0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Тихий Голос Судного Дня » Отрывок из книги «Тихий Голос Судного Дня»

Отрывок из книги «Тихий Голос Судного Дня»

Автор: Ная Чар

Исключительными правами на произведение «Тихий Голос Судного Дня» обладает автор — Ная Чар Copyright © Ная Чар

Ная Чар

 

Тихий Голос Судного Дня

 

Пролог

 

Старая, сморщенная и седая от времени ведьма Заккара пристально посмотрела на вплывшую в общую залу грациозной походкой молодую женщину с сияющими точно две зимние звезды глазами. Прекрасное лицо в обрамлении вьющихся длинных рыжевато-каштановых волос сияло от састья. Светло-зеленое платье из плотного шелка ласково обнимало еще тоненькую фигурку, но главная помощница верховного жреца племени Завахра сразу почуяла. То, что могло сделать любого из  Воинов бога Аллардона более уязвимыми, все же, случилось. В стройном теле набирала силу новая жизнь.

«Повелитель Фарах, Занра, жена твоего любимца Харшата, беременна. Надо избавиться от нее, как можно скорее. Мы не можем допустить, чтобы он стал слабым. У меня есть полностью готовый к выполнению божественной миссии Амулет богини смерти Айнорет, под завязку напоенный самой разрушительной и губительной магией. Наложены все магические плетения, какие только смогли навести служители грозной госпожи Юдоли Скорби».

«Он не отдаст ее. Слишком сильно любит, да и добивался взаимности несколько лет».

«Я дам вам противоядие и подброшу в очаг горсть порошка саир травы, тогда любое ваше решение будет принято без ропота и гнева всеми мужчинами племени. Главное, чтобы он не узнал, что может стать отцом. Нужно сделать так, чтобы Харшат не успел переговорить с Занрой. Женщины рождены, чтобы служить своему господину: отцу, хозяину или мужу. Избавься от поганки, тогда твой племянник и дальше будет безжалостным воином, не знающим сомнений и страха».

«Делай, что решила, а его лучше опоить снотворным. Он вообще не должен сегодня вечером быть на сходке мужчин племени в храме Аллардона. Девку же запри в кладовой. Пусть молится и чистит потемневшее серебро. Самое полезное задание для той, которая скоро попадет в объятия нашего создателя. Еще и избавив этот мир от богохульников, оскорбляющих самим своим существованием его священный взор!»

Занру схватили и заточили в самую глубокую из кладовых. Сунув в руки священную книгу, которую было принято читать не только каждую свободную минуту, но и во время работы по дому, велели приниматься за дело. На широкую лавку поставили плетенку с потемневшим без должного ухода серебряным скарбом.

– Займись полезным делом, дитя.

– Мне нужно переговорить с мужем, госпожа Заккара.

– Он ушел на рассвете вместе с отрядом младшего жреца Аллардона Халором. Наши охотники видели несколько поселений ватирий. Это святотатство должно быть стерто с лица земли! Наши законы ты знаешь, девочка! Молись и работай во славу храма, как всякая послушная замужняя женщина! – и она вышла вон, старательно заперев дверь и породив в душе пленницы листопад недобрых предчувствий.

Ведьма опоила Харшата ядреным зельем, чтобы он трое суток проспал беспробудным сном и не смог помешать горькой судьбе своей Занры. Сама же велела доверенному младшему жрецу присмотреть за одним из лучших Воинов Аллардона. Чтобы у того не появилось в ближайшем будущем изъяна в виде детей и нечего было предъявить верховному жрецу племени. Ведь лишь муж мог не отдать свою собственность на заклание даже во имя высокой веры и высшей справедливости.  Седая карга, самодовольно улыбнувшись, отправилась в сторону храма. Осталось ловко провернуть действо с помощью усыпляющей разум травы, чтобы никто не посмел воспротивиться даже такой жестокой мере. Только она, по мнению жрецов, была единственным способом не дать ослабеть их воинам из-за излишней мягкосердечности. К ней неизбежно приводят любовь и появление наследников.

Когда Занру приволокли в общий зал в храме, верховная жрица Айнорет лично одела на длинные смуглые шеи пяти молодых женщин серебряные амулеты с изумрудным непрозрачным камнем. Потом жеманно благословила их на благое деяние вместе со жрецом верховного бога.

Даже одурманенные травяным дымом мужья остальных смертниц и не подумали оспорить столь страшную долю для своих любимых спутниц. Каждую из них вывели за пределы города и направили в сторону поселка соседей, чтобы с помощью страшной магии Дочерей Смерти разрушить поселения ватирий и других иноверцев.  Завахиры считали, что им нет места под этим солнцем.

Занра так и не могла до конца поверить, что угодила в кошмар наяву. По смуглой щеке женщины скатилась скупая слезинка. Ее дети не только так никогда и не появятся на свет. Самое страшное, что, скорее всего, Харшат об этом так никогда и не узнает.

– Тебе предстоит выбор, дитя племени завахиров, – прозвучавший за плечом голос был тих и явно принадлежал женщине.

В нем не было и следа осуждения. Хотя, Занра сразу почувствовала, что незнакомка знает, с какой целью она понуро бредет по едва заметной лесной тропке. Прямо навстречу не только своей незавидной участи.

– Кто вы? – выдохнула обреченная на смерть своими же родичами душа.

Обернувшись, попыталась рассмотреть незваную гостью. Как ни старалась, так и не смогла. Черты лица собеседницы точно расплывались. Облаченное в темно-синее до пят свободное платье из незнакомой ткани тело было стройным, а голос молодым. Только беззумно уставшим.

– Мое имя тебе ничего не скажет, но в ваших священных книгах меня называют Тихий Голос Судного Дня.

– Мне и моим не рожденным детям оставили только одну дорогу – в объятия смерти!

– Ты не права. Можно уйти, не причинив никому вреда. Можно принести боль и страдания ни в чем неповинным людям. Только за то, что они не считают, что женщина менее ценна, чем скот или кони. Да и совсем не любят зазря пролитой крови и жестокости без причины. Крепко подумай и только потом иди навстречу собственной судьбе. Выбор есть всегда, никогда не забывай от этом.

Занра, прекрасно понимая, что до заката может распоряжаться остатком своей уже загубленной жизни по своему усмотрению, решила не тратить время на то, что больше не имеет никакого значения. Она с ужасом поймала себя на святотатственной мысли, что больше всего ей хочется бросить молитвенник в самую глубокую и грязную лужу и не молить у бессердечных богов своего племени пощадить жизни еще не рожденных детей. Целительница сказала, что она носит под сердцем двойню.

Отшвырнув изрядно потрепанную книжечку из полуистлевшего и потрепанного от старости пергамента, молодая женщина осторожно пошла по тропинке. С ужасом понимала: прожила так мало, что почти ничего не успела. Ей даже не позволили родить мужу наследников. Осознание того, что и все четыре смертницы тоже были на сносях, задело в душе какую-то до этого неведомую струну. Та заставила не только жаждать продолжить свой путь на земле рядом с любимым мужем, но и хоть что-то изменить. Чтобы ничего подобного больше не происходило.

Впрочем, Занра прекрасно понимала, как мало она может в мире, где для основной части мужчин их спутницы были всего лишь бесправным живым имуществом.  Ей просто повезло с мужем. Такое в их мире случалось очень редко. Жалела лишь об одном: Харшат вряд ли когда-нибудь узнает, чего его лишили по воле верховного жреца Аллардона и старой ведьмы. 

Дороги назад тоже нет: убьют свои же за святотатство. Да и снять амулет с зеленым камнем, в котором вспыхивали и гасли искры чар богини смерти, было невозможно. Она обернулась и увидела, что странная спутница, лица которой так и не смогла рассмотреть, как ни старалась, молча смотрит ей вслед. Словно туман заставлял черты расплываться, поэтому для смертницы так и осталось загадкой молодая, или нет, Тихий Голос Судного Дня. Какой внешностью щеголяет по воле богов. Впрочем, слабый писк любопытства Занра подавила без всякой жалости, прекрасно понимая, что от того, какое она сама примет решение, будет зависеть будущее не только их троих. Последствия неминуемо коснуться и людей, живущих в горной деревеньке, которых на беду обнаружили дозорные храма. 

Верховный жрец бога грома Аллардона Фарах за одно поперек сказанное слово мог велеть забить камнями не только женщину или ребенка, но и Воина Аллардона. Никакие заслуги перед племенем завахиров в такие моменты не играли абсолютно никакой роли.

Взвесив все за и против и ласково погладив себя по еще не округлившемуся животу, женщина тихонечко пошла в сторону деревянных и каменных домиков тех, кого ей велели извести под корень. Жалела Занра лишь о том, что так и не успела поделиться радостным известием с любимым мужем.

Рыжеволосая незнакомка с глиняным кувшином, поставленным на плечо, который аккуратно придерживала, тихонечко шла по узкой горной тропке, осторожно ставя босые ноги. За подол длинной юбки цеплялись маленькими ручонками две девочки на вид пяти и трех лет. Увидев Занру, она испуганно вскрикнула, уронила сосуд. Он с грохотом разлетелся на осколки. Схватив дочерей в охапку, помчалась в сторону городской площади. При этом  вопила так, словно у нее на глазах с детей живьем сдирали кожу.

Поняв, что жрицы богини смерти могли принять дополнительные меры именно на случай нежданного приступа преступной человечности, завахирка вернулась обратно на небольшую полянку. Один ее край обрывался в кажущуюся бездонной пропасть. Попросила Тихий Голос Судного Дня лишь об одном спокойным голосом уверенного в своей правоте человека:

– Скажи им: пусть уходят как можно быстрее и дальше. Я не причиню вреда. Но уже завтра могут послать другую несчастную, которая чем-то не угодила Фараху или старой Заккаре. Пока у меня осталось немного времени, пожалуй, стоит вспомнить те немногие светлые моменты, которые были в моей жизни. Чтобы не так горько было уходить в чертоги нашего господина Аллардона до срока, да еще и на сносях, – тут ее голос дрогнул. Ведь это только на словах «на миру и смерть красна».

Только, увы, все прекрасно понимали, что на самом деле это – всего лишь очередная ложь для простаков и восторженных идиотов. Нет большего проступка, чем уйти до срока к предкам. Что бы и кто там не напевал в развешенные уши, преследуя совсем не благие цели. 

– Хорошо, Занра. Даже покажу, где скрыться, чтобы ни одна живая душа не прознала, что они уцелели. За полчаса до заката ты должна быть в Заварейне. Там останется достаточно барахла и животных, чтобы твои жрецы поверили, что ты не смогла ослушаться их воли.

– Поторопись, моя госпожа. Я не хочу, чтобы на мне была вина за гибель женщин и детей. Достаточно и того, что Фарах сгубил не только меня, – Занра с трудом сдержала слезы, стыдливо утерев глаза рукавом шелкового зеленого платья.

– Ты сделала выбор, дочь племени завахиров. Пусть боги будут милостивы. Нужно иметь благородство и смелость принять, что все, чему тебя учили с младых ногтей, на самом деле, несправедливо и подло.

– Что толку сожалеть о том, что сам не сможешь исправить? Я приду за полчаса до заката. Мне любопытно узнать, как живут те, кому покровительствует богиня ночного солнца. Хотя жрецы и жрицы моего народа в один голос говорят, что это противно нашему Отцу.

Занра присела на согретый еще теплым солнцем ствол дерева и залюбовалась горными пиками, окутанными туманной дымкой. Воспоминания захватили женщину полностью, спасая от ужаса осознания горькой истины. Ее вместе с детьми обрекли на такую страшную и бесполезную смерть только потому, что это могло смягчить сердце Харшата и отвратить его от черных дел. Их чужими руками творил не только жрец Фарах.

Время промелькнуло быстро, но завахирка была вынуждена признать, что в жизни было слишком мало того, что стоит хранить точно драгоценные камни. Осознание оказалось невыносимо горьким, как дикие горные травы. Именно из них целители и готовили ужасно противный отвар от зимних хворей.

Ласково погладив себя по животу, обернулась и увидела Тихий Голос Судного Дня. Помолчав несколько мгновений, богиня выдохнула:

– В тебе нет ненависти ни к кому. Только грусть и желание хоть что-то изменить. Ты хочешь, чтобы жизнь твоих соплеменниц стала хоть немного счастливее и проще. К сожалению, исполнить твое желание практически невозможно. Солнцу нет никакого дела до того, как то или иное племя представляет его суть. Оно день за днем свершает свой путь, даря жизнь всему сущему. Только алчные до власти и богатства жрецы считают, что только они несут своим людям нетленный свет истины. Увы, часто их слова – совершеннейшая чушь. Все было бы ничего, но твой народ считает, что все должны смотреть на жизнь, так как они. Те, кто хоть немного отличается от них, должны быть уничтожены, так как оскорбляют взоры богов.

– Я не стану убивать женщин и детей. Сама стала бы матерью, но даже такую малость у меня отняли. Амулет Айнорет снять нельзя. Этому препятствуют специальные чары. Свою губительную силу же он выпустит лишь в сумерках, в лучшем случае, оставив от меня пару обрывков окровавленного платья и обломки украшений. Уходи. Не знаю, кто ты на самом деле, но тебе незачем отвечать за грехи чужого рода.

– До заката осталась пара часов. Неужели ты так и будешь стоять тут недалеко от кромки пропасти и смиренно ждать своей участи?

– Оказалось, что мне и вспоминать-то особо нечего. Когда ты – всего лишь бессловесная собственность своего мужа или хозяина. Мало радости в подобном положении вещей. Мне еще повезло, Харшат оказался любящим и заботливым мужем. Видимо, именно поэтому я сейчас и стою тут в гордом одиночестве, обреченная на мучительную гибель. Уверена, что никто не скажет ему, что кроме жены он потерял еще и детей.

– Он не смог прийти в тот несчастный день только потому, что Заккара опоила его сильным снотворным. Сложное зелье варят для тех, чья болезнь или раны приносят такую боль, от которой можно сойти с ума или даже умереть. Когда сердце точно не выдержит такой муки.

– Спасибо, Голос, ты сняла с моей души камень. Теперь мне будет не так горько умирать, как моим четырем подругам по несчастью. Их спутники с радостью возложили их души на алтарь мести Аллардона. Хотя и знали, что лишают себя еще и своих не рожденных детей.

– Мне неведомо, какова твоя дальнейшая судьба, но, может, боги решат, что ты достойна лучшей доли. Коль скоро оказалась одной из тех редких людей, которые способны не только признать ошибки. Причем, и свои собственные тоже. Еще и попытаться исправить, что можно. Стенать и посыпать голову пеплом, проклиная всех и вся, гораздо проще, чем подвести честный итог собственной жизни.

– Плач, не плач, а уже ничего не изменишь! – Занра пожала плечами и принялась любоваться на последний в своей жизни закат, прекрасно понимая, что рассвет ее глазам увидеть уже, вряд ли, придется.

Багровый край солнца коснулся дальних пиков, укутанных едва различимой туманной дымкой. Несчастная женщина через миг почувствовала, как заворочалась в проклятом амулете смертельная магия.  Она зашевелилась точно готовящееся к охоте ночное чудовище, которым жрицы богини смерти частенько пугали своих соплеменников. Этими душераздирающими историями держали завахиров в страхе, добиваясь полной покорности и беспрекословного подчинения даже в мелочах.

До темноты оставалось не более часа, последнего, который у нее остался. Занра, подумав несколько мгновений, едва слышно попросила у Тихого Голоса Судного Дня:

– Отведи меня в Заварейн. Мне любопытно, почему Фарах и остальные так сильно ненавидят чужаков, что готовы пожертвовать самым дорогим, что у них есть: будущим собственного народа. 

Что-то подсказало обреченной на смерть, что ей ласково улыбнулись, хотя она так и не могла рассмотреть лица спутницы, как ни старалась.

– Идем. Все просто: у них чтут матерей и берегут своих спутниц пуще собственной жизни. Тот, кто сам убивает детей и женщин – роет могилу собственному народу. Многие тысячелетия все знают эту тайну, но упивающиеся властью злодеи редко способны внять даже такой простой истине.

Занра с удовольствием рассмотрела аккуратные каменные домики: чистые и уютные. Как и обещала Голос, в поселке не было ни одной живой души. Даже скот увели. Зато для отвода глаз не пожалели добротных вещей. Драгоценностей и искусно сделанной посуды и оружия, среди которого было много посеребренного. Стоили такие вещи довольно дорого, так как делали их за много дней пути отсюда.

Резная деревянная колыбель, над которой висела яркая погремушка из перьев и с большой любовью вырезанных фигурок заставила женщину восхищенно ахнуть и замереть на месте. В таком состоянии последний луч солнца и застал ее, выпуская на волю смертоносные чары. Несомненно, они разрушат этот уютный мирок, но, на этот раз, не коснутся своими ядовитыми клыками тех, для кого их создали.

Фарах и Заккара лично побывали на пепелищах всех четырех поселков вместе с Воинами Аллардона. Оттуда принесли старейшине племени доказательства, что ни одна из посланниц смерти не посмела ослушаться воли богов. Ведьме же верховный жрец велел продержать Харшата в сонном состоянии еще пару недель и отравить лекарку, которая знала о беременности его любимой жены:

– Он никогда не должен узнать, чего лишился. Ненависть слепа. Мы можем потерять одного из лучших наших воинов, сделав его непримиримым врагом. Допустить этого никак нельзя.

– Как пожелаешь, господин мой, – прошелестела старая ведьма и отправилась выполнять жестокое повеление того, кто чаще старейшины единолично решал, кому жить, а кому умереть. Ничего не боясь и не думая о последствиях своих страшных поступков.

 

Глава 1

 

Харшат открыл затуманенные сонным отваром глаза и, с трудом ворочая языком, спросил у хлопотавшей у очага Заккары:

– Приведи ко мне Занру, ведьма.

– Тебя сейчас нельзя беспокоить. Вот, выпей. Быстрее поправишься – быстрее домой вернешься. Господин мой,  целители запретили тебе вставать с постели и общаться с кем-то. С тебя сняли страшное проклятие, наложенное духами из Великой Бездны. Мы смогли спасти тебя только потому, что уничтожили поселения этих святотатцев, не позволив уйти от расплаты ни одной живой душе, – сил сопротивляться у мужчины не было. Он снова уплыл в долгий глубокий сон, полный кошмаров и мрачных предчувствий.    

Когда племянник Фараха снова вынырнул из навеянных зельем видений, увидеть подозрительный взгляд ведьма никак не ожидала. Поэтому подождала, пока воин бога грома снова заснет под действием ее чар. После чего положила под подушку амулет, гарантировавший, что  мужчина не проснется в ее отсутствие. Потом тенью выскользнула в сгущающиеся за порогом сумерки, тщательно заперев дверь и не поленившись наложить защитные заклятия. Сама же побежала к жрецу. В черных глазах старухи полыхало пламя страха:

– Повелитель, Харшат едва дышит от потери сил, а спрашивает, где Занра! Он просит привести к нему жену, как можно скорее!

– Глупая женщина! Я сам с ним поговорю! В полдень! Сразу после вознесения молитв Аллардону! Пока же пусть пребывает в беспамятстве! Головой мне за это отвечаешь, Заккара. Ты уже достаточно стара, чтобы отправить тебя с амулетом богини смерти на шее выполнять священный долг перед нашим прародителем и единственным судьей. Всего одна самая маленькая ошибка, и я лично надену его на тебя. После чего прилюдно благословлю на великий подвиг во имя веры и высшей справедливости!

Ведьма посерела от ужаса и рванулась в сторону своей хижины с такой скоростью, словно за ней по пятам мчались оголодавшие демоны возмездия. Эти кровожадные твари  служат богине смерти Айнорет. От клыков и когтей этих кошмарных тварей было невозможно укрыться ни в одном уголке мира Альтеон.

Фарах сел в кресло, которое поставила рядом с постелью одурманенного воина Заккара. Он по-отечески посмотрел на человека, которого лишил не только любимой женщины, но и будущих детей.

– Сын мой, твоя Занра и еще четыре дочери завахиров уничтожили заразу, которая свила гнездо прямо у нас под боком! Поклонники злых духов наложили на все наше селение проклятие, которое позволит появляться на свет только хилым, больным или уродам. Заккара, дай ему еще зелья, пусть спит. До тех пор, пока боль от потери не притупится, а потом я сам найду ему новую жену.

– Не стоит беспокоиться, – из голоса Харшата словно ушли остатки жизни. – Я окрепну и буду мстить, – он с болью во взгляде карих глаз смотрел на обгоревший обрывок платья любимой. Этот узор на ткани она вышивала несколько недель. Также и на порядком оплавленный обломок налобного украшения с зеленым нефритом, который сам же подарил ей незадолго перед свадьбой три года назад.

– На все воля Аллардона и его супруги Айнорет! Сначала тебе надо оправиться после подлого колдовского удара, нанесенного тебе в спину. Я предупреждал, что милосердие к этим проклятым душам не принесет ничего, кроме бед, страданий и потерь наших людей. Пей! – постаревший от боли утраты на несколько лет молодой мужчина изо всех сил сопротивлялся. Слишком хорошо знал, что за питье пытается ему влить, несмотря на плотно сжатые губы, старая карга, про которую ходило бесчисленное множество ужасных слухов. Многие из них были истинной правдой.

Фарах, сердито сверкнув каре-зелеными глазами, со всей силы ударил строптивца по лицу. Когда рот несчастного распахнулся в беззвучном крике, туда влили три полные порции крепкого травяного отвара. Потом бросили потерявшего сознание завахира на постель точно мешок с разным хламом.

– Заккара, ближайшие пару недель держи его в сонном состоянии. Нам надо придумать, как погасить справедливые подозрения по поводу того, что с гибелью его любимой жены все не так просто.

– Будет, как пожелаешь, господин мой. Главное, чтобы никто не прознал, что и Занра была на сносях. Хвала Айнорет, срок был таким маленьким, что эту тайну мы похоронили вместе с лекаркой Танрой. Надеюсь, Харшат никогда не узнает, почему убивать иноверцев послали и его жену. Иначе от его гнева нас никто и ничто не спасет.

– Об этом из всех живущих знаем только мы с тобой. Держи язык за зубами, ведьма. Иначе осушишь до дна полную чашу моего гнева! Да и верховная жрица Айнорет поможет сделать так, чтобы твоя смерть стала такой мучительной и страшной, чтобы никто даже в мыслях не посмел ослушаться нашей воли!

Фарах гордо выплыл вон, мрачно думая о том, какие еще осложнения может вызвать то, что в людских сердцах за многие поколения так и не удалось полностью убить возможность любить и испытывать сострадание.  Над этой проблемой ломали головы многие его предшественники, но добиться желаемого так никому не удалось.

Харшата, опасаясь, что он докопается до правды и начнет мстить, продержали в сонном полубреду целый месяц. Ведьма с помощью специальных отваров ослабила некогда могучий организм. Словно Воин Аллардона был не только подло награжден страшным проклятьем, выпивающим жизнь и силы, но и подхватил одну из хворей. Те частенько косили горцев в конце лета и начале осени.  Край этот был суров и не прощал людям даже малейших ошибок. Фарах велел извести всех, кто мог дать хоть малейшую ниточку одному из самых лучших служителей храма по поводу гибели его любимой жены. Верховный жрец бога грома чуял, что мужчина не верит, что было так уж необходимо посылать на смерть во славу их племени именно его супругу.

Заккара хлопотала вокруг больного, нашептывая, что клин клином вышибают. Она предлагала на роль новой спутницы то одну молодую красавицу, то другую. Увы, ничего, кроме мрачного молчания, в ответ так и не дождалась.

– Господин мой! – прошелестела она едва слышным голосом. – Этот упрямец отверг всех, кого вы посоветовали мне ему предложить. По лицу вижу, что он что-то задумал, но что именно мне неведомо. Харшат почти ни с кем не разговаривает. Ваш племянник словно замкнулся в тенетах своего горя.

– Время излечит и его, вспомни Уреба. Пять лет, правда, хранил верность памяти Улейки. Потом уступил уговорам родителей, оставив парочку крепких наследников до того, как погиб в борьбе с теми, кто не достоин видеть свет солнца и луны и слышать, как поют птицы и ветер шелестит в горных травах! Отправь его домой, раз больше никак не можешь повлиять на дальнейшее развитие событий. Пошла прочь, ведьма! Ты бесполезна, как заноза в пятке странника! Как только я решу, что твои услуги мне больше не нужны, увенчаешь свою жизнь подвигом во славу Аллардона и Айнорет! Айре! – и он повернулся к старухе спиной, давая понять, что аудиенция закончена.

Заккара медленно шла в сторону своего дома, обещая, что отомстит Фараху за все унижения. Как и за то, что послал пять дочерей ведьмы на смерть. Ее единственный сын сгинул, заслонив от стрел своим телом верховного жреца. В тот черный день на них напали соседи, не в силах больше терпеть беззакония кровожадных завахиров. Мужа же у нее никогда не было, да и не могло быть. Племенные законы запрещали женщинам с подобными талантами создавать семейный очаг и входить в род в качестве супруги.

Вся жизнь колдуньи была практически лишена радости. Она сердито подумала, шаркая ноющими от старости ногами по пыльной брусчатке: «Все, что у меня было – сгинуло во славу Аллардона и Айнорет! Теперь же этот неблагодарный ишак еще грозится и меня отправить с проклятым амулетом в селение иноверцев! Погоди, вот нашлю на тебя такие хвори, что никто, кроме меня, не спасет! Ты слишком много должен старой Заккаре, чтобы избавиться от твоей правой руки до того, как посланцы богини смерти сами придут по мою душу!»

Выслушав старуху, Харшат забрал свои вещи и тихо пошел в сторону опустевшего теперь дома. Он прекрасно понимал, что жить в нем уже никогда не сможет. Потоптавшись около двери, размышляя, а стоит ли входить туда, где больше никто не ждет его возращения, решился в последний раз заглянуть туда, где еще совсем недавно бурлила счастливая жизнь.

Каждый угол напоминал о Занре, которая так сильно отличалась от всех остальных девушек, что сразу же привлекала к себе внимание мужчин. Она никогда не мозолила глаза, пытаясь оказаться в центре внимания, а спокойно и деловито выполняла любую работу по дому. Даже самую грязную и тяжелую. С ней можно было поговорить о чем угодно, и никто и никогда не смог бы узнать ни одного секрета, который ты ей решился поведать.

Правда, родители долго не давали ему благословения на брак, так как богатого приданого за ней не давали. Паре пришлось ждать пять лет, пока немолодые уже отец и мать Харшата уйдут под крыло Айнорет. Поэтому поженились лишь в начале текущего года. Мужчина скрипнул зубами, никак не желая смириться с тем, что смех любимой женщины больше никогда не огласит эти стены, как и голоса их детей.

Вспомнив, как настойчиво и нагло старая ведьма подсовывала ему кандидаток на место Занры, понял, что ему остается только один выход: пройти ритуал, посвятив себя Аллардону. Чтобы его не принудили к новому браку, постоянно находиться вне стен городища, разыскивая поселения иноверцев. За верную службу попросить в награду, чтобы бог грома и его жена Айнорет вернули ему Занру.

Решив, что пока никто не пронюхал, какое решение он принял, подождал часа, когда верховный жрец обходит с наставлениями жилища служителей божественных супругов. После чего неслышной тенью скользнул под мрачные своды храма.

Слова древней клятвы метались под самым потолком, а потом мужчина полоснул себя по запястью ритуальным кинжалом и скрепил собственный обет кровью главы рода Аршат.

В голосе Фараха не было и тени эмоций, хотя верховный жрец рвал и метал. Он никак не ожидал, что любовь пустит столь глубокие корни в сердце его племянника. Только изменить что-либо уже было нельзя. Такую клятву могла отменить лишь смерть того, кто ее дал.

От некогда мрачноватого, но энергичного воина осталась лишь бледная тень. Горе словно высветлило его, лишая даже желания жить дальше. Верховный жрец прекрасно понимал, что смерть его будет долга и мучительна, если когда-нибудь Харшат узнает правду о том, кто и почему послал Занру на смерть. В голове начинало зреть решение: от Заккары надо избавиться. Только так, чтобы никто и никогда не догадался, что ее уход произошел не по причине старости и немощности.

Харшат где-то на самом краю сознания ощутил чужое присутствие и заинтересованный взгляд, явно женский. До него так и не дошел смысл слов, которые пытался донести до него Фарах, его собственный дядя. Из глубины души поднялся властный зов, противостоять которому он не мог. Да и совсем не хотел. Быстро встав с колен, мужчина торопливо пошел туда, куда ведут. Даже не пытаясь узнать, а что же его ждет в конце этой внезапно раскинувшейся под ногами тропы.

Продираться сквозь густые заросли кустарника пришлось несколько часов. Только ослушаться приказа принесенная клятва ему не позволяла. Уже совсем стемнело, когда ноги принесли своего хозяина на пепелище поселка, которое стоило жизни именно его Занре. Наклонившись, Харшат поднял с земли обрывок витой цепочки из голубоватого после воздействия смертоносных чар серебра, на котором виднелись капли копоти и несколько мелких пятнышек засохшей крови. На покалеченном кусте нашелся обрывок платья жены, которое она прилежно вышивала несколько недель, чтобы оберег от несчастий и бед ее семейный очаг.

Тут из-за спины раздался женский голос, который мог бы быть вполне приятным, если бы не холодный тон без тени эмоций:

– Давно, слишком давно мои глаза не видели, чтобы мужчина-завахир от всей души скорбел по своей женщине. Я уже было подумала, что сердца твоего народа совсем умерли, и вы превратились в живущих вопреки здравому смыслу и воле богов мертвецов. Странно, в отличие от твоего дяди, в тебе нет страха! Ты знаешь, с кем сейчас говоришь, смертный?

– Нет, моя госпожа. Но мои глаза явно видят одну из вершителей и судей нашего мира, с которыми позволено общаться только самым достойным из жрецов и жриц. Могу предположить, раз ты привела меня на место гибели Занры, то такое может прийтись по вкусу кому-то из свиты Айнорет либо самой госпоже мира за гранью жизни.

– Да, последняя твоя догадка верна, Харшат. Удивлен?

 

Воин с пораженно воззрился невысокую, тонкую как тростинку, женщину с белокожим лицом, чуть тронутым нежным румянцем. Глаза цвета вечернего неба и светло-каштановые волосы с легким рыжеватым оттенком совсем не вязались с изображением, которое было нарисовано в седой древности на стене храма, изображавшим богиню смерти. Светло-голубое платье, расшитое серебряным узором, подчеркивало каждую черточку стройной фигуры, а узкие губы выдавали довольно упрямый характер.

– Наши мудрецы и слышашие голос богов описывают тебя совсем иначе.

– Им нет дела до истины! Для этих людей важны лишь власть в племени завахиров, собственные богатство и полная безнаказанность. Посмотри, до чего вы довели своих женщин! Они боятся выходить замуж! Почти перестали рождаться дети! У ваших соседей, которых так ненавидят многие из твоего народа, дела идут намного лучше! Разве что ваши Живые Жницы и рейды Воинов Храма приносят в их жизнь смерть и горе. Нам нет абсолютно никакого дела до того, как нас представляют смертные слепцы, которые не в состоянии полностью понять всю глубину сути бессмертных. Правда, только до тех пор, пока разные точки зрения на одного и того же бога не приводят к истреблению одних другими. Такой костер, когда в ход идет грубая сила и слепое подчинение воле жрецов, всегда приводит к гибели обеих сторон конфликта. Те, кто одержал верх, в итоге либо сами вымирают, лишившись детей и женщин своей крови, либо их караем мы. Скажи, каков ваш самый страшный грех, на мой взгляд, да и не только на мой? Остальные из нас считают также.

– Я никогда об этом не думал, Айнорет. Меня, как и остальных, не учили думать. С детства поощрялись лишь покорность, послушание и строгое следование заветам веры и предков.

– Вас отучили думать и предсказывать все возможные последствия ваших поступков. Вы настолько узколобы, что не в состоянии понять, что не только вам даровано право жить и растить детей на просторах Альтеона. Моя сестра оплакивает каждую душу, которую заставили до срока покинуть это мир, не выполнив до конца того, что было предначертано. Она каждый раз просит меня проявить милость и сотворить чудо. Только я не вижу в этом смысла: если не ценить жизнь, то возвращенного обратно человека очень скоро снова увижу в моих владениях. Иди и подумай, что ты делаешь не так! Тогда, возможно, и исполню твою мольбу вернуть тебе твою Занру. Побудь тут, может, что-то и сможешь понять. Я заявляю свои права на твою службу, Харшат! – холодные пальцы мимолетно коснулись смуглого лба, и мужчину точно стылым холодом обожгло. – Ни один жрец или жрица больше не властны над твоей судьбой. Карать или миловать тебя не им! Решать буду только я сама! Только не думай, что эта дорога легка. Тебе придется переосмыслить все твои взгляды на жизнь и людей вокруг. Если ты сумеешь угодить мне, то и награда будет достойной.

На миг перед глазами Харшата вспыхнуло улыбающееся лицо Занры. Изумрудные глаза смотрели ласково и без капли упрека, что он не успел отвести от нее беду. Они словно хотели что-то сказать, но так и не смогли. Когда Воин Айнорет обернулся, богиня уже ушла. Оставила после себя лишь едва уловимое благоухание весенних горных цветов.

Харшат до самого рассвета просидел на пепелище, воскрешая в памяти ускользнувшее, как вода сквозь пальцы, тихое счастье. Ему не верилось, что его жена сама решила встать на тропу мести. Так как он точно знал, что молодая женщина молча протестовала против такого варварского обращения с жизнью. Он печально улыбнулся. Нежно проведя по обгоревшему обрывку зеленого шелка с искусной вышивкой, решив на рассвете осмотреть это место более внимательно и тщательно.

Мужчина так и не смог понять, почему ему так неспокойно. Как будто его любимая пошла на смерть не по своей воле, а была какая-то иная причина. От нее попросту избавились. Странная гибель лекарки, с которой незадолго до смерти виделась его супруга, показалась Воину Айнорет слишком уж подозрительной. Как и то, что Заккара так настойчиво пыталась заставить его связать свою судьбу с новой избранницей.

Харшат задумчиво вперил взор в ночную мглу: новолуние сделало темноту ночи такой же кромешной как мрак безысходности, который царил сейчас в его смятенной душе. Он никак не мог найти ответ на вопрос, за что боги покарали его, отняв то, что составляло единственный светлый проблеск в безрадостной жизни.

Перед глазами снова встало улыбающееся лицо Занры в мельчайших подробностях: сияющие от счастья изумрудные глаза, чуть рыжеватые каштановые волосы были уложены в изящную прическу. Гибкий стан обнимало платье из зеленого шелка, богато изукрашенное вышивкой, способной посрамить многих мастериц завахиров. На мгновение ему даже померещилось нежное прикосновение узкой теплой ладони к щеке, а потом показалось, что любимая что-то хотела сказать, но не успела.

Молча скрипнув зубами от ярости, мужчина подбросил сухих сучьев в небольшой костерок и снова погрузился в тяжелые думы. Он бездумно полировал лезвие кривого меча, щедро изукрашенного охранными рунами, куском мягкой ткани и думал о том, что поведала своему Воину Айнорет. Чем больше он размышлял, тем чаще приходил к выводу, что его дядя, верховный  жрец Аллардона Фарах, плетет под сенью храма какие-то свои интриги. Они пришлись совсем не по вкусу племени завахиров, но никто не роптал, слепо подчиняясь обычаям. Все, чему их учили с детства, могло оказаться наглой ложью. Уничтожение любого чужака было вызвано простой необходимостью. Если у человека не с чем сравнивать, то он считает существующее положение дел единственным из возможных вариантов бытия.

Полученное в результате размышлений откровение совсем не пришлось Харшату по вкусу. К счастью, мужчина был не из тех, кто трусливо прятался от суровых сторон реальной жизни. Он и внимания не обратил, когда за его спиной раздались едва слышные легкие шаги, которые могли принадлежать только женщине. Посвятивший свою оставшуюся жизнь даже не обернулся на тихий голос, который позвал его.

Впрочем, зов больше всего был похож на дыхание ветра. Слов не было, только безмолвный вопрос. Воин Айнорет с угрюмым выражением на лице обернулся, и в сердце у него словно что-то оборвалось. Об этой посланнице богов ходило много разных слухов. Многие из них были столь ужасны, что предвещали мучительную смерть любому несчастному, кто повстречает Тихий Голос Судного Дня. Впрочем, и тут досужие разговоры оказались далеки от истинного положения дел.

Черты лица незваной гостьи точно расплывались. Будто он видел зыбкий предутренний сон. Тот моментально выветривается из памяти, стоит только открыть глаза. Облаченное в темно-синее до пят свободное платье из незнакомой ткани тело было стройным. Вспугнувший ночную тишину голос оказался молодым, но очень уставшим.   

– Что ты ищешь среди призраков мертвого города? Скажи мне, завахир!

– Ответы на важные для меня вопросы, – Харшат нежно погладил обгоревший по краям обрывок ткани, который когда-то был платьем, над вышивкой которой кропотливо трудились тонкие пальчики Занры в течение нескольких недель.

– А ты уверен, что тебе следует знать правду, которая может перевернуть все, к чему ты привык, смертный?

–  Если знаешь, как вернуть мою жену, прошу тебя, расскажи как. Не верю, что по доброй воле она пошла по такой мрачной и кровавой дороге. В душе Занра всегда была против того, что творилось с благословения верховного жреца Аллардона Фараха и Дочерей богини смерти Айнорет.

– Глупые люди не понимают, что от того, что они называют нас разными именами, наша суть не меняется. У нас сердца и души кровью обливаются, когда мы взираем на ужасные вещи, что творятся, якобы, по нашей воле!

Женщина презрительно фыркнула, живо напомнив мужчине Занру. Его супруга всегда так же реагировала на многие вещи, с которыми была вынуждена мириться в повседневной жизни просто потому, что ей выпала нелегкая и горькая доля дочери племени завахиров.

– Про тебя болтают разное, но часто тех, кто видел Тихий Голос Судного Дня, потом находили мертвыми. Что ж, можешь забрать жизнь. Она мне больше совсем не нужна. Все, чего я хочу, – быть рядом с той, кому когда-то подарил свое сердце.

– За кого меня принимают глупые горцы? – в голосе не было и тени гнева. Похоже, что вестницу богов изрядно повеселили заблуждения, связанные с ее скромной персоной. – Жизнь и смерть не в моей воле. У меня совсем иные хлопоты. И когда вы только поймете, что худой мир лучше доброй ссоры? Пролитая из-за интриг ваших жрецов кровь женщин и детей с обеих сторон взывает к богам о справедливости и воздаянии их убийцам. Я буду присматривать за тобой, Харшат. Айнорет задала тебе совсем непростую загадку, но если ты хочешь, чтобы случилось чудо, тебе придется спраиться  без посторонней помощи. Просто так в этом мире ничего не случается. Впрочем, отца повеселило, что племянник самого Фараха оказался способным не только думать головой, но и верно любить. Держись подальше от ведьмы Заккары. Она служит храму очень давно. Поэтому справедливо опасается за свою безопасность. Постарайся пореже бывать в родной долине! Ни одна живая душа не должна узнать, что ты посмел пожелать вернуть себе то, что у тебя так подло отняли.

Харшат так и не успел задать ни одного из вопросов, которые вертелись у него на языке. Ночной воздух тихо и нежно выдохнул: «Арсала», и вестница богов истаяла без следа. Словно и не стояла миг назад среди обгоревших развалин.

Горная ночь дышала томно и многообещающе, но мужчине не было никакого дела до вполне откровенных намеков. В небе плыла полная Луна, заливая все вокруг призрачным зеленоватым светом. Достаточно ярким,  чтобы было так же светло, как в пасмурный день. Воин выудил из узорчатых ножен кривой клинок и принялся неспешно полировать голубовато-дымчатое лезвие кусочком мягкой замши. Ему оставили только прошлое. Вот в него он и окунулся, пытаясь воскресить в памяти каждую черточку любимого лица. На мгновение ему даже почудилось, что Занра чуть печально улыбается ему из-за туманной дымки, окутавшей далекие вершины.

За спиной раздались тихие шаги, и голос Заккары прокаркал над самым ухом Харшата:

– Негоже завахиру грустить о той, которая совершила богоугодное дело! Занра уничтожила тех, кто самим своим существованием поганит наш прекрасный мир!

– Убирайся, ведьма! Мне нет никакого дела до того, что ты думаешь! Знай свое место и не смей совать не в меру длинный нос в мои дела!!

– Племянник, твоя красавица умерла чистой и мгновенной смертью! Теперь ее душа млеет от вечного блаженства у ног Аллардона и Айнорет! Веди себя, как подобает взрослому мужу: введи в дом другую жену! – Фарах ясно дал знать родственнику, как сильно он недоволен его поведением. – Смирись с жертвой и живи, как завещали нам боги и великие предки! Пойдем домой! – он попытался ухватить Харшата за плечо, но его пальцы обожгли языки пламени, причинив такую сильную боль, что верховный жрец взвыл от ужаса.

– Дядя, ни у кого из живущих в Альтеоне больше нет права распоряжаться моей судьбой. Я знаю, чего хочу, и заплачу верным служением богине смерти.

– Ты заключил с ней нерасторжимое соглашение? Как ты посмел отдать себя в руки супруги нашего повелителя, не испросив разрешения у старшего твоего рода? Больше ты мне не родич, раз посмел так дерзко поступить!

– Как скажешь, господин Фарах. Да будут счастливыми твои дороги! – воин крепко держал в голове предупреждение Тихого Голоса Судного Дня. Дочь самой Айнорет и бога грома горные народы почему-то величали звучным именем «Арсала». – На нет и суда нет, слуга Аллардона! Я сделаю все, чтобы наши тропы никогда не пересекались, – не дрогнув, закончил он ритуальную формулу. Тем самым  отрекаясь от родства с верховным жрецом.

Харшат чуял, что дядя был повинен слишком во многих темных делишках. Он чувствовал, что пройдет довольно много времени до того счастливого мига, когда он распутает этот клубок ядовитых змей и снова обнимет свою Занру.

Фарах, не в силах спокойно снести столь подлый удар судьбы, который прилетел оттуда, откуда и не ждали, выудил из складок своей хламиды отравленный кинжал и метнул его непокорному сыну своей старшей сестры в спину. Целясь аккурат напротив сердца.

Из теней, отбрасываемых горными пиками, выскользнула фигура. Один взмах изящной руки, и несущее гибель оружие превратилось в лужицу стали на земле, выжигая травы и заставляя камни плавиться. Сопровождавший Фараха воин храма с яростным воем бросился на незнакомку, выхватив кривую саблю.

– Говорил мне супруг, что завахиры последний разум растворили в бездне своей ненависти ко всему живому! Теперь понятно, почему Альтеон в такой печали! Скорбь по каждой загубленной жизни терзает ее точно когти полночного чудовища.

Бедолага даже добежать до своей жертвы не успел: рухнул наземь, как подкошенный. Айнорет просто заставила его сердце остановиться.

– Благодарю, моя госпожа, – Харшат тенью застыл рядом, ожидая, какое поручение ему даст спутница бога грома. – Куда надлежит мне направить свои думы и стопы, коль скоро изгнан я навеки из родной долины?

– Оставайся тут до рассвета, а потом Арсала проводит тебя в укромную долину. Там сможешь подумать, чтобы правильно ответить на мои вопросы. Ты пока еще не готов вершить мою волю среди себе подобных. Не все мои деяния касаются лишь того, чтобы прервать стремительный бег в будущее для тех, у кто его больше не достоин.

Заккара рванулась к синеглазой богине с отчаянием приговоренного к ужасной гибели человека, прося о милости:

– Ты забрала у меня всех дочерей, так как ведьме не дано стать женой ни одному завахиру. Призвала в свои чертоги и сына. Наши законы не позволяют ввести меня в дом ни законной женой, ни даже наложницей. Забери мою жизнь, дай покой усталому сердцу, – глаза цвета глухой полуночи смотрели с мольбой, которая могла бы тронуть даже самого черствого и жестокого человека. Но Айнорет лишь отрицательно покачала головой и так и не сказала Заккаре и полслова.

– Харшат, чтобы получить то, чего ты хочешь, придется изгнать весь мрак из своей души. Если останется хотя бы малое пятнышко, я не смогу отдать тебе то, что обещала за верную службу. Если ты сможешь понять, почему Заккаре еще долго топтать эти дороги, то пойму, что не ошиблась, взяв твою судьбу под свою защиту.

Старая ведьма рухнула в дорожную пыль и глухо и безнадежно завыла, с мольбой протягивая морщинистые руки к богине смерти. Увы, та так и осталась глуха к ее мольбам.

Фарах ударил рукояткой метательного ножа старуху по голове, а когда она потеряла сознание, велел возвращаться в родную долину, неся бесчувственную колдунью, точно мешок с овечьей шерстью. Один из воинов молча повиновался приказу верховного жреца, и отряд торопливо ретировался, справедливо опасаясь гнева богини смерти.

Придя в себя, Заккара с ужасом увидела каре-зеленые глаза верховного жреца бога грома, в которых прочла смертный приговор:

– Ты перестала быть полезной, ведьма, значит, пора тебе отправляться в страну предков и лично держать ответ перед Аллардоном за то, что один из лучших его воинов переметнулся к женщине! Пусть и к его жене и богине смерти! Впрочем, я дам тебе возможность уйти легко и достойно! – откуда-то из-за спины Заккары выскользнула одна из младших жриц Айнорет и торжественно надела той на шею амулет. Точно такой же, каким облагодетельствовали и Занру. – Иди с миром. Один из моих воинов довезет тебя до того поселения, который боги поручили тебе смести с лица Альтеона.

Наградив своих мучителей весьма многообещающими взглядами, колдунья потащилась в свой покосившийся от времени домишко, прошипев напоследок:

– Глупец, ты же слышал, что богиня смерти отказывается принимать мою душу в своих чертогах! Мне придется жить, пока я не искуплю все свои грехи! А если я останусь жива, ты изгонишь меня из родной долины?

– Клянусь тебе троном Аллардона и милостями Айнорет, если они не примут твоей жертвы, можешь вернуться в свой дом и жить там столько, сколько отпущено. Моей правой рукой ты уже быть перестанешь. Только вот сможешь ли жить там, где то, что чудесным образом уцелела, в отличие от тех, кто был им дорог, что будет расцениваться не иначе, как прилюдный плевок в лицо.

– Постоять за себя я сумею! Главное – выжить. Ты горько пожалеешь о своем вероломстве, Фарах! Клянусь тебе в этом своей бессмертной душой!

– Аллардон защитит меня от любого врага, – важно проронил мужчина и велел охране храма вышвырнуть ведьму вон, не особенно церемонясь.

Заккара приложила парочку обидчиков проклятиями из тех, после которых долго на белом свете не задерживаются, прошипев вслед бесчувственным чурбанам:

– Ваши злодеяния будут причиной вашей гибели. И сгинете вы в страшных муках, перед этим лишившись всего, что вам еще дорого.

Храмовые воины в ответ лишь посмеялись над старухой, забыв простую и древнюю истину: «Хорошо смеется тот, кто смеется без последствий».

Обреченная на «чистую и почетную смерть» времени даром терять не стала, а прокралась в дом Харшата и долго там рыскала в поисках письма, которое обязательно должна была оставить мужу Занра. Но ей так ничего и не удалось обнаружить, кроме маленького амулета, сплетенного из серебряной проволоки и зеленых нефритовых бусинок. Именно такой любая женщина из племени завахиров делала своими руками в полном одиночестве. Сразу же, как узнавала от лекарки, что  беременна. Надевала уже, когда невооруженным взглядом становилось видно, что она носит под сердцем новую жизнь. Любой родич сразу знал, кто творил древнее охранное колдовство, чтобы уберечь себя и будущего ребенка от бед и худых вестей.

– Глупцы! – ликовала колдунья. – Я с помощью чар легко найду Харшата и раскрою ему глаза на то, почему его ясноглазую жену так неожиданно отправили умирать! Вы пожалеете о том, что посмели поднять на меня руки! Да еще и предупрежу, чтобы чужакам сказал, чтобы уходили до заката из обреченных на уничтожение селений. Посмотрим, как ему понравится то, что он только дома порушит!

Накинув на плечи темный плащ из промасленной шерсти, Заккара выпустила ниточку поискового заклятья и, отведя глаза стоящим на страже Воинам Аллардона, выскользнула за защитные стены.

Харшат все также сидел на пепелище, которое возникло по воле его дяди. Выражение его лица было настолько угрюмым и нелюдимым, что ведьма даже засомневалась, а стоит ли приносить ему еще одну худую весть. Каре-зеленые глаза пришпилили женщину, точно жало кинжала не в меру назойливую муху. Она испуганно замерла на месте, не смея даже дышать.

– Зачем опять тревожишь меня в горе, колдунья? – голос прошелестел точно сухой и мертвый тростник под порывом несильного ветра.

– Теперь я могу рассказать тебе многое, так как закат, подобно твоей Занре, уже не переживу. Позволь мне отомстить за то, что Фарах извел под корень мой некогда славный и многочисленный род! –  морщинистые руки распустили завязки плаща, и перед гневным взором мужчины предстал Амулет Смерти, который мог приносить ужасные разрушения и мучительную гибель, если ему жертвовали жизнь. –  Как ты думаешь, Харшат, почему здесь такие ужасные раны? Ничего подобного еще нигде и никогда не происходило?

–  Не знаю, я не нашел свидетельств, что тут хоть кто-то погиб, кроме моей любимой.

– Кто-то предупредил жителей, и они ушли до того, как после заката Занра выполнила жестокий наказ твоего дяди. Вот это я нашла в вашем доме. Мне пришлось убить лекарку Зуребу, чтобы ты не узнал о том, что могло сделать твое сердце мягким, как воск, и переполненным состраданием, – на мозолистую ладонь лег амулет, сплетенный из серебряных нитей и бусин зеленого нефрита. – Ты мне поможешь? 

Бережно взяв нежданный привет из прошлого, который должен был сделать их с его любимой счастливыми, на этот раз стал эпитафией на надгробии по сразу трем загубленным жизням. Харшат скрипнул зубами, пообещав себе, что сам не будет вершить суд. Так как долго размышлял над недавними событиями, и решил, что пусть боги воздадут виновным в убийстве его семьи по заслугам.

– Ведьма, я исполню твою просьбу, но не потому, что ты меня об этом попросила. Слишком много боли и слез уже было пролито. Ни к чему умножать скорбь и боль. Если все так и дальше пойдет, то от нашего народа останутся лишь страшные предания. Ими будут пугать непослушных детей и нерадивых слуг. Я прощаю тебя, хотя сейчас больше всего хочется сбросить виновную в смерти Занры колдунью в пропасть или снести ей голову. Только не мне вершить правосудие над тобой, – он встал и пошел туда, куда сказала старуха.

Беременная женщина испуганно вскрикнула, увидев воина завахира, от ужаса даже не сообразив, что он был один. Знака одного из родов на его высоком смуглом лбу тоже не было. Жрец велел мужчинам племени опустить стальные мечи, провещав:

– Альсара, – он обратился к спутнице, которая уже миновала пору своей юности. – Мне кажется, он пришел о чем-то предупредить. Смотри, его выгнали из рода. Нужно сначала выслушать чужака. К тому же, на нем знак Айнорет. Мать твоей богини просто так не берет мужчин под свою защиту. Особенно, если они служили ее мужу по жестоким законам завахиров.

Жрица Арсалы спокойно подошла к Харшату и заглянула прямо в каре-зеленые глаза. В них плескалась такая боль, какую может принести только недавняя утрата тех, кого любил. Глубокий голос прозвучал без тени ненависти или гнева:

 

– Мир тебе, идущий дорогой Смерти во имя Жизни. С какими вестями ты пришел к нам, вестник Айнорет?

– С плохими, госпожа. Мне рассказали, что верховный жрец Аллардона снова приказал женщинам собрать кровавую жатву с помощью амулетов.

– Почему ты пытаешься помочь нам? Как я могу верить тебе, завахир?

– Я служу Айнорет, чтобы вернуть тех, кого у меня украли! – он показал амулет, который передала Заккара, и во взоре жрицы прочел только сострадание и желание хоть немного облегчить его скорбь и боль.

– Боги сурово покарают твоих родичей. Нельзя посылать женщин, дающих жизнь, на смерть. Альтеон оплакивает каждую загубленную душу. Когда Чаша Страданий нашего мира переполнится, те, кто в этом виноват, исчезнут с лица нашего мира, а потом и из памяти людской. Я знаю, кто в опасности. Гонцы уже понесли худые вести. Кроме развалин ваши посланцы никого не получат. Благодарю тебя, Харшат. Я могу хоть чем-нибудь помочь тебе?

– Кроме Айнорет никто не в силах исправить свершившееся зло.

– Кто знает.  Арсала тоже обратила на тебя свой благосклонный взор, да и Альтеон дала тебе шанс изменить собственную судьбу. Не разочаруй их. Такая возможность дарится только тому, кто ее достоин.

Двенадцать женских фигурок выскользнули в сумерки, которые должны были поставить финальную точку в их часто совсем короткой жизни. Ни у одной из несчастных и сомнений не возникло, что они поступают вопреки воле собственных богов в угоду хитрым жрецам. Последней ковыляла Заккара. Выходя через ворота, ведьма прокаркала:

– Фарах, ты поклялся, что если я вернусь, то больше не станешь совать нос в мои дела и заставлять творить то, чего не желаю! Помни об этом, иначе так прокляну, что сгоришь за пару недель! На родовом кладбище зарастет лебедой и сорняками твоя могила! Некому будет ухаживать за ней! Даже последнего родственника, Харшата, ты прогнал прочь, лишив уз крови!

– Пошла прочь, колдунья! После взрыва амулета Айнорет еще никто и никогда не выживал! Прощай, Заккара, передавай мой низкий поклон божественным супругам и дочери их Тихому Голосу Судного Дня! Надеюсь, они не будут слишком строги к вышедшей из ума старухе!

Женщина с ненавистью плюнула жрецу под ноги и поплелась в сторону поселка, расположенного ближе всех к долине завахиров, пообещав:

– Я еще вернусь! Смеется тот, у кого все овцы в загоне целы!

Харшат вздрогнул, когда прогремел первый взрыв, после которого раздался оглушительный грохот, с которым рушились добротные постройки из камня, превращаясь в унылые и всеми покинутые руины. Что-то в глубине души рыдало, точно оборванная струна на арфе, что Занра прошла через эти же врата боли и гибели.

«Обещаю, что сделаю все, чтобы вас вернуть! Даже если для этого мне самому придется пройти через смерть. Мне нет дела до интриг жрецов и богатеев! Я, всего лишь, хочу вернуть смысл своей жизни. Ни больше, ни меньше!» – Харшат скрипнул зубами от боли, когда расслышал еще двенадцать жертвоприношений богине Айнорет. Та была им совсем не рада и строго карала за любую до срока прерванную жизнь.

Только Фарах, верховная жрица богини смерти Талаталла и их сторонники считали иначе. Сразу отправляли женщину с амулетом на шее, чтобы уничтожить каждое из поселений иноверцев. Если воины храма находили таковое ближе, чем в дне пути. Изгой невесело улыбнулся, присел на еще теплый камень и порадовался про себя, что уничтожили только дома, но не принесли горя и потерь их хозяевам. В глубине души заворочалось незнакомое раньше чувство. Мужчина так и не понял, а чего в нем было больше: гордости, радости или грусти. Ведь его любимая жена тоже ушла тропой жертвоприношения. Но не одна. Она унесла еще две жизни. Судя по знакам, в свой срок, этот мир увидели бы их сын и дочь. Он ласково погладил амулет и снова спрятал за ворот рубахи. За эту вещицу был готов убить любого, кто попытается оборвать последнюю ниточку, связывавшую бывшего воина храма со счастливым и довольно беззаботным по меркам завахиров прошлым.

Заккара горько усмехнулась, надеясь, что, на этот раз, госпожа смерти Айнорет смилуется над своей блудной дочерью. Позволит ей уйти из Альтеона и снова обнять тех, кто и поныне был дорог ее сердцу. Багровое солнце медленно садилось за горными вершинами, скрывающими от старой ведьмы остальной мир, который она так хотела посмотреть. Увы, так и не смогла сбежать из долины своего народа. Ведьмы с таким сильным даром, как у нее, рождались так редко, что всегда становились пленницами собственного рода и незыблемых устоев предков.

«Да гори все это синим пламенем Айнорет! Мать-Смерть, прими свою блудную дочь! Я – последняя в своем роду! Никого не осталось, кроме меня! Дай мне покой! Позволь быть с теми, о ком плачут мои душа и сердце!» – и этот вопль истерзанного болью потерь старухи остался без ответа.

Через пару десятков мгновений вдали сердито заворчал гром, словно ему было, что предъявить ведьме. Над грозными горными пиками заклубились тяжелые темные тучи, которые могли принести не только ливень, но и град или снег. Заккаре они совсем не понравились, но ненастья она уже не увидит. От светила остался лишь небольшой краешек. Как только погаснет последний луч на небе, амулет Айнорет уничтожит осиротевший поселок и подарит женщине вечный покой. Именно его она тщетно вымаливала вот уже несколько лет.

Заккара присела на ступеньку каменного дома и с любопытством принялась разглядывать аккуратную улочку, смотреть на которую было приятно. Мощеная булыжником мостовая позволяла даже в сырую погоду сильно не промочить ноги: уклон от середины в сторону был едва заметен, но позволял отводить скопившуюся воду в специальные канавки. Они уходили в поля за селением. Около центрального входа были специально высажены яркие цветы, которые распространяли вокруг себя упоительное благоухание. Аромат заставил старуху вспомнить свою далекую молодость. К сожалению, мимолетное счастье не могло длиться долго. Взять в жены ведьму было нельзя, а делить своих мужчин с кем-то еще женщина не собиралась.

Перед глазами колдуньи проплыли улыбающиеся лица двенадцати дочерей. Всех их бессердечный Фарах по очереди отправил на страшную смерть во имя богов и долга. «Однажды, я отомщу тебе, мерзавец! Неужели ты думаешь, что обидчик ведьмы сможет остаться безнаказанным? В момент моей гибели прокляну тебя и всех, кто сопричастен моему горю. Они горько пожалеют, что их глаза в один ужасный день увидели Альтеон».

Заккара проводила последний луч солнца, точно любимого, с которым ей больше не было суждено встретиться в этой жизни. Потом жарко зашептала молитву Айнорет и Аллардону, прося о последней милости.

Старуха заставила признать себя, что верное служение Фараху, обоим храмам и совершенные, чтобы защитить дочерей от бесславной и страшной гибели, злодеяния, оказались напрасны. Вот и пробил ее смертный час. Сегодня она уйдет той же дорогой, что и многие десятки тысяч завахирок. Даже совсем еще юных девушек и беременных женщин.

Морщинистые пальцы любовно погладили изумрудный камень. Теперь в его мерцающей глубине гораздо чаще вспыхивали и медленнее гасли кровавые искры магии богини смерти. Когда пятнышки света окрасят поверхность в сплошной цвет, плетения сработают, разрушая и убивая все вокруг. Правда, на этот раз ни одного иноверца не погибнет. Никто, кроме нее не канет в прошлое безвозвратно. Даже такой маленький укус приносил ведьме безумную радость. Женщина улыбнулась, сверкнув белоснежными, точно у молодой девушки, ровными зубками и приготовилась встретить свою судьбу. Она и так жила уже так долго, что  всех близких унесла смерть, а ее, почему-то, позабыла в этой юдоли боли и горя.

Раздался характерный звук, похожий на тихий плач или последний вдох.  Смертельные чары расправляли свои чешуйчатые крылья над обреченным селением. Когда пыль осела, ведьма с ужасом обнаружила, что сидит на груде каменных обломков и крошева. В них превратился уютный домик, на крыльце которого она грела свои старые косточки, как грезилось, в последний раз.

– Заккара, богиня Альтеон выбрала для тебя самое жестокое наказание из всех, на которые можно обречь простого человека! Особенно, если он отмечен колдовским даром. Поэтому ты никогда не умрешь, став живой эпитафией своему народу даже тогда, когда последний твой родич отправится в свой последний путь в мои объятия. Богиня жизни много лет, когда ты была еще совсем юной и могла упорхнуть из этой юдоли скорби и боли, просила тебя отправиться туда, где вдали маячат горные долины. Твоя судьба могла бы сложиться совсем иначе, да и Занры и Харшата тоже. Именно с твоей подачи жену моего воина отправили умирать, как тебя.  Подумай о том, сколько зла ты натворила, заплатив за подлость и злобу жизнями собственных дочерей и единственного сына!

Старуха коротко взвыла и заползала в пыли у ног равнодушной к ее мольбам Айнорет. В мудрых глазах цвета вечернего неба не было ни осуждения, ни прощения. Они стыли январской стужей абсолютного равнодушия к дальнейшей судьбе не оправдавшей надежд богов колдуньи. Ведьма же, коротко подвывая от ужаса, тщетно пыталась поцеловать носок изящной туфельки, но не преуспела в этом. Потом невысокая стройная фигурка синеглазой женщины растаяла в ночном воздухе, оставив старуху выть от бессильного гнева среди созданных ею же самой руин.

На этот раз к Харшату пришла Арсала. Тихий Голос Судного Дня была облачена в узорчатое платье из шелка цвета утреннего тумана. Ее негромкий голос был полон неизбывной грусти, когда она передавала то, что просила сказать ее мать Айнорет.

– Тебе придется забыть о судьбе тех, кто отверг твое храброе и благородное сердце.

– Не могу, Арсала! Дети-то ни в чем не виноваты, как и совсем еще молодые девушки и парни! Они достойны лучшей доли. Я не могу бросить их даже в обмен на то, что богиня смерти вернет мне Занру целой и невредимой. Моя жена отвернется от меня, если узнает, что я смалодушничал, – воин понуро свесил голову на грудь и замолчал. Больше ему сказать было нечего.

– Детей в твоем племени больше нет, Фарах счел их мешающими великому служению Аллардона. Вместе со всеми, кто посмел возразить, продал в рабство. Боги в страшном гневе, в долине племени завахиров больше не родится ни сын, ни дочь! Никогда. Причем, он хотел на всех амулеты нацепить и отправить умирать во славу богов! – негодование так ясно прозвучало в обычно бесстрастном голосе, что Харшат сразу понял, что терпение их небесных повелителей почти что иссякло. – С десяток младенцев предполагалось отправить к моему отцу вместе с матерями!

– Дядя совсем с ума сошел? У меня нет золота, чтобы выкупить всех несчастных.

– Этого и не понадобится. Айнорет пришла во время этой сделки и наслала болезнь и на работорговцев, и на тех, кто привел пленников на продажу. Уцелели только те, в ком еще живы ростки человечности и правильное понимание  жизни. Тебе надо увести их как можно дальше от этих мест, за скрытые туманной дымкой расстояний пики. Потом помочь устроиться на новом месте. Там треть твоего племени. Мать с отцом боялись, что не дерзнут воспротивиться жестокой воле вышедшего из ума жреца! Жаль, что время его расплаты пока что не наступило!

– Как пожелает моя богиня. То есть, я тоже сделал правильный выбор?

– Да, Харшат. Хотя, до твоей встречи с Занрой еще довольно далеко.

– С меня довольно и того, что она будет. Сколько придется за это заплатить, не так и важно. Главное, чтобы мне вернули тех, без кого жизнь для меня теряет смысл.

– Мать сделала правильный выбор, решив помочь тебе. Пойдем, надо увести несостоявшихся рабов до того, как храмовые воины их обнаружат. Снять цепи будет несложно. Иначе за гнев Айнорет они заплатят собственными жизнями. Фарах никого не пощадит. Он настолько дрожит над своей властью над завахирами и богатством, что не остановится ни перед чем.

Воин молча поднялся с поросшей зеленой травой кочке и неторопливо пошел за Арсалой, больше ни о чем не спрашивая.

Чуть не проданные в рабство завахиры, в основном женщины и дети, да несколько мужчин, которым решение Фараха пришлось совсем уж не по вкусу, с удивлением воззрились на изгнанника. Бунтарей тоже решили отправить в далекое путешествие. Так как за них можно было выручить приличные деньги. Пленники так и лежали вповалку точно связанные грубыми веревками снопы пшеницы.

Харшата встретили настороженные взгляды, в которых горело обещание бороться за себя и своих детей и женщин до конца. Среди небольшой кучки оборванцев была и Заккара. Ведьма тут же успокоила остальных, разбудив в сердце робкую надежду на лучшую долю:

– Успокойтесь, он такой же изгнанник, как и все мы. Хотя мой дар и подсказывает, что Айнорет в награду за то, что дерзнули не подчиниться верховному жрецу ее мужа, приготовила для всех нас иную долю. Жизнь и Смерть всегда ходят рядом. Как-никак, родные сестры. Им обеим вряд ли по вкусу приходится то, что творят наши служители. Нельзя до срока прерывать путь людей, не давая выполнить то, для чего они пришли на Альтеон, – черные глаза жгли пленников точно раскаленные угли. Даже младенцы и те притихли, перестав надрываться от плача.

– Поторопись, Харшат! Скоро здесь будут воины храма, а уж они не станут разбираться, кто тут оставил горы трупов! Похороните погибших и уходите. Только не вздумайте ничего брать тут! Не пропадете! Мать с отцом обещали, что помогут вам, – едва слышно выдохнула Арсала и растворилась в мареве, поднимающемся от согретой летним солнцем влажной земли.

Ведьма хорошо разглядела спутницу Харшата, но остальным ничего не сказала. Она прекрасно понимала, что перепуганные до полусмерти люди могут сбиться в ничего не соображающую толпу и наделать таких глупостей, которые перечеркнут их и без того скромные шансы на новую жизнь. Освободившись от пут, старуха принялась сноровисто освобождать остальных, помогая племяннику Фараха исполнить волю Тихого Голоса Судного Дня как можно быстрее.

– Не вздумайте тут ничего брать: мертвые жестоко мстят за такое воровство. Мы похороним трупы, отпустим лошадей и волов и постараемся до темноты уйти как можно дальше отсюда.

– Чтобы торговцы, на которых пала кара Айнорет не шли по нашим следам беспощадными призраками, закопайте их вместе с их скарбом! Даже вещи и повозки.

– Заккара права, – Харшат отыскал среди имущества работорговцев несколько лопат и велел двум мужчинам стоять на страже, охраняя женщин и детей. Остальным надлежало поскорее завершить печальный ритуал.

Необходимость спешить позволила им довольно  быстро покидать тела в одну глубокую яму и насыпать сверху небольшой курган. Нельзя было допустить, чтобы дикие звери и птицы ненароком побеспокоили покой усопших.

– Я проведу вас к равнинам за Туманными Пиками тайными тропами, которые открыла для нас Айнорет. Вы останетесь там. Я вернусь, когда моя служба богине смерти в этих краях завершится.

Вскоре небольшой отряд безмолвно отправился в недолгое путешествие, прекрасно понимая, что в родных горах спокойной жизни им больше не видать.

Сумерки застали беглых  завахиров в пути. Из полумрака выскользнула фигура, очертания которой постоянно менялись. Харшат, сжав в пальцах амулет, сделанный руками Занры, встал на пути у незнакомца, который явно не был человеком.

– Что тебе надо? – воин вынул кривой клинок ровно наполовину, что у горцев означало, что чужаку не доверяют, но, тем не менее, не желают ему зла. Предлагают тихо и мирно разминуться, следуя своей цели.

– Мир тебе и твоим людям, Харшат! – голос был явно мужской, в нем не было и тени угрозы, а только неизбывная грусть. – Айнорет велела провести вас в одну из потаенных долин, куда редко ступает нога смертных. Мы с тобой служим одной богине! Поторопись! Воины Фараха и Талаталлы уже обнаружили гибель всех, кто сопровождал несостоявшихся рабов. Вскоре они отправятся на ваши поиски, чтобы не осталось ни одного живого свидетельства того, как низко они пали. Впрочем, завахиры настолько привыкли слепо идти за верховными жрецами, что перестали быть людьми. Скорее, это скот, который покорно идет на бойню, не ища лучшей доли и не пробуя возражать. Поторопитесь! –  незнакомец показал всем ладони, на которых багровым светом, как и на лбу Харшата, полыхал символ богини смерти Айнорет.

– Благодарю тебя, только вот твоего имени я не знаю, – брюнет убрал меч в ножны и знаком велел своим люди идти за посланцем его госпожи как можно скорее и тише.

– Ты не сможешь его произнести, смертный. Человеком и не был никогда. Идемте, вы выглядите чересчур измотанными испытаниями, через которые были вынуждены пройти, и долгой дорогой, – запалив с помощью незнакомого заклинания смолистый факел, посланец Айнорет повел своих гостей в неприметную горную долину. Попасть сюда без разрешения супруги Аллардона не мог ни живой, ни мертвый.

Заккара, улучив благоприятное мгновение, когда их радушный хозяин остался один, бросилась к нему в ноги. Все, кроме старой ведьмы, уже крепко спали, даже их нежданный предводитель.

– Скажи мне, Вендей, что я должна сделать, чтобы обрести долгожданный покой? Безумно устала жить! Все, кого я любила, уже вернулись к Айнорет. Помоги мне, сын богини Смерти.

– Прости, колдунья, тут тебе даже мои родители ничем помочь не смогут. Так решили все Старшие. В едином порыве, что так больше продолжаться не может. Те завахиры, в душе которых еще не убили способность любить и сострадать, уцелеют. Остальных настигнет кара богов. Как скоро это случится и чего следует ожидать, неведомо даже нам, Младшим!  – мужчина пожал плечами и продолжил. – Тебе решили сохранить жизнь. Так как ты еще не все человеческое и светлое утратила! Тоскуешь по ушедшим вперед. Помнишь о предках. Вот и исправь содеянное зло, будучи живым свидетелем того, что бывает, когда у бессмертных иссякает терпение от беззаконий людей. Когда те решили, что они выше собственных родичей и вправе карать и миловать по своему вкусу!

– Ты хочешь сказать, что я буду вечно оплакивать ушедших дочерей, сына и любимых? Айнорет никогда не раскроет передо мной свои ласковые объятия?! Мне суждено быть бессмертной старой каргой?!

– Так решили Старшие, – Вендей сочувственно посмотрел на несчастную женщину, но так и не нашел слов, чтобы утешить ее. Слишком уж безрадостный путь той предстоял. – Своих детей ты уже родить не сможешь, но среди уцелевших завахиров много сирот. Ты вполне можешь  искупить часть твоей вины, взяв нескольких из них на воспитание. Помочь им вырасти достойными уважения людьми, понимающими, как надо жить в этом мире, чтобы смерть не бежала от тебя, как от прокаженной. В тот миг, когда наступит время покинуть Альтеон, чтобы однажды вернуться сюда вновь.

– Неужели они настолько жестоки?

– Не более чем ты, отославшая Занру, ожидавшую двойню, на смерть без единой возможности спастись! Уходи ведьма, мне жаль тебя, но гораздо меньше, чем тех, кому бы еще жить и жить. Именно такие бессердечные твари, как ты, отняли у них эту прекрасную долю! Дети Харшата обладали бы великими дарами. Дочь выросла бы прекрасной целительницей, а в лице его сына мир потерял талантливого менестреля! И все это благодаря тому, что ты не умеешь держать язык за зубами! Если бы воин моей матери вернулся в селение, то по нашим законам, он смог бы отвести беду от тех, кто составлял единственный якорь, который давал ему силы жить среди этого кошмара наяву. Против какого положения дел он всегда внутренне бунтовал. Однажды забрал бы свою семью и ушел туда, где никто не посмел бы причинить вред тем, кто дорог его душе.

– Будьте вы все прокляты! – взвыла Заккара. – Я хочу к моим дочерям, сыну и единственному мужчине, которого любила когда-то на заре своей юности.

– Не усугубляй своей вины, ведьма. Кто знает, может, однажды, Старшие решат, что ты достойна лучшей доли. Уходи, мне больше нечего тебе сказать, женщина! – и сын Айнорет растворился точно полночный морок, оставив рыдающую старуху горько оплакивать злую долю, которая ей выпала.

Харшат проснулся от того, что кто-то легонько трясет его за плечо, и столкнулся с пронзительным взглядом бездонных синих глаз Айнорет. Тот безмолвно приказывал молчать и как можно тише следовать за ней. В небольшой пещере, стены которой были украшены причудливыми узорами, который создала сама природа, богиня смерти предложила мужчине присесть на простую дубовую скамью и устроилась напротив на такой же. Воин сразу понял, что предстоит долгий разговор, знать о котором больше никому не позволено.

– Заккара провалила последний экзамен, не приняв справедливого наказания. Пока она не поймет, что натворила, вечно топтать ей дороги этого мира седой старухой, потерявшей все из-за собственных ненависти и злобы ко всем, чья жизнь даже чуть легче или радостнее, чем ее собственная.

– Мне снился дурной сон, моя богиня, – взор Харшата был мрачен. – Если все так и было, то по законам племени завахиров, я должен взыскать с ведьмы долг крови. Только ей не суждено умереть, поэтому не смогу взять с нее полагающейся виры. Это ведь она сказала дяде, что Занра беременна? Также знаю, что гибель лекарки – тоже дело рук безголовой колдуньи.

– Да, но ты не должен мстить. Если, и правда,  хочешь вернуть то, что отняли у тебя по приказу твоего дяди. Уверяю, каждый получит сообразно своим проступкам.

– Раз ты увела меня от остальных, значит, хочешь о чем-то предупредить или дать поручение?

– До середины весны вам опасно пускаться в путь до равнин за туманными Горами. Я разрешаю вам погостить во владениях моего сына Вендея. Никто не должен сгинуть в дороге. Такова просьба Альтеон. Она не любит бесполезных смертей. Тебе же надо до того времени, как предстоит продолжить путешествие, не дать Фараху уничтожить людей в тех селениях, которые еще уцелели. Об остающихся здесь соплеменниках не тревожься. Я погружу их в сон, который позволит им набраться сил. Они не постареют ни на один миг, пока находятся в этой долине.

–  Мне идти надо прямо сейчас?

– Да, иначе завтра снова прольется кровь тех, кому предначертано жить долгие годы и радоваться каждому дню.

Харшат взял из рук выскользнувшей откуда-то из бокового коридора девушки сумку с припасами и отправился к выходу из их временного дома. По пути невесело размышляя над тем, сколько еще боли должны принести Фарах и Талаталла, чтобы получить жестокий урок, который смертные не забудут и спустя тысячи лет.

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям