну ягодицу. Без лишнего вкрадчивого трепета, но создавая впечатление, что этот мужчина точно знает, как прикасаться к женскому телу.

– Причем тут пошлость, если я просто сразу озвучиваю свои ожидания от… процесса, – пробухтела я, неумолимо расслабляясь от контакта и аромата, пусть еще ничего и не происходило толком. – Разве мы не должны для начала хоть немного ближе познакомиться? Ох…

Легко, как совсем невесомую, он подхватил меня, лишая опоры под ногами и вынуждая тем самым обвить руками его шею, а ногами – бедра, и в несколько широких шагов донес до стены. Холод только на пару вдохов обжег промокшую спину, а потом исчез, изгнанный его вжавшим меня в твердую преграду сильным телом. Ух ты, это так потрясающе – ощутить себя легкой и хрупкой! За одно это я уже чуточку прониклась благодарностью к этому своему спонтанному секс-приключению.

– Так достаточно близко? – защекотало его дыхание мочку моего уха, и того самого эфемерного алкоголя, создающего невесомость в сознании, стало в крови много больше.

– Я имела в виду представиться.

– Совершенно излишне, учитывая обстоятельства. – Сдвинув носом прилипшие к моей шее мокрые пряди, он приложился горячими губами к шее и совсем чуть двинул своими бедрами, дав прочувствовать, что между моими вжимается… кое-что весомое и, судя по всему, уже готовое к употреблению.

Я же, к сожалению, что-то не была пока готова перейти к непосредственным активным действиям так сразу. Поэтому, когда его ладони скользнули под подол моего платья, неловко заерзала.

– А как же прелюдия?

Нет, я ощущала возбуждение, хотя бы от самого факта шокирующей необычности происходящего, но этого было, на мой взгляд, недостаточно, чтобы взять и забыть вообще обо всем вокруг и о том, что я и лица-то его еще не рассмотрела. Хотя и он явно не стремился меня рассматривать.

– Просто расслабься, и все получится само собой.

– Расслабиться… ага. – Я закрыла глаза, начав себя убеждать, что все идет как надо. Видно же – у мужчины опыт в таких делах, а у меня его нет, так что…

– А средства контрацепции у тебя есть? – выскочило у меня непроизвольно, как раз когда его рот добрался до моего соска сквозь тонкую ткань, а возвратно-поступательные толчки таза приобрели устойчивый ритм, от которого поплыло в голове.

Мой случайный партнер замер и отстранился.

– Серьезно? – изумленно спросил он, а я наконец-то смогла увидеть, на что, точнее, на кого подписалась. И... ух ты! Он был потрясающий. Никогда мужчина вроде него не находился так близко ко мне… ну в прежней жизни. Даже в одном со мной помещении. От этого лица и мрачного жгучего взгляда перехватывало дух. – Ты собираешься сигануть с крыши, сразу как мы закончим, и спрашиваешь меня о чертовых презервативах? Где, блин, логика?

– В том, что привело меня туда, где я нахожусь прямо сейчас, – я завозилась, напоминая обоим, что практически сижу верхом на его готовом к бою достоинстве, – нет никакой логики.

Он покачал головой, вытащил правую руку из-под моего платья и тщательно и аккуратно убрал с лица мокрые волосы, что наверняка делали меня похожей на девочку-страшилку из одного ужастика, и вдруг вздрогнул, напрягся весь так сильно, что давление, вжимающее меня в стену, стало болезненным.

– Ты! – вскрикнул непонятно, то ли спрашивая, то ли утверждая, всхрипнул, будто у него случилось краткое удушье, и внезапно впился в мой рот своим, шокируя яростью напора.

Поцелуй этот был таким отчаянно свирепым, каким-то истинно собственническим. Не сказать, что у меня обширный опыт, но его хватило, чтобы понять: так не целуют впервые или случайных людей. Только кого-то своего, того, кто ближе некуда, с кем делал это множество раз и нуждаешься в повторении снова и снова. Чей ответ и безоговорочное согласие на подобное неистовство тебе прекрасно известны. До боли, до вкуса соли от треснувших губ, что способны отпугнуть с непривычки, показаться едва ли не насилием, жестокостью, являясь на самом деле отчаянной жаждой. Поцелуй-поглощение с не менее неистовой отдачей. И от него меня «унесло» начисто. Разум со всеми своими заморочками, чувством времени, пространства, холода, тепла, правильности или чужеродности испарился. Я целовала его в ответ, жестко, до укусов, цепляясь, ломая ногти, сжимала кольцом ноги, терлась грудью, промежностью, извивалась, как ополоумевшая. Лишь на пару секунд он отстранился, порывисто протиснул ладонь между нами, чтобы освободить себя и дернуть в сторону мое белье. Проникновение вышло нисколько не деликатным, но было все равно. Не давая мне привыкнуть к почти чрезмерной наполненности, он стал буквально вколачивать себя в меня, содрогаясь, захлебываясь дыханием, шепча и рыча что-то. Мне ни слова было уже не разобрать, потому что накрыло меня едва ли не через десяток его мощных толчков. Глаза закатились, легкие жгло от крика, мышцы сошли с ума, позвоночник пылал. Едва первая сокрушительная волна пошла на спад, я распахнула глаза, чтобы встретиться с его пугающе пристальным взглядом на искаженном собственным удовольствием божественно прекрасном лице. Мой умопомрачительный любовник застыл, словно диким усилием сдерживая наступление эйфории и страдая от этого безумно.

– Пусть так… – прорычал он и ударил бедрами снова, одновременно впиваясь в изгиб моей шеи… клыками?

Я истошно заорала от страха и боли, которых, однако было недостаточно для того, чтобы остановить новую волну оргазма, накрывшую меня. А рот мне он заткнул, прижав к нему свое разодранное запястье. Кровь хлестала из него, и как бы я ни боролась, силясь стиснуть челюсти, выходило только хуже. Мне приходилось сглатывать густую, сладко-соленую, горячую жидкость, захлебываясь, пока он пил и пил из меня огромными жадными глотками. В голове опустело, зазвенело, тело стало ватным и сознание померкло.

Глава 6

Вот уже сколько часов подряд я, не отрываясь и едва дыша, пялился на обнаженную женщину на моей кровати, не в силах справиться с потрясением. Боясь хоть на секунду отвести глаза из страха, что это всего лишь галлюцинация и моя Лори исчезнет, если хоть моргну.

Это не Лори!

Держи все время в голове, мужик! Голос разума, который то и дело посылала на хер картинка, что я видел. Каждая черта лица, мягкие изгибы тела, форма ладоней, пальцев, узкие лодыжки, роскошные бедра – все это было ее. Никакая копия, двойник не может быть похожим настолько. До мелочей, до этого неповторимого, еле уловимого оттенка серебра в русых прядях, маленькой родинки под подбородком, которую можно заметить, только когда ее голова запрокинута, как сейчас, во сне или в экстазе. Сколько раз ее вид становился и моей последней каплей, отправляя в собственную эйфорию, вместе с тягучими сжатиями ее лона и финальными стонами. Ведь даже это было точно таким же, как я помнил. Войти в нее было как вернуться домой после долгого-долгого изнурившего чуть не до смерти пути. Вогнать себя в нее разом, поддаваясь извечному страстному нетерпению моей возлюбленной и своему бесконечно бушующему по ней плотскому голоду.

Это не Лоралин!!!

Но выглядит, как она, пахнет, как она, ощущается, как она, целовала меня беспощадно и яростно, как она! Кусаясь, поглощая жадно, требуя все, что могу ей дать, предъявляя права цепкими объятиями как на своего. Вбирая в себя с полной готовностью, не приноравливаясь, как если бы я лишь на краткое мгновение покинул сладкий плен ее тела и тут же вернулся, осознав, насколько был глуп, сделав это.

Может, я рехнулся? Выдаю желаемое за действительное? Тоска по возлюбленной все же доконала меня, а память услужливо ей подыгрывает, подстраивая в своих глубинах образ из прошлого под то, что предстало передо мной ныне?

Черта с два! Я не забыл ни единой черточки – это же просто невозможно! Нельзя забыть хоть что-то о той, кого любил так долго и неистово. О той, что струится по твоим венам вместе с…

Кровь. Да, точно. Это не моя Лори. Не моя.

У покусавших меня перевертышей, может, зубы были в каком-нибудь ядовитом дерьме и поэтому мне все это мерещится?

Сдав Алису Касьяну, я перенесся домой и первым делом отыскал в ящике тумбы у входа визитку Макса, которую он демонстративно оставил, уходя, полыхая от ярости. Моя гордая несчастная кошка сто раз грозилась ее выкинуть, но так и не сделала этого.

Набрал номер мрачного оборотня и долго слушал гудки.

– Кто? – рявкнул наконец знакомый грубый голос нисколько не дружелюбно.

– Я.

– Глеб? – Я скривился. Макс будто нарочно называл меня всегда по имени, забивая на то, что для своих я исключительно «Рубль», а для посторонних – господин Рублев.

– Он самый. Слушай, Алиса меня, конечно, прибьет, если… когда… когда очнется, но я бы на твоем месте смотался к лекарю Касьяну. Жизнь – такая сука… ну чтобы не жалеть потом.

– Спасибо, – сухо ответил мой собеседник и сразу отключился.

– Ну вот я и обеспечил себе пару часов твоих упреков и воплей, Алиса, – сказал намеренно громко, посмотрев в направлении ее спальни на втором этаже квартиры. – Поэтому ты просто обязана выжить, чтобы устроить мне чих-пых.

За стеной опять шла гулянка полным ходом, и это внезапно достало меня. Тупые, близорукие, эгоистичные людишки, которым глубоко по хрен на все, кроме собственных сиюминутных удовольствий. Им дела нет, что, пока они тут глаза заливают и сношаются, кто-то рядом чуть не погиб, сводя приносимый им ущерб к минимуму.

Вышел на свою половину крыши, перенесся на соседскую, подставившись под холодный ливень, позволяя ему, словно душу, смыть с себя кровь и запах поверженных противников. Встал у разделительной стены, глядя на ярко освещенную квартиру с пьяными бездельниками внизу и спрашивая себя, чего сюда приперся. Что собирался делать? Ворваться, страшно оскалившись, сверкая красными глазами и выставив когти, чтобы они там все обосрались и сбежали куда глаза глядят? Идиотизм. Еще поубиваются. Можно, конечно, внушить им всем желание срочно разойтись, но там было человек двадцать, и потом мне срочно нужно будет из кого-то пить – сил ментальное воздействие отнимает ого-го сколько. По всякому выходило, что мне проще плюнуть, как обычно, и пойти нормально помыться и спать.

Едва собрался вернуться, на крышу вышла женщина, окруженная аурой смертельной болезни, как коконом. И судя по тому, что этот самый кокон лип вплотную к ее коже и даже вроде просачивался сквозь нее, времени ей осталось всего-ничего.

Обреченная девица, вся расфуфыренная, неуклюже цокающая на высоченных каблуках незаметно покидает вечеринку и выбирается на крышу высотки. Сейчас точно соберется сигануть.

Пока я еще размышлял, уйти или остаться, она приперла от бассейна тяжеленное кресло. Хм, вот и зачем эти сложности? Чисто женская ерунда. Хочешь реально убиться – вались через парапет, и дело с концом. Может, ждет, что ее кто останавливать придет?

Взобравшись на бетонную преграду, незнакомка села и вдруг разревелась. Хорошо хоть ветер дул от меня – терпеть вообще не могу запаха женских слез.

Зачем заговорил с ней, а не ушел просто, дав довести задуманное до конца? Теперь уже никакой демон в этом не разберется. Куда как важнее, к чему это привело. К поступку, с последствиями которого я понятия не имел что делать.

Проклятье, это был импульс, удар молнии, нечто почти рефлекторное, как потребность бороться всеми силами за следующий вдох в момент удушья. Я обратил ее раньше, чем позволил хоть одной разумной мысли высказаться против подобного.

Я хотел мою Лори назад. И насколько сильно, осознал, только увидев ее лицо снова перед собой. Дальше все было с моим участием, но все же мимо мозга. Вернуть себе возлюбленную хоть так… Чудовищный самообман. Это я понимал яснее некуда на рассудочном уровне, но глаза говорили об обратном, все тело ныло и пело в приветствии давно утерянного, такого неистово желанного. Опять ощущать, как это: брать мою Лоралин и принадлежать ей. Это было мощнее всякой правды.

– Это не моя Лори, – прохрипел я вслух, будто так мог убедить себя хотя бы отвернуться.

Черта с два. Вид ее обнаженного и вымытого трясущимися от трепета ежесекундного узнавания руками тела и лица опрокидывал, разбивал в пыль мои жалкие попытки оторваться от созерцания и на миг. На самом деле, все мои силы сейчас уходили лишь на то, чтобы не перебраться на постель и не исцеловать ее даже вот такую, еще недвижимую после обращения, от пальцев ног до макушки, упиваясь этим лживым счастьем узнавания, возвращения в пространство прежней радости. Меня аж потряхивало от необходимости истрогать ее всю.

– Не Лори, – пробормотал, продолжая малодушно упиваться кайфом от одной только возможности смотреть. Слова мне не помогали. Они ничто, когда я вижу перед собой эту грудь с темно-розовыми сосками, изгиб шеи, развилку бедер, в которую зарывался лицом сотни раз. И сделаю это снова, умирая от наслаждения вкусом.

Да, я знаю, что кара последует. Она очнется, и не будет женщиной, которую я храню в памяти, которую вижу в ней. Не тот голос, не та кровь. Но сейчас, когда она молчит… И я так безумно давно пробовал кровь Лоралин, еще когда сам проходил через обращение, я ведь мог забыть…

– Идиот! Мертвые не возвращаются! – озлился на себя, но толку-то.

Я хочу, чтобы это была она, хочу просто отчаянно! И я ведь смогу простить ей отличия? Смогу продолжить обманывать себя?

– О чем ты думаешь, придурок, – зашипел себе под нос. – Будто эта женщина действительно нуждается в твоем прощении за то, что она не твоя возлюбленная. Что ты, гад, натворил вообще? Нельзя этого было делать! Нельзя ни по какой причине.

Или все же можно? Внутри все так похолодело, что я себе показался куском льда. Если я вижу в ней Лори, то и он… Неужели эта бедняжка – шанс остановить его? Закончить все это дерьмо?

– Я такая бездушная тварь, но ведь это никакая не новость.

Глава 7

Мое пробуждение было внезапным. Будто, упав в ледяную воду, я потеряла способность дышать от шока, а теперь, вернувшись в сознание, начала, захлебываясь, хапать воздух, молотя в панике руками и ногами по чему-то мягкому и лупая глазами в темноту.

– Тише, это ощущение удушья обманчиво и сейчас пройдет, – раздался где-то поблизости уже знакомый мужской голос с хрипотцой сейчас, как после слишком долгого молчания.

Зыркнув в направлении звука, я увидела его… того самого, который…

Заорав… ну ладно, на деле – засипев, я дернулась в сторону, обнаружив, что лежу на огромной кровати голышом, даже ничем не прикрытая, как нарочно выставленная в таком непотребном виде на обозрение, а покусавший меня псих сидит рядом в глубоком кресле, пялясь на меня своими глазами – темными провалами на фоне бледного пятна его лица. Жуть-то какая!

– Осторожнее, ты навредишь себе, – подался он в мою сторону, напугав еще сильнее, и с кровати я таки свалилась, хлопая себя в панике по груди.

– Наврежу? – Ушам своим не верю! – Ты мне в шею вцепился! До крови! В смысле – она так и хлестала!

– Так и задумывалось, – кивнул он невозмутимо, поднимаясь, а я, вскочив на ноги, шарахнулась подальше, слава богу ни на что не налетев в потемках. – Не бойся, я не опасен для тебя.

– Ты пил мою кровь! Фу, гадость! – Я схватилась за то самое место на шее, судорожно нащупывая рану и не находя ее отчего-то, а мой живот вдруг свело, но совсем не от отвращения, хотя самое время. – И заставил меня пить твою!

– Вряд ли ты бы согласилась добровольно в первый раз, – снова кивнул он, но, вместо того чтобы подойти, наоборот, отошел подальше, и я уже не могла даже угадать выражение его лица.

– Да я ни в какой раз бы не согласилась! Ты какой-то ненормальный, из тех, кто подцепил ужасную болячку и теперь старается заразить ею побольше людей вокруг? Или сектант-сатанист? Или из тех психов, что вечно красят волосы в дикие цвета, одеваются в черное и носят накладные клыки, возомнив себя вампирами?

– Это все твои версии или еще будут?

– Будет заявление в органы! – ляпнула вгорячах, но тут же подумала, что это глупо. Зачем меня отпускать, если побегу в полицию. – Будет, если меня не выпустят отсюда сию же минуту.

Помещение, в котором мы находились, было очень большим и темным, и в нем располагались кровать и кресло, и еще что-то вроде комода угадывалось по очертаниям, и на этом все, что я могла пока рассмотреть, потому как боялась упускать из виду любителя похлебать чужой кровушки, пусть он и прикидывался сейчас частью интерьера в темном углу.

– Хм, и что, интересно, намерена заявить властям?– уточнил он, медленно перемещаясь, почти проплывая по своей стороне комнаты.

Послышалось шуршание, и вслед за тем, как он шел вдоль стены, стали плавно раздвигаться очень плотные шторы, открывая вид на огромные окна от пола до потолка, за которыми наблюдался серый дождливый рассвет. Стало намного светлее, но от этого ничуть не менее страшно. И странно. Потому как настойчивое ощупывание никаких вообще признаков недавних повреждений не обнаружило. А что если у меня начались те самые галлюцинации, о которых предупреждал доктор? Пусть так, но, однако же, я очнулась не на той самой крыше, куда сто процентов поднималась, и не внизу в съемном пентхаусе, в крайнем случае, а в каком-то логове упыря.

– Я найду, что сказать, – пробубнила, узрев наконец, где тут дверь. – Одежда моя где?

– Платье я выбросил – оно безнадежно было испорчено.

Ага, улики, значит, уничтожаем.

– Все, что еще нашел, вон там, – псих кровососущий указал на еще одно кресло с горой пакетов, в которых я, присмотревшись, опознала все свои последние бесполезные покупки из дорогих бутиков. – Но тебе нельзя уходить.

– Кто это сказал? – ощетинилась я, начав бочком передвигаться к обнаруженному выходу.

– Твоя новая природа. Выходить на улицу сейчас смертельно опасно для тебя.

– С какой стати?

– А с какой стати мне было осушать тебя и поить своей кровью? Есть разумное объяснение, помимо всякой чуши про секту, больного психа, или что там еще тебе в голову приходило?

– У того, что кто-то берет и вцепляется накладными клыками в чью-то шею, не существует разумных объяснений. Это действие противоречит понятию разумности в принципе.

– Только если этот кто-то не вампир и не питается этой самой кровью, да? И, между прочим, все свое, родное, можешь подойти и потрогать, и я не так уж и вцеплялся, сделал это максимально безболезненно и нетравматично для тебя.

– Вампиры – выдумка. Максимум больные люди с… как же там оно называется?

– Порфирия, – услужливо подсказал мне чокнутый.

– Вот! Я видела передачу о таких больных. И, к сведенью, это была моя шея, так что мне лучше знать, было ли это безболезненно…

– Ты всегда кончаешь от боли?

– Что? – Вместо возмущенного вопля вышло какое-то сдавленное карканье, а от стыда аж в жар кинуло. – Да при чем тут… Я не буду об этом говорить! Что бы там ты себе ни придумывал, но я не давала тебе право кусать меня и, возможно, заражать черт-те чем, от чего я могу…

– Перестань! Нам обоим известно, что ты была смертельно больна и собиралась совершить суицид.

– Откуда ты...Что значит «была больна»?

– Больше нет. Те самые выдуманные вампиры, к которым ты теперь тоже относишься, не болеют ничем. Можешь не благодарить, просто успокойся, посети удобства и покормись уже от меня, или твой голод свернет мне мозги набекрень.

Я автоматически открыла рот для очередного возражения, но оно застряло где-то в глубинах пораженного новым шоком мозга. Это было похоже на короткое замыкание. Мне толком-то вот прям до всей глубины души, до донышка не удалось поверить в свою обреченность после того, как узнала о диагнозе. Тот момент, когда разумом знаешь, но соглашаться отказываешься. А тут это. Вероятно, нормальный человек сначала обрадовался бы. Я же, уже осознав собственную несовместимость с таким понятием, как везение, разозлилась.

– Знаешь, я слыхала о том, что существуют люди, для которых нет ничего святого, но вот вживую сталкиваюсь впервые, – процедила с горечью. – Тебе что, вообще никакие нормы морали не знакомы?

Одно хорошо. Злость освободила от сковывавшего страха, и я решительно направилась к горе шмоток, выхватив первое попавшееся платье из пакета и начав натягивать его прямо на голое тело. Не теряя из виду так и торчащего столбом бессовестного гада и заодно выискивая глазами что-то в качестве оружия, если он все же бросится. Ага, вон в дальнем углу камин, не газовая имитация, а самый настоящий, и рядом на специальной подставке повешены кованые принадлежности явно с приличным весом.

– Я тебе все же рекомендовал бы принять душ. Я тебя тщательно обтер, но кровь так трудно отмывается, и это вряд ли заменит качественное купание.

– То есть пока я тут по твоей же вине без сознания валялась, ты над моим телом как хотел глумился? – передернулась я.

– Помыл, всего лишь помыл. Кровь, высохшая на коже, – крайне неприятное ощущение.

– Псих, впивающийся тебе в глотку во время первого и последнего твоего случайного секса – вот действительно неприятное ощущение.

– Тут, думаю, правильнее будет назвать это событием, а не ощущением. И я чрезвычайно польщен.

– Не-а, – наплевав на обувь, я стала пятиться к выходу из огромной спальни. – Не вступать в разговоры тогда было правильным и не продолжать эту бессмысленную болтовню сейчас. И никакое ты не событие! Нечем тебе гордиться. Очередное разочарование, надо было сразу прыгать и не тратить…

– Ложь как защита и реакция на смущение нормальна.

Ох, вы поглядите – тут у нас псих с замашками психолога. Оксюморон какой-то.

– Ладно, как бы там ни было, но я ухожу, если ты не против.

– Я – против.

– «Если ты не против» – просто устойчивое выражение, а не просьба о разреше… – Слово повисло неоконченным, потому как мой нежеланный собеседник исчез. На полном серьезе. Вот только что стоял в своем темном углу, и раз! – нет его.

– И тем не менее я против! – раздалось над самым моим ухом.

С воплем я кинулась вперед, перескочила через кровать и рванула к окну. По крайней мере, стану орать как резанная в него.

– Стоп! – сильная, как полоса гибкой стали, рука обвила мою талию, останавливая на бегу в полушаге от прямоугольного пятна света на полу, падающего из окна, а вот прям весь мой чокнутый похититель прижался ко мне со спины. Говоря «прямо весь», я именно это и имела в виду. Казалось, он приник к моим изгибам и коже в максимально-непостижимом количестве мест, да еще и на секунду уткнулся лицом в шею и вдохнул глубоко и протяжно, будто делая долгий глоток. У меня все внутри сжалось. Опять укусит сейчас?

Что самое иррациональное и ужасное? Мне стало не только и не столько страшно, сколько странно все интимные мышцы мощно сократились, вмазав по моим легким, сердцу, мозгу взрывом сокрушительного жара. Такого сильного, что мои колени забастовали, отказываясь служить надежной опорой.

– Мы бы могли еще долго с тобой препираться, и я ни за что на свете не хочу причинять тебе и малейшей боли, но нужно поставить точку в бессмысленном споре и заодно уберечь тебя от спонтанных опасных действий.

Его вторая ладонь легла мне на плечо, мягко, я бы сказала, нежно и чувственно, если бы не дикость ситуации, скользнула неторопливо по всей длине руки, почти лаская и порождая сотни мурашек, и добралась до моей кисти. Не встретив у остолбеневшей меня никакого сопротивления, мой захватчик переплел наши пальцы, как будто мы романтичные влюбленные, и медленно поднял сцепленные конечности, позволяя им попасть в зону, освещенную невидимым за облаками солнцем.

Боль появилась не сразу, я сначала даже увидела собственную, стремительно краснеющую кожу и первый вздувшийся волдырь, как от ожога, а только потом накатило жжение.

– Этого достаточно! – прежде чем я закричала от боли, этот… вампир, ага, отдернул меня подальше от света, подтаскивая обратно к постели.

– Это что-то… Как же так? – перестав шипеть от быстро проходящего ощущения, что сунула руку в кипяток, пробормотала я, уставившись на ужасно выглядящую кожу.

От шока у меня, похоже, и нервная система забарахлила, потому что болело куда как меньше, чем, по идее, должно было, а желудок снова взбунтовался. Испытывать голод в таких обстоятельствах – это уже нечто.

– Ты должна попить из меня, и все мигом пройдет, – торопливо произнес мужчина, усаживая меня на край кровати и вставая передо мной на колени, так что наши лица очутились напротив. Божечки, как же он красив все-таки, как жаль, что он псих. Или что я уже окончательно сбрендила.

– Почему мне такой, как ты, хоть разок в этой жизни не обломился, когда я была здорова и с головой в порядке? – шепотом спросила его, скользя рассеянным взглядом по линии бровей и прямому носу к губам. – Ведь сейчас ты, скорее всего, просто мой глюк, как и все, что между нами происходит.

Голова начала кружиться, запах от него исходил реально вкусный, десны зачесались, создавая под верхней губой непривычную тесноту, и что-то укололо нижнюю. Мой потрясающе прекрасный кошмар наклонился ближе ко мне, мелькнул длинный острый, как бритва, ноготь, а точнее, коготь на длинном пальце, и на мой подбородок брызнуло нечто горячее, ароматное.

– Нет! – попыталась я отшатнутся, не в силах преодолеть последние крохи отвращения, хотя голод во мне взревел с бешеной мощью, толкая в противоположную сторону, к нему, к источнику силы.

– Так нужно! – Ладонь властно легла на мой затылок, и выбора не осталось: или глотать, или захлебнуться.

Сознание раскололось: одна половина истерила, вопя, насколько же это ненормально, а вторая ликовала, насыщаясь непривычным, но умопомрачительно приятным образом, наслаждаясь прокатывающими по телу судорогами удовольствия, так похожего на мини-оргазмы, пока и вовсе все не померкло.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям