Косухина Наталья " /> Косухина Наталья " /> Косухина Наталья " />
0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Трилогия. Корпорация (эл. книга) » Отрывок из книги «Трилогия. Корпорация»

Отрывок из книги «Трилогия. Корпорация»

Автор: Косухина Наталья

Исключительными правами на произведение «Трилогия. Корпорация» обладает автор — Косухина Наталья . Copyright © Косухина Наталья

Корпорация Лемнискату. И начнется отсчет

Пролог

   1838 год ― Санкт-Петербург.
  Алексей Разинский
  Совершив прыжок во времени, я сразу оказался недалеко от церкви. Ночь и темнота улицы скрыли от посторонних глаз мое перемещение и, оглядевшись по сторонам, я быстрым шагом направился к храму.
  Нужное мне здание располагалось чуть дальше, на пересечении двух улочек, едва освещенных фонарями. При тусклом свете я разглядел внушительную красную громаду храма, с белым куполом и светящимся даже в ночи золотым крестом. В узких окнах золотилось пламя горящих свечей и только узкая башня колокольни оставалась полностью покрытой мраком.
  Если я верно все рассчитал, значит успею увести батюшку из его храма раньше, чем за ним придут дуовиты. Этот священник предан своему делу, помогает корпорации и имеет привычку подолгу задерживаться в церкви. Вот и сегодня один из таких дней.
  Осторожно приоткрыв дверь, я вошел в храм, привычно перекрестился и направился к алтарю ― месту, где обычно находятся служители. Для этого пришлось пройти по открытому пространству центрального нефа, осторожно ступая по гладким плитам цветного мрамора, которым был выложен весь пол. Мне надо было добраться до боковой апсиды, батюшка часто задерживался там, читая каноны и акафисты.
  Неожиданно боль пронзила тело. Сжав зубы, я упал на колени и быстро отполз за колонну. Не успел, но почему? Все же должно было сойтись.
  Проклятые убийцы хлестали и хлестали энергией, пока я перебегал от одного укрытия к другому. Выбрав за одной из колонн в углу храма идеальное место для атаки, я вызвал свой внутренний огонь.
  Мои руки вспыхнули пламенем, как и глаза. Я чувствовал жжение, чувствовал в себе мощь стихии, рвущуюся наружу.
  Сформировав в руках сгустки, я покинул убежище и, пригибаясь и уворачиваясь от плетей энергии, что стегали по мрамору пола и стенам, платил нападающим той же монетой. С моих ладоней слетал огонь, поражая одну цель за другой.
  Пламя, что присутствовало везде в храме в свечах и лампадках, под моим воздействием перекидывалось на дуовитов и распространялось по их телам, отвлекая и дезориентируя. Мне этого было достаточно.
  Жестокое сражение длилось недолго, и я сумел убить всех пятерых противников прежде, чем они добили меня.
  Облокотившись об одну из колонн и пытаясь выровнять дыхание, я старался унять боль в теле. Пройдет не один час, пока мое физическое состояние восстановится.
  Придя немного в себя, я нашел батюшку в боковом приделе, возле алтаря, оглушенным и лежащим на полу. Проверив, жив ли он, я собирался уже отправляться обратно, так как после сорванного мною нападения священнослужителю больше ничего не угрожало, как услышал за своей спиной щелчок пистолета.
  Ловушка! Ну вот, кажется, и все...
  
***
  1838 год, Санкт-Петербург
  Ольга Орлова
  Я спешила по узкой улице, тускло освещенной светом редких окон. Темная неприветливая громада домов давила, а мои шаги по булыжной мостовой отражались от стен, создавая эхо.
  Я торопилась и боялась не успеть. Время сильно поджимало, а ведь был еще шанс встретить дуовитов.
  Обернувшись назад, я увидела преследующего меня человека. Он шел за мной уже минут семь и никуда не сворачивал. Длинное, кажется клетчатое, шерстяное пальто с пелериной. Котелок он надвинул на самый лоб, а из-под него торчала неухоженная темная лохматая шевелюра.
  Только этого не хватало!
  Повернув в темный проулок и затаившись за углом, я принялась ждать. Шаги все приближались и приближались. Вот передо мной показались уже не один человек, а трое. Дуовиты, и для них я не невидима.
  ― Попалась, ― прошипел мужчина в центре.
  Взглянув на лица нападающих и раздумывая, как лучше поступить, мимоходом отметила, что даже сумрак ночи не в силах скрыть их неприглядную внешность. Вроде бы обычное человеческое лицо, но словно вырезанное из камня, покрытого мелкими трещинами: такова плата за использование энергии. Она вытягивает жизненные соки и превращает кожу людей в подобие старой шагреневой, высушенной солнцем и трескающейся от обезвоживания. Казалось бы, молодой мужчина, а выглядит как безжизненная каменная статуя.
  Видимо, доносчик в корпорации совершил очередное предательство, передав им информацию о самых значимых творцах. Значит, на трех врагов у нас станет меньше.
  Я усмехнулась и резко метнула кинжал. Не ожидавший атаки молодой темноволосый парень, стоявший слева, повалился на мостовую.
  ― Гадина! ― рыкнул их главарь и хлестнул меня энергией.
  Но мое тело уже, переливаясь и мерцая, красным сиянием охватывал щит.
  Нападение не причинило мне вреда, а вот дуовиты оказались беззащитными. Новый бросок кинжала и уже второй убийца упал на землю, а главарь начал пятиться назад.
  ― Попался, ― прошипела я, и, едва мужчина оглянулся в поисках пути отхода, как клинок сразил и его, воткнувшись в шею по самую рукоять.
  А я, подхватившись, побежала вдоль по улице в сторону нужного здания. Я не успеваю, не успеваю...
  Вот показалась центральная церковь. Блики луны играют на ее куполах, а изящная архитектура смотрится еще красивее и загадочнее в ночной полутьме.
  Практически взлетев по ступенькам, я открыла тяжелую дверь, оказавшуюся незапертой, и это лишний раз подтвердило мои подозрения ― Алексей уже внутри и не один. Теперь шуметь нельзя и, сняв туфли, я босиком направилась дальше.
  Прокравшись вперед по притвору, ступила в помещение храма.
  Я замерла за колонной и при свете горящих еще кое-где свечей увидела их ― Разинского и мужчину, что направил на Алексея пистолет. Не застав всего разговора, расслышала только последнюю фразу:
  ― Всегда ненавидел таких мутантов, как ты, думающих, что они боги! И не считающихся с простыми людьми, ― процедил мужчина грубым хриплым голосом.
  Я догадывалась, что последует дальше, и у меня внутри все похолодело. Не позволю!
  Противники не видели меня, что давало преимущество. Последний кинжал нашел свою цель. Мужчина в котелке упал на каменный пол и под ним стала растекаться лужа крови.
  Взглянув в родные зеленые глаза, блеснувшие удивлением и нежностью, я почувствовала, как реальность смещается и водоворот времени утягивает меня обратно в мое время.
  В голове билась только одна мысль: 'Успела!'
Глава 1. Случайности не случайны
  Архив корпорации ― 1906 год
  Вступление России в двадцатый век ознаменовалось развитием новых отраслей промышленности ― химической и электронной.
  На сегодняшний день Россию можно назвать Великой Империей. Правление Николая Второго считается лучшим за последние сто лет. Он сумел совместить и уравновесить потребности буржуазии и людей низких сословий.
  В странах Европы преимущества индустриальной цивилизации становятся все более очевидными. Мир меняется...
  А значит, корпорации Лемнискату необходимо ускорить поиск творцов.
***
  1912 год, Петербург
  Сегодня родители ведут меня к папе на работу. В разговорах родных я много раз слышала упоминание об этом месте, но еще ни разу здесь не была. Мама перед выходом объяснила, что мы должны сходить в гости к папиному начальству и познакомиться с ним. Они посмотрят и скажут, особенная я девочка или нет.
  Мне так хочется быть особенной! У меня есть старшая сестра Светлана, которая постоянно говорит, что я ― ничем не примечательная серая мышка, что такой останусь на всю жизнь и что мне не избежать участи старой девы.
  Конечно, как тут будешь особенной, когда старшая сестра такая красавица?! Вся в маму! А я больше похожа на отца, достоинством которого является гениальный ум, а не внешность.
  Я вздохнула, когда мы остановились перед большим зданием, располагавшимся в центре города. На небольшой круглой площади было чисто и очень красиво, несмотря на серый цвет камня, из которого все было построено. И этот величественный дом походил на домик с фигурками из больших камушков. Гладких...
  ― Ольга, сколько раз я говорила тебе не трогать все подряд? Юной барышне не пристало такое поведение! ― послышался раздраженный голос мамы.
  А папа лишь протянул мне руку, подзывая к себе. Ухватившись за теплую ладонь, я направилась вслед за отцом в большое здание, на стенах которого вблизи можно было рассмотреть змей, таких же, как и у статуй, что стояли на каменных подставках перед входом. Пока мы проходили мимо этих статуй, я даже поежилась от их грозного вида и каменных глаз, что, казалось, провожают нас бесстрастными взглядами.
  Но это только снаружи здание выглядело скучно-серым. Внутри оно все было отделано гладким блестящим деревом, которое мне опять не дали потрогать, а на полу лежал паркет, как у нас дома, только красивее, поражающий затейливым рисунком идеально подогнанных цветных дощечек. Обстановку дополняли мягкие красные ковры и ярко-зеленые драпировки.
  Мы поднялись из холла по широкой лестнице, украшенной витыми перилами, наверх и оказались в большом зале, убранством похожем на нижний, из которого опять наверх вели большие лестницы, расположенные по обе стороны от нас.
  Еще там стояли статуи, разные, но все со змеями, змеи также были выгравированы на лестницах и на многих других поверхностях. А на стене, напротив лестницы из холла, был изображен герб отдела творцов ― в виде змеи, обвивающей знак бесконечности ― символ времени. Все, как и рассказывал папа.
  ― Ольга, не смотри по сторонам, как ворона, с открытым ртом. Воспитанной девушке это не пристало, ― опять послышался голос мамы, они с отцом ушли чуть вперед.
  Вздохнув, я постаралась вести себя как меня учила матушка. Увы, я всегда стараюсь, но у меня практически никогда это не выходит. Вот Светлана всегда ее радует, потому что ведет себя как и подобает благовоспитанной барышне.
  Пройдя огромный зал, мы направились к лестнице, что находилась по правую руку от меня, и снова начали подниматься наверх. А я опустила взгляд вниз, как пристало благовоспитанной барышне, про себя считая ступеньки.
  Я дошла до пятидесятой, когда ступеньки наконец закончились. Теперь перед нами был еще один зал, выглядевший так же, как и тот, что остался позади. Только здесь вместо лестниц из зала в другие помещения вели темные деревянные полированные двери, красивые и резные.
  Пройдя опять через весь зал, мы вошли в единственную дверь, расположенную прямо по центру перед нами, и опять оказались в следующем зале.
  В этом помещении, тоже довольно большом, стояло много кресел, в них разместились взрослые с детьми. Некоторые из детей были одеты в некрасивые серые вещи.
  А впереди на возвышении стоял овальный стол с красивыми креслами, в которых сидели незнакомые люди. За их спинами, на стене, элегантно задрапированной бархатной зеленой тканью, снова был точно такой же рисунок, что и внизу рядом с лестницей. На полу лежали пушистые ковры, а по периметру комнаты располагались изящные медные канделябры, в которых трепетало пламя множества высоких свечей.
  Не прекращая все рассматривать, я прошла вслед за родителями, они заняли места с краю собрания. Практически все находящиеся в помещении дети поглядывали друг на друга с любопытством, а некоторые ― и с неприязнью.
  Сначала я наблюдала, как находящиеся здесь дети, один за другим, поднимаются на возвышение, а через несколько минут возвращаются обратно и покидают зал. Время текло очень медленно, поиграть здесь было не во что, и я уже успела детально изучить помещение, когда папа куда-то ушел и практически сразу вернулся.
  Родители, взяв меня за руки, повели на возвышение, где сидели господа в строгих костюмах. И даже одна дама в строгом глухом платье.
  Пожилой мужчина во главе стола ― судя по всему, главный среди них ― поднялся и произнес:
  ― Приветствую вас, господин граф Орлов, госпожа графиня и, конечно, юная мадмуазель Ольга. Разрешите представиться ― князь Станислав Игнатьевич Лехвицкий. Рад, что вы откликнулись на наше предложение и привели дочь на испытание. Должен сказать, для нас будет крайне желательным, если следующий творец окажется из высшего общества.
  ― Это связано с какими-то особенными причинами? ― спросил отец.
  ― Меньше проблем, ― тяжело вздохнул мужчина. ― Сами понимаете, воспитание... и многое другое. Для отбора в зале присутствуют ранее найденные нами творцы.
  И он рукой указал в сторону, где недалеко от стола в креслах сидели два господина. Один всего на несколько лет старше меня, а второй уже взрослый.
  ― Позвольте лично представить вам людей, о которых вы и так наслышаны. Господин Алексей Михайлович Разинский и господин Джеймс Мэллори.
  Творцы с бесстрастным видом встали и коротко поклонились.
  ― Пожалуй, начнем, ― подытожил князь.
  Стоявший в стороне мужчина подвел меня сначала к столу с какими-то вещами и спросил:
  ― Нравится ли вам что-нибудь?
  Я принялась внимательно разглядывать разложенные передо мной предметы. Здесь были деревянный сундучок, камушек, кусочек старой ткани и так далее.
  Единственной вещью, что пришлась мне по душе, оказался синий камушек.
  ― Дотроньтесь, ― заметив мой интерес, посоветовали мне.
  Я прикоснулась. По пальцам пронеслось покалывание, о чем я и сообщила мужчине.
  Он переглянулся с князем.
  ― Подойдите к господину Разинскому и поговорите с ним.
  Робея и чувствуя себя неуверенно, я приблизилась к удивительно красивому джентльмену. Это был старший творец.
  ― А вы такой, со странностями, ― брякнула я, не подумав, первое, что пришло в голову.
  Молодой мужчина поджал на мое замечание губы, поднялся и, подведя меня к стулу, усадил на него, сам уселся напротив и спросил:
  ― Скажите, с вами никогда не происходило ничего странного?
  ― Нет, ― честно ответила я.
  ― Болели? ― приподнял он бровь, беря меня за руку.
  ― Нет.
  Я не понимала смысла этих вопросов.
  ― Возникало в последнее время тянущее чувство, которое обычно бывает, если сильно раскачиваешься на качелях?
  ― Барышни в моем возрасте не качаются на качелях, ― важно сообщила я, вспомнив слова мамы.
  Творец, задававший мне вопросы, переглянулся с другим и снова спросил:
  ― Ваши родители рассказывали вам что-либо о Лемнискату и творцах?
  Я кивнула и добавила:
  ― Да, что вы очень важная организация. И что я могу быть особенной.
  Мой собеседник опять переглянулся со стоящим рядом творцом, после чего поднялся, отозвал князя в сторону, что-то ему сказал и вышел вместе с товарищем.
  Князь Лехвицкий, подойдя к моим родителям, начал тихо им говорить, но я все услышала.
  ― Мы думаем, что у вашей дочери нет дара.
  ― Но она... ― начала мама.
  ― Значит, реакция на тотем вызвана другими причинами, волнением...
  ― При всем уважении, господин князь, но своих детей я не терроризирую, ― резко произнес отец.
  ― Господин граф, я не говорю, что вы каким-либо образом влияли на нее, но, судя по ответам на те несколько вопросов, которые задали мадемуазель, у нее нет дара, даже уточнение не требуется. Конечно, мы не предполагаем, что она могла... ― князь прервался и не договорил.
  ― Я понимаю, ― ответил отец, после чего, попрощавшись, вместе со мной и мамой покинул корпорацию.
  Уходили мы в молчании, как и добирались до дома. Там родители сразу расположились в гостиной, куда тут же прибежала Светлана.
  Посмотрев на их лица, она с притворным сочувствием протянула, глядя в мою сторону:
  ― Что, ничего не получилось? Не расстраивайся, если кому-то на роду написано быть обычной и ничем не примечательной личностью, значит так тому и быть. Не войти тебе в историю!
  ― Светлана, помолчи! ― одернула сестру мать. ― Ольга, иди в свою комнату.
  Молча посмотрев на каких-то чужих и отстраненных родителей, я отправилась за дверь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Что я такого сделала?
  Но только я остановилась за дверью, чтобы отереть слезинку, как услышала голос матери:
  ― Светлана, я запрещаю тебе рассказывать кому-либо не только о результатах похода в Лемнискату, но и о том, что мы сегодня там присутствовали.
  ― Ты слышала князя, Наталья? Он явно хотел намекнуть на то, что Ольга притворялась и мы потворствовали этому! ― негодовал отец.
  ― Это просто безобразие! Как будто нам это больше всех надо. Хотя это возвысило бы...
  Голос мамы был очень расстроенным.
  ― Не нужно. Ничего страшного ведь не случилось, ― успокоил ее отец.
  ― Да, мама, вы с папой можете гордиться мной.
  ― Светлана, выйди... ― сказала мать.
  Но дальше я уже не слушала, я бежала вверх по лестнице и слезы текли по моим щекам.
  Я подвела своих родителей, и они теперь никогда не будут мной гордиться... Я ― самая обычная и бесполезная...
  Только удалось скрыться в своей комнате, как в нее вломилась сестра.
  ― Что ты сделала...
  Я столько лет терпела ее злобный характер, что теперь просто сорвалась. И, не дав ей договорить, закричала:
  ― Вон!
  ― Ты что, еще будешь мне прика...
  Схватив вазу, я размахнулась и со всей силы запустила ею в Светлану. Та, взвизгнув, успела скрыться за дверью. Послышался топот: побежала жаловаться родителям.
  А я, закрывшись в комнате, упала на кровать и громко зарыдала. Слезы текли из моих глаз, и я не могла их остановить.
  Приходили родители, пытались меня успокоить и уговорить их впустить. Но я была неумолима. Так прошла ночь, а утром меня отослали в имение, находящееся недалеко от города.
  
***
  В сумерках большой дом смотрелся уныло, а каменная лестница, ведущая к парадному, слишком высокой и слишком одинокой. Внизу на постаментах стояли небольшие статуи, я привычно провела по ним ладошкой. Холодные. А здоровые буки, нависающие своими кронами над ступенями, выглядели пугающе.
  Прибыв в наш загородный дом, я уселась на веранде и стала смотреть вдаль невидящим взглядом. Была середина октября, и на дворе стояли последние теплые деньки. Вокруг меня хлопотала няня, которая заботилась о нас с сестрой с пеленок. Видимо, получила от матушки инструкции по уходу. Она тяжко вздыхала и то суетливо подносила горячего чаю с печеньками, то пыталась поправить на моих плечах очередную шаль. Но мне было все равно.
  В голове ощущалась пустота, которая по мере приближения вечера все разрасталась. Потом все стало как-то двоиться. У меня начала болеть и кружиться голова, тело ломило так, что мне казалось ― даже кости ноют. Было очень тяжело.
  К вечеру поднялся сильный жар и я начала бредить. Слышала только, как няня отправила гонца с письмом моим родителям, и помню, что приходил врач. Потом меня поили бульоном, но, судя по всему, ничего не помогало. От бессилия я плакала ― так мне было плохо.
  Когда боль стала практически невыносимой, я вспомнила то, чему меня учила мама, когда я в детстве получала раны и было больно. Это, конечно, не разбитая коленка, но вдруг поможет?..
  Попробовав бороться с болью с помощью глубокого дыхания и постаравшись расслабиться, я почувствовала, что мне стало легче: боль уменьшилась, ушел звон из ушей. Но только я прекратила попытки подчинить себе свое тело, как все началось снова.
  Собравшись с силами, я вновь начала сражение за свою жизнь. И когда мне казалось, что я уже схожу с ума, реальность сместилась у меня перед глазами ― и я упала на снег!
  С трудом поднявшись, я огляделась по сторонам, не понимая, где нахожусь.
  Придя в себя от холода и сильного ветра, я начала осознавать, что сейчас стою в том же месте, где располагается наше имение, но ни дома, ни каких-либо построек поблизости нет. На улице мороз, а я босая, в ночной рубашке до пят и мои голые ноги быстро замерзают. После борьбы за свою жизнь и температуры рубаха вся пропиталась потом и неприятно холодила спину.
  Когда я уже практически перестала чувствовать ноги и, обхватив себя ладонями, пыталась удержать в теле последние крохи тепла, догадка пришла ко мне сама собой. Я совершила прыжок во времени! У меня получилось! Несмотря ни на что я ― особенная!
  Но эйфория быстро сменилась осознанием жестокой реальности. Как мне попасть обратно? Из рассказов родителей я знала, что творцы бывают трех степеней. Вдруг я ― творец второй степени и смогу вернуться домой только через год, обычным человеком?
  Присев на корточки и сжавшись в дрожащий комок, я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на том, чтобы вернуться туда, откуда прибыла.
  Постаравшись изо всех сил сконцентрироваться на нужной мысли, я почувствовала, что мое тело становится легким, и, открыв глаза, увидела, как мир опять словно смещается и резко приобретает привычную четкость ― а я падаю на каменный пол в подвале. Резкий удар о камни и вспышка боли. И шум падающих вещей, которые я задела при перемещении.
  Следом наверху открылась дверь и появился наш слуга.
  Послышался его неуверенный голос, что быстро приближался ко мне:
  ― Барышня, что вы тут делаете? Вы же должны быть наверху!
  Подняв меня с пола на руки, слуга удивленно добавил:
  ― Да вы совсем замерзли!
  Потом меня отнесли наверх, где я выслушала от няни целую лекцию о том, как нужно себя вести и что, когда болеешь, не нужно убегать в сырые подвалы.
  Первое, что я сделала, это рассказала обо всем, что со мной произошло. Няня посмотрела на меня и сказала, что я выдумщица. Но самым противным было то, что после своего первого прыжка я заболела настоящей простудой ― без температуры и кашля, а вот сопли текли рекой. И меня снова принялись лечить.
  За все это время от родителей не пришло ни весточки, и только гонец сообщил письмом, что наше послание передал, но его уволили и обратно он не вернется.
  После этого я больше не хотела ничего слышать о родителях: обида на них за то, что они меня отослали и не приехали ко мне, когда я была практически при смерти, была очень сильна. Поэтому я уговорила няню написать о случившемся в саму корпорацию. Не знаю, как со мной произошло то, чего не должно было быть, но внутри жил страх, что все может повториться вновь.
  Вот через день после этого и приехали родители, и были они в ярости. Их вызвали в Лемнискату, чтобы попросить призвать свою прислугу и дочь к порядку. В корпорации был жуткий скандал, вследствие чего родители собирались уволить няню и сделать мне серьезный выговор.
  ― Ольга, я очень недовольна тобой! Как ты могла поставить нас с отцом в такое положение? Теперь ему вынесут выговор по службе, и уже перевели в другую группу изыскателей.
  Посмотрев на отца, я увидела, что он сидит, отвернувшись к камину, и молча смотрит на огонь. Тот папа, которого я знала, держал меня на коленях и часто играл со мной. Но это было тогда, когда я не была 'особенной', а сейчас...
  Ничего хорошего мне эта 'особенность' не принесла, и я чувствовала себя обманутой.
  ― Ты должна пообещать, что больше не будешь совершать таких опрометчивых поступков! ― продолжала отчитывать меня матушка.
  ― Но мама...
  ― Я все сказала!
  ― Хорошо, я пообещаю больше не совершать глупостей и стараться быть хорошей дочерью, но прошу вас ― не увольняйте няню. Она же ни в чем не виновата, и поддалась на мои уговоры, ибо любит меня. К тому же кто-то должен быть здесь со мной, чтобы составлять мне компанию.
  Поджав губы и помолчав некоторое время, мама все же согласилась.
  ― Хорошо. Но помни: еще одна выходка ― и няня окажется на улице, а тебя мы отправим в учебное заведение!
  ― Наташа, ― одернул ее папа.
  Первый раз слышала, чтобы он разговаривал таким тоном. Потом, так и не повернувшись в мою сторону, отец утешающе сказал:
  ― Поверь, Ольга, это для твоей же пользы.
  Я ничего на это не ответила, но, уже выходя из комнаты и замерев на пороге, посмотрела на родителей. Те молчали, занятые своими мыслями. И во мне что-то умерло.
  Уже потом, возвращаясь мысленно назад, понимала, что именно в тот момент мое детство ушло и я стала взрослой. Взрослой десятилетней девочкой, которая осталась один на один со своей 'особенностью'.
 

Глава 2. Первые открытия

    
  После этого визита родителей не было месяц, а затем они приехали снова. Мама желала поговорить со мной на тему моего будущего.
  ― Дочь, нам пора подумать о твоем образовании. Ведь благовоспитанные барышни должны многое уметь. И значит, мы с отцом обязаны нанять тебе учителей для занятий танцами, рисованием, музицированием и многого другого. Подробнее...
  ― Наталья! ― перебил матушку голос отца, очень недовольный голос.
  Мама поморщилась и добавила:
  ― Еще, к моему удивлению, и, уверена, благодаря заслугам твоего отца, корпорация предлагает тебе пойти в ученики к аналитикам и потом занять должность.
  Я терпеть не могла все то, чем занимается моя старшая сестра!
  Но мама продолжала:
  ― Мне кажется...
  ― Сейчас меня интересует то, что кажется моей дочери. Твое мнение я уже сегодня слышал, ― резко перебил ее отец.
  ― Александр, барышне не пристало...
  ― Это Светлане можешь рассказать. Когда ты выходила за меня замуж, то знала, где я работаю и что это за место. В корпорации женщина имеет право голоса и уважается наравне с мужчинами. Это тебе не светское общество, в которое ты пытаешься затащить наших дочерей.
  ― Я хочу для них лучшего в жизни. Хочу, чтобы они составили хорошую партию и ни в чем не нуждались. Аналитики ― состоятельные люди, но не богатые. Им приходится трудиться, чтобы заработать себе на кусок хлеба. А наверх ей не пробиться, несмотря на либеральность Лемнискату, ― саркастически протянула мама.
  ― Дочь, твой выбор? ― проигнорировал ее папа.
  ― Корпорация, отец.
  ― Тогда вопрос решен.
  ― Александр, она еще мала, чтобы... ― вновь вмешалась мама.
  ― И тем не менее она ― моя дочь. Я решал свою судьбу в ее же возрасте и еще не жалел о своем выборе. Мы ― другие, Наталья.
  ― Что-то не принесло ей это счастья...
  ― Наталья, мы же договорились! ― рассердился отец и добавил уже для меня: ― Ты можешь идти, Ольга. Остальное мы обговорим чуть позже.
  Уже собираясь уходить, я услышала слова мамы:
  ― Я недовольна твоим выбором, дочь.
  На это, обернувшись, я сказала:
  ― Свое обещание, матушка, я не нарушила, и мой выбор не бросил тень на нашу семью.
  Я уже выходила, поэтому и не заметила удивленных взглядов родителей, которыми они посмотрели мне вслед.
  На следующий день папа объяснил, что Лемнискату весной будет набирать новых учеников и тогда он вернется за мной. Еще предложил поехать с ним в город, но я отказалась.
  Мама была беременна третьим ребенком, сестра готовилась к представлению ко двору ― я им буду только мешать. Здесь, с няней, мне гораздо уютнее, чем в городе. К тому же у меня были проблемы с перемещениями во времени.
  Следующий прыжок произошел через три месяца после первого.
  В очередной раз мир передо мной стал смещаться и я, вспомнив, что мне доводилось слышать о творцах, начала концентрироваться на воспоминаниях о месте, куда прыгала в прошлый раз, и оказалась на том же старом пустыре.
  Только теперь перед перемещением я успела хотя бы накинуть верхнюю одежду и спуститься на первый этаж. Как я в прошлый раз не разбилась ― непонятно!
  Мои путешествия происходили в разное время и совершенно не контролировались. Удавалось только немного скорректировать время, в которое я попадаю. Пока мне везло, и я не встретила кого-либо чужого во время прыжков.
  Естественно, подобные перемещения не могли меня не волновать, и чем старше я становилась, тем моя озабоченность росла.
  Но и это было не единственной моей проблемой. Как я слышала из разговоров родителей, у каждого творца есть особый дар. Жаль только, не упомянули, как его обнаружить.
  Все выяснилось само собой через пару дней после второго прыжка.
  В тот день был сильный штормовой ветер, и наши малочисленные слуги старались лишний раз носу на улицу не высовывать.
  Я сидела на широком подоконнике и думала о своей непростой ситуации, наблюдая за тем, как кружит за окном метель, наметая сугробы, как гнутся деревья под ударами разъяренного ветра, как темные тучи закрывают собой зимнее полуденное солнце, превращая день в вечер.
  Вдруг краем глаза заметила во дворе няню. Повернувшись посмотреть, что она там делает, я увидела, как от старого дуба, под которым пробиралась старушка, отрывается, не выдержав порыва ветра, огромная ветка и падает прямо на няню.
  Непроизвольно я вытянула в немом предупреждении руку и увидела, как в следующее мгновение ветка, скатившись по старой женщине, падает в снежный сугроб. А няня, посмотрев на нее, что-то сказала и, как ни в чем не бывало, отправилась дальше. Я же, находясь в состоянии шока, продолжала сидеть, пока не почувствовала сильнейший голод и внезапную усталость.
  Встряхнув руками, я попробовала повторить фокус, но ничего не получалось.
  Прекрасно понимая, что этот кусок дерева должен был убить старушку, я не знала, почему случилось то, что случилось. Как-то я смогла защитить ее, в этом я была совершенно уверена. Но как?
  В общем, мне требовались ответы на вопросы, а получить их я могла только в корпорации. Значит, мне нужно учиться!
  ***
  Папа, как и обещал, приехал весной, когда уже прошло время капели и радовала глаз проклюнувшаяся молодая зеленая травка. Конечно, они с матушкой навещали меня довольно часто, но в их присутствии я чувствовала себя несколько скованно. Как будто между нами что-то стояло. Это очень угнетало, но изменить что-либо я была не в силах.
  В город мы вернулись в середине апреля, и отец сразу повел меня в Лемнискату, в отдел аналитиков.
  Привратник у входа проводил нас в одну из комнат, где уже находился старичок, который явно ожидал нас. Никого другого здесь больше не было. Видимо, князь не пожелал видеть меня снова. Аналитик не творец, теперь общаться с ним мне не по чину.
  Подойдя к папе, пожилой человек представился:
  ― Приветствую вас в корпорации. Разрешите представиться, я ― старший аналитик Фредерик Рурк. Буду преподавателем и куратором вашей дочери. Надеюсь, вы не передумали по поводу обучения, господин граф?
  ― Нет, мастер. Ольга не изменила своего решения.
  Окинув меня внимательным взглядом, Рурк заметил:
  ― Что ж, мне нравится постоянство в юных умах. Если этот вопрос решен, то я должен прояснить следующие моменты. Надеюсь, вы понимаете, что завтра вам с женой предстоит подписать договор о том, что ваша дочь будет обучаться в корпорации Лемнискату согласно нашим основным требованиям и что после окончания обучения она получит должность? Также там будет указано, что по достижении двадцати лет Ольга для корпорации станет совершеннолетней, со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями.
  Отец на это только кивнул:
  ― Завтра мы с женой придем сюда в это же время и подпишем соглашение.
  ― Вот и прекрасно! Тогда позвольте еще раз напомнить, что ваша дочь должна будет приезжать в корпорацию через день. Было бы прекрасно, если бы вы предоставили карету и сопровождение. Все-таки юная барышня...
  ― Я уже позаботился об этом. Сразу после нашего с вами обмена письмами все и организовал.
  ― Вот и прекрасно! Тогда я вынужден проститься с вами. Мне необходимо еще показать мадмуазель Ольге здание и помещения, где она будет заниматься.
  Кивнув, отец попрощался со мной и откланялся, а для меня началась экскурсия по этому удивительному месту.
  Лемнискату аналитиков оказалась почти нереальной. С одной стороны, мы находились в старом здании и здесь все дышало стариной. Казалось, за каждым поворотом скрывались тайны.
  С другой стороны, практически во всех помещениях основного крыла сидели аналитики: экономические, исторические, общественные и так далее. Работа кипела, мысли словно витали вокруг них и имели материальную основу. Такое поприще я выбрала для себя на будущее.
  Шли мы неторопливо, постепенно продвигаясь в другое крыло, в котором каждая комната была чем-то похожа на предыдущую, но в то же время необычна по-своему. Здесь уже встречались более молодые ученики, некоторые мои ровесники, что осваивали новую для себя науку.
  Этим в скором времени предстояло заняться и мне.
  
***
  Мое первое самостоятельное утро в качестве ученика выдалось пасмурным, на улице моросил дождь. Наскоро позавтракав, я отправилась на учебу в присланной папой карете с охранником.
  Куратор Рурк встретил меня сидя за столом около большого витражного окна в нашей с ним комнате для занятий, которую в этот раз я нашла самостоятельно. Поздоровавшись, он предложил мне оставить все церемонии и пригласил следовать за ним.
  Мы прошли сквозь несколько залов, спустились на первый этаж и оказались в длинном коридоре, по бокам которого располагалось множество дверей. Пожилой мужчина постоянно поворачивал налево и направо ― а двери все не заканчивались. Внизу оказался целый лабиринт, и он пробуждал недюжинное любопытство.
  Войдя за Рурком в одну из дверей, я увидела огромное, разделенное на зоны, помещение, и эти зоны были оформлены различными макетами, демонстрирующими архитектуру и быт людей прошлого.
  ― Вот, смотрите, это Древний Рим. Пойдемте дальше.
  По мере продвижения вглубь мастер рассказывал мне, что собой представляет каждая экспозиция из прошлого.
  ― Вот это среднестатистический дом, который был в те времена. Тут посуда, обстановка, игрушки и все, что нужно, чтобы прожить в Риме в период его расцвета. Чуть дальше будут и другие временные вариации на эту тему. Более подробно каждую из них мы будем изучать позднее. Это бани. Это Колизей, но, конечно, маленькая его копия. Это...
  Так мы перемещались по огромному помещению, и мастер все пояснял и обо всем рассказывал.
  Все представленные здесь макеты и предметы декора сделаны по подробным описаниям творцов, что собирают информацию для корпорации.
  ― А зачем мне это изучать?
  Учитель остановился и, повернувшись ко мне, серьезно сказал:
  ― Ольга, вы еще очень юны и многого не понимаете... Просто примите как данность. Лемнискату ― это огромная экономическая корпорация, чье влияние распространяется по всему миру. Мы создаем историю, политические веяния, направление развития культуры и самое главное ― экономику. Ведь именно она сейчас и правит миром и будет править дальше. Совет директоров корпорации - это сильные мира сего, с которыми считаются все. Люди платят нам деньги, мы приумножаем их состояния и обеспечиваем благоустройство не в ущерб общему. Для корпорации нет ничего невозможного.
  Видя, как я пытаюсь осмыслить сказанное, Рурк добавил:
  ― Во время обучения мы не раз коснемся этой темы. Сейчас просто надо верить: все, чему вас будут учить, пригодится во время работы.
  Когда экскурсия закончилась, мне сообщили:
  ― Завтра вы подготовите материал по домашнему очагу Рима. Книги я предоставлю. Сначала придется изучать историю и цивилизацию во всех их мелочах. И лишь потом мы будем учиться анализировать. Именно тогда вы и выберете направление, в котором будете специализироваться.
  ― Скажите, а как в городе умещаются все эти здания?
  ― Никак. Мы находимся под землей.
  Видимо, увидев страх на моем лице, Рурк пояснил:
  ― Не переживайте, строение очень надежное.
  Беспокоилась я не по этому поводу, а потому, что если я перенесусь во времени, то окажусь в толще земли и задохнусь!
  Но не говорить же это Рурку?!
  ― Ладно, теперь, перед тем как вы отправитесь домой, нам нужно зайти к учителю Лурье.
  ― А кто это такой? ― поинтересовалась я.
  ― Мастер Лемнискату по культурному направлению: танцы, игра на музыкальных инструментах, рисование и многое другое. Специалисты корпорации должны иметь всестороннее образование. Кто знает, на каких мероприятиях вам нужно будет присутствовать, чтобы узнать или получить необходимые Лемнискату сведения?
  Вспомнив занятия сестры, я робко спросила:
  ― А может, не надо?
  ― Как это ― не надо? А как же молодая барышня будет появляться в обществе и развивать свои таланты?
  Спорить было бесполезно, и пришлось идти к этому месье Лурье.
  Не знаю почему, но я думала, что все учителя должны быть старыми. Вот только специалист по культурному направлению доказал мне обратное, оказавшись молодым харизматичным человеком с цепким взглядом.
  Поприветствовав меня, Лурье стал внимательно рассматривать мою персону.
  ― Так... ― он обошел вокруг меня. ― И что мы здесь иметь? Юная девочка хорошо, я бы даже сказать, прекрасно быть сложенной. Но вот совсем не ухаживать за собой. Что уметь?
  Я пожала плечами.
  ― Ничего?! Нет, ну куда это годиться? Что, родители до десяти лет не позаботиться о вашем образовании? ― начал возмущаться мастер.
  Я испуганно посмотрела на Рурка. Но тот только успокаивающе мне улыбнулся.
  ― Так, давайте будем попробовать твои силы в рисование. А ты, Рурк, идти: я не питаться детьми и вернуть ее после разговора целой и невредимой.
  ― Смотри, не запугай мне ребенка, ― пригрозил сухим пальцем куратор и вышел.
  А учитель культуры повернулся ко мне:
  ― Ну что, мы начать?
  И мы начали. Меня мучили, заставляя пробовать различные культурные направления ― от игры на флейте до рисования и танцев.
  От вышивания я отказалась сразу. Терпеть не могу все эти крестики и стежки, поэтому, несмотря на высказывание мастера о том, что я несовершенная женщина, решила оставить безупречность на долю сестры.
  К рисованию у меня таланта тоже не оказалось, зато в танцах, как мне сообщили, имеется большой потенциал, и у нас с мастером на этой почве возник конфликт. Я не хотела учиться различным поворотам и движениям. А мастер просто бился в истерике и говорил, что я ― убийца талантов и совсем не мадмуазель.
  Но еще больший конфликт произошел между нами, когда дело дошло до выбора инструмента, на котором я буду играть. Вот тут, вспомнив, как красиво играл однажды на площади один мальчик, я пожелала скрипку.
  Лурье чуть не хватил удар.
  ― Вы не можеть выбрать этот инструмент!
  ― Почему? Вы же говорили, что он ― один из благороднейших среди всех существующих.
  ― Да! Но вы же мадмуазель!
  Вот этот аргумент все и решил: теперь я точно не изменю своего решения.
  ― Как девушка играть на светском вечере на скрипка?! Это же мужской инструмент! Да, для юноши это magnifique и elegant, но не для мадмуазель! ― продолжал разоряться молодой человек.
  Но я своего решения не изменила и продолжала терроризировать Лурье.
  В итоге он не выдержал:
  ― Ладно, вы победить. Но за это я просить компромисс. За скрипку вы будеть танцевать все танец, которым я хотеть вас научить.
  Немного подумав, я согласилась.
  А зря! Месье Лурье был настоящим тираном в обучении и мучил меня различными па и поворотами каждый урок!
  Иногда меня доводили до такого состояния, что я забывала о природной робости и начинала ругаться в голос. Но этому экспрессивному и до мозга костей творческому человеку было все равно. Сверкая на меня своими черными глазами, он неустанно заставлял меня работать.
  В такого молодого учителя можно было бы и влюбиться, вот только... он не соответствовал моему идеалу.
  Но если на занятиях по культуре и этикету мучили меня, то на истории куратора Рурка мучила уже я.
  С того времени как открыла для себя чтение и многообразие книг, я проводила за ними все свободное время и читала даже ночью под одеялом. Ничего не могла с собой поделать. Мир, открываемый книгами, помогал мне сбегать от реальности.
  Не знаю, где куратор подбирал для меня книги, но они были ужасно интересными. Поэтому если в начале моего обучения Рурк интересовался моими знаниями, то вскоре уже я сама стала приходить на уроки и расспрашивать его о том, что показалось непонятным, или уточнять какие-то мелочи. Учитель даже начал периодически прятаться от меня.
  Конечно, читала я не только исторические книги, но и дамские романы. Как это прекрасно, когда джентльмен ухаживает за дамой, оказывает ей знаки внимания, дарит цветы и объясняется в любви!
  А потом, на следующий день, я шла в Лемнискату, где изучала не менее интересную историю и танцевала с месье Лурье, представляя на его месте другого мужчину, который ведет меня в танце и признается в нежных чувствах.
  Но рано или поздно время танцев заканчивалось и начиналась моя страсть, с которой не могли поспорить даже книги. Скрипка!
  Месье все-таки сумел научить меня играть на этом прекрасном инструменте, и с каждым днем я старалась все больше и больше совершенствоваться. И наконец пришел тот день, когда Лурье сказал, что играю я просто восхитительно и когда особенно поддаюсь в игре своим чувствам, то пространство вокруг меня начинает сиять красным, как будто пылая.
  Но останавливаться на достигнутом я не собиралась ― выторговала у мастера обещание направлять меня и дальше.
  Еще у меня появился небольшой круг знакомых. В корпорации обучались примерно около пятидесяти учеников. Некоторые моего возраста, некоторые несколько постарше. Не знаю, как учились они, но я занималась с мастером Рурком индивидуально.
  Близких отношений между учащимися не было. Мы друг друга знали, но практически не общались. Просто здоровались кивком, встречаясь в коридорах или залах. Правила поведения и иерархия у аналитиков соблюдались четко и беспрекословно, поэтому все мы держали дистанцию.
  Помимо приятных забот были и тяжелые обязанности, связанные с моими перемещениями и даром.
  Прыжки во времени хоть и с трудом, но удавалось контролировать и даже немного сдерживать. Но вот с даром все обстояло немного сложнее. То ли так и должно было быть, то ли это мне такая строптивая сила попалась, но приручать ее удавалось с трудом, постоянно хотелось оградиться от внешнего мира.
  Единственное, чего мне удалось добиться в этом направлении, так это хоть немного познакомиться со своими способностями. Я смогла, хоть и не с первого раза, сама вызвать защиту. Она имела вид щита с неровными краями и красноватого оттенка.
  Поэтому, получив от Рурка допуск в огромную библиотеку, я черпала оттуда много информации и даже периодически фиксировала ее, заведя себе книжечку для записей, где подробно разбирала интересные факты и происходящие вокруг меня события.
  Пока мой маленький брат рос, а сестра разъезжала по балам и раутам, я училась и пыталась смирить свою природу.
  А дни продолжали бежать...
 

Глава 3. Первые странности

    
  Архивы корпорации ― 1922 год
  Это время для России и Европы оказалось временем подъема науки и тяжелого политического ожидания. Отношения с Америкой становились все более сложными и напряженными. И если за последние десять лет сотрудничество России и США еще можно было назвать более-менее мирным, то Европа ожидала войны.
  Сложная политическая ситуация в мире сопровождалась расцветом технического прогресса. Скачок в своей области сделали такие науки, как механика, оптика, химия и физиология.
  Несмотря на то что обычные люди ни о чем не подозревали, мир стоял на пороге первой мировой войны.
  
***
  1922 год, Петербург
  Алексей Разинский
  Я медленно шел по улице и находился в полном согласии с собой. На небе занимался рассвет, начиная окрашивать небосвод яркими цветами.
  Вечер удался на славу. Прием у одного из знакомых баронов был шикарным и несколько скандальным. Карты, танцы, женщины... Все это помогло мне расслабиться после одного из сложных заданий.
  Память сразу подбросила разговор с любовницей. Молодая вдова графа, которая обратила на себя мое внимание несколько месяцев назад, начала доставлять неудобство и после очередного беспричинного скандала отношения пришлось прекратить.
  ― Ты беспринципный и бессердечный! Раньше я не верила, когда мне говорили, что любить ты не умеешь.
  Каждый раз одно и то же.
  ― Я тебе ничего не обещал, и ты прекрасно знала, на что шла, когда начинала отношения со мной. Я тебе не муж, не жених и дорожу своей свободой.
  А в ответ ― истерика и слезы. Пожалуй, нужно отдохнуть от подобных отношений, они начинают надоедать своей однообразностью.
  Утро было тихим, безветренным, поэтому поток воздуха, взметнувший полы моего плаща, заставил меня замереть. Так происходит, только когда дуовиты собирают энергию.
  Применять силу на улице неразумно, здесь многие могут стать свидетелями, но выхода не было. Осмотревшись по сторонам, я заметил небольшой узкий переулок меж домами и, сорвавшись с места, бросился в него.
  Сзади послышался топот ног, а я, добежав до середины переулка, развернулся и бросил плащ на землю. Вся моя одежда была пропитана огнеупорной смесью ― секретной разработкой Лемнискату и когда пятеро молодых ребят появились в начале переулка, я был готов.
  Тело охватило пламя, в глазах появилось привычное жжение, а противники уже призывали энергию.
  Нападавшие явно были очень молоды: их лица уже напоминали каменные, но трещины пока не выделялись столь явно. Глупцы решили схватить творца, пользуясь своим численным превосходством.
  Уворачиваясь от их атак и подпустив поближе к себе, я ударил струей огня, не останавливаясь, а лишь постоянно усиливая напор. Попытавшись противостоять стихии, они начали отступать: их энергия израсходовалась довольно быстро, не умели они еще экономить.
  Пламя быстро набрало силу и охватило их тела. Не добравшись до начала переулка, молодые ребята падали на землю, их тела разрушались и крошились словно камень, распадаясь на куски, остающиеся на дороге.
  Еще пара минут и огонь погас, а на тротуаре остался лежать песок.
  На меня навалилась чудовищная усталость. Большой расход энергии ― это, конечно, неразумно, но быстро разобраться с нападением по-другому не получилось бы.
  Шатаясь от усталости, я подобрал плащ, отряхнул и с сожалением посмотрел на перчатки. Они-то не были обработаны защитным средством от огня и первыми осыпались пеплом на землю, открывая руки, по которым вился черный замысловатый узор ― знак того, что я творец, имеющий власть прыгать во времени. Одновременно и знак, и клеймо.
  Простые люди не должны его видеть. Накинув плащ и засунув руки в карманы, я медленно побрел из переулка. До городского дома оставалось совсем недалеко.
  
***
  Ольга Орлова
  Сегодня вечером я одевалась на прием в честь помолвки цесаревича Алексея. Бал обещал быть очень пышным и многолюдным. Появлялась я в обществе не часто и только на крупных мероприятиях, когда мое отсутствие могло быть расценено как оскорбление.
  В этот день было устроено празднество для всех жителей нашей страны. Царь раздавал угощения даже рабочим, никому не отказывая, а половину затрат по устройству столь пышного события оплатил из финансов семьи и только вторую половину ― из казны. Этот факт населением был воспринят, наверное, еще более положительно, чем само угощение или помолвка.
  Вот и стояла я сейчас перед огромным зеркалом в бронзовой оправе в своей комнате в городском доме, куда наведывалась по необходимости, а служанки суетились вокруг меня. Поездки в городскую резиденцию родителей стали для меня скорее неудобством, чем радостью.
  В основном все свое свободное время я проводила в Лемнискату, изучая и узнавая новое не только для совершенствования в выбранной профессии, но и просто для удовольствия.
  В последние три года я обучалась по уже выбранной специальности ― общество и история. Экономика была не для меня, а остальные отрасли не привлекали. Учитель возлагал на меня большие надежды, а я была рада, что хоть кто-то мною гордится.
  За эти годы я даже научилась владеть своим даром, направив его проявления в мирное русло. Именно он сдерживал мои путешествия во времени, когда мне это было невыгодно. Хотя скорее не сдерживал, а помогал отсрочить.
  На первых порах я и не представляла, какая сила во мне скрывается.
  Я не раз перемещалась в прошлое, и не всегда в то время, в которое хотелось, но, слава богу, смогла приспособиться и научилась справляться с данной проблемой. Теперь я практически ежедневно совершаю прогулки в том месте и времени, куда попала, когда прыгнула в первый раз.
  Надо ли говорить, что с такой моей особенностью я не могла часто приезжать в город, да, если честно, и не хотела. Зачем?
  Чтобы видеть вечно злорадствующую сестру? Занятую самою собой или младшим братом мать? Или отца, с которым я хоть и общалась больше других, но близки как раньше мы уже не были?
  Единственным человеком, которого я обожала, был Николай ― мой брат и наследник отца, гордость нашей семьи. Вот кого я любила всем сердцем и кто отвечал мне взаимностью. С ним я и проводила практически все время, когда навещала свою семью.
  Часто гостить у родителей не получалось еще и потому, что хоть свои перемещения во времени мне и удавалось пока сдерживать или направлять, но они все учащались. Из-за этого вероятность потери контроля над даром увеличивалась, что очень тяготило меня.
  Однако и рассказать о них, о своей тайне, во всеуслышание не могла. Меня и раньше не слушали, и теперь мало что изменилось. А денег на то, чтобы содержать себя и нянечку, пока нет. Вот через три дня получу должность, начну работать на корпорацию, вот тогда и посмотрим...
  ― Барышня, все готово, ― вырвал меня из раздумий голос служанки.
  Взглянув на себя в зеркало, я увидела высокую изящную брюнетку, волосы которой из незамысловатой прически локонами ниспадают на плечи, обрамляя тонкие черты лица, а на нем ярко выделяются черные, будто все пронизывающие насквозь, глаза и губы кораллового цвета.
  Фигура у меня мамина ― красивая, с идеальными формами и округлостями. А вот лицо надежд не оправдало. Меня можно назвать симпатичной, но рядом с сестрой я не иду ни в какое сравнение.
  И сейчас, в белом платье, которое мне, бесспорно, шло (мама постаралась), я смотрелась очень мило и беззащитно. Хотя кому это интересно?
  ― Ольга, мы опаздываем! ― послышался голос матушки.
  Вздохнув и еще раз взглянув на себя в зеркало, я отправилась вниз. А спустившись, не обнаружила Светланы.
  Посмотрев вопросительно на мать, услышала:
  ― Мы со Светланой подъедем попозже.
  Все понятно. Простым смертным не дано осквернять выход примадонны. Молча развернувшись, я взяла папу под руку и направилась прочь.
  Уже когда мы ехали в карете, отец поинтересовался:
  ― Когда ты вступаешь в должность, Ольга?
  ― Через три дня, ― ответила я, задумчиво смотря в окно.
  Эта не та тема, которую хотелось бы обсуждать с родителем.
  Некоторое время мы ехали молча, потом отец опять заговорил:
  ― Я помню, что три дня назад тебе исполнилось двадцать. Теперь по законам корпорации ты сама можешь принимать решения, за которые будешь нести ответственность.
  ― Я понимаю, отец.
  ― Тогда я хотел бы услышать о твоих дальнейших планах.
  ― Первое время я хотела бы, если вы не возражаете, жить в загородном поместье и работать в Лемнискату, а потом, если позволят средства, куплю себе дом.
  Услышав о моих планах, папа нахмурился:
  ― Ольга, я осознаю, что мы с твоей мамой далеко не образцовые родители, и сейчас понимаю, что зря в прошлом при решении ряда вопросов пошел у нее на поводу. И тем не менее то, что ты живешь отдельно в поместье, и так вызывает вопросы в обществе, а если переедешь, да еще и будучи не замужем, это даст пищу уже для слухов.
  ― Они нежелательны для вас? ― поинтересовалась я, сдерживаясь, чтобы не вспылить.
  ― Это в первую очередь коснется тебя, а не нас. Ты в течение десяти лет очень много времени проводила в Лемнискату, которая придерживается либеральных взглядов в отношении статуса женщин, давая тем самым вам большую свободу. В светском же обществе царят более консервативные взгляды.
  ― Я подумаю над вашими словами, отец, но жить в городе точно не буду.
  ― Ольга...
  Но тут скрипнула, открываясь, дверца кареты, и папа вынужденно замолчал: мы приехали на бал.
  Ступив на парадную лестницу, я осмотрелась: Императорский дворец горел множеством огней, одни за другими прибывали нарядные гости.
  Да... На общем фоне я в своем белом платье и с одним изящным колье выгляжу просто удивительной скромницей.
  Взяв под руку отца, я направилась вверх по лестнице в холл, а затем и в бальный зал.
  Он был богато украшен позолоченной лепниной, фресками и мраморными статуями, повсюду стояли высокие вазы с цветами. В самом зале уже находилось большое количество народа.
  Первым делом мы подошли к императорской семье, я была им представлена, когда была еще маленькой.
  Царь чинно нам кивнул, царица улыбнулась, после папа проводил меня к одному из углов шестиугольного зала, где мы договорились встретиться с родственниками, и отлучился по своим делам.
  Я же, пробравшись к бабушке, которая была правнучкой творца первой степени прошлого поколения, увидела рядом с ней его ― самого потрясающего, самого красивого мужчину.
  Хорошо сложенное высокое тело, в сочетании с бесшумной кошачьей походкой, которую я часто видела издалека, словно постоянно готово к смертельному броску. Рыжие, слегка вьющиеся волосы обрамляют овал лица. Глаза ― расплавленные искрящиеся изумруды, гипнотизирующие собеседника и тем более ― собеседницу. Тонкие, немного заостренные, благородные черты лица, способные в секундный срок измениться, превращая светского мужчину в чертовски опасного, решительного человека. Несмотря на то что сейчас лето, он был на удивление бледен, хотя это и не портило его.
  Помимо внешнего совершенства, этот человек обладал еще и очень сильной харизмой. Я знала этого джентльмена. Знала и уже много лет не могла забыть, как он когда-то повлиял на мою судьбу. Передо мной, рядом с моей бабушкой, стоял Алексей Разинский.
  Подойдя поближе, я встретилась со взглядом ярко-зеленых глаз.
  ― Алексей, вы, наверное, не помните... ― начала моя бабушка.
  ― Что вы, ваше сиятельство! Как я могу забыть вашу внучку? ― возразил он и, чуть усмехнувшись, добавил: ― Такие моменты не забываются.
  После чего мне поклонились со всей возможной элегантностью и... легкой насмешкой.
  ― Ольга, это...
  ― Я знаю, бабушка. Наш глубокоуважаемый первый творец, который, как все знают, не совершает ошибок, ― и ответила на поклон книксеном, постаравшись присесть как можно более безупречно.
  ― Дорогая, ты так редко выходишь в свет, так же как и Алексей. Правда, ты очень прилежно трудишься, в отличие от этой бездельницы Светланы.
  На это замечание что я, что творец лишь приподняли брови. Мы в удивлении уставились на бабушку, но, увы, по разным причинам.
  Я была поражена тем, что бабуля так выразилась о Светлане в присутствии данного джентльмена, хотя все в нашей семье знали о страсти сестры к Разинскому. Да что семья ― весь свет был в курсе! А творец, наверное, был в шоке от того, что меня сравнили с такой прекрасной девушкой, от которой он, скорее всего, тоже в полном восторге...
  ― У вас есть еще одна внучка, графиня?
  У меня отвисла челюсть, несмотря на то что это неприлично. Разинский увидел и напрягся, подумав, что это он сказал что-то недопустимое, а бабушка хохотнула.
  ― Моя сестра ― Светлана Орлова, ― ответила я за бабулю.
  На лице у Разинского все еще отражалось сильнейшее недоумение, а я постаралась не рассмеяться: Светлана-то думает, что он в нее влюблен и уже засох от тоски.
  ― Алексей, вам, как и моей внучке, наверное, со мной скучно. Может, вы потанцуете, вместо того, чтобы развлекать меня?
  На мгновение лицо творца скривилось в гримасе, но он быстро взял себя в руки и сказал:
  ― Я буду просто счастлив, если мадмуазель окажет мне честь.
  ― Благодарю вас, господин барон. Но я, пожалуй, посижу с бабушкой: мы очень давно не виделись, ― отказалась я, не желая танцевать с этим нахалом.
  И присела на диван.
  ― Что за чушь? ― спросила бабушка. ― Мы виделись на прошлой неделе.
  Я, не ожидая от нее таких слов, растерялась и раздумывала, что бы такого сказать, а Разинский в это время чуть сузившимися глазами очень пристально наблюдал за мной.
  Видимо, размышлял, как я могла отказаться от такой чести, как танец с настолько популярным кавалером, как он. Но не успела я придумать достойную причину для отказа, как подошли сестра и мать.
  Поприветствовав бабушку и Разинского, мама, пока сестра притворялась кротким и милым созданием, спросила у творца:
  ― Что же вы, совсем не развлекаетесь?
  На что тот, улыбнувшись, сообщил:
  ― Я как раз пригласил на танец вашу дочь и, надеюсь, она не откажет мне в удовольствии потанцевать с ней.
  Мама довольно улыбнулась, сестра, судя по ее лицу, лихорадочно соображала, как же она пропустила приглашение, а бабушка заявила:
  ― Конечно, не откажет. Ольга?
  Посидев несколько мгновений в поисках решения, но так ничего и не придумав, я встала и протянула руку мужчине.
  Дальше медлить было уже моветон.
  Прикоснувшись к его руке, я была удивлена тем, что даже сквозь ткань двух перчаток ― моей и его ― чувствовалось, какая она горячая. Как же это обстоятельство не сочетается с цветом его кожи!
  ― Вы так пристально смотрите на меня, госпожа Орлова. Тому есть причина?
  ― Сопоставляю свои впечатления, насколько вы изменились с момента нашего знакомства.
  Приподняв бровь, творец подвел меня к центру зала, и мы встали, приготовившись к танцу.
  ― И как?
  ― Изменились вы не сильно, разве что ваши манеры стали лучше.
  После этих слов барон рассмеялся:
  ― Вот она ― прямота женщины, работающей на Лемнискату. Хотя ваши высказывания ― на грани оскорбления даже для корпорации.
  Я проигнорировала это замечание, так как заиграла музыка и начался танец.
  Делая первые шаги, я продолжала рассматривать одного из удачливых творцов, который уже на протяжении многих лет выполняет для Лемнискату задания и выполняет блестяще.
  Сейчас в корпорации они ― вместе со вторым творцом ― самые известные и значимые люди. Да и в светском обществе, благодаря красоте и некоторой дерзости, он очень популярен. Смелые манеры не прощаются только женщинам.
  Пока мы танцевали, Разинский не сводил с меня пристального насмешливого взгляда. Также я заметила, что не менее пристальный, но только ненавидящий взгляд на меня устремила сестра. Она, видимо, полагала, что я пытаюсь завлечь господина барона. А вот мне от такого внимания сейчас было сильно не по себе.
  Но вот наступил момент, когда танец закончился, и меня сразу отвели к родственникам.
  ― Благодарю вас, ваше сиятельство, за танец. Вы прекрасно танцуете, ― услышала я и возблагодарила месье Лурье за его безжалостность в обучении.
   После этого творец нас покинул, а я ― впервые за долгое время ― удостоилась одобрительного и внимательного взгляда матери.
  Далее вечер протекал гораздо спокойнее, я даже умудрилась поболтать с младшей царевной, великой княжной Анастасией.
  И хотя ей было всего четырнадцать лет, этот разговор доставил мне несколько приятных минут, пока моя собеседница не поинтересовалась:
  ― Мадмуазель Ольга, почему вы совсем не танцуете?
  ― Что вы, ваше императорское высочество, я в начале вечера танцевала, а потом столь утонченное общество так увлекло меня разнообразным и интереснейшим общением, что я не в силах была прервать ни один свой разговор. Тем более ― с вами.
  Не покривила я душой только в отношении самой дочери императора, поскольку в большинстве своем высший свет был довольно банален.
  ― О! Тогда я настаиваю, чтобы вы приняли приглашение первого же джентльмена, который попросит вас о танце, ― лукаво улыбнулась юная великая княжна.
  ― Хорошо, ваше императорское высочество.
  Но не успела я договорить, как сзади раздался голос, который заставил меня вздрогнуть:
  ― Тогда позволит ли мадмуазель Орлова пригласить ее на танец? Вы ведь не откажете мне, к тому же такова просьба самой великой княжны.
  И, склонившись в поклоне, Разинский прикоснулся губами к руке Анастасии, обаятельно улыбнувшись. Юная девушка зарделась.
  ― Правда, мадмуазель Ольга, идите с его светлостью танцевать. Говорят, он замечательный танцор.
  ― Мадмуазель Орлова уже могла сегодня это оценить. И сама она танцует практически так же прекрасно, как вы, ваше императорское высочество. Поэтому я и прошу ее оказать мне такую честь второй раз. Мы можем встать в танце подле вас и вашего жениха.
  ― Прекрасная идея, ― засмеялась Анастасия, очень довольная своей шуткой, и мы направились в центр зала.
  Благодаря тому что танец мы начинали рядом с юной царевной, все взгляды были направлены в нашу сторону. Вот заиграла музыка, и мы в молчании начали движение.
  Только немного смешавшись с толпой, я решилась задать мучающий меня вопрос:
  ― Ваше сиятельство, чем я заслужила подобное внимание?
  Приподняв одну бровь, Разинский чуть насмешливо спросил в ответ:
  ― А вариант, что я от вас без ума, вами не рассматривается?
  Я удивилась: творец откровенно мне дерзил.
  ― Нет.
  ― Почему же?
  ― Может, ответите на мой вопрос? ― решила ответить дерзостью на дерзость я.
  ― Простите, забылся, ― улыбнулся Разинский, поворачивая меня в танце и касаясь руки. ― Раз дама хочет правды, кто я такой, чтобы отказывать ей в этом?
  Еще раз плавно крутанув меня, господин барон продолжил:
  ― Я весь вечер наблюдаю за вами, и что-то в вас кажется мне странным. Но все никак не удается понять, что именно. А я не люблю чего-то не понимать.
  Ох, боже ж ты мой, какие мы внимательные! Но вместе с удивлением в мою душу вползло и чувство страха. Я испугалась того, что этот мужчина откроет мою тайну, которую я еще не готова обнародовать. Творцы, как собаки, всегда чувствуют друг друга. А ведь моя жизнь только-только начала налаживаться.
  В связи с этим до самого конца танца я продолжала молчать, а творец ― наблюдать, пристально, словно змея, заставляя меня нервничать. И только музыка смолкла, я чуть ли не силком потащила своего партнера через весь зал, хотя по правилам он еще должен был у меня уточнить, куда именно следует меня отвести. Ничего я так в тот момент не хотела, как оказаться среди своей семьи.
  Только мы подошли к бабушке, как я поймала холодный, просто убийственный взгляд сестры, которая находилась подле нее. У меня мелькнула мысль: 'А не вернуться ли мне обратно в центр зала и не потанцевать ли с кем-нибудь еще?'
  Но вот творец откланялся и ушел, а я уселась поближе к бабушке, стараясь успокоиться.
  До конца вечера я еще семь раз получала приглашения на танец, чего раньше не случалось. Странно, неужели внимание Разинского сделало меня популярной?
  Но, на мое несчастье, повышенное внимание мужского пола ко мне заметила не только я, но и матушка.
  И едва моя нога переступила порог дома, как мама скомандовала:
  ― Светлана, отправляйся в свою комнату и смотри, не разбуди брата. А ты, Ольга, пройди в гостиную. Нам с отцом нужно с тобой поговорить.
  Сестра, зыркнув на меня исподлобья, стала очень медленно расстегивать свою накидку. Понятно: будет подслушивать. Я же, желая, чтобы все поскорее закончилось, быстро сбросила с плеч палантин и направилась в гостиную следом за родителями.
  Отец, как всегда, расположился около камина, а мама стала расхаживать взад-вперед по комнате, что совершенно не подобало светской даме. Я же, присев на диван, приготовилась ждать.
  И вот, спустя несколько мгновений, матушка начала:
  ― Дочь, я давно задумываюсь над твоей судьбой, и мне кажется, тебе уже нужно присматривать себе претендента в мужья. Мы с твоим отцом не вечны.
  Только я хотела что-то сказать, как мама подняла руку ладонью в мою сторону.
  ― Я знаю, что ты мне скажешь. Конечно, есть еще старшая сестра. Светлана красива, и найти ей мужа ― это лишь вопрос времени. Она, конечно, метила на место супруги барона Разинского, но, поговорив сегодня с бабушкой, я поняла, что у нее нет шансов. А вот на тебя он обратил внимание.
  Только не то, которое тебе хотелось бы, мама.
  ― И мне кажется, ты должна приложить все силы, чтобы заполучить его.
  ― А что, если он мне не нравится?
  ― Что за глупости? Как он может не нравиться? Он красив, обаятелен, и он ― творец первой степени, а значит, еще и очень богат! Я настаиваю!
  Когда мама начала перегибать палку, я напомнила ей:
  ― Видимо, матушка, вы забыли, что у вашей дочери три дня назад был день рождения, а значит, я сама вправе решать свою судьбу. К тому же ваших взглядов я не разделяю: мне моя жизнь представляется другой.
  ― Это какой же? Мечтаешь стать старой девой? Кто возьмет замуж женщину, которая ничего, кроме своей Лемнискату, не замечает?
  ― Мне кажется, несколько минут назад вы говорили мне о моих шансах на брак с Разинским и другими джентльменами?
  ― Ольга, истинной благовоспитанной барышне...
  ― А я не истинная благовоспитанная барышня, матушка, и быть ею не стремлюсь. Свое решение я приняла. А теперь извините меня.
  ― Ольга, ― крикнула мать мне вслед, ― я не разрешала тебе удалиться!
  Но я, уже ничего не слушая, поднималась в комнату. День был долгим, вечер тяжелым, так что сейчас побыстрее раздеться и баиньки.
  Но только успела я войти к себе и позвать свою горничную, как в мою комнату влетела сестра, вся в слезах.
  ― Я не позволю тебе! Слышишь?! ― кричала она, пытаясь сдержать рыдания.
  Ничего не понимая, я спросила:
  ― О чем ты говоришь?
  ― Не притворяйся! Я знаю, что ты это специально задумала, но я не позволю тебе заполучить его! Разинский будет мой!
  Так вот оно в чем дело. Стоя неподвижно, я в полном молчании взирала на эту истерику и слушала вопли сестры, не представляя, что делать.
  ― Как, вообще, на тебя можно посмотреть, когда рядом я?! Это же просто смешно!
  В этот момент в комнату влетели перепуганные родители, привлеченные шумом, и в полном шоке уставились на рыдающую Светлану, что, не обращая на них внимания, продолжала выкрикивать обо мне гадости и какие-то ужасные вещи.
  ― Ты просто никто и ничто! Все так считают! И случай десять лет назад подтвердил это!.. Ты всю семью поставила в неловкое положение своим враньем! Поэтому я все равно лучше тебя, слышишь?! Все равно он будет моим!
  ― Светлана, что ты такое говоришь? Прекрати немедленно! Ольга ― твоя сестра!
  ― Ах, маман, вы ничего не понимаете! Она все подстроила, все специально. И тогда, и сейчас. А теперь прикидывается невинной овечкой!
  ― Молчать! ― неожиданно раздался голос отца.
  Мы все в шоке и сильном волнении посмотрели на него. Лицо отца потемнело от гнева, и было видно, что папа еле сдерживается.
  ― Светлана, немедленно иди в свою комнату и чтобы больше я тебя не слышал.
  ― Но папа...
  ― Ты слышала, что я сказал?! С тобой я поговорю завтра.
  Снова расплакавшись, сестра выбежала прочь, а отец, взяв расстроенную маму под руку, направился на выход, сказав мне в дверях:
  ― Спокойной ночи, Ольга.
  ― Спокойной ночи, папа, ― автоматически ответила я.
  После того как все покинули комнату, я упала на кровать. Как же я от всего этого устала! Уехать бы куда-нибудь...
  Но не успела я додумать эту мысль, как почувствовала, что комната смещается со своей оси, а в желудке появляется тянущее ощущение резкого прыжка.
  Я едва успела настроиться.
 

Глава 4. Маски сброшены

  Утром меня разбудила горничная словами:
  ― Барышня, пора одеваться.
  Еле открыв глаза, я спросила:
  ― Может, я не пойду?
  Вернувшись обратно после прыжка во времени, я легла очень поздно, да к тому же и замерзла сильно.
  ― Не думаю, барышня. Ваши родители сегодня все утро не в духе были, а час назад у них с вашей сестрой вышел жуткий скандал. Светлана Александровна выбежали вся в слезах.
  ― Теперь еще и ее ждать, так что можно не торопиться, ― сказала я, вставая.
  ― Нет, барышня, они уже практически одеты. Наталья Сергеевна сегодня дали по поводу времени строгие указания и вам бы тоже нужно поторапливаться.
  После таких сведений я приподняла брови вверх, подумав: 'Неужели любимица наказана?'
  Но делать было нечего, пришлось впопыхах одеваться. Закончив приводить себя в порядок, я взглянула в зеркало и осталась довольна своим внешним видом.
  Мероприятие, ради которого меня заставили вытащить себя из постельки, проводилось за городом, в одном из частных владений Лемнискату.
  Это был огромный комплекс зданий в стиле барокко с большим внутренним двором, выложенным камнем, и стеной, окружающей все это великолепие. Мы не торопясь прошли через высокую арку, попав во внутренний двор, полюбовались несколькими бассейнами и фонтанами, в которых замерли статуи обнаженных греческих богов и плавали золотые рыбки.
  Николай тут же принялся исследовать множество других арочных проемов, где прятались немногие лавочки. А я снисходительно наблюдала за братом. Затем мы дружно прошли в главное здание, похожее на французский замок с высокими стрельчатыми окнами, украшенными витражами.
  Многие именитые люди, обладающие в этом мире существенным влиянием, присутствовали здесь со своими семьями. Праздник обещал быть шикарным...
  Выполнив свой долг и покрутившись между гостями достаточное количество времени, я решила, что остаток вечера проведу с братом и спустилась с ним на террасу в сад.
  Здесь, в окружении белоснежных резных колонн, были посажены розовые кусты, которые, переплетаясь, создавали красивую уютную атмосферу и иллюзию уединенности.
  Но день, начавшийся необычно, продолжал преподносить сюрпризы. Через полчаса игр мы с братом услышали шум и крики. Все, кто находился на тот момент в саду, с тревогой начали озираться, некоторые направились к особняку. Я прижала к себе Николая, посматривая по сторонам и стараясь закрыть его от потенциальной опасности. Знать бы еще, откуда она последует?
  Только этот вопрос пришел мне в голову, как со стороны особняка начали появляться вооруженные люди. При виде их количества и того мастерства, с каким они обращались с оружием, мое беспокойство усилилось.
  Наша охрана, призванная следить за порядком, тут же бросилась на защиту присутствующих гостей, но противников было слишком много и, хотя их теснили, увы, происходило это слишком медленно.
  Постепенно схватка перешла на балкон, откуда прекрасно просматривался весь сад. А также и та кучка гостей, что вышли прогуляться и отдохнуть от шума и суеты, в их числе были и мы с братом.
  Вот двое из вражеских воинов развернулись и, под прикрытием товарищей, атаковали нас. Среди нападающих были и обычные люди, и дуовиты. Внешне похожие на обычного человека, дуовиты умели обращаться с чистой энергией, вот только когда они использовали ее, их лица становились серыми и потрескавшимися, а глаза ― совсем черными.
  Самый худой из дуовитов, с пронизывающим взором, стегал энергией особенно умело.
  Неожиданно из одного из окон дома послышался крик мамы, она звала Николая. Не меня... Ну да, она ведь была уверена, что я ― бесполезная обуза, которая принесла им в жизни только разочарование и позор.
  Худой, заметив, на кого именно смотрит матушка, тоже обратил на нас внимание. Было заметно, что он собирает побольше энергии для атаки, но тут неожиданно ему помешали.
  Разинский отбился от своих противников и успел заметить, на кого будет направлен следующий удар. Но вот на него налетели еще двое, и он опять отвлекся, следя за ситуацией краем глаза и стараясь предотвратить нападение, что должно было произойти с минуты на минуту. Впрочем, не он один.
  В этот момент большинство присутствующих уже поняли, кто будет следующей жертвой. А для меня в этот миг стало ясно, что пришло время делать выбор. Мне придется открыть так тщательно охраняемый ото всех секрет или погибну и я, и брат.
  Собрав всю доступную энергию, я активировала привычный щит, с которым экспериментировала уже много лет, и практически одновременно с этим мужчина бросил в меня сгусток энергии ― 'белую смерть'. Щит отразил.
  Несмотря на то что сила энергии была чудовищной и могла меня убить, но и я была не так проста. В конце концов, я ― творец первой степени!
  Сначала нападающий очень удивился, уставившись на меня во все глаза, впрочем, как и представители руководства Лемнискату, которые, справляясь на ходу со своим изумлением, старались побыстрее добить противников.
  Но когда худощавый предпринял новую серию атак, мне стало не до их впечатлений. Мужчина начал наносить один удар за другим, постепенно истощая мои силы, но и опустошаясь при этом сам.
  Энергия сверкала и переливалась в воздухе еле различимым серебристым потоком, обжигая и убивая. Не знаю как другие, но я видела ее отчетливо и, несмотря на смертельную опасность, она меня восхищала.
  Для поддержания защиты начала расходоваться моя жизненная энергия, и я медленно опустилась на колени, а из носа потекла кровь, заливая губы. Ее соленый вкус я сейчас особенно остро ощутила. У нападающего, судя по всему, силы осталось на последний удар, и его я уже не выдержу. Прикрывать себя и брата больше не смогу.
  Помимо того что я была практически обессилена, истощался и мой контроль над собственными способностями. Сдерживаемая временная энергия вырвалась наружу, сметая остатки контроля, который и так давался с огромным трудом.
  Видя, что нападающий замахнулся для последнего удара, а никто из творцов не успевает ему помешать, я поняла, что пришло время раскрыть свой последний козырь.
  Толкнув брата на траву и прикрыв его остатками защиты, я почувствовала, как смещается мир, а время замедляет свой бег. Повернувшись в сторону своего противника, увидела, что Разинский наконец-то схватил его, а теперь с застывшим, как и у остальных, лицом смотрит в мою сторону...
  Бой практически закончился. Но мне уже все это было неважно, так как в этот момент в меня ударила, обжигая, чистая энергия, а воронка временного прыжка сомкнулась, унося в другое время.
  Ну вот, все тайны раскрыты, а маски сброшены. Одно радовало ― брата спасти я успела.
  
***
  Первые несколько секунд я ничего не чувствовала, а потом пришла боль. Болели тело, руки и лицо, все буквально горело огнем. Просто невыносимо!
  Попытавшись вдохнуть, я поняла, что мне трудно дышать. Вроде бы нормальный кислород, но в легких он ощущается горячей, тягучей, влажной субстанцией.
  Лежа на земле, я приоткрыла один глаз и застонала от боли и потрясения. Меня окружали огромные растения. И не просто огромные, а гигантские! Тело болело, как будто по нему прошлись дубиной, голова кружилась.
  Еле-еле приподнявшись, начала, насколько позволяло мое состояние, оглядываться вокруг. Местность, в которой я оказалась, напоминала субтропики,
  Подобные растения я видела лишь в географическом атласе по палеонтологии. Невероятной высоты и многообразия папоротники, грибы в мой рост. Толстенные, кажется, секвойи. Даже если задрать голову, то верхушек их крон не видно.
  Мимо неожиданно пробежал огромный паук, и я возрадовалась, что он не заинтересовался мною. Неожиданно вспомнила сказку Джо́натана Свифта, ее читала мне в детстве нянюшка. У меня создалось стойкое ощущение, что я ― Гулливер и попала в страну великанов.
  И именно в этот момент меня озарило ― я попала в прошлое на многие тысячи лет назад!
  Понимая, что в ближайшие полчаса обратно не прыгну и, скорее всего, придется ждать, когда время заберет меня само, я решила куда-нибудь заползти, чтобы не стать чьим-то обедом.
  Оглядевшись, с трудом сквозь листву разглядела поблизости небольшое возвышение, состоящее из нескольких сваленных в кучу каменных глыб, внизу под которыми с облегчением рассмотрела щель. Хорошо бы туда пролезть...
  Кое-как поднявшись и стараясь не обращать внимания на боль, я доковыляла до нужного мне места, ухитрившись еще и подобрать по пути какую-то палку. Осторожно улегшись на живот, потыкала в эту естественную нору найденным оружием и, убедившись в отсутствии нежеланных соседей, заползла под скалу. Будем надеяться, что никакая живность здесь в ближайшие десять часов не появится.
  Замерев в горизонтальном положении, я наконец позволила себе немного расслабиться. Тонкое нарядное платье для подобного приключения оказало не очень приспособленным. Камешки впивались в кожу, да и, пока заползала сюда, основательно поцарапалась. И так как боль чуть-чуть отошла на второй план, на первый непроизвольно вылезли другие вопросы.
  Я задумалась, чем происходящее может мне грозить.
  Прыжки на много веков назад считаются очень опасными. Помимо того что такое спонтанное перемещение, как у меня, ― это большой стресс для организма, так еще и готовятся творцы к таким прыжкам постепенно, каждый раз прыгая все дальше и дальше в прошлое, пока не достигают своего максимума.
  У меня же организм был спровоцирован на подобный прыжок стрессовой ситуацией и опасностью. Но, увы, он был совсем не подготовлен. То, что я не преставилась, ― просто чудо и причина для гордости. Не каждый творец может перемещаться так далеко. Этот прыжок спас мне жизнь.
  Впрочем, я рано обрадовалась: неизвестно, каких инфекций я могу тут нахвататься, да еще и остро стоит вопрос местных обитателей.
  Но основательно подумать о здешней флоре и фауне я не смогла, ибо постепенно мое обожженное лицо начало не столько болеть, сколько чесаться. Сильно-сильно чесаться. Зуд потихоньку сводил меня с ума.
  Не знаю, сколько времени я пыталась сдерживаться, но потом начала аккуратно поглаживать и тереть щеки, стараясь не издавать никаких звуков, хоть это было и трудно.
  Несмотря на то что я уже немного привыкла к окружающей реальности и дышать стало чуть-чуть полегче, тем не менее каждый вдох порождал неприятные ощущения.
  Так продолжалось, наверное, несколько часов, после чего зуд уменьшился, а потом и совсем прекратился. Я даже немного задремала, благо земля была теплой, хоть и влажной.
  В реальность меня вернул какой-то подозрительный шуршащий звук. Рядом явно кто-то ходил, и как только я поняла это, мне пришлось приложить массу усилий, чтобы не вскрикнуть и не начать пытаться отползти подальше. Все равно некуда. Я замерла.
  Некоторое время шуршание было приглушенным, но постепенно становилось все сильнее и сильнее. Вскоре оно превратилось в топот, я ощущала, как под щекой слегка дрожит земля, а затем в поле моего зрения появилась огромная чешуйчатая лапа рептилии ― размером, наверное, с человеческое тело.
  Я рефлекторно вжалась всем телом в землю, мечтая вообще куда-нибудь провалиться. Для большей безопасности даже зажала себе рот рукой.
  Очень большая рептилия начала приближаться и принюхиваться. В том положении, в каком я находилась, я смогла увидеть край ее морды с носовыми щелями. И дышала она шумно, словно заправская лошадь.
  Когда чудовище подошло практически вплотную к расщелине под скалой, где в полном ужасе лежала я, то резко наклонилось и на меня уставился желтый глаз с вертикальным зрачком, а потом в поле зрения появилась раскрытая огромная зубастая пасть. В такой я вся умещусь, а зверюга этого даже не заметит!
  На этот раз, не выдержав, я что есть мочи заорала:
  ― А-а-а-а-а-а-а!
  Тварь тоже не осталась в долгу и зарычала, как мне кажется, в полном восторге от того, что нашлась добыча.
  Попытавшись добраться до меня, она устремилась вперед, но ей помешало нагромождение камней. Ударившись головой и заревев, хищник немного отступил и, не прекращая реветь, начал крошить скалу когтями.
  Вскоре тварь изменила тактику и принялась ковырять землю, уже скоро его жуткие когти проходили практически у меня перед носом, почти цепляя ткань платья. Я прижималась к скале, но когти, наконец, подцепили шелк и потащили к себе. Послышался треск и ткань начала расползаться.
  А я, не прекращая орать, начала концентрироваться, чтобы прыгнуть назад. При попытке сосредоточиться тело пронзила боль, но я не поддалась неприятным ощущениям и продолжала настраиваться на прыжок, хоть беснующаяся тварь этому мало способствовала.
  Наконец, когда я думала, что сойду с ума от пронизывающей боли, а камень уже дал трещину, я почувствовала, как мир расплывается.
  Выдохнув: 'Слава богу', ― перенеслась в свое время.
  А там меня уже поджидали...
  Еще не понимая, в какой именно реальности нахожусь, я, увидев тени, скользнувшие ко мне в еще размытом мире, снова закричала и начала отползать назад. А когда меня сзади схватили чьи-то руки, забилась. Изо всех сил. Но вконец сорванное горло отказалось издавать громкие звуки, а ко мне пришла спасительная темнота.
  В тот момент я даже не догадывалась, что мне придется еще раз совершить путешествие туда, откуда только что вернулась.
***
  Очнулась я в помещении, напоминающем лазарет у наших лекарей, но это была другая комната ― с зелеными драпировками на стенах. Посмотрев по сторонам, заметила седовласого мужчину с добрым лицом, одетого в темный сюртук, поверх которого на нем был белый халат, и наткнулась на ответный внимательный взгляд.
  Желая поприветствовать седовласого джентльмена, я попыталась хоть что-то произнести, но без толку.
  ― Не стоит, юная барышня, пытаться заговорить. У вас сорван голос. Видимо, вы сильно кричали в последнее время. Я прав?
  Я молча кивнула.
  ― Так я и думал. Сейчас вы находитесь в отделении творцов, в медицинской комнате. Я ― доктор Кованиц и я настоятельно рекомендую вам сегодня поехать домой.
  Увидев ужас, промелькнувший у меня на лице, доктор поспешил успокоить:
  ― Понимаю. Если хотите побыть в тишине и покое, то корпорация может предложить вам комнату, где вы сможете отдохнуть.
  Я согласно закивала головой.
  ― Вот и договорились. Заседание по вашему делу назначено на завтра, ― и, увидев озадаченное выражение моего лица, доктор пояснил: ― Не думали же вы, что такое событие, как обнаружение еще одного творца, пройдет незаметно?
  Я лишь молча пожала плечами.
  ― Давайте-ка я проведу полное обследование и необходимые процедуры, чтобы вы завтра были хоть немного в форме, и провожу вас в комнату для отдыха.
  Согласно кивнув, я опять опустилась на кушетку, с которой до этого попыталась встать.
  Доктор не обманул и после всех манипуляций с приборами и лекарствами; вопросов, ответы на которые я писала на бумаге, и анализов меня проводили в довольно-таки шикарные апартаменты с двуспальной кроватью и все тем же красно-зеленым убранством.
  Едва я оказалась одна, как подумала, что и так сегодня много отдыхала, пока находилась в обмороке, поэтому, подойдя к секретеру, открыла его и, достав листы бумаги, села писать.
  Мысли метались в голове, словно рой пчел, и я начала переносить их на бумагу, чтобы хоть как-то упорядочить.
  Забылась сном только ближе к утру.
  
***
  Мне очень не хотелось ехать домой. Сейчас там сидят обеспокоенные родители, с которыми меня ждет непростой разговор. Очень, очень непростой разговор.
  Есть еще сестра и младший брат, и именно он является одной из основных причин, почему я все же решила на вторую ночь отправиться ночевать в отчий дом.
  Голос ко мне практически вернулся, но доктор строго настрого запретил перенапрягать его.
  В корпорации пока не установили, почему были повреждены голосовые связки. Сначала нужно определиться с тем временем, куда я попала. Хорошо уже то, что хоть никакой инфекции не подцепила.
  Вот карета остановилась перед домом и, покинув ее, я вошла в городскую резиденцию родителей.
  В первое мгновение холл встретил меня тишиной, а потом ее нарушил голос брата, что выкрикивал мое имя. И вот уже он сам несется мне навстречу.
  Присев, я поймала его в свои объятья и, сжав такое родное тельце, спросила:
  ― С тобой все в порядке?
  ― Да! Но я так испугался! Просто ужасно! Сначала они напали, потом ты что-то сделала и нас не ранили, но потом в тебя попали и ты пропала. Оля, с тобой все хорошо?
  ― Конечно, хороший мой, что мне сделается? Расскажи, чем ты тут занимаешься?
  ― Играю в индейцев! Ты присоединишься ко мне?
  ― Конечно.
  ― Но сначала ты должна зайти в гостиную. Тебя ждут мама и папа.
  Ох!
  ― Откуда ты знаешь?
  ― Домой мы все приехали очень расстроенные.
  Неужели и Светлана переживала?
  ― Мама плакала, а папа говорил ей, что нужно подождать. Что ты должна вернуться!
  Поцеловав брата в макушку, я отослала его играть дальше, а сама отправилась испытывать свое мужество.
  К гостиной я подходила с тяжелым сердцем. Стремительность событий последних дней сильно выбила меня из колеи. Но делать нечего, разговора все равно не избежать, поэтому, глубоко вздохнув, я открыла дверь и вошла.
  Мама полулежала в задумчивости на диване. Кажется, она немного постарела за эти дни. Отец же, как обычно, сидел в кресле около камина. Это происшествие и на нем оставило свой отпечаток, он выглядел уставшим и изможденным.
  При моем появлении оба родителя резко развернулись в мою сторону, а мама, вскочив, подошла ко мне. Взяв мое лицо в руки, внимательно его осмотрела.
  ― С тобой все в порядке? ― спросила она.
  Выпутавшись из ее рук, я отстранилась и, пройдя к камину, присела в кресло рядом с отцом, одновременно с этим ответив:
  ― Со мной все хорошо. Есть, конечно, синяки, ссадины, но в остальном обследование показало, что последствий быть не должно. В физическом плане.
  При этих моих словах мама подтащила к нам стул и, присев, пристально посмотрела на меня.
  ― Что ты имеешь в виду?
  ― На приеме при нападении по мне попали энергией и это спровоцировало прыжок. Как мне кажется, далеко в прошлое. Очень далеко. А при преодолении больших временных отрезков без предварительной подготовки творец может потерять контроль над даром.
  ― О боже... ― пробормотал отец.
  ― Но ты смогла вернуться! ― воскликнула мама.
  ― Да. Но в точности все станет ясно после того, как я выберу тотем.
  ― Как прошел совет директоров? ― обеспокоенно спросил папа.
  ― Вполне спокойно и предсказуемо. Теперь я работаю на корпорацию, а вам, отец, присвоят дворянские регалии и дадут полную свободу в исследованиях и финансирование, в которых было отказано ранее.
  ― Они сами предложили? ― растерялся глава семьи.
  ― Нет, это было одним из моих условий.
  Погладив меня по щеке, мама заметила:
  ― Такая нежная...
  ― Это новая кожа.
  Матушка с отцом непонимающе на меня посмотрели.
  ― В смысле, новая? ― ошарашено спросила мама.
  ― Творца очень сложно убить. Время и генная мутация дают нам небольшое преимущество перед обычными людьми. И чем больше наши способности, тем дольше мы живем. Энергия нанесла мне очень сильные ожоги, в итоге поврежденная кожа слезла и на ее месте появилась новая. Как у ребенка... ― пробормотала я практически безразлично и добавила: ― Раньше я думала, что змея на гербе творцов изображена как символ мудрости и бесконечности. Но, наверное, не все так просто...
  Сейчас я уже смирилась с мыслью о том, что у меня может слазить кожа, и не только, но когда мне доктор вчера во время процедур все это рассказывал, со мной случилась истерика.
  Как только родители оправились от шока, отец сказал:
  ― Мы очень перед тобой виноваты из-за того, что не поверили тебе тогда.
  Я молчала, да и что тут можно сказать, если я тоже так считаю? Прислушайся они тогда ко мне, и все было бы по-другому.
  ― Но как же переходный период?.. ― растерянно спросила мама.
  ― Он был. В то время няня подумала, что я умираю, и отправила к вам гонца.
  Впрочем, так оно и было на самом деле.
  ― К нам никто не приезжал, ― нахмурился папа.
  ― Я знаю, ― опять отстраненным голосом заметила я. ― Его убили по дороге, а нам прислали письмо, что вы его уволили.
  ― Но что ты должна была в таком случае подумать о нас? ― глядя на меня расширившимися глазами, спросил отец после небольшого раздумья.
  В комнате повисла тишина.
  ― Как ты могла такое о нас подумать?! ― вскричала мама и, вскочив, заходила по комнате.
  Все звенящее напряжение последнего времени сказалось на мне, вырвавшись наружу, и я, повысив голос, заговорила:
  ― Как я могла подумать? А что может думать девочка, родители которой перестали ее замечать, как только решили, что она не особенная? Что я должна была думать, когда одна наедине с собой боролась за свою жизнь? Мне было десять лет. Я была еще совсем ребенком! Я ведь писала вам, но вы не поверили мне и пригрозили выгнать няню ― единственного человека, который поддерживал меня все это время и помог не сломаться. Вы оставили меня наедине с моей сущностью, и я одна боролась со своим даром и мутацией. Что после всего этого я должна была думать, судите сами, ― и направилась прочь из комнаты, не обращая внимания на зовущего меня отца.
  Открыв дверь, я увидела за ней подслушивающую Светлану. Оттолкнув ее с дороги так, что она упала, я стремительно понеслась в свою комнату. И зайдя, закрылась.
  Забравшись с ногами на кровать, я прикрыла глаза, из них катились слезы. Мои руки светились красным светом, словно стараясь закрыть меня коконом, защитить.
  Много лет я боролась со своей натурой, скрывала, много лет я не хотела думать о том, как поступили тогда родители. А сейчас поняла, что закрываю дверь в свою юность и спокойную жизнь. Теперь все будет по-другому.
  Подумав об этом, я вспомнила вчерашнее собрание в отделении.
  Мне дали немного времени прийти в себя после пробуждения и проводили в зал совещаний уже после обеда.
  На тот момент там собрался весь совет директоров корпорации, а также творцы, которые сидели чуть в стороне. Рядом с ними стояло еще одно кресло.
  ― Добрый день, госпожа Орлова, ― поднялся со своего места князь Лехвицкий, за ним встали все остальные. ― Прошу вас, проходите и займите свое место.
  Послушно последовав предложению, я прошла немного в сторону и присела рядом со вторым творцом, стараясь не смотреть на Разинского. По обоим мужчинам было видно, что настроение у них не самое радужное, а между бровями залегли тревожные складки.
  Удобно расположившись, я взглянула на членов совета, что как раз повернулись в нашу сторону.
  ― Госпожа Ольга, со мной вы знакомы. Позвольте представить и моих коллег. Как вы, наверное, знаете, в совет помимо меня входит еще двенадцать человек. Каждый из них, кроме того что занимает директорское кресло, курирует в корпорации свою область. Здесь присутствуют главы отделов, ответственные за культуру, финансы, здравоохранение, безопасность, связи с общественностью, общие вопросы, религию, политику, образование, ― представлял князь своих коллег. ― И, конечно, люди, работающие на нашу организацию. Лично со всеми вы познакомитесь чуть позже.
  Глядя на всех этих людей, я понимала, что хоть они и не занимают публичных должностей ни в европейских государствах, ни в России, но зато имеют очень сильное влияние в своей области, находясь при этом в тени.
  ― И заканчивая знакомства, я хочу представить вам второго творца ― господина Джеймса Мэллори. С его сиятельством Алексеем Михайловичем Разинским вы были представлены друг другу ранее.
  Я кивнула.
  ― Теперь перейдем к причине, по которой мы сегодня собрались. А именно той, что в корпорации ― большая радость: мы нашли третьего творца!
  ― Вообще-то мы уже давно могли бы его найти, ― недовольно заметил глава отдела здравоохранения ― маленький, среднего возраста, темноволосый мужчина.
  В зале повисла тишина, и Лехвицкий посмотрел на меня из-под бровей.
  ― Да... В тот момент, десять лет назад, у нас произошла ошибка. Но я думаю, никто не держит ни на кого зла? ― поинтересовался у меня глава Лемнискату.
  ― А вы как думаете? ― равнодушно спросила я, глядя прямо на князя. Мною владело странное безразличие. ― Вы хоть представляете, что мне пришлось пережить? Чужая ошибка, ― в этот момент я посмотрела на Разинского, который сидел белый как мел, ― чуть не стоила мне жизни. Я долгое время училась в корпорации и хорошо знаю, что у меня раньше всех активировалась мутация. Не могу сказать, что в десять лет, находясь на грани смерти, я была счастлива. Поэтому объясните, почему вы считаете, что я должна забыть, как со мной поступили окружающие?
  Опять в зале повисло молчание, многие слегка морщились, некоторые поглядывали на меня, кто-то записывал что-то на бумаге.
  ― И что же вас спасло? ― спросила руководитель отдела культуры, единственная женщина в совете. Это была элегантная темноволосая дама с тонкими чертами лица и в строгом костюме.
  ― Случай и, в некотором роде, поддержка родителей.
  ― Значит, они были уверены, что вы творец? ― поинтересовался Лехвицкий, слегка прищурившись.
  ― Они надеялись на это, пока вы их не разубедили.
  ― Почему вы никому не рассказали? ― спросил глава, курирующий политику, ― высокий мужчина со светлыми волосами и бесцветными глазами: в такие посмотришь ― и сразу становится не по себе.
  Повернувшись, я открыто встретила его взгляд и ответила:
  ― Не имеет значения. И тем не менее, когда я умирала, няня отправила в город посланника, а его сразу же по прибытии уволили.
  ― От вас в столицу никто не прибывал, ― четко ответил глава по безопасности ― крупный мужчина с выправкой военного и тяжелым взглядом. Вот теперь я с недоумением посмотрела на главного инспектора.
  ― Но можно предположить, что вашим посланником был тот человек, которого нашли убитым в канаве, как раз недалеко от вашего поместья.
  ― Откуда вы знаете? ― спросила я удивленно.
  ― В то время за всеми детьми, даже за не прошедшими собеседование, вели в течение нескольких месяцев наблюдение. На всякий случай. Но большее внимание было приковано тогда к другой девочке. И кто-то, видимо, это заметил. Через несколько дней она была найдена задушенной в собственной постели, ― пояснил главный инспектор.
  Я, находясь в полном ужасе, прикрыла рот рукой. Ведь такое могло произойти и со мной!
  ― Григорий... ― укоризненно произнес князь.
  ― Простите, мадмуазель, ― извинился глава по безопасности, ― но вам все равно придется рано или поздно привыкать к жестокости и опасностям нашей жизни.
  ― Конечно, все это нужно будет проверить и провести тщательное расследование, но сейчас мы должны двигаться дальше. Столько предстоит сделать, а времени мало, ― быстро заговорил Лехвицкий.
  ― Что вы имеете в виду? ― спросили одновременно я и глава отделения аналитиков.
  Кинув на меня взгляд, последний повернулся к князю.
  ― Вы же не думаете, что я отдам перспективного человека после того, как мы столько вложили в нее? К тому же есть правило, согласно которому аналитик не может быть творцом и наоборот. Это строжайше запрещено!
  ― О чем ты говоришь, Энтони? Ты представляешь, что сейчас ложится на чаши весов? Творец первой степени ― и какой-то аналитик! ― возмутился князь, уставившись рассерженным взглядом на главного аналитика.
  ― И тем не менее есть определенные правила, ― не отступал тот.
  ― Она еще не получила должность, ведь так?
  Но тут спор двоих влиятельных мужчин прервала я.
  ― А с чего вы взяли, что я соглашусь стать творцом? ― приподняв бровь, поинтересовалась я у присутствующих.
  Все недоуменно посмотрели на меня, а Разинский начал смеяться ― сначала тихо, а потом захохотал в голос.
  ― Алексей, ― строго произнес Лехвицкий и тот, хоть и перестал хохотать, но тем не менее продолжал тихо посмеиваться.
  ― Вы не сможете без тотема справиться со своей силой, ― между тем сказал мне глава финансистов ― сухонький старичок с черными глазами.
  Теперь уже рассмеялась я.
  ― Вы опоздали с этим утверждением на десять лет. Знаете, сколько я уже живу, постоянно рассчитывая время прыжка; то, куда именно попаду и попаду ли туда, куда мне нужно?
  ― Но вы прыгаете во времени все чаще, сейчас, я готов поспорить, практически каждый день. Что будет еще через пару лет? ― впервые заговорил глава творцов. Кстати, очень красивый мужчина с немного волнистыми каштановыми волосами и пронзительными глазами.
  ― Раз уж я в детстве справилась с трудностями, то и сейчас справлюсь, ― нахмурившись, ответила я.
  ― Вы выросли, как и ваша сила. Сдерживать ее долго без тотема вы больше не сможете, ― чуть улыбнувшись, заметил мужчина.
  ― А может, и смогу, ― упрямо возразила я, воинственно подняв подбородок.
  Тупиковая ситуация.
  ― Стоит прояснить еще один момент, ― продолжил глава, с которым я ввязалась в спор. ― Корпорация дала вам знания, но может отказать в должности. В этом случае у вас будет только два варианта ― выйти замуж или остаться старой девой на попечении своей семьи и брата.
  ― Или работать на Лемнискату и опять же остаться старой девой? Кто меня с такой работой замуж возьмет? ― насмешливо улыбнулась я.
  ― Ну, вполне возможно, многие сотрудники корпорации будут счастливы жениться на вас. Мы этому поспособствуем, ― заметил глава отделения политики.
  А я сидела и не верила тому, что слышу.
  ― С таким доходом, какой имеет творец, и способствовать не понадобится, ― сквозь смех едва выговорил Разинский, а Мэллори ткнул его локтем в бок.
  ― Разинский, я рад, что вам смешно. Что, много поводов для веселья? ― резко поинтересовался князь.
  Алексей замолчал, но улыбаться не перестал.
  ― Вам и так светит штраф и выговор за поверхностность суждения. Плюс Лемнискату отменяет приоритет мнения одного из творцов, и все серьезные решения вне досягаемости корпорации вы будете теперь принимать голосованием.
  Я сидела, смотрела на лица этих влиятельных людей и понимала ― никуда я от них не денусь. От моего решения многое зависит, к тому же такая влиятельная организация умеет получать то, что хочет, так или иначе.
  Полюбовавшись на присутствующих еще немного, решила заканчивать этот разговор.
  ― Вы ведь понимаете, что я соглашусь, да? ― спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь.
  Ответил мне глава творцов:
  ― Да. Ведь если вы откажетесь, то ваше настоящее, прошлое и будущее изменится, и вы будете знать, как именно.
  ― Хорошо, тогда у меня есть условия.
  Все внимательно на меня посмотрели.
  
***
  'Да. Ведь если вы откажетесь, то ваше настоящее, прошлое и будущее изменится, и вы будете знать, как именно'...
  Я и сейчас словно слышу эти слова. Они эхом отдаются в голове, высушивая мои слезы. До этого мгновения я не представляла, как важна для меня та реальность, в которой живу. Как важно то, что рядом со мной брат и близкие мне люди.
  Если мое настоящее изменится, то родные и знакомые останутся со мной, но будут уже другими. А что самое ужасное ― я буду помнить, какими они были раньше.
  Для своих творцов время всегда делает исключение из своих правил.
  Но и я поставила совету свои условия. Отцу предоставят полную свободу в его разработках и поправят здоровье няни. В последнее время та плохо себя чувствовала, и я практически уверена, что ей недолго осталось. Корпорация с ее возможностями в разных областях сможет продлить няне жизнь.
  И теперь мне всего лишь нужно пройти в своей жизни именно по этому пути, чтобы те люди, которых я знаю, остались прежними. Если я не сделаю того, что предначертано, то моя реальность исчезнет.
  Ничего страшнее и представить нельзя!
  
***
  Александр Иванович Орлов
  После того как дочь выбежала из гостиной, мы с женой некоторое время не разговаривали. Каждый думал о своем и, как оказалось, наши мысли текли в разных направлениях.
  ― Вот упрямая девчонка, ― пробормотала Наталья, сидя в соседнем кресле около камина.
  ― Что ты имеешь в виду? ― повернулся я к ней.
  ― Она закрылась в своей обиде на нас и не хочет ничего слышать!
  ― А что именно она должна услышать? ― тихо поинтересовался я, внутренне начиная закипать.
  ― То, что мы ей говорим. У нас за плечами жизненный опыт. А она ничего еще не понимает!
  ― Это ты ничего не понимаешь! Чем ты можешь ей помочь? Зря я пошел на поводу у тебя много лет назад. Нужно было остаться с дочерью и утешить ее, помочь. А ты бросила ее и занималась только Светланой! И посмотри, кого ты вырастила!
  ― Ах, какая я плохая!.. Значит, я во всем виновата? Да она не подпускала никого к себе в то время. Сейчас, впрочем, тоже. Она замкнулась и до нее не достучаться.
  ― Если бы меня так отослали, я бы на ее месте тоже к тебе не подошел!
  ― Так было лучше для нее!
  ― Кому ты сделала лучше?! ― вскочил я.
  ― Ты думаешь, что в твоей корпорации ей будет хорошо?! Да ей через такие ужасы придется пройти! Кем она после этого станет? Ни дома, ни детей и для общества 'белая ворона'. Сотрудники Лемнискату всегда выделяются, а творцы ― и подавно. Мужчине это простят, женщине ― нет! Я думаю о своем ребенке и всегда думала!
  Глядя на Наталью, я подумал, что она за последнее время постарела лет на десять.
  ― Ты даже не понимаешь, какие силы таятся в твоей дочери, ― устало сказал я.
  ― А ты не представляешь, как тяжело ей придется. И она еще не представляет.
  После этого жена покинула комнату, а я, сев обратно в кресло и уставившись на огонь, пробормотал:
  ― Но у нее нет выбора. У них его никогда не бывает...
 
 Конец ознакомительного отрывка первой книги.

Корпорация Лемнискату. И каждый день за веком век

Пролог

1994 год, Санкт-Петербург
Анастасия Разинская
Меня разбудил свет. В комнате было темно, но из-за двери пробивались яркие лучи. Так поздно мама не спит…
Подойдя осторожно к неприкрытой двери, я услышала голоса. Странно, мы сегодня не ждали гостей. Или нет? Может, приехал папа?
Приоткрыв дверь, я прошла к лестнице и услышала, как плачет мама. Что случилось? Прокравшись к перилам и посмотрев со второго этажа вниз, я увидела двух незнакомых мужчин. Один из них пожилой, а второй более молодой и очень красивый. Они что-то говорили маме, а она только сильнее плакала.
Прислушавшись, я наконец различила, что говорил пожилой мужчина:
― Мне очень жаль, Евгения Ивановна. Я от имени царя и корпорации приношу вам соболезнования. Мы все разделяем ваше горе…
Но тут раздался крик мамы:
― Вы ничего не понимаете и не представляете горя нашей семьи! Горе мое и моей дочери! Я даже не знаю, как ей это сообщить! Все произошло из-за Лемнискату! Из-за ваших экономических амбиций и жажды наживы. Бедам других людей не дозволено осквернять путь, на котором Лемнискату не считается ни с чем. Из-за вас погиб мой муж. Я получила ваш запрос на обучение моего ребенка. Так вот знайте: этого не будет никогда! Свою дочь я вам не отдам! Еще не хватало, чтобы и она умерла!
Нет, этого не может быть! Папа не умер! Нет!
Я заплакала, и меня услышала мама, которая поманила к себе. Подойдя к ней, я прижалась к ноге, исподлобья смотря на незнакомцев.
― Ты все слышала, да? ― тихо спросила мама.
Я молча закивала головой, слезы катились у меня из глаз.
― Евгения… ― начал красивый мужчина.
― Что?
― Поверь, я тоже разделяю твою потерю. Ты же знаешь, что мы с Юрием с детства были лучшими друзьями, вместе пришли в Лемнискату…
― Да! Только ты неуязвимый творец, а он — обычный человек! И ты сейчас живой стоишь в моем доме. Ты разделяешь… А как жить нам? Ведь ты обещал мне! Ты же мне обещал беречь его! ― заплакала мама, опускаясь на колени и обнимая меня.
Хотя я сама плакала, тем не менее уговаривала ее не расстраиваться.
Лучший друг моего папы шагнул к нам, но мама проговорила:
― Уходите! Не хочу никого из вас видеть. Слышите? Убирайтесь прочь!
В тот день все изменилось, и мой привычный мир рухнул. Я тогда еще не знала, но эти события повлияли на течение истории и моей жизни. Так все начиналось…
***
2006 год, Санкт-Петербург
Я лежала на диване с закрытыми глазами и слушала через наушники песню Muse «Supermassive Black Hole». Я любила рок, любила свободу и ту независимость, которую он позволял ощущать, от общественных ограничений и рамок. Но рок не любили люди, что проживали вместе со мной в квартире.
Спустя пять лет после смерти отца мама снова вышла замуж. И выбор ее пал на некрасивого мужика из рода парнокопытных.
В принципе, я в чем-то могу ее понять. Первая пара лет после гибели папы была просто кошмарной. Как раз на это время к нам переехала бабушка и заботилась и обо мне, и о маме. Потом наша семья потихоньку стала возрождаться из пепла. Мама устроилась на работу, я пошла в школу, и все бы у нас должно было быть как у всех, но почему-то не случилось.
За это время многое изменилось и, на мой взгляд, явно не к лучшему.
Пару раз, по крайней мере при мне, с нами пытался установить контакт папин друг, но все его попытки строго пресекались. Так же мама прекратила мое и свое общение с моей бабушкой, папиной мамой. Она работала в корпорации, а мама так и не смогла простить им смерть отца и все, связанное с ними, ненавидела.
Так прошло несколько лет, а потом к нам пришли два строго одетых джентльмена. Увидела я их мельком, ибо меня сразу же затолкали в комнату и закрыли дверь.
Как я поняла, это были люди из корпорации, и уж не знаю, о чем они с мамой говорили, но через три месяца мама объявила мне, что снова выходит замуж.
Поначалу я восприняла это вполне спокойно, пока не познакомилась с Филипом, маминым суженным. К нам в дом пришел ужасный чванливый зануда и практически сразу начал меня воспитывать. Как итог ― жуткий скандал.
Увы, мама все-таки вышла замуж за этого кретина, а через год родила мне сестру. И теперь у нас в доме идеальный порядок, что в прямом, что в переносном смысле. Видите ли, Филя не любит, когда шумят, когда пыль и когда кто-то нарушает установленные правила в его такой идеальной семье. И нарушителем, конечно, была я.
Сначала были скандалы, потом еще раз скандалы, а потом мы сели с мамой, поговорили, и я ей честно сказала, что если этот террор не прекратиться, то я перееду к бабушке по папиной линии.
Вот этот аргумент подействовал! Уж не знаю, что она сделала со своим занудой мужем, но мы все пришли к компромиссу: никто не заходит в мою комнату, а я хорошо себя веду, когда из нее выхожу.
Я много раз спрашивала себя, почему соглашаюсь на эти рамки, когда могла бы просто съехать и все. Но, наверное, все дело в том, что мама меня любит. Да и с отчимом я мирюсь только потому, что он любит ее. Как-то однажды чуть не подрался из-за нее с папиным другом. Но мама, отозвав последнего, что-то резко ему сказала, и он больше не приходил.
Что меня все время поражало, так это почему мама вышла замуж за Филю, ведь моя маман не любит его. Я помню, бабушка с маминой стороны сказала мне, что так, как горели глаза у моей мамы, когда рядом с ней был папа, они уже не зажгутся вновь никогда.
Мой отчим трудится в банке и не любит все сверхъестественное. Причем не просто не любит, а терпеть не может даже упоминания об этом. Видимо, поэтому мама с ним.
Мои раздумья и воспоминания прервал Филип, потрепав меня за плечо. Я открыла глаза и, конечно, увидела перед собой недовольную физиономию.
― Что ты тут делаешь? ― нахмурившись, спросила я мужчину.
Не люблю, когда в мою комнату кто-то заходит. Разве что сестре можно.
С отвращением осмотревшись, отчим ответил:
― Пришел позвать тебя ужинать. Я бы конечно сюда и не зашел, в это… это грязное помещение, но раз в твоих ушах постоянно торчат наушники, то другого ничего не остается.
И сказав мне это, Филя развернулся и покинул комнату. Ну и слава богу!
Надев черные джинсы и широкую футболку с изображением в стиле граффити, я посмотрена на себя в зеркало и осталась довольна. Вполне симпатичная неформальная девушка, с черными волосами с бордовым отливом, которые местами были выкрашены в синий цвет прядками. Спереди короткая стрижка с челкой на выразительные зеленые глаза, а сзади волосы были длинными, и их я обычно заплетала в косу.
Мило. И чего домашним не нравится?
В столовую я спустилась как прилежная девочка — вовремя и молча. Не замечая недовольного моим внешним обликом отчима, поела, помыла посуду, накинула куртку и, пожелав всем хорошего вечера, выбежала из квартиры. Наконец-то свобода!
Я направилась в гараж к своему старенькому мотоциклу. Погладив его по бензобаку, взялась за рукоятки руля и, перекинув ногу через седло, завела. Он тут же откликнулся, приятно заурчав, и мы с ним понеслись в сторону центра города.
Там меня ждали друзья. Поучаствовав немного в гонках, я решила расслабиться и отдохнуть.
Я как раз сидела на крыше пятиэтажного здания. Оно было очень старым, и его закрыли на ремонт. Но что можно закрыть от подростков?
Расслабившись и прикрыв глаза, я вставила в уши наушники плеера и, посмотрев на ночной город, как раз собралась пригубить баночку с пивом, как ее вырвали у меня из рук.
Обернувшись, я увидела, что передо мной с моим напитком стоял папин друг Редклиф Фордайс.
― И фиг лишь? ― хмуро поинтересовалась я у него.
― Ты, наверное, хотела спросить, почему я забрал у тебя пиво? ― не менее хмуро на меня взирая, поинтересовался творец.
― Именно! Отдай, это не твое!
― Тебе, кажется, еще нет восемнадцати? ― приподнял Фордайс одну бровь.
Я поморщилась.
― Мама же запретила тебе со мной разговаривать.
― Да, ― просто ответил мужчина, садясь напротив.
Как и я, он некоторое время смотрел на город, затем выкинул банку вниз.
― А… ― начала я, проводив ее взглядом.
― Пить пиво вредно.
― Ты, что, врач?! ― Я была зла из-за его самоуправства.
― Да.
Незадача.
― Это не дает права тебе выкидывать мои деньги!
Фордайс достал из кармана сто рублей.
― Сдача будет?
Насупившись, я ответила:
― Нет.
― Значит, в другой раз. ― И убрал деньги обратно.
Проследив за его движением и окинув взглядом дорогие джинсы и кожаную куртку, я подумала: «Жмот!»
― Я хочу поговорить, ― начал мужчина.
― А я нет, ― тут же заметила я.
― Интересно, с тобой всегда так трудно? ― как бы у самого себя спросил творец.
Это он меня еще плохо знает.
― Да, я такая. Вся этакая конфетка. Фигура — идеал, сама — идеал, а внутрь заглянешь — стервь стервью.
Фордайс посмотрел на меня и, хмыкнув, сообщил:
― Возьму на заметку.
― Что тебе от меня нужно?
― Твой отец перед смертью взял с меня обещание, что я о вас позабочусь. Теперь о твой матери есть кому печься, а вот ты явно оставлена без присмотра. Трудный подросток, бездумно гоняющий на мотоцикле.
Я внимательно посмотрела на собеседника. Все-таки, несмотря на то, что он непередаваемый зануда, Фордайс являлся удивительно красивым мужиком.
Коротко стриженый шатен, с длинной челкой, волнистые пряди которой обрамляли породистое лицо. Голубые глаза, волевой подбородок с ямочкой. На нем были явно дорогие джинсы, чёрная водолазка и кожаная куртка. Эх, мне бы такую!
Мечта, а не мужик, и так мало изменился после нашей последней встречи. Хотя, возможно я плохо помню…Так бы и влюбилась, но ему, похоже, нравится моя мама.
― Ты не должна так рисковать своей жизнью…
Я вздохнула. Все впечатление испортил.
― И я позабочусь о том, чтобы ты повзрослела и не убилась!
― Прям брутальный красавец, который настолько крут, что ест гвозди и запивает их машинным маслом, ― иронически прокомментировала я.
― Видимо, я не в теме, поэтому не понял, что ты сейчас сказала, ― невозмутимо произнес мужчина, но уголки губ подрагивали.
Не в теме он… И против воли улыбнулась.
― Посмотрим, ― пробормотала я, поднимаясь.
― Ты все равно не сможешь помешать мне, ― снисходительно взглянули на меня.
― Расскажу маме!
― Расскажу про пиво!
Хлопнув дверью на чердак, я пошла вниз.
Неужели этот старикан думает, что сможет управлять мной?
Как показало время, смог. Этот странный человек таскал меня по музеям, в театры и на другие культурные мероприятия. Притом, невзирая на мои протесты, он шел, как танк, на пролом и постоянно молчал. Да и о чем нам было говорить? Нас разделяло минимум два поколения.
В общем, через год я практически ничего не знала о своем надсмотрщике, зато он много знал обо мне и моей семье. К тому же я утвердилась в своих подозрениях, что ему нравится моя мама. А таскался он со мной как бы по обязанности, или искупая вину. Все это было очень странно.
А спустя примерно еще год я нашла у себя в комнате письмо, что он отправляется по делам на другой континент и, когда вернется, даст мне знать.
Но прошел месяц, два, год, а известий все не было. Понадеявшись, что Фордайсу неплохо там, где бы он ни был, я решила, что все к лучшему. Ведь было еще одно обстоятельство: благодаря этому зануде я теперь знала, чем хочу зарабатывать на жизнь!
Глава 1. Выгодная партия
Архив корпорации ― 2015 год
Облик современной цивилизации коренным образом отличается от того, каким он был шестьдесят лет назад.
Из-за стремительного развития технического прогресса — полета человека в космос, создания глобальной сети Интернет, революционных достижений в медицине, различных отраслях промышленности и сферах жизни — облик мира изменился.
Несмотря на то, что тридцатые годы двадцатого века были крайне благоприятны для России, назревал ряд проблем, требующих решения. Исчезновение угрозы мировой войны и своевременное поддержание развития промышленности несколько стабилизировало обстановку в мире и вывело ее тогда на новый уровень. Но все эти изменения не убрали угрозу глобального экономического кризиса.
Россия принимала активное участие в регулирование мирового рынка труда, частного сектора экономики и являлась мировым экономическим центром. Но в связи с развитием стран Южной Америки и Азии, ее позиция, как и всех стран Европы, становилась крайне неустойчивой.
Руководители сверхдержав договорились об уничтожении ядерных ракет средней дальности и об остановке распространение ядерных вооружений. Но у всех возникал вопрос: долго ли продлится столь хрупкий мир?
И не временное ли это затишье перед штормом?
***
2015 год, Санкт-Петербург
Ветер свистел в ушах, адреналин бурлил в крови, и я неслась на мотоцикле по вечернему городу. Было уже довольно поздно, на дорогах встречалось мало машин, что позволило мне мчаться, не сбавляя скорости.
Сегодня получилось закончить работу раньше времени, и сейчас я могла провести свободный вечер с Мишей. Он так давно попрекает меня тем, что совсем не уделяю ему внимания. Вот и устрою ему сюрприз.
Я часто ночевала у Миши и практически перебралась к нему из своей маленькой квартирки, вот и сейчас подъезжала к небольшому домику в тихом райончике города с небольшой сумкой, где лежали коробка вкусных пирожных и вещи, чтобы переодеться завтра перед работой.
В окнах кабинета горел свет, значит он еще не спит. Миша не любит, когда шумят, пока он работает, поэтому я зашла в дом осторожно ступая. Сняв ботинки, направилась прямо к кабинету, но странные стоны заставили меня замереть рядом с его дверью.
Я уже знала, что увижу, но продолжала прислушиваться в надежде, что мне все почудилось. Однако услышала я совсем уж неожиданное.
— М-м-м… Ты всегда хорош в постели. Не передумал еще бросить свою Настю и полностью отдаться мне?
Значит, процесс уже завершился. И на том спасибо!
— Ты же знаешь, что я с удовольствием, но не могу. Мне нужно на ней жениться, только тогда я получу доступ к связям ее семьи. Она хоть и из обедневших дворян, но тем не менее вхожа туда, куда мне, обычному обывателю, путь закрыт.
— А как же наши отношения? — капризничала девушка за дверью.
— Елена, ты же знаешь, что между нами все останется по-прежнему. Ты будешь моей любовницей и будешь получать все блага, которые я смогу позволить на преумноженное состояние, что принесет мне бизнес благодаря связям Насти.
Какая прелесть!
— Она такая странная и некрасивая. Как ты можешь с ней встречаться?
— Конечно в постели, как и в жизни, ей далеко до тебя. В постели она словно холодная рыба, но выбора у меня нет. Нужно вертеться.
Слушать дальше не имело смысла, тем более, судя по звукам, сладкая парочка снова перешла к приятному.
Поднявшись на второй этаж, я спокойно собрала все свои вещи, перепроверила, ничего ли не забыла, чтобы наверняка не возвращаться сюда, и, спустившись вниз, принялась обуваться.
Как раз вовремя, чтобы встретить смеющихся и довольных любовников, выходящих в холл из кабинета. Увидев меня, парочка застыла.
— Думаю, нет смысла говорить, что я все слышала?
В ответ не раздалось ни слова, только изумленная тишина.
— Тогда так. Замуж я за тебя не пойду, вещи собрала и собираюсь сделать тебе ручкой. Смотреть будешь, что я из твоего дома лишнего не вынесла?
Миша отмер и сделал несколько шагов ко мне, но я предостерегающе подняла руку:
— Давай без мелодрамы и лжи. Смотреть будешь?
— Нет, — скривился мужчина.
— Вот и отлично. Счастливо вам оставаться в вашем террариуме, — махнула я рукой, смотря в это время на улыбающуюся девушку.
Меня аж передернуло от омерзения.
Улица встретила уже ночной прохладой, что приятно холодила раскрасневшееся лицо. Я постаралась не унизиться и не показать, как мне неприятна эта ситуация. Неприятна…
Вновь оседлав своего стального коня, я завезла вещи к себе домой и отправилась на набережную. Сейчас, летом, когда белые ночи вступили в полную силу, прибрежье Невы было особенно оживленно, а мне просто хорошо думалось, смотря на воду.
В отражении на меня смотрела рыжеволосая девушка с необычными, ярко-зелёными глазами на худощавом лице. Пухлые губы кривились в горькой усмешке. Спустя годы я вернула свой естественный цвет волос, ярко рыжий, но вот привычку краситься так и не приобрела. Может от этого часть моих проблем?
Купив себе пиво, я разместилась на ступенях, которые спускались прямо к воде. Я выбрала не самое лучшее место примириться со своими демонами. Вокруг бродили влюбленные парочки, обнимались, целовались. Можно было заметить как степенные, выдержанные пары дворян, так и непосредственные обычных людей.
Посмотрев на банку спиртного в своей руке, я выкинула ее в стоявшую неподалеку урну.
Сегодня мне изменил молодой человек, а я не могла даже с горя напиться. Наверное, потому что горя и не было. Мне никогда не везло с мужчинами, я всегда недостаточно любила их, а они рано или поздно изменяли мне. И когда я поумнею и перестану наступать на одни и те же грабли?
Я всегда надеялась, что все будет хорошо, и смотрела вперед. Но постоянно что-то было не так, и не только с отношениями, но и во мне. Сердце не билось в унисон с сердцем избранника, я старалась влюбиться, но не влюблялась.
В кармане завибрировал телефон, я посмотрела на дисплей и застонала. Мама…
— Привет, — радостно сказала я, ответив на звонок.
— Настя, ты ведь помнишь, что я жду вас с Мишей завтра на обед? — сразу перешла к главному мама.
— Конечно. Но я приду одна.
Тишина.
— Что-то случилось?
Я одинока, никому не нужна и, видимо, навсегда останусь такой. А так все в порядке.
— Все в порядке, не переживай.
— Давай завтра поговорим.
О нет, только не это!
— Хорошо. А теперь, мама, мне пора на работу, завтра увидимся как договорились.
— Только постарайся выглядеть… прилично.
Ну как же без этого?!
— Я буду стараться. — И отключилась.
Ну вот, в моей жизни снова моря одиночества и две работы, которые помогают мне с ним справляться.
Поднявшись на ноги, я решила пройтись к месту второй работы пешком. Шагая по улице, я разглядывала красиво оформленные витрины, высокие небоскребы, которые через несколько улиц сменялись благоустроенными кварталами. Петербург — красивый город, несмотря на то что столица. Здесь деловые кварталы прекрасно сочетаются с изысканной архитектурой прошлого, так же как обычные люди с представителями дворянства и звездами.
Впереди показался красный фасад маленького кафе, в котором я работала официанткой. Оно находилось недалеко от дома Миши, и именно здесь мы и познакомились. Оборачиваясь назад и вспоминая начало наших отношений, понимаю, что тот, скорее всего, хотел со мной поразвлечься, но все изменилось, едва он узнал о моих родственниках. Больше никому ничего не скажу про семью.
Зайдя с черного хода, я нашла Даниила и сменила его. Он просил подменить сегодня, так как хотел сходить с подругой в кино. Раз мои планы изменились, то почему у других так же должен пропасть вечер?
— Спасибо, Настя! Ты прелесть!
— Скажешь мне это, когда придется отдавать долг с дежурством, — улыбнулась я, смотря на счастливое лицо парня.
— Для тебя все что хочешь!
— Одни обещания, — рассмеялась я, поворачиваясь к молоденькой девушке Лене и нашему повару Исмаилу.
— И что ты здесь делаешь? — качая головой, спросил последний.
Дородный полноватый мужчина, с усами и доброй улыбкой, он располагал к себе многих. Работать с Исмаилом одно удовольствие, ибо внутри этот мужчина такой же божественный, как и его умение готовить.
— Да, у тебя же должно быть свидание, — пытливо посмотрела Лена.
Студентка, что подрабатывала в кафе официанткой после занятий, моя напарница. Неплохой по натуре человек, но очень уж завистливый.
— Я сегодня застала его с другой.
— Ох, — вырвался дружный вздох у обоих.
— И ты снова прячешься в работе, — неодобрительно покачал головой Исмаил.
— И в какой! С твоими родственниками и их связями могла бы позволить себе место получше.
Начинается! Лена постоянно меня раздражала, считая, что я должна пользоваться своим положением. Но она не знала истории моего отца и ничего не понимала, а я никому не собиралась объяснять.
— Нам пора, сейчас начнется пересменка, — перевела тему я и отправилась в зал.
Если уж не получилось напиться и забыться, то хоть усталость от работы заставит меня позабыть неприятные минуты этого дня.
Глава 2. Знакомый незнакомец
Редклиф Фордайс
Идя по холлу городского офиса корпорации, я задумался о том, что за несколько лет, которые ушли на то, чтобы сдержать дуовитов на севере России, так редко здесь бывал. И конечно я не мог не думать о Насте. Не сдержал обещания и, хотя постоянно отслеживал ее судьбу, участия в ней не принимал.
В последние годы дуовиты, сплотившись, становились все активнее и предпринимали каждый раз более дерзкие нападения. Три месяца назад мы нашли их логово и разгромили его, унеся жизни многих из них. Но что-то мне подсказывает, не всех.
И только я решил, что можно сосредоточиться непосредственно на прыжках во времени, выполняя работу творца, как умер глава отдела и это место пришлось занять мне.
Обычно творцы не могут претендовать на эту должность. Однако я троюродный брат царя и князь, и, сдается мне, после последнего нападения дуовитов глава Лемнискату боится за мою жизнь.
Сейчас из творцов первой степени только я и маленькая Лукреция, которой всего пять лет. У девочки проявился дар — чтение мыслей, что и позволило считать ее творцом первой степени. Но пройдет много времени, прежде чем она вырастет и сможет работать на корпорацию, а нам так не хватает творцов моего уровня. А еще эти обязанности.
Войдя в свой кабинет, к которому уже немного привык, я заметил в кресле напротив моего стола гостью, которую ждал.
— Добрый вечер, Евдокия.
Поцеловав старой женщине руку, я расположился в своем кресле, с любопытством смотря на долгожданную посетительницу.
Годы сказались на ней более сильно, чем на мне. Я творец первой степени и долго еще не буду стареть, а вот бабушка Насти уже стара.
— Я сильно изменилась, да? — хмыкнула пожилая женщина.
— Вы всегда прекрасны, Евдокия, — улыбнулся я.
— Что я в тебе всегда ценила, так это воспитание, — хмыкнула гостья. — Поражаюсь, как это твоему отцу удалось вырастить такого замечательного сына. Не иначе, он скрывает какой-то секрет, старый негодник.
Услышав подобное об отце, я закашлялся, пытаясь скрыть смех. Мало кто мог высказываться о нем столь… фривольно.
— Знаю, зачем ты меня позвал. Хочешь узнать, как там Настя?
Я лишь кивнул.
— Ничего утешительного тебе сказать не смогу. Несмотря на то, что она учится в Институте искусств, на благородном факультете, внучка ужасно одевается, носит на себе кучу железок, джинсы и ботинки кошмарного вида, в которых только конюшни чистить. И это при том, что она царской крови.
— Неужели конюшни? — не смог сдержать улыбку я.
— Да, да. Просто я давно не посылала тебе ее фотографии. Стрижки никакой, за волосами не ухаживает, работает официанткой и занимается своим хобби с подружкой. Ничего серьезного. А уж ее друзья… Видела я парочку однажды — у меня чуть сердце не прихватило. Все в железках, на мотоциклах и такого вида, что с ними в приличном обществе не покажешься.
Вот эта информация меня встревожила больше, чем предыдущая.
— Но более всего меня беспокоит то, что она ездит на своем мотоцикле с бешеной скоростью, и я подозреваю, что рано или поздно одна из ее поездок будет последней.
Нахмурившись, я спросил:
— Как же вы могли допустить подобное?
— А что я могу сделать? Не раз говорила с Евгенией — толку никакого. Она не может унять дочь и не хочет меня знать.
— Вы так и не помирились? — вздохнул я.
— Нет. Она делает все, чтобы оградить дочь от корпорации и от меня: никак не простит смерть Юрия.
Я скривился: гибель друга спустя много лет жгла душу огнем. Как узнать, как все повернулось бы, если бы я успел тогда?
— Знаю, что ты винишь себя, но не стоит. Все мы рано или поздно умрем. Единственное, Настя с отцом могла бы вырасти другой. Да и то я в этом сомневаюсь. Есть в ней стержень, наше фамильное упрямство, что не сломить. Но ее пренебрежение своими корнями... Не пойму я сегодняшнюю молодежь.
— Я должен был компенсировать гибель Юрия для Насти, но обстоятельства выкинули меня из ее жизни. Однако теперь попробую снова повлиять на ее судьбу.
Евдокия пристально посмотрела на меня.
— Тебе придется нелегко. Настя — непростая девушка, не говоря уже о негативе Евгении.
— С Женей я не планирую общаться. Мы с ней все выяснили много лет назад. — Долго я не забуду тот разговор. И посмотрев на старую женщину, добавил: — Но вот от Насти я так просто не отступлю. Я дал слово другу и сдержу его.
***
Анастасия Разинская
Обед у мамы выдался непростым. Никому, кроме сестры, не понравился мой внешний вид, мои манеры и, кажется, мое присутствие.
Я долго старалась относиться с безразличием к требованиям матери, но в этот вечер, когда мы ушли на кухню (я убирала со стола, она мыла посуду), напряжение, копившееся долгое время, выплеснулось наружу.
— Настя, неужели нельзя было выглядеть сегодня поприличнее? — поморщившись, спросила мама.
За столом мы сидели напряженно весь ужин. Сестра рассказывала про учебу в колледже, отчим молчал, скрежеща зубами по поводу моих манер и внешнего вида, а я не собиралась ни ради кого меняться.
Давно чувствуя себя чужой в этом доме, уже, если честно, не хотела приходить. С сестрой, единственной, с кем были хорошие отношения, мы могли увидеться и в городе, но оттягивать визит бесконечно нельзя.
— Я нормально оделась и постаралась принять во внимание все твои пожелания, даже исключила из наряда кожу.
И не лукавила ни единым словом, ибо сегодня действительно выглядела очень прилично: новые зауженные черные джинсы, длинная толстовка с изображением креста и высокие гриндара, зашнурованные до икры, волосы убраны в косу. Чем не приличный вид? Обычно я одеваюсь гораздо свободнее.
— Неужели нельзя одеться в платье, туфли, нанести женственный макияж?
— Нет, — резко заметила я.
— Может, из-за своего внешнего вида у тебя и не получаются отношения с мужчинами? — Мама поджала губы.
В другой день я, может быть, как всегда, и промолчала бы, но не сегодня.
— А ты полагаешь, платье и туфли — это лучшая гарантия зарождения чувств или крепости отношений?
— Настя, не груби!
— Я еще и не начинала грубить. Но мне надоело, что тебя во мне все не устраивает. Ни где я работаю, ни где я учусь, ни мой внешний вид, ни я сама. Тогда зачем ты зовешь меня на обед в дом, в котором я давно чувствую себя чужой?
— Я делаю все, что могу, для твоего счастья.
— Моя жизнь изменилась в тот момент, когда ты во второй раз вышла замуж. Я всегда желала тебе самого лучшего, так как видела, как ты переживала из-за смерти папы, но твое семейное счастье превратило мою жизнь в ад. Ты постоянно пытаешься изменить меня в угоду себе.
— А ты специально делаешь все, чтобы сломать себе судьбу. Ты не представляешь, на что я пошла, чтобы сберечь тебя, твою жизнь, а ты разбрасываешься возможностями. Столько времени уговаривала мужа, чтобы он договорился о твоем переводе на очное отделение престижной кафедры, но ты просто отмахнулась. Носишь обноски, работаешь официанткой и живешь в трущобах. А потом удивляешься, почему я пытаюсь что-то изменить?
— Зато в трущобах чувствую себя дома, в отличие от этого места, — оглядела я комнату. — Здесь уже давно чужая и именно поэтому переехала несколько лет назад. Учусь я в институте, на факультете, который мне пригодится, не сомневайся.
— Это искусство-то?
— Именно. Он очень популярный у аристократов.
Мама застыла.
— Ты на нем обучаешься из-за бабушки? Виделась с ней?
— Да, но уже давно. Ей так же не нравятся мои друзья и окружение, но она не настаивает на своей точке зрения и прекрасна в своей ненавязчивости. Наверное, это ее аристократичность берет свое. Но! — Я подняла руку, прерывая возражения матери. — Знаю, что ты не одобряешь моего общения с родственниками папы, однако я уже большая девочка и сама вправе решать подобные вопросы.
— С тобой всегда так трудно!
Я встала, не видя смысла продолжать этот разговор: мы смотрели на жизнь по-разному.
— Не прощаюсь, но теперь звони мне, только если будешь готова принять меня такой, какая я есть.
— Настя!
И уже не обращая внимания на окрик матери, направилась к выходу. На сегодня с меня хватит!
Сев на мотоцикл, я, в пику всем, разогналась до приличной скорости и сделала крюк по Петербургу, прежде чем подъехать к небольшому двухэтажному обветшалому дому, где меня ждал сюрприз.
Перед подъездом стоял Редклиф Фордайс, совсем за эти годы не изменившийся, словно время не властно над ним. Выглядел он максимум лет на тридцать-тридцать пять и был так же невероятно хорош собой. Точеное лицо поражало одухотворенностью и скрытой силой.
Припарковав мотоцикл, я подошла к мужчине, присвистнув.
Подтянутое, спортивного телосложения тело, широкий разворот плеч выгодно подчеркивали вельветовый пиджак, белая рубашка и черные брюки. Князь точно сошел с картинки модного журнала.
— Черт возьми, а ты совсем не изменился!
— И тебе добрый вечер. Могу ответить тем же. — Меня окинули взглядом с головы до ног. — В первый момент я подумал, что вижу того же тинэйджера, что и много лет назад, если судить по одежде.
И этот туда же!
— Однако твои манеры оказались хуже.
— Я еще сегодня в вежливом и элегантном варианте, так как ужинала у мамы. На самом деле я еще ужаснее, — потихоньку начинала злиться я.
Да что же сегодня за день!
Открыв дверь, я вошла внутрь дома и начала подниматься по лестнице на второй этаж.
— Не хочешь пригласить меня зайти в гости? — настойчиво поинтересовался Фордайс, следуя за мной.
— В это время суток? — делано удивилась я, открывая дверь квартиры. — Как можно! Ни в коем случае! Это моветон!
Захлопнув перед лицом мужчины дверь, я прислонилась к ней спиной, переводя дыхание. Тысячи вопросов кружились в голове, и их заглушал лишь громкий и частый стук сердца.
Что он здесь делает спустя столько лет?
***
От звука будильника меня подбросило на постели, вырывая из сладкого сна, где я целовала Фо… Нет, такое не могло мне присниться.
Встряхнув головой, я встала и поплелась в ванную, сонная и невыспавшаяся. Накануне вечером сон никак не шел ко мне, в голове крутились мысли о том, почему вернулся Фордайс.
Внутри меня грыз червячок сомнения, что это неспроста.
В итоге на улицу я не вышла — выбежала. Ужасно опаздывая на пары, неслась на мотоцикле по улицам Петербурга, обгоняя одну машину за другой, и уже спустя полчаса дремала на лекции, прикрывшись рукой.
В группе я была не одна такая соня, но тем не менее выделялась, как белая ворона. За исключением троих студентов, все остальные были из аристократических семей. То же самое можно было сказать и про меня, и тем более я отличалась от них.
Сегодня я надела кожаные штаны, синюю футболку с символом бесконечности и теплую толстовку и, сидя рядом с дочкой графа в ярко-желтом воздушном платье до колен, являла собой то еще зрелище.
Но я выбрала кафедру искусства дизайна неслучайно: мне она была нужна не для статуса, а для дела.
После учебы вечер у меня был свободен, и я решила помочь Ирине с нашим «хобби». Однако на улице обнаружился сюрприз — Редклиф Фордайс поджидал меня стоя, оперевшись на мой мотоцикл.
Не сказала бы, что друг моего отца был известным человеком в стране, но покажите мне того, кто не знает троюродного брата царя. Репортерам запрещено законом без разрешения его фотографировать или брать интервью, поэтому толпа зевак, решивших неведомым образом задержаться около института подольше, состояла исключительно из студентов.
Подойдя к нему, я неприветливо сказала:
— Слезай с моего мотоцикла.
— И тебе добрый день.
— Не знаю, какую девушку ты здесь ждешь, но у меня мало времени, поэтому не могу составить тебе компанию.
— Тебя совсем не учили манерам, да? — задумчиво спросил творец, и не думая двигаться с места.
Стиснув зубы, я, бряцая железками, закрепленными на штанах и ремне, сделала книксен. Кожа скрипнула, я оскалилась.
— Ваше сиятельство, не могли бы вы убрать свою высокопоставленную пятую точку с моего транспорта и отойти отсюда подобру-поздорову?
И не поверите, наконец-то Фордайс встал. Я, не упуская такого счастливого момента, тут же уселась на стального коня и, заведя мотор, надела шлем.
— Нам нужно поговорить, — сложил руки на груди друг отца.
— Как только, так сразу! — улыбнулась я и, тронувшись с места, рванула от творца, как черт от ладана.
Не знаю, на какую тему он так жаждет со мной общаться, но, помня, чем закончилась наша последняя беседа, разговаривать с ним не собираюсь. У меня хорошая размеренная жизнь, которая полностью устраивает и которую я совсем не хочу менять.
В мастерской на окраине города, которой нам с подругой служил старенький гараж, я, одев фартук, отправилась к своему рабочему месту.
— Ого! Кого я вижу! Ты же хотела сегодняшний вечер провести с парнем.
Из подсобки вышла Ирина, молодая миловидная светловолосая девушка, с выразительными голубыми глазами. За ней толпой бы ходили мужчины, но она была застенчива и большую часть времени проводила в мастерской.
— Мы расстались.
Подруга сочувственно посмотрела на меня:
— Он с тобой порвал?
— Нет, я с ним.
— Тогда почему ты грустная?
И тут я не сдержалась и выплеснула все, что накопилось за последнее время, рассказав про историю с Михаилом, мое невезение с парнями и проблемы с родственниками.
— Да-а-а… — прокомментировала подруга. — Эта неделя была для тебя просто боевая.
— Вот что со мной не так?
— Этим вопросом задаются многие женщины, поэтому не расстраивайся. Но вот что действительно непонятно: я смотрю на тебя и не замечаю, что у тебя разбито сердце.
Зло взглянув на подругу, я подумала, что хоть она и относится ко мне хорошо, но все равно заметно, что считает не такой как все. Интересно узнать почему.
— Что ты думаешь обо мне, Ирина?
— Ты странная. Я не могу объяснить, но что-то в тебе есть, что иногда ставит меня в тупик. Особенно когда ты работаешь.
— Хорошо сказано. Теперь мне точно все понятно.
— Что еще случилось?
Я вздохнула.
— Ты слишком хорошо меня знаешь.
— Конечно, мы ведь давно дружим.
— В город вернулся Фордайс и уже два раза ловил меня, чтобы поговорить.
Я давно рассказала Ирине про папиного друга, от которого каждый год получаю подарки на день рождения.
— И как он? Сильно изменился?
— Можно сказать, время было к нему милостиво.
Ирина знала обо мне все, но не знала о корпорации, и так, по моему мнению, лучше для нее.
— А что ему надо, ты узнала?
— Нет. Не хочу с ним общаться.
— Настя, я никогда не понимала твоих отношений с другом твоего отца. Почему ты сторонишься его?
— Он напоминает мне о неприятных минутах моей жизни.
Отчасти я была честна, но Ирина действительно знала меня хорошо: ее пристальный взгляд сообщил мне, она поняла — я сказала не все.
Тряхнув головой, я зажгла свет над столом, подвела лупу в рабочее положение и принялась за заказ. Нужно сегодня доделать то, что наметила.
***
Если я думала, что могу легко избавиться от Фордайса, то меня ждало глубокое разочарование. В институт он больше не приезжал, и так обеспечив мне проблемы повышенным вниманием к моей персоне.
Я и без этого была белой вороной, а теперь еще и каждый второй считал своим долгом выяснить, кем мне приходится троюродный брат царя, и сообщить, какие они все прекрасные и всегда к моим услугам.
Но, пережив день откроенной лести и придя в вечернюю смену на работу, я обнаружила в нашем заштатном кафе папиного друга.
Подойдя к его столику, я протерла свои глаза, чтобы утвердиться в том, кого мне выпала честь видеть перед собой.
Сегодня я была в черных джинсах и кофте с металлическими нашивками. Поэтому, побряцав железками, снова подобострастно сделала книксен.
— Какая честь видеть вас в нашем кафе!
— Паясничаешь, — покачал головой Фордайс.
— Как вы могли такое обо мне подумать? Я чудовищно рада вас видеть. Что будете заказывать?
— И тебя не смущает работа официантки, когда ты можешь найти место гораздо лучше, чем это?
— Зависит от того, что считать лучшим… Заказывать будешь или я попозже подойду?
— Что здесь можно есть?
— Ну, все ожидаемо: фастфуд, гриль, пирожки в масле, растворимый кофе…
— Все, все я понял. Принеси на твой взгляд приличной еды.
— Уверен? Тебе ведь может и не понравится. Твой желудок несколько изнежен…
— Да, уверен. И ты неправильно обо мне судишь, — усмехнулся мужчина.
Пожав плечами, я не стала спорить и пошла на кухню. Уже через пять минут перед творцом на столе появилась пицца «Мексиканская солянка» и кока-кола.
— Приятного аппетита, — сладко протянула я, направляясь работать.
Из кухни я смотрела в щелочку, как Фордайс ест еду простого люда. А он ничего: все спокойно, с королевским достоинством порезал ножом, придерживая вилкой, и съел, запив колой.
— Какой красавчик! — раздался рядом шепот Лены. — Я видела его фотографии в газетах и интернете, но в жизни он оказался намного лучше. Как ты с ним познакомилась?
— Он был другом моего отца, — не стала скрывать я.
— Ну и счастливая ты, Настя. Хотела бы и я, чтобы у моего отца был такой друг, — мечтательно закатила глаза Лена.
Я лишь покачала головой, беря тарелки с едой и направляясь к очередному посетителю.
— Ты не знаешь, он занят?
— Понятия не имею, — ответила, понимая, что Лена уже взяла след.
И действительно, когда я, закончив работать, выглянула в зал, она уже крутилась вокруг Фордайса, который не пойми что здесь делал. За всю мою смену он заказал кучу всего, чтобы просидеть в кафе длительное время, и ничего не съел. И я уже начала подозревать — ждет меня после работы.
Видя, что творец отвлекся на Лену, я постаралась незаметно прошмыгнуть к мотоциклу.
Но едва я перекинула ногу через своего стального коня, как услышала вопрос:
— Не подвезешь?
— Я подвезу! — воскликнула Лена.
— Она подвезет! — поддержала я. — А если не она, так вызови личного водителя. Я знаю, он у тебя есть.
После этих слов Лена была покорена окончательно.
Заводя мотор, я бросила взгляд на Фордайса. Этот человек близок к царю и несколько выше меня по положению. Мой прадед тоже был царских кровей, но все-таки творец мог проявить свою власть по отношению ко мне. Мог… Но вот будет ли?
Выжав сцепление, я тронулась с места и понеслась по ночным улицам, уже опасаясь, что, когда утром проснусь, меня за дверью будет ждать Фордайс.
И утро оправдало мои надежды. Едва я открыла дверь, как обнаружила за ней творца, что подпирал плечом стену на пролет ниже и смотрел на… Михаила. Тот стоял словно каменный, взирая на меня исподлобья.
Закрывая дверь, я мысленно застонала. Что сейчас будет!
— Кажется, многому находится объяснение, — начал Михаил, не обманув моих ожиданий.
— Не понимаю, о чем ты, — бросила, начиная спускаться по лестнице.
— Быстро ты нашла мне замену, да и какую.
Он узнал Фордайса. Впрочем, было бы странно, если бы нет.
— Ну что ты такое говоришь? Ты хоть знаешь, сколько ему лет? Меня антиквариат не привлекает, — протянула я, игнорируя покашливание на верхней площадке.
Выйдя из подъезда, я оглянулась, радуясь, что творец не пошел за мной.
— Подожди, нам нужно поговорить, — развернул меня к себе лицом бывший парень.
— Что ты хочешь от меня? Мы с тобой уже все выяснили, вещи я отправила тебе курьером, свои забрала. Что не так?
— Давай начнем все сначала?
— Нет.
Я хотел вновь пройти к мотоциклу, но меня удержали.
— Ты всегда такая. Знаешь, почему я пошел налево?
— И знать не…
— Потому что ты всегда холодна, тебе все равно, ты выше всех чувств. Тебе ни я, ни другие из твоих мужчин не нужны. Мы не получаем от тебя отклика. Невозможно бесконечно надеется на ответное чувство, если это в принципе невозможно.
Перетащив кожаный браслет с металлическими шипами на костяшки, я ласково промолвила:
— Мишенька, я тебе сейчас нос сломаю!
Парень отшатнулся от меня.
— Если еще раз приблизишься ко мне…
— Не приблизится.
Посмотрев за спину Михаила, я увидела Фордайса. В пылу ссоры даже не заметила, что он вышел и стал свидетелем этого безобразия.
Застонав, я шагнула к мотоциклу и, снова переведя взор на творца, передернула плечами. Взгляд у него был… страшный.
Не став вмешиваться в разговор двух мужчин, что уже начался, поехала на вторую пару в институт. Не хочу даже думать о Фордайсе и обо всем, что с ним связано. Мне еще вечером идти с друзьями отдыхать.
Глава 3. И прыгну я в твои объятья
Сегодня мы отправились в наш любимый клуб «Дикий кабан». Поменявшись сменой на работе, я взыскала старые долги и решила устроить себе пару дней отпуска. В институте со дня на день начнется экзаменационная неделя и сейчас как раз затишье. Все совпало идеально и, не иначе, это мне знак свыше.
Мы не так часто собирались с ребятами, с которыми я дружила с детства. За столом сидел Сережа, которому мы помогли, когда он в одиннадцать лет ввязался в неравную драку. С тех пор он с нами. Юлька, его девушка и моя подруга. Их роман начался, когда они были подростками, и длится по сей день — такому позавидовали бы многие. Уверена, что высшее общество подобной чистотой отношений похвастаться не может.
Рядом с ними сидели братья-погодки Олег и Вадим, светловолосые улыбчивые блондины байкеры, и Дима, красавец неформал и балагур, перекати поле. Сколько женских сердец он разбил, не сосчитать. Мы с Юлькой единственные постоянные женщины в его жизни, кроме матери. Просто он относится к нам как к сестрам.
Нас всех в свое время объединила любовь к свободе и металлу. Мы слушали музыку и ходили в походы, ездили на концерты… Я всех их любила едва ли не больше родных. Они принимали меня такой, какая я есть, и не старались изменить, даже если не со всем были согласны.
Вечер протекал бурно, мы выпили за нашу дружбу, и не один раз. Я присмотрела себе цель, с кем можно потанцевать, когда Олег глотнул пива, выпучил глаза и воскликнул:
— Да чтоб мне провалиться! Не могу поверить, что вижу его, да еще здесь.
У меня сразу засосало под ложечкой. Только не он, пожалуйста, пусть это будет не он.
Повернувшись, я поймала на себе очень злой взгляд князя. Фордайс, огибая народ, который, будучи нетрезвым, мало обращал на него внимание, шел прямо ко мне.
— Ни на минуту нельзя выпустить тебя из виду?! — прорычал творец.
Допив бутылку пива, чтобы ее не отобрали, как когда-то, пожала плечами.
— Это мероприятие планировалось еще до твоего чудодейственного появления в моей жизни. Я не совсем понимаю, что тебе здесь нужно?
— Снова демонстрируешь свою невоспитанность?
— Простите, как я могла забыть! — Приподнявшись, я покачнулась и едва не упала.
Книксен после двух бутылок пива — плохая идея.
Крепкие руки Фордайса подхватили меня, помогая удержать равновесие и выпрямиться.
— Сколько ты выпила?
Ребята смотрели на нас с непередаваемым интересом, как на показе хорошего блокбастера, попивая пиво и бодро закусывая кальмарчиками.
— Не твое дело. Не мешай нашему празднику.
— Для тебя он закончился.
Посмотрев на моих друзей, он добавил:
— Прошу прощения, что прервал вашу трапезу, но вынужден забрать ее с собой. Нам есть о чем поговорить.
Покосившись на меня, прибывавшую не в восторге от этого предложения, ребята решили соблюдать нейтралитет. Будь я незнакома с Фордайсом или если бы боялась его, они бы вмешались, а здесь сугубо личные вопросы. Мы понимали друг друга без слов.
— Я никуда не пойду, — с вызовом посмотрела на творца.
— Мне искренне жаль, — промолвил он и закинул меня к себе на плечо.
— Пусти сейчас же! Это незаконно!
Хоть бы кто-нибудь среагировал на мой крик, но охрана быстро признала вандала, что тащил меня к двери на своем плече, и не стала вмешиваться. Вот если завтра мой хладный труп найдут в канаве, они, может, и дадут показания, а так… 
Как будто мне от этого легче!
Пока я возмущалась и вопила, сама не заметила, как меня поставили на ноги рядом с черным автомобилем.
— Помогите!
— Настя, может, вызвать полицию? — неожиданно раздался рядом женский голос.
Повернувшись, я увидела официантку, с которой у меня было шапочное знакомство.
Вот кто нормальный человек!
— Да! — крикнула я и смолкла, когда сзади девушки в воздухе поднялась коробка и опустилась ей прямо на голову.
Развернувшись, я изо всех сил врезала Фордайсу по ноге.
— Что ты делаешь? — зашипели на меня.
— Нет, это что ты творишь? — прорычала в ответ. — Хочешь завтра быть на первой полосе газет?
— Не переживай, на меня работают несколько человек, что предотвращают подобные публикации.
— Ах, простите, ваше сиятельство, — съерничала я. — Как же это я не подумала.
— Прекрати цирк и садись в машину.
В это время с асфальта поднялась официантка.
— Это что, коробка на меня упала? — нерешительно спросила она, оглядываясь.
— Да-а-а… — протянула я и добавила: — Спасибо за помощь. Просто мы поссорились со знакомым, но, думаю, найдем общий язык.
Кивнув, она, посматривая по сторонам, направилась в клуб, а я, сев на переднее сиденье, сложила руки на груди и отвернулась к окну. Фордайс не спрашивал меня куда вести, я тоже молчала, прекрасна зная, что мы направляемся к моему дому. Как могло быть иначе?
— Ты не хочешь поговорить?
— О чем? Сегодня я не стала развивать скандал, но если ты продолжишь столь грубо вмешиваться в мою жизнь, то подам заявление в полицию.
Фордайс насмешливо на меня покосился.
— Поверь, с меня станется закатить скандал.
— В этом я нисколько не сомневаюсь. Но я дал слово твоему отцу, что присмотрю за тобой, и сдержу его.
— Поздно ты встренулся.
— Когда смог. Если ты не хочешь говорить о своих проблемах…
— У меня нет проблем! Я сегодня встречалась…
— В кабаке с…
— Друзьями. И ты не заставишь меня изменить свою жизнь в угоду тебе.
Мы подъехали к моему дому.
— Имей в виду, я больше не желаю тебя видеть и не хочу, чтобы ты сторожил меня везде, где только можно.
— Не буду, — кивнул Фордайс. — В следующий раз ты сама меня найдешь.
— Мечтай!
Захлопнув дверь, я оборвала все ниточки между нами.
***
Как Фордайс оказался прав, ума не приложу, но через два дня я зашла в главное здание корпорации и направилась к лифту. Меня провожали удивленными взглядами люди, одетые в шикарные деловые костюмы: они не понимали, что среди них может делать молодая девушка в коже, железках и косухе.
Мне же было все равно на окружающих: мои глаза заволокла пелена ярости.
Как он посмел!
На этаж руководства я поднялась довольно быстро и прямиком направилась к его кабинету.
— Где Фордайс? — тихим пугающим голосом спросила я у секретарши, что смотрела на меня круглыми глазами.
— В зале совещания, — пролепетала молодая блондинка. — Но туда нельзя!
Она бросилась ко мне, едва я двинулась в указанном направлении. Оттолкнув ее с пути, распахнула стеклянные двери, и передо мной предстал большой конференц-зал с шикарным столом посередине, вокруг которого сидели люди в дорогих костюмах и удивленно смотрели на меня.
— Как ты посмел! — прорычала я, не обращая на них внимания.
Фордайс, выглядевший не менее блестяще своих коллег, спокойно поднялся и сообщил:
— Господа, я оставлю вас на пару минут. У меня… неожиданное происшествие.
— Еще нет, но сейчас оно случится, — цедила я.
Выведя меня за дверь, творец наткнулся на свою секретаршу.
— Простите, ваше сиятельство, я старалась помешать, но она оттолкнула меня.
— Все в порядке, Светлана.
Пройдя к соседней двери, Фордайс галантно приоткрыл ее, пропуская меня вперед. Войдя, я зло посмотрела на него.
— Немедленно разблокируй мои средства в банке! Я знаю, это сделано по твоему приказу. Ты не имеешь права!
— Еще как имею, — спокойно заметил творец. — Ты не трогала деньги отца, как все мы считали, и живешь на свои средства. Но есть проблема: счет в банке у тебя намного больше, чем может себе позволить официантка. Еще меня насторожило, что к тебе в мастерскую приезжает неизвестный человек на темной тонированной машине, после чего твой счет пополняется.
— Ты за мной следил? — не веря, выдохнула я.
— Скажем так, я провел расследование. И предположил, что подобные средства поступают незаконно.
— Да как ты смеешь! — еле выдавила я, готовая броситься на него с кулаками.
— Я смею! — вскочил творец, неожиданно вспылив. Все спокойствие было показным. — Твоя семья царской крови, высокого положения. Отец — известнейший человек, посмертно награжденный многими наградами. А ты плюешь на все это в погоне за легкими деньгами. Да Юрий в гробу бы перевернулся! Я когда-то дал ему слово и не позволю тебе испортить ни репутацию семьи, ни свою жизнь.
На глаза от незаслуженной обиды выступили слезы.
— Да что ты можешь знать о моей жизни? Что ты вообще знаешь? Ничего. Ты пропал на годы, а теперь приезжаешь, врываешься в мою жизнь и требуешь все изменить! — кричала я, меня трясло.
На лице мужчины появилось беспокойство.
— Мои друзья, от которых ты воротишь нос, были рядом со мной все то время, когда было тяжело, поддерживали и, бывало, защищали. Они, не ты! Моя семья не знает ни меня, ни моей жизни, желая меня изменить, сломать. Как и ты! Вам, кроме ваших целей, никогда ничего не было нужно. Уж точно не я. И не смей больше прикрываться моим отцом! Слышишь меня?
— Настя… — нерешительно шагнул ко мне творец.
— Ты ничего не знаешь обо мне и переступил границы дозволенного. Так что можешь быть спокоен, я вспомню про свою семью и воспользуюсь своим положение для встречи с царем, чтобы оградить себя и свою жизнь от тебя. И я добьюсь своего, можешь мне поверить, — цедила я слова.
— Настя, — подошел ко мне Фордайс, протянув руку, но я откинула ее.
— Что же касается денег, то тут встретимся в суде. С тобой свяжется мой адвокат.
Развернувшись и не обращая внимания на окрик, я направилась прочь из офиса корпорации.
«Ненавижу, как же я его ненавижу!» — кричала про себя, сжимая руки в кулаки.
Сев на мотоцикл, я поехала за город, на трассу, где мы с ребятами обычно катались. Перед глазами мелькал разговор с творцом, немногие воспоминания об отце, что сохранились. Скорость все увеличивалась, и мысли в голове мелькали все сильнее и сильнее.
Гибель отца… Фордайс, что пришел сообщить об этом… Его слова сегодня…
Не вписавшись в поворот, я резко ударила по тормозам, но уже ничего не смогла изменить: мотоцикл, упав на землю, начал вращение, закончившееся резким ударом о бетонную стену.
Боль пронзила все тело, ноги, руки. Я даже слышала, как ломается позвоночник. После этого свет померк и сознание уплыло в небытие.
Вот и все.
В себя я приходила медленно, тело продолжало болеть, хоть и не так сильно, как при аварии. Открыв глаза, я развернулась и посмотрела по сторонам. Кругом темнота. Судя по всему, сейчас глубокая ночь. Сколько я так пролежала? Двенадцать часов? Больше суток?
Встав и стараясь не обращать внимания на боль, я с удивлением осознала, что у меня даже ничего не сломано. Как такое возможно?
Бросив взгляд на искореженный мотоцикл и сделав пару пробных шагов, я похромала в сторону дороги. В кармане были деньги, и если повезет, то я встречу попутку, которая довезет меня до города.
***
Ковыляя от дороги к своему подъезду, я увидела бледного Фордайса и еще двух мужчин, которые с ужасом в глазах рассматривали меня.
— Настя, где ты была?! От тебя больше суток не было вестей. Ни родители, ни бабушка ничего не знают. И что произошло? — обеспокоено спросил творец, следуя за мной.
Я, проигнорировав все вопросы, зашла в подъезд и, взявшись за перила, начала подниматься по лестнице. Сильные мужские руки подхватили меня и понесли наверх. От творца вкусно пахло дорогим одеколоном и сигаретами.
— Ты куришь? — не сдержавшись, спросила я.
Голова работала плохо.
— Нет. Но пока тебя не было, я такого страха натерпелся, все передумал. Может, я и был неправ, перегнув палку, но если мы…
— Никаких «мы», — отрезала я, скатываясь с рук и доставая ключи.
— Пригласишь войти?
— Нет.
— Настя, не глупи. Ты еле держишься на ногах. Тебе требуется помощь.
— Нет.
— Настя…
Но я, не слушая, захлопнула дверь.
Кровать, где моя кровать? Буквально ползком добравшись до нее, я, не раздеваясь, заснула словно убитая.
Второй раз пришла в себя, когда часы показывали пять вечера. Долго проспала. Повернув голову, посмотрела на сидевшего на стуле Фордайса.
— Что ты здесь делаешь? И как вошел?
— Вынес дверь.
— Ого! Брат царя занимается мародерством?
Я попробовала встать, но это удалось с трудом, а вот творец легко поднялся и, подойдя, потрогал мой лоб.
— У тебя температура.
Покачиваясь, я встала:
— Все нормально. У меня ушибы, и, наверное, из-за этого поднялся жар. Я упала.
— Нашел я то место, где ты «упала». Ты разбилась, и, судя по следам и мотоциклу, насмерть.
— Тогда кто я? Зомби? — усмехнулась я, направляясь в ванную.
— Нет, творец.
Повернувшись к князю, я увидела, что он совершенно серьезен.
— Ты бредешь.
— Нет. Послушай, ты должна находиться рядом со мной: я помогу. В любой момент ты прыгнешь в прошлое или в будущее.
— Ты болен, — изменила свое мнение я, заходя в ванную и закрывая дверь.
— Настя!
— Ваше сиятельство, набиваться принять душ с незамужней девушкой — это моветон. Да и с замужней тоже, если подумать. Если она не ваша жена, конечно. Вы женаты?
— Нет, — раздался голос из-за двери. — Но это отношения к делу не имеет.
— Еще как имеет, — пробормотала я, рассматривая себя в зеркале.
Понятно, с чего творец так всполошился. Лицо все в запекшейся крови, как и тело. Но если есть кровь, то где же раны?
Решив провести более тщательный осмотр после душа, я скинула с себя одежду и, несмотря на горящую кожу, ясно говорящую, что у меня температура, встала под струи теплой воды.
Когда уже готова была выбраться, почувствовала в животе тянущее ощущение, похожее на то, когда качаешься на качелях или взлетаешь. После этого мир вокруг меня расплылся, и я выпала из ванны на пол.
Но шокировало меня не это, а то, что на меня, совершенно голую, смотрел круглыми глазами Фордайс, который мылся под душем. Он не отрывал от меня взгляда, и моей пылающей коже стало еще жарче.
Какое у него тело! Не говоря уж о том, что ниже…
— Как ты здесь очутилась?.. — начал творец, а потом он заметил мои синяки. — Твой первый прыжок…
Схватив полотенце и обернувшись им, он вылез из ванны и подхватил меня с пола, шокированную его раздетым видом.
— Настя, слушай меня. Посмотри на меня.
Фордайс обхватил мое лицо ладонями, фиксируя голову, и, окинув взглядом мое тело, прикрыл глаза, словно ему больно.
— Сосредоточься. Слышишь? И пожелай вернуться обратно.
— Что? Как?
Смысл слов не доходил до меня, голова была занята другим.
— Желай немедленно, — рыкнул он, не открывая глаз.
Я тоже закрыла глаза и, сосредоточившись, вновь открыла. Теперь я в ванной была одна. Однако тело заболело еще сильнее, кожа горела.
Поднявшись на руках и стащив с крючка полотенце, я прикрылась и, заплакав, простонала:
— Редклиф, помоги, пожалуйста.
Последнее, что помню, — это сорванный с двери ванной шпингалет и подхватившие меня уже знакомые руки.
***
В голове стоял гул, но тело уже не ломало, в нем чувствовалась лишь сильная усталость. Мысли метались, я вспоминала, что произошло. Скандал, авария, и, кажется, я перенеслась в будущее. Вот приснится же такое, когда болеешь.
Едва открыла глаза, как мой взгляд наткнулся на Фордайса, что склонился надо мной.
— За что мне это? — вздохнула я, поворачиваясь на бок и чувствуя, как полотенце сползает с меня.
Вскочив и застонав от боли, пронзившей голову, я снова завернулась в махровую ткань.
— Неужели все, что я помню, было правдой…
— Да.
— А кто это там снаружи сверлит?..
— Рабочие. Меняют сломанную дверь на новую.
— Ты высадил мне дверь? — Я удивленно посмотрела на мужчину.
— Выбора не было, — мрачно ответил мне он. — Когда ты пропала на сутки, я места себе не находил. Ни бабушка, ни Женя о тебе ничего не знали.
— Ты позвонил маме?! — ужаснулась я.
— Выбора не было! — повторил Фордайс и, вскочив, зашагал по маленькой комнате. — А потом я сторожил тебя около подъезда. Ты явилась вся в засохшей крови, едва двигаясь.
— Ну двигалась же.
— Настя, ты забываешь, что у меня медицинская степень. То, как ты выглядела, ясно сказало мне, что ты попала в серьезную аварию. Но ран на тебе не было, по крайней мере таких, которые оставляют столько крови.
— И?
— И я нашел того водителя, что подвозил тебя: запомнил его номер.
— Какой кошмар… — покачала я головой, но князь меня не слышал.
— Я увидел твой мотоцикл, следы аварии и все понял.
— Что же скривился?
— Ты творец и, судя по тому, что выжила в аварии, от которой осталось лишь куча сломанного искореженного металла, творец первой степени. Иначе бы ты умерла.
Я в полном шоке посмотрела на Фордайса:
— Брехня!
Глава 4. Мутанты, упрямство и чертов сюрприз
Некоторое время спустя, уже одетая, я сидела на кухне и удрученно помешивала в кружке кофе.
— Настя, тебе придется смириться с этим.
— Погоди, в твоей теории есть масса несостыковок. Я же тоже много знаю о корпорации.
— Неужто? — насмешливо осведомился Фордайс.
— В двенадцать лет я нашла записи отца о его работе на Лемнискату и ее деятельности, плюс рассказы бабушки. Так что что-то новое ты вряд ли сможешь мне открыть про эту организацию.
Творец стоял прищурившись.
— Насколько я знаю, мутация проявляется во время полового созревания, — начала я.
При слове мутация мужчина поморщился.
— Вот только не говори, что творцы — это посланники божьи.
Вздохнув, Фордайс сказал:
— Не буду. Ты права: творцы — это мутанты. Перемещаться во времени мы можем благодаря тому, что не такие, как обычные люди. Оставаясь самими собой, мы выделяемся среди людей, и чем сильнее творец, тем больше нас тянет к себе подобным.
— Это твоя теория? — усмехнулась я, пригубив горячий напиток.
— Нет, твоей прабабки.
Поперхнувшись, я облилась горячим кофе.
— Да что за невезение в последние дни!
Через пять минут, поменяв джинсы на новые, я снова расположилась на стуле.
— У тебя нет другой одежды? — скривился творец.
— Ты не отвлекайся от темы.
Вздохнув, князь продолжил:
— Твоя прабабушка Ольга вышла замуж за Разинского. Все документы о них того времени исчезли, кроме заданий, но поговаривают, что история у них была непростая. Так вот, она считала, что чем сильнее творец, тем больше его тянет к себе подобным, выделяет из людей и тем более вероятно, что счастье он найдет лишь в паре с подобным себе.
— То есть с творцом?
— Да. И скорее всего, именно первой степени.
— Мне есть из чего выбрать? — пошутила я.
— Нет. Сейчас творцы первой степени — это Лукреция, совсем маленькая девочка…
— Не пойдет. Я натуралка.
— И я.
— Бабуля была не права, — подумав, заключила я.
— Вот и себя тем же утешаю, — хмыкнул Фордайс.
— А если нет творца противоположного пола? Что делать тогда?
— Ждать. Жизнь творца длинная или выбрать себе другую пару. История нам говорит, были и такие случаи.
Посмотрев на внешний вид Фордайса, я готова была в это поверить.
— И тем не менее, если бы я была творцом, то могла бы прыгать во времени с переходного возраста.
— Отчасти ты права в своем доводе. Однако то, что мутация активируется в творце в пубертатный период — это лишь статистика. У твоей бабки… м-м-м… способности проявились рано, у тебя катализатором, видимо, послужила авария. Да и какие могут быть сомнения, когда ты уже совершила прыжок?
Я молчала.
— У меня нет дара, значит первой степени тоже нет.
— Или он еще не проявился, в противном случае мы бы здесь не сидели, а я разыскивал бы твое тело. Ты невероятно упряма!
— Я стараюсь мыслить разумно. Что ты предлагаешь мне делать теперь?
— Да по сути выбора у тебя нет, кроме как работать в корпорации.
— Нет!
— Да.
— А я говорю, нет!
— Настя, пойми: корпорация — могущественная организация, которая находится в тени, но тем не менее управляет миром.
— Одна из трех.
— Пусть из трех. Но на этом полушарии она — незримая сила. Власть ее достигается благодаря творцам, и в первую очередь — первой степени. Они просто не позволят тебе скрыться. Да и самой будет непросто с прыжками во времени. Нельзя убежать от своей сути. — Фордайс покачал головой.
— Почему важны именно мы?
— Творцы третьей и второй степени поддерживают историю в нужном русле. Но только творцы первой степени могут кардинально менять ее.
Я лишь вздохнула и твердо повторила:
— Нет.
***
Практически сразу после того как Фордайс ушел, у меня состоялся непростой разговор с мамой. О том, куда я исчезла, почему меня разыскивал папин друг, не связалась ли я с корпорацией. Сказать на данный момент правду я не могла.
Сама еще точно не знала, что будет с моей жизнью и, пообещав заехать в ближайшее время, отключилась.
Упав на постель, я прикрыла глаза. Столько всего произошло. Как теперь с этим жить?
Передо мной возникло обнаженное мужское тело, изрезанное необычного узора татуировкой. Не знаю уже, в какие отцы князь мне годится, но находится он в прекрасной форме, накаченный, подтянутый, излучающий силу…
Рывком сев на постели, я застонала. Внутри все трепетало, тревожилось, в душе сворачивался клубок эмоций. Я никогда не чувствовала такого ни к одному мужчине до него. Он всегда был идеалом с той встречи на крыше. Может, вот она, причина, почему у меня не получалось с мужчинами?
Так, Настя, хватит придумывать себе всякие глупости!
Посмотрев на часы, я, накинув куртку и взяв сумку, отправилась на работу. Мотоцикла у меня теперь не было, добираться пришлось на метро. Однако, несмотря на то, что я отвыкла от общественного транспорта, в кафе пришла за десять минут до начала смены.
То, что что-то неладно, я поняла по злому взгляду Лены и сожалеющему Исмаила.
— Что-то произошло? — спросила, переводя взгляд с одного на другого.
— Настя, понимаешь, мы пытались уговорить… — начал повар.
— Тебя уволили, — выпалила Лена. — Причем не найдя предварительно замену. И теперь мне придется работать одной неизвестно сколько времени.
Я села как подкошенная на ближайший стул. Быстро они сработали. Интересно, когда Фордайс доложил о появлении еще одного творца.
— Может, брат императора остался недоволен твоим обслуживанием? Сама знаешь, не всегда угодишь на родовитых, — постарался утешить меня Исмаил, но смолк, вспомнив мое происхождение.
— Нет, это не он. Вернее он, но кафе тут ни при чем.
Поднявшись, я поинтересовалась:
— Расчет мне переведут?
— Да, на карту, — кивнул Исмаил.
Разговаривать с начальником кафе бесполезно: он не по своей инициативе меня уволил и свой бизнес подставлять не будет. Поэтому, попрощавшись с Леной и Исмаилом и собрав свои вещи, вышла на улицу.
Как и предполагала, номер творца был забит у меня в мобильник.
— Ало? — сразу ответили на мой звонок.
— Когда? — спросила я, шагая к метро.
— Что именно?
— Когда ты им сообщил?
— Сразу, как обнаружил твой мотоцикл.
— Вот, значит, как… Сообщать маме будешь сам.
— Я не уверен, что из моих уст она адекватно отреагирует на эту информацию.
— Мне все равно. Ты делаешь мою жизнь интереснее, а я сделаю интереснее твою. Если спросит, все свалю на тебя.
И прежде чем он что-то добавил, отключилась. Что ж, ладно, посмотрим, что будет дальше.
***
Следующая ласточка прилетела от корпорации через два дня, когда я приехала к мастерской и мне навстречу выбежала Ирина. Вся в слезах, она пыталась мне что-то сбивчиво объяснить.
— Тихо, тихо. Скажи мне нормально, что случилось.
Усадив ее в гараже на стул, я присела на корточки.
— У нас один за другим забрали все заказы, сделанные за последний месяц. В общем, все, которые мы не завершили. Я не понимаю, что случилось. Мы теперь не покроем расходы и у нас не хватит денег на новый материал.
Я прикрыла глаза. Когда была маленькая, а потом и подростком, то часто гостила у Ирины и ее мамы. В их доме было тепло, которого мне так не хватало в своем. Я часто обедала у них, и мы втроем ходили в поход. Драгоценные воспоминания я хранила внутри сердца, очень любя этих людей, которые чуть ли не ближе родственников.
А теперь из-за меня у Ирины нет средств, чтобы оплатить лечение артрита матери. То, что в этом деле с отказами приложила свою руку корпорация, я нисколько не сомневалась. Они все-таки нашли мое больное место.
— Не переживай, я все улажу.
Выкатив из гаража свой старый мопед и заправив его, я отправилась в гости.
В этот раз мое появление в офисе корпорации вызвало не меньший ажиотаж, чем в прошлый, а я одета куда как приличнее. В обычные джинсы и косуху.
Беспрепятственно добравшись до кабинета Фордайса, посмотрела на напрягшуюся, но молчавшую Свету и, открыв дверь, вошла внутрь. Хозяин был здесь, сидел за столом, с ручкой в руках.
Подойдя к нему, я подхватила лежащие перед творцом документы и, размахнувшись, врезала Фордайсу по голове. Тот вскочил и начал отходить вокруг стола, терпеливо снося мои удары.
— Это все ты виноват! Ты! Ты! Ты!
Выдохнувшись, я бросила документы на стол, провозгласив:
— Если бы ты не появился в моей жизни, сейчас все было бы хорошо и спокойно!
Заметив взгляд, направленный мне за спину, я обернулась и увидела пожилого седовласого мужчину, в дорогом деловом костюме, приятного на лицо и здорово мне кого-то напоминавшего. В его взгляде плясали смешинки.
— Ка-акая очаровательная девушка. — Он двинулся в мою сторону. — Вы та самая Анастасия, правнучка Ольги и Алексея Разинских?
— Да, — вздохнула я.
— Игорь Фордайс. — Взяв мою руку, он склонился к ней.
Я перевела вопросительный взгляд на Редклифа.
— Это мой отец и глава корпорации Лемнискату.
— Организации, что портит мне жизнь?
— Чаще мы сами ее портим, — улыбнулся Фордайс-старший. — Недавно у меня с вашей бабушкой вышел интересный спор на эту тему.
— Вы знакомы с бабушкой? — удивилась я.
— Конечно, и довольно давно. Вы пришли сегодня к Редклифу с какой-то целью? Мы чем-то можем вам помочь?
— Конечно! — радостно воскликнула я. — Например разморозить мои счета и вернуть заказчиков.
— Вы знаете, я очень удивился, узнав, что вы ювелир. Да еще работаете в гараже, где нет должной охраны.
— Мы держим там очень мало ценного, выполняя лишь один заказ и сразу отправляя заказчику. К тому же все хранится в сейфе.
— Как наивна молодость… — покачал головой глава Лемнискату.
— Да уж, — мрачно процедил Фордайс, и я поняла: мастерскую мне не спасти.
— Анастасия, я предлагаю вам следующее, — прямо посмотрел на меня его отец, — вы начинаете работать на корпорацию творцом. Уверяю вас, это гораздо более захватывающе, чем быть официанткой.
— Не скажите, — хмыкнула я. — Бывали такие смены…
— Даже не хочу знать. Мысль о том, что мы легко могли вас потерять, приводит меня в ужас, — покачал головой старший Фордайс. — Ну и переносим вашу мастерскую в охраняемое здание корпорации. С тыльной стороны есть уютный дворик и пара помещений свободно. Уверяю вас, вам с подругой там будет удобно, а нам спокойно.
— Ирина не знает о том… что такое корпорация на самом деле.
— Это административное здание нашего банка. Поверьте, ее ничто не насторожит, — уверил меня глава Лемнискату.
Понимая, что выбора у меня нет, я лишь кивнула.
— Что от меня требуется?
— Пройти со мной и подписать договор.
Я подозрительно посмотрела на мужчину.
— Если желаете, я дам вам копию. Вы проконсультируетесь с юристом и навестите меня завтра.
— Может, я… — влез хозяин кабинета.
Но его отец покачал головой.
— Нам с Анастасией есть о чем поговорить, и мы обойдемся без тебя.
Выходя вслед за главой корпорации, я посмотрела на главу отдела творцов:
— Но сначала деньги!
Тот лишь возвел очи горе.
Позвонив сразу же Ирине и сообщив о нашем переезде, я посетила юриста, который, просмотрев контракт корпорации, сообщил о том, что он совершенно обычный и ничем не примечательный, кроме размера оклада. А тот действительно был впечатляющий и настораживающий. За что же можно платить такие огромные деньги?
Выяснить это мне только предстояло, и так как выбора особого не было… Решившись, я на следующий день поставила подпись.
Едва документы унесли, я откинулась на спинку стула в кабинете главы корпорации, что находился на самом верхнем этаже небоскреба.
Предыдущие два раза я была в этом месте в крайнем душевном волнении и не смогла достойно его оценить. Огромной высокое здание-небоскреб практически в центре Петербурга, сделанное с шиком из стекла и стали. Новомодная отделка помещений, стильный дизайн… И не подумаешь, что организации уже столько лет.
Корпорация Лемнискату была одним из самых древних учреждений в России и состояла из банков и различных финансовых институтов. Однако мало кто из людей знал истинный порядок вещей: незаметно для них самих корпорация меняла их жизни и судьбы.
Нам принесли кофе, и, взяв в руки чашку с горячим напитком, я блаженно вдохнула его запах. Да-а-а… Здесь умели его варить.
— Анастасия, я должен извиниться перед вами за спешку, но как только отдел аналитиков получил информацию о втором творце первой степени, то всплыло сразу много самых разных заданий, которые Редклиф не мог выполнить в одиночку.
— Вы намекаете, что мне пора приступать к работе? Не извиняйтесь. В конце концов, вы платите мне деньги, и очень приличные.
— Раз вы согласны, я бы предложил начать с завтрашнего дня.
— А сможет ли Фордайс? Он все-таки глава творцов…
Пожилой мужчина рассмеялся.
— Поверьте, Настя, со временем и благодаря современным технологиям жизнь Лемнискату сильно изменилась. Редклифу теперь намного проще улаживать вопросы с помощью телефона, а я всегда могу заменить его присутствие здесь. А вот как творец, он совершенно незаменим.
— Понимаю, но у меня еще есть и некоторые страхи. Я же ничего не знаю о работе творца.
— Ну, какие ощущения бывают, когда прыгаете во времени, вы уже поняли.
Я кивнула.
— Так же творец первой степени может перемещаться не только во времени, но и в пространстве, Редклиф объяснит. Но это требует затрат вашей энергии, и в гораздо больше степени, чем сам прыжок. Поэтому советую плотнее есть.
— О! — только и смогла вымолвить я.
— Что вам потребуется для путешествий во времени? Конечно, изучить события и быт людей разных исторические эпох. У нас есть методики, позволяющие сделать это быстро и качественно, и вам лишь нужно ими воспользоваться.
— Методики?
— Да. В Цитадели и городском офисе Лемнискату оборудованы залы со шлемами, которые, когда вы одеваете их, погружают вас в разные временные эпохи, начиная обучение.
Поняв, о чем речь, я кивнула.
― Теперь немного о Лемнискату. Безусловно это крупная экономическая организация. Точно сказать не могу, но ориентировочно ее основали в 1588 году. Я так понимаю, вы в курсе, чем мы занимаемся.
— За деньги помогаете заказчику в осуществлении его планов, меняя прошлое или будущее.
— Это верно лишь отчасти. Лемнискату не только выполняет оплаченный клиентом заказ, она вплетает изменения в экономику подвластных территорий, делая ее сильнее и тем самым повышая свое влияние. Улучшая жизнь страны. Именно поэтому мы имеем такую поддержку правительства. Если пожелание заказчика несет России вред, ему придется поумерить аппетиты, так как он получит отказ.
— Это неожиданно… — растерялась я.
— Мы создаем историю, политические веяния, направление развития культуры и самое главное ― экономику. Совет директоров корпорации — это сильные мира сего, с которыми считаются все. Для Лемнискату нет ничего невозможного.
— А как вы узнаете, что именно нужно изменить?
— Странный вопрос именно от вас. Вы должны знать, что корпорация — это целая инфраструктура. У нас есть врачи, которые умеют лечить, исходя из особенности творцов. У нас есть люди, выполняющие технические, организационные и даже бытовые нужды Лемнискату. А еще у нас есть отдел одаренных ученых, отдел борьбы с дуовитами и… отдел аналитиков. Они изучают историю и высчитывают самые лучшие ниточки, за которые надо дернуть или перерезать, чтобы получить желаемое.
— Это невозможно, так точно рассчитать, — рассмеялась я.
— Если вы не знаете, как создать ракету, то почему это должно быть невозможно?
Немного помолчав, я спросила:
— Мы отсюда будем выполнять задания?
— Нет, из Цитадели. Там вотчина творцов, их рабочая площадка, где есть все необходимое для прыжков во времени и для вашего комфорта. Комнаты, отведенные вам, уже приготовили.
Я ошарашенно кивнула.
— А жить я буду…
— Желательно там, но вы можете периодически ездить в город.
Начинается…
— Не уверена, что там будет удобно…
— Как исключение вы можете жить дома и совершать оттуда прыжки, но не тогда, когда к ним нужна особая подготовка. Надеюсь, вы собрали вещи? Сегодня вечером отправляетесь.
***
В Цитадель я приехала уже ближе к вечеру. На мелькающий мимо пейзаж не смотрела: меня занимало несколько другое.
Корпорация прислала информацию для творцов.
«Творцу нельзя знать свое прошлое и будущее».
Естественно, мне сразу стало интересно знать почему. Набрав Фордайсу, я услышала, как всегда, вежливый ответ:
— Это закон времени. Пока человек не знает свою судьбу, он всегда поступит так, как и должен был. Что бы он ни сделал. Но если ты узнаешь, что тебе предначертано, то сможешь изменить будущее и реальность, которую ты помнишь, вернувшись обратно в свое время, изменится навсегда. Ты сможешь заметить перемены в окружающих тебя людях. Они останутся в твоей жизни, но никогда не будут такими, как прежде.
— Интересная теория. Может, нужно проверить… — пробормотала я.
— Не смей! — вырвалось из трубки.
— Я шучу! Фордайс, ты не пробовал относиться к жизни проще? Нельзя же быть таким занудой, — покачала головой, выбираясь из машины.
— А ты не пробовала повзрослеть? — донеслось в ответ.
— Умереть и не встать!
Среди реки на плоскогорье высился замок, который, казалось, состоял из множества крупных и мелких башенок, увенчанных каменными резными куполами. Стены ― словно вылепленные из песчаника и крупной гальки ― напоминали небольшие домики ручной работы, что я часто видела в виде сувениров. Кругом балконы, арки и лепнина.
— Может, будешь изъясниться яснее?
— Я прибыла в Цитадель. Ты уверен, что в этом месте не водятся приведения и монстры?
В ответ услышала лишь тяжелый вздох.
— Осваивайся. Мне сейчас предстоит прыжок, а потом я перенесусь к тебе. Нам нужно кое-что обсудить.
— Только не говори, что ты будешь читать мораль, — попросила я, пройдя по каменному мосту и остановившись около дверей.
Краем глаза я заметила охрану, расположенную по периметру.
— В этот раз я больше буду рассказывать.
— Как соблазнительно звучит. Тогда жду тебя.
Отключившись, я осмотрелась и, подойдя ближе, подметила детали.
Дверь на входе была установлена современная, тяжелая и дорогая. В наличии имелись камеры, кодовый замок и другие прелести цивилизации. Интересно, а Wi-Fi у них есть?
Едва я позвонила, как раздался щелчок и дверь открылась, пропуская меня внутрь освещенного коридора, где меня ждал провожатый.
— Добро пожаловать в Цитадель. Меня зовут Виктор и я распорядитель в обители творцов. Если что-то нужно, сразу обращайтесь ко мне.
Передо мной стоял невысокий мужчина, с сединой в волосах и цепким взглядом. Его худощавая фигура была облачена в черные джинсы и элегантную рубашку.
Неужели хоть кто-то здесь нормально одевается?
— Спасибо, так и сделаю, — широко улыбнулась я, вызывая ответную реакцию.
— Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты. Наверняка устали после поездки.
— И не говорите!
— Но перед этим вы должны зайти в главную залу вписать свое имя в книгу и выбрать тотем.
— Тотем? Зачем он?
— Понятия не имею. Распорядителям платят за то, что они не проявляют любопытства, а я долго занимаю этот пост. Глава сегодня должен прибыть и все вам объяснит.
— Фордайс?
Мужчина кивнул и повел меня по коридорам и залам, а я, как ворона, смотрела по сторонам и разевала рот, поскольку впервые была в замке, сделанном из камней, с разными драпировками, железками на стенах. Не замечала только голов животных. О чем и сказала Виктору.
— Украшать стены чучелами голов охотничьих трофеев — это традиция англичан.
— А у нас что?
— В России, практически вплоть до девятнадцатого века, дворяне хватились победой над врагами, а не над животными, о чем и соответствующие трофеи имелись.
Какие — спрашивать я не захотела. Оставалось надеяться, что на стену их не вешали. В Цитадели везде бархат и красивые вещи.
Пока я размышляла об охоте и прочем, мы достигли нужного зала. Особых отличий от остальных я не заметила: обстановка побогаче, да бархата побольше. Но вот на возвышении стояла книга, и, подойдя к ней, я пробежалась глазами по вписанным фамилиям: взгляд зацепил моего прадеда и прабабушку, и их забавный, с завитушками, почерк, и…
— А какой у Фордайса тотем?
— Книга.
Причмокнув губами, я вспомнила друга отца.
— На него похоже…
— Ваше решение? — поторопили за спиной.
Подойдя к подносу, стоявшему рядом с книгой, я поняла, что выбор передо мной не стоит. Я сразу взяла в руки вещь, к которой потянулась душа.
— Серебряный крест? — В голосе Виктора слышалось легкое удивление.
— О да! Что мне теперь с ним делать?
— Придите к себе и оденьте. Цепочка есть?
Я покачала головой, и мужчина вытащил из кармана тоненькую цепь. Для немного крупного креста она была маловата, но лишь потом я поняла, что значения это не имело.
Вписав свое имя в книгу, снова побрела за Виктором, но теперь в свою комнату.
— Я здесь заблужусь, — вздохнула я, когда мы прошли три огромные лестницы.
— Вам в письме должны были прислать программу, в которой загружена 3D-карта.
— О-о-о…
Вспомнив, что нечто похожее нашла в куче документов на своем телефоне, я даже не пыталась запомнить путь до комнаты.
— Ваши апартаменты.
— Спасибо, — поблагодарила я.
— Если что-то понадобится, наберите на телефоне номер одиннадцать.
— Договорились, — кивнула я уже вслед распорядителю и распахнула дверь в комнату, застыв.
— А посовременнее дизайна у вас нет? — крикнула я, но мне уже никто не ответил.
Снова средневековые каменные стены, отделанные бархатом, кровать с балдахином, деревянный шкаф. Действительно деревянный! Довершали картину резной письменный стол и зеркало в позолоченной раме.
Багаж уже находился в комнате, и его было не много: жить я здесь не планировала. Быстро распределив все по местам, отправилась в ванную.
Ну, если я там увижу медную лохань и тазик!..
Но, открыв дверь в стене рядом с кроватью, ахнула. Комната отделана белым отшлифованным мрамором. Огромная ванна с гидромассажем, туалетный столик вдоль стены, с раковиной в нем, и конечно же — зеркало в позолоченной раме. Все сверкало и блестело.
— Я их уже люблю!
Наполнив ванну до краев, я плескалась и балдела в свое удовольствие, как делала несколько раз у бабушки. Вот одна из радостей аристократов: они могут позволить себе такую прелесть!
Комната встретила меня прохладой, и, скинув халат, я решила надеть тотем, а из одежды — шорты и майку. Перед сном нужно было еще почитать «страшилки», что прислала мне в файле Лемнискату.
Но едва крест коснулся кожи, как это место обожгло огнем и боль начала разливаться по всему моему телу.
— А-а-а… Помогите! — Упав на пол, я, катаясь, пыталась хоть как-то унять огонь.
Дверь с грохотом отворилась, но помогать мне никто не спешил.
— Да сделайте что-нибудь!
Неожиданно меня подхватили руки и, уложив на кровать, не позволили метаться. Я дралась, пыталась укусить «помощника», и меня в последнюю очередь волновало, что я совсем раздетая.
Ударив мужчину в подбородок и услышав нецензурные слова, я поняла, что это Фордайс. Потом мою голову зафиксировали и с очередной вспышкой огня сознание покинуло меня.

Конец ознакомительного отрывка второй книги. 

Корпорация Лемнискату. И замкнется круг

Пролог

2121 год, Рио-де-Жанейро
На базу, где находились криогенные лаборатории, нас привезли вертолетом, а также предоставили все необходимые данные для попадания внутрь. Восточная корпорация сильно посодействовала, чтобы мы получили допуск.
Проникнув на базу, я и не привыкший к холоду, замотанный в пять слоев одежек Калеб осмотрелись. Все, как я и запомнила: посты, заборы, пропускной пункт — только теперь это место поражало своей заброшенностью. К сегодняшнему дню отсюда вывезли даже группу охраны.
И лишь покорёженный взрывами металл был свален в кучу неподалеку.
— Добротно ты поработала, — заметил Калеб.
— Я старалась.
— Как думаешь, он придет?
— А куда денется? Сейчас Лемнискату несколько приостановила свою деятельность и спрятала всех, кто представляет хоть какую-то ценность. Они знают о нашем проникновении и о нашей осведомленности. А сегодня мы здесь, без охраны и забираем оборудование, необходимое для теракта против Южной корпорации. Вот скажи мне, какие шансы, что он здесь появится?
— Мы можем чего-то не знать.
— Согласна, но выбора нет. Раз пришли, пора работать.
Внутри лаборатории мы отрегулировали костюмы для нахождения в более теплом климате и, сняв головные уборы, начали устанавливать свою собственную ловушку. Механизм запущен и назад дороги нет.
Я уже два часа сидела за столом в одной из центральных лабораторий и читала книгу, когда услышала за спиной шаги, а подняв глаза, увидела высокого молодого человека.
Под намотанным шарфом едва виднелась смуглая кожа, а черные пронзительные глаза смотрели с вызовом и в то же время изучающе. Волосы черные как смоль, густые, спускаются до плеч. Я бы назвала третьего творца Юга привлекательным, если бы не внутренняя жестокость, отражающаяся на лице.
— Ты заставил нас долго ждать, — заметила я, закрывая книгу и откидываясь на спинку стула.
— Застрял на снегоходе в нескольких километрах отсюда.
— Да, местность очень проблемная.
Пока я оценивала гостя, тот оценивал меня. Потом отодвинул стул и присел напротив.
— Твой жених к нам присоединится?
— Почему ты решил, что мы помолвлены?
— Предположил. Слишком уж тесные для творцов отношения, и не ошибся. Ну так что?
— Он все это время с нами.
— То есть это его энергетическое поле окутывает и защищает тебя?
— Именно.
— Ну, значит, умрем только мы с ним.
— Я не позволю тебе взорвать станцию.
— Твои силы линейны, а мои хаотические. Пока ты применишь ко мне свой дар, я легко могу тебя убить.
— Думаешь, заставить твое сердце перестать биться — это такая проблема?
— Вас двое, я один. Мы хотим убить друг друга и можем это сделать. В чем же выход?
— Вот тут ты как раз ошибаешься. Убивать тебя в наши планы не входит.
Я смогла его удивить.
— Лжешь.
Но я лишь покачала головой.
— Калеб, приготовься.
— Ты нам нужен.
— Для чего?
— Чтобы уничтожить тебя и тех, кто тебе приказывает, — усмехнулась, вставая.
— Вот тут ты ошиблась.  Это был не их, а мой план. Я — Аслан, брат Ашера и я отомщу за смерть брата, — мужчина прищурился, высвобождая свою силу, выплескивая ее, все, что было внутри него.
Не жалея себя, отдавая всю суть, способную уничтожить несколько кварталов, он бросился на меня.
— Давай!
И я прыгнула в будущее, на Черный континент, где меня ждал следующий этап плана.
Глава 1. Корпорации
Архив корпорации ― 2120 год
Двадцать второй век войдёт в историю как век передела капиталов и территорий. После двадцатого столетия, когда изменения только начались, двадцать второй век символизирует завершение перераспределения территорий и выход на более глобальный уровень ― в космос.
Восточное отделение ушло вперед, несколько обогнав Западное (Южную и Северную Америку) и оставив далеко позади Южное (Африку и Австралию).
Крупные экономики мира и технологии были брошены на освоение и захват космических территорий. Однако судьба приготовила всем сюрприз, которым стала развязанная в начале века война между филиалами корпорации.
В начале двадцатого столетия Лемнискату боролась с правительством, чтобы существовать, в двадцать первом веке она победила главного своего врага ― дуовитов. Теперь осталось преодолеть собственную раздробленность, а возможно, и объединиться.
***
2120 год, Санкт-Петербург
Вера Разинская
Как прекрасна столица в преддверии праздника, усыпанная снежинками, укрытая сугробами и повсюду украшенная морозными узорами. В этом году зима щедро преподнесла нам свои дары, превратив улицы в настоящий сказочный мир.
Люди, охваченные предпраздничной суетой, бегут, спешат, стремясь успеть купить по последним акциям подарки. В небе проносятся украшенные гирляндами машины обтекаемой формы, они освещают улицы едва ли не лучше любых фонарей.
Но ярче всех сияет императорский дворец и елка напротив него. Сегодня там состоится прием, который устраивает Его Величество и на который я не пойду. И не потому, что меня не пригласили, а потому, что болею. Впрочем, это всего лишь предлог.
Сегодня тридцатое декабря, совсем немного осталось до Нового года и почему-то именно сейчас в голову лезут странные мысли и воспоминания. Именно перед новогодними праздниками многие из нас чувствуют свое одиночество особенно остро. Но это не про меня.
Обычно человек плохо помнит моменты своего детства, у меня же все иначе.
Я отчетливо помню то, как протекала моя жизнь, начиная примерно лет с пяти. Очень, очень четко. Сначала думала, так происходит у всех, а потом, когда подросла и меня привели в корпорацию, поняла, только у меня. А еще со мной всегда пребывает мой внутренний голос.
Но, думаю, нужно рассказать все по порядку. В мире существует корпорация под названием Лемнискату, она строит и меняет историю с помощью творцов, людей, обладающих способностью перемещаться в любое время и место.
Кто-то из нас сильнее, кто-то слабее, но у самых сильных, помимо способности прыгать во времени, есть дар. У каждого свой, но именно так путешественника первой степени (самого сильного) можно узнать, даже если способность перемещаться во времени еще не проявилась.
Я помню момент проявления своего дара, словно это произошло вчера. Проснувшись ночью от страшного сна, услышала внутри себя утешающий голос. Я проговорила со своим вторым «я» полночи и с тех пор никогда больше не боялась ни одиночества, ни темноты.
Мои родители, работающие на корпорацию, сразу же отвели меня в Лемнискату и с тех пор за мной пристально наблюдали. Естественно, в этом случае невозможно было пропустить тот момент, когда я первый раз вылечила творца. И именно в тот день жизнь изменилась, ведь моя генная мутация получила точное подтверждение.
Семилетней девочкой, помимо школы, я еще и каждый день отправлялась на дополнительные занятия в Лемнискату, уже не говоря про уроки светского этикета. Моя семья — потомки Разинских, аристократы, в нашем роду не раз появлялись творцы, служившие потом на благо корпорации.
Надо ли говорить, что при таком плотном графике у меня совсем не было друзей, кроме голоса в голове? Я умела лечить души и тела творцов, помогала им преодолевать все неприятности и решать проблемы. Несмотря на то что я была ребенком, детства как такового у меня не было.
И окончательно его не стало, когда мне исполнилось пятнадцать и я совершила первый прыжок во времени. Многие ли подростки начинают работать так рано? И многие ли за одно задание получают больше, чем оба родителя, вместе взятые, за месяц работы?
Мама и папа тогда решили, что я возгоржусь и попробую бунтовать, но они ошиблись. У меня просто не было на это времени.
Я подошла к ночному клубу, расположенному на окраине города, и окинула его взглядом. Не самое благополучное заведение города: каменное, немного обшарпанное, оно светилось в темноте, раскрашенное неоновой краской и обвешанное неодиодной гирляндой. И почему друзьям нравится собираться именно здесь?
Поднявшись по ступенькам, я постучала в массивную дверь. Практически тут же она стала прозрачной и на меня в упор глянул здоровенный мужчина с квадратной челюстью, слабый свет над дверью отражался от его бритой головы, пока тот взирал на меня колючим взглядом.
― Чего надо?
― Тушканчик, ― назвала я пароль. ― Мой вход оплачен.
Дверь открылась, и меня пропустили вовнутрь. Не первый раз бываю здесь и постоянно чувствую себя глупо.
Пройдя по темному, выложенному синтетическим кирпичом, коридору, я оказалась в огромном зале, где шумела музыка и танцевало около сотни людей.
Помещение, как и многое теперь в нашем мире, было отделано синтетическим пластиком, потолок сверкал разноцветными огнями, бросая на все вокруг цветные блики. Вдоль стен располагались столики, отгороженные друг от друга полупрозрачным материалом, поблескивающим в свете огней. Далее, по кругу, располагался танцпол, а в середине зала был бар, где три бармена жонглировали напитками и обслуживали клиентов.
Я быстро отыскала глазами друзей и двинулась в их сторону, огибая не совсем трезвых посетителей, а иногда еще и не вежливых. Увы, имея способность лечить и понимать творцов, я совсем не понимала и не умела контактировать с людьми.
Сейчас в клубе я должна была встретиться с творцами, что на протяжении долгого времени оставались рядом и помогали мне в трудную минуту. С теми, кого можно смело назвать друзьями. Они не просто общаются и постоянно крутятся возле меня из-за моего дара, они еще и что-то дают взамен.
― Привет! ― помахала всем, пробираясь на свое любимое место, в середку.
Друзья подвинулись и Анжела, подмигнув, сообщила:
― Мы тебе уже заказали.
Посмотрев на девушку с темными длинными прямыми волосами, симпатичную, во внешности которой проглядывала азиатская кровь, заметила:
― Снова какие-нибудь эксперименты с напитками? А потом нас опять заберут в полицию и Лемнискату будет вытаскивать? Ох, я еще после последней лекции Иван Ивановича не отошла.
Анжела ― творец третьей степени, эта девушка совсем недавно присоединилась к нашей компании.
― Зато как весело было, ― хмыкнул Петр, темноволосый, симпатичный мужчина средних лет и творец второй степени.
Это мой старый друг, один из самых первых. С ним мы сошлись на почве непереносимости людского общества. Как и я, он не мог найти общего языка с обычными людьми.
В это время подошли с напитками Юрий и Александр ― два брата, совершенно не похожие друг на друга. Один блондин, другой брюнет, у обоих серые пронзительные глаза, а вот степень мутации разная. У Юрия была вторая, а у его брата всего лишь третья.
― Наша маленькая Хранительница присоединилась к нам, ― улыбнулся Александр, а я поморщилась, услышав свое прозвище.
Это прозвище мне дал Петр много лет назад, когда мы познакомились. Основанием послужил конечно же мой дар, саму же меня смущал тот смысл, который друзья вкладывали в это слово. Вроде как без меня всем придется туго. Глупость…
― Вот никак нельзя обойтись без этого? ― поморщилась в ответ. ― Знаете же, что я не люблю, когда вы меня так называете.
― Но ведь это правда, ― улыбнулась Лиля, моя лучшая подруга и творец первой степени.
Наверное, именно степень дара помогла нам с ней сойтись так быстро и так близко. Миловидная блондинка с голубыми глазами и пышной фигурой, она отличалась непосредственностью и добротой. А еще Лиля умела управлять водой. Способность, которая могла ее защитить. Все лучше чем копаться в чужих проблемах.
― Относительно, ― хмыкнула я и посмотрела на танцующих. ― Почему мы постоянно собираемся здесь?
― Ну, тут весело, ― улыбнулся Петр. ― И нет слежки.
Мне вспомнился разговор с Иван Ивановичем, главой творцов, о том, что за нами всегда присматривают, даже здесь. Но не стала говорить друзьям, дабы не разочаровывать их. У Лемнискату была для этого веская причина.
― Что-то случилось за последнее время? ― напряжённо спросила Лиля.
В последнее время у нас с ней был очень плотный рабочий график, чтобы освободить январские каникулы, и мы не знали последних новостей.
― У нас пока все тихо, ― ответил Александр. ― Вы же знаете, что недавно погиб Тихон, он выполнял задание на территории Южного отделения. Его хоть и поймали, но могли бы оставить в живых. Не верю я в несчастный случай.
Я вспомнила, в каком шоке тогда была вся Лемнискату. Много корпорация повидала противников, но чтобы свои же убивали своих!.. Это породило во всех ярость и жажду мести.
― Потом произошло несколько убийств творцов второй и третьей степени на нашей территории, также при выполнении заданий, и вроде бы снова несчастный случай, но только в это уже никто не верит. А пару дней назад было два нападения.
― Не может быть… ― прошептала я.
Мне и сейчас не верилось в то, что происходит. Филиалы корпорации давно не зависят друг от друга, но до недавних пор свято чтили внутренний закон ― не убивали творцов, не наносили серьезного вреда соседу, хотя и шельмовали иногда. Но всегда в мелочах.
― А почему, ты думаешь, корпорация своей охраной жизни нам нормальной не дает? ― спросил Юрий. ― Они боятся за нас, мы же суть их силы. А особенно за Веру с Лилей. Они ― новое поколение творцов первой степени и не факт, что в этом столетии родится еще один. Восточному отделению и так в последнее время везло сверх меры.
― Что же теперь будет? ― глухо спросила Анжела.
― На мой взгляд, настали темные, непростые времена, ― ответил Петр. ― Раньше мы преодолевали препятствия и заговоры, будучи неизменно уверенными, что победим. А теперь… Как бороться с силой, которая может, как и мы, менять историю? Это будет очень непросто. И остаётся…
― Объединиться, ― закончила Лиля.
Все удивленно посмотрели на нее, а она на меня. Вздохнув, я решилась кое-что рассказать.
― Мои дедушка и бабушка недавно ездили в Монако. Там проходила встреча с Западной корпорацией, ― начала я.
― Что они хотели? ― нахмурился Петр.
Отчасти я его понимала. Оставив Южную корпорацию позади, Западная и Восточная часто соперничали друг с другом. Нерушимо стоя стеной против внешнего врага, тем не менее два преуспевающих филиала не испытывали сильно теплых чувств по отношщению друг к другу.
― Они предлагают союз. В Западном отделении нападения и убийства творцов начались еще раньше, чем у нас. Как только с дуовитами было покончено и Лемнискату предотвратило рождение новых, у корпорации не осталось больше врагов, отравляющих жизнь. А в этом столетии в Южном филиале сильно повысилась рождаемость творцов первой степени, аж трое за короткий промежуток, да и остальных. Видимо, они решили: хватит плестись в хвосте, и начали улучшать свое положение. Вот только метод избрали плохой ― не трудом, а кровью.
― И что же Западное отделение? ― напомнил Юрий.
― Оно находится ближе всех к Южному и начать они решили, видимо, с него. Им удалось убить у них творца первой степени.
Анжела ахнула, а я продолжила:
― После этого были убиты творцы второй и третьей степени. Больше, чем у нас… Их глава забил тревогу и вот уже некоторое время мы обмениваемся данными, а после того, как были совершены еще несколько покушений, они предложили союз.
― И каковы условия?
― От наших двух корпораций должны быть выделены группы творцов, в том числе и первой степени, аналитики и группы безопасности для устранения угрозы.
― Неужели один из филиалов корпорации стал угрозой? ― покачала головой Анжела. ― Дожили!
― Они все отрицают, ― пробормотал Александр. ― Но ни у кого в мире нет более мощного ресурса, чем творцы. И значит, доказательства против них неоспоримые.
― Другой вопрос: стоит ли соглашаться на союз? ― заметил Петр.
Скептик всегда скептик.
― Да. И пока на него нет ответа, ― вздохнула я.
― Но ты же нам после Нового года расскажешь новости? ― лукаво посмотрела на меня Лиля.
― А куда я денусь? ― хмыкнула и обиженно заметила: ― Хотя вы, предатели, все разъезжаетесь и нам не встретить этот Новый год вместе.
― Да, мы с Юрием отправляемся кататься на лыжах. Будем надеяться, охрана поспеет за нами, ― рассмеялся Александр.
― А я на юг, хочу хоть в праздник погреть кости на солнце. Они у меня в возрасте, ― проворчал Петя.
― Я в Париж, говорят, там открыли новый развлекательный центр, ― вздохнула Анжела, уставившись на нас горящими глазами.
― Видимо, только мне посчастливилось встречать Новый год в кругу семьи в родовом поместье, ― мрачно подвела итог я.
― Не только, ― Лиля робко улыбнулась и призналась: ― Я замуж за Николая выхожу и мы едем знакомиться с его родителями.
Несколько секунд мы все осмысливали новость, а потом рассыпались в поздравлениях и Юрий вновь отправился за коктейлями. Это надо было отпраздновать!

Глава 2. Страхи

Голова не болела, она раскалывалась, когда я тридцать первого декабря в восемь часов утра входила в главное городское здание корпорации. Настроение было самым пакостным, намерения ― самыми бездельническими.
Мрачно кивнув секретарю на ресепшене, процокала каблуками по коридору, отделанному по последнему слову моды и оснащенному самыми лучшими техническими средствами.
Фактически все вокруг блестело глянцем и поражало роскошью и вкусом. Остальные здания Лемнискату в городе были не столь помпезными, но все равно производили впечатление.
Я же больше всего любила Цитадель. Огромный старинный замок, возвышающийся в центре Евразии, словно сошедший с картинок, весь из белого камня, просто волшебный. Истинное пристанище для творцов и аналитиков. И почему-то именно комната в Цитадели была моим самым любимым местом.
На лифте я поднялась на предпоследний этаж небоскреба, где располагались несколько комнат отдыха для творцов и аналитиков, общий конференц-зал и зал для презентаций. А в самом конце ― мой кабинет и он же ― одно из самых популярных мест в этом здании, к моему сожалению.
Пройдя по коридору и повернув налево, я увидела, что в небольшом предбаннике на диване сидит человек. Вне всякого сомнения, он ждал меня.
― Доброе утро, Кирилл. Решились? ― улыбнулась я молодому мужчине.
В это утро, перед праздником, он пришел ко мне с проблемами. Что тут скажешь?
― Не уверен, что для меня оно доброе. Думаю, можно попробовать.
Я кивнула и, отперев дверь, пригласила гостя внутрь.
Мой кабинет не мог похвастаться большими размерами, но в нем было много света и практически все стены были выполнены из стекла. Вид на город отсюда открывался завораживающий.
Около стеклянной стены со стороны посетителя располагался стол и мое кресло, перед ним стояло два удобных стула для визитеров, еще в кабинете было два больших комфортных дивана и столик между ними.
У стены рядом с входом находился бар с напитками, в основном успокаивающими и тонизирующими. Но был в наличии и алкоголь. Здесь всякое бывало.
― Присаживайтесь, ― указала я на диваны и, как только мужчина устроился, расположилась рядом на расстоянии вытянутой руки. ― Давайте начнем с того, что вы опишете мне суть проблемы.
Кирилл нервно улыбнулся.
― Вы словно психиатр, а я думал, вы ― хранительница и сами все знаете.
Я вздохнула.
― Это ужасное прозвище распространяется и уже прижилось, да?
Творец пожал плечами и опустил взгляд в пол.
― Психотерапия входит в круг моих обязанностей, но если бы только это! По поводу вашего замечания, что я и так все знаю, ― я лучше поясню, как дело обстоит на самом деле.
Помолчав, я постаралась подобрать наиболее верные слова, чтобы передать суть.
― Понимаете, я чувствую творцов. Например, я чувствую, что вас что-то беспокоит и ваши самые сильные эмоции. Чаще всего именно они вызваны вашей проблемой. Человеческие эмоции откровенны и непрактичны, они всегда вас выдадут, но, с другой стороны, разобраться в них очень сложно. Чтобы помочь вам, мне нужны детали.
Поставив локти на колени и запустив пальцы в волосы, творец начал рассказывать:
― У меня проблема с моей девушкой. Мы собираемся пожениться, и я рассказал ей о том, кем являюсь и где работаю. И теперь она боится, что я буду прыгать в прошлое и менять ее судьбу в угоду своим желаниям.
Знакомая ситуация. Так часто бывает и не всегда удается помочь. А судя по тому количеству боли, растерянности и той муке, что накопились внутри Кирилла, решение желательно найти как можно скорее.
― Лучше об этом сообщать после брака.
― Думаете, это что-то изменило бы? ― скривился творец.
― Не думаю, знаю. С мной так всегда, все, что касается творцов, я знаю наверняка, да и много случаев до этого доказывало: этот выход ― самый лучший, но, к сожалению, это уже не ваш случай.
― Да, я знаю. Но нужно что-то делать. Я уже даже думал прыгнуть в прошлое и изменить свое решение, не сообщать ей. Но боюсь за свою судьбу.
― Верно. Помимо того, что Лемнискату вам голову открутит, так еще и не с тем результатом можете остаться. Вы не аналитик. Давайте лучше подумаем, как можно убедить вашу невесту, что она в безопасности? Вы хорошо ее знаете и можете подсказать…
― Не могу. Я недостаточно близко с ней знаком. Вернее, близко, но не совсем в том плане.
Ага, понятно…
― Полагаю, предложение руки и сердца последовало из-за нежданного ребенка?
― Да, ― мужчина покраснел, непросто ему было вести такие откровенные разговоры с малознакомым человеком. ― Она не будет прерывать беременность, а я не брошу своего ребенка.
― Но вы любите ее, ― с полной уверенностью сказала я. ― В противном случае ваша ситуация была бы безнадежной.
― Откуда вы знаете? ― вскинул голову Кирилл.
― Знаю, ― пожала плечами я. ― В этом случае стоит создать семью. Если бы ситуация была другой, я даже разговаривать бы с вами дальше не стала.
― Почему?
― Я не ухудшаю жизнь творцов, а лишь лечу и помогаю. Творцы не в состоянии создать семью и жить в ней без любви. Уверяю вас, я…
― Просто знаете, ― хмыкнул мужчина.
― Да. В этом случае у вас есть только один выход. Вы должны спровоцировать ее попросить вас изменить по ее просьбе прошлое. Это будет какая-то мелочь, ― и, предвосхищая вопрос, добавила: ― Так практически всегда бывает. Они не могут удержаться, когда возникают проблемы. Наши ребята организуют нужную проблему, вам нужно лишь договориться, и вы отправитесь в прошлое. Ничего там не изменив, вернетесь обратно, а корпорация, забрав вас и тем самым заставив вашу невесту поволноваться, покажет ей, что она полностью защищена от манипулирования с вашей стороны.
― Вы полагаете, это сработает?
― Да. Доклад Иван Ивановичу я напишу, и он посодействует.
И будет точно знать, что твои намерения искренние и именно те, что ты озвучил.
― Не буду спрашивать, почему вы так уверены.
― Не надо, ― согласилась я.
Мы обговорили детали и Кирилл, поблагодарив меня, направился к двери. Уже около порога он спросил:
― А вы всегда помогаете нам, да?
― Не всегда, ― отвечая, я грустно улыбнулась. ― Есть ситуации, в которых даже я бессильна.
Благодарно мне кивнув, творец вышел.
Нам всегда требуется уверенность в наших возможностях, а иногда и помощь со стороны. Теперь он решится на то, что ранее отбраковал бы.
Но не всегда моя помощь срабатывает. Перед глазами против воли всплыло одно из воспоминаний. О том, как еще совсем недавно умирал на моих руках израненный творец. Я приехала слишком поздно.
Я старалась помочь, но знала, знала, черт возьми, что это бесполезно! Я была абсолютно уверена, что с такими ранениями, как у него, не выживают. И он умер. Потом я проплакала весь вечер. Смириться с таким невероятно сложно.
И именно в тот вечер мне снова помог голос в голове, он утешал меня, говорил со мной… Просто был рядом. Часто мне кажется, что именно он ― составляющая моей силы, моя опора и поддержка. Без него я бы давно сломалась.
Погрузившись в печальные мысли, я провела практически полдня бездельничая, а потом отправилась в космо-аэропорт провожать лучшую подругу. Такси взлетело с верхнего этажа дома, я летела над городом и смотрела вниз.
Столица соединила в себе множество архитектурных стилей различных эпох. От совсем древних зданий и построек девятнадцатого-двадцатого века до домов из синтетического материала, которые и через сто лет будут выглядеть как новенькие и от этого, как мне кажется, утратят свое очарование.
Когда городской транспорт переместился в пространство над городом, внизу увеличилось количество зеленых насаждений, дороги, выложенные плиткой из специальной обработанной резины, остались только в пользовании пешеходов, и появились небольшие парковки то тут то там.
Сильно изменился и сам город. Столетия проходят и все города меняются, расширяются, изменяется внешний вид развлекательных заведений и торговых точек.
Крупные супермаркеты теперь диковинка и их всего несколько штук на город. Все ларьки небольшого размера, автоматизированы и приспособлены лишь для удовлетворения нужд прохожих, а маленьких магазинов и вовсе нет. Девяносто процентов покупок теперь совершаются через интернет-магазины.
Когда мы начали снижаться, я вынырнула из задумчивости и, расплатившись с помощью встроенного в руку чипа, вылезла из машины.
Моим глазам предстала огромная парковка и большое, построенное в виде фигуры в стиле кубизма, здание. В его глянцевой черной поверхности отражался свет и паркующиеся машины.
Но огромной взлетной площадке за ним взлетают как машины, движущиеся с большой скоростью на большой высоте, так и корабли, что бороздят космические просторы, доставляя людей на космические станции, построенные пока в пределах Солнечной системы.
Войдя в здание, я на лифте поднялась на тринадцатый этаж, откуда будет осуществляться регистрация и проход на взлетную площадку.
Подруга стояла чуть в стороне, пока Николай, ее жених, активировал электронные билеты.
Увидев меня, девушка улыбнулась.
― Привет! Как сегодня прошел день?
― Утром ко мне все-таки решился прийти Кирилл, ― поделилась я.
Лиля нахмурилась.
― Он не мог выбрать более подходящего времени?
― Они всегда выбирают его неудачно, ― я улыбнулась, но получилось грустно.
Подруга мгновенно все поняла.
― Он тебя расстроил?
― Спросил про неудачи.
― Вот обезьяны! Приходят к тебе за помощью, а сами никогда не думают о твоих чувствах, ― разозлилась Лиля.
Я лишь пожала плечами, а подруга пристально на меня посмотрела.
― Голос в голове все еще с тобой?
― Да, и знаешь, я все-таки рада этому.
― Но посторонним не рассказываешь.
― Лиля, даже для творцов, бывающих в прошлом и будущем, имеющих дар, слышать голоса — это плохой признак. А мне не нужны лишние проблемы в жизни.
― Лишние? ― приподняла брови подруга.
― Родители снова завели свою песню насчет брака. Чувствую, на Новый год бабушка и мама снова сцепятся. А еще приедут родственники, тети, дяди, племянники, в общем куча детей.
― Вот и хорошо.
Я удивленно взглянула на Лилю.
― Они отвлекут тебя от проблем и помогут забыть об опасениях. Их у нас в последнее время хватает.
К нам приблизился Николай и, поздоровавшись со мной, обнял свою невесту. Творец первой степени и творец третьей. Необычный союз, но я не чувствовала в нем сильных противоречий. Ему не быть таким, как у моих бабушки и деда, но тем не менее он будет вполне счастливым.
Таким как мы даже среди своих хорошо лишь с себе подобными. Но найти себе пару среди творцов первой степени я не смогу: Лиля одного со мной пола. Подсознательно страх остаться одной был настолько силен, что появись возможность завязать отношения с каким-либо творцом, я бы не колеблясь воспользовалась ею.
― Вера? ― вскинув взгляд на подругу, я увидела, что она улыбается. ― Нам пора.
Взглянув на них с Николаем, почувствовала тоску. Обняла обоих и чуть не расплакалась, еле выдавила:
― Я буду скучать.
Пара смотрела на меня с умилением. Лиля вздохнула.
― Она всегда такая. Одним словом…
― Хранительница, ― закончил Николай, и они рассмеялись.
― Шутники, ― насупилась я. ― Идите уже.
Помахав мне и держась за руки, друзья скрылись на пропускном пункте, а я обреченно посмотрела за окно. Мне предстояло запастись смелостью и отправиться в поместье Разинских.
Впереди маячила встреча с шумной семьей.
***
Поместье Разинских имело кое-что общее с Цитаделью, а именно ― не менялось с годами. Его не портили синтетическими восстановителями и старались сохранить как можно больше от первозданного облика.
В свое время дом восстанавливала Анастасия Разинская, в замужестве Фордайс, после чего свой титул и дом она завещала своей дочери ― второму ребенку, дочь взяла так же девичью фамилию матери, а со временем к ней перейдет и титул. Старший ребенок, Алексей Фордайс, наследует титул отца и всю его собственность в Англии.
Вдохнув поглубже морозный воздух, я подошла к двери и постучала. Буквально через минуту дверь открылась и пред моим взором предстала молодая рыжеволосая женщина с удивительными зелеными глазами, ладной фигурой и обаятельной улыбкой.
Втащив меня внутрь, она сжала меня в объятиях.
― Я так рада тебя видеть! Молодец, что приехала.
― Как будто у меня был выбор, ― хмыкнула я.
― Выбор есть всегда, ― наставительно заметила бабушка.
― А где родители?
― Твоя мать организовывает ужин для семьи, а отец в кабинете работает, ― поджала губы Анастасия Разинская.
А я не смогла сдержать улыбки. Видимо, они с мамой снова не сошлись во мнении. Все как и всегда ― я дома.
― Что случилось на этот раз?
― Да все по поводу тебя спорим. Я очень люблю свою дочь, но иногда она такая клуша и с возрастом становится только хуже. Не иначе, это кровь Фордайса, я-то не могу похвастаться такими выдающимися упрямством и гордыней.
― Такими нет, а вот еще большими… ― послышался голос моего деда и я, обернувшись, увидела перед собой Фордайса.
От так же тепло обнял меня, лукаво поглядывая при этом на жену.
― Зануда, ― пробормотала та.
Именно их отношения и их любовь, а не пример родителей всегда были для меня идеалом семьи. И то, что я каждый раз вижу, как они любят друг друга даже после многих лет брака, наполняет меня легкой горечью. Я не могу не понимать, что самой-то мне вряд ли так повезет. В моей корпорации нет творцов-мужчин первой степени, еще и не занятых. А с другим я вряд ли обрету подобное счастье.
Хотя что это я? Хоть бы какое-нибудь обрести.
― Вера, с тобой все хорошо? ― встревоженно спросила бабушка.
Я посмотрела на их с дедом обеспокоенные лица.
― Да что мне станется? ― улыбнулась им. ― Пойду в свою комнату, отнесу вещи, да и с родителями нужно поздороваться.
― Иди, все остальные приедут часа через два.
Кивнув, я стала подниматься по лестнице, спиной чувствуя обеспокоенные взгляды. Нужно взять себя в руки, нечего в Новый год своим депрессивным настроением отравлять родным праздник.
Уже у себя в комнате я с улыбкой осмотрелась, отмечая, что все вещи остались на своих местах и комната словно возвращает меня в детские и подростковые годы.
Разобрав сумку с вещами, приняла душ и переоделась. До приезда дяди с семьей и других родственников осталось всего ничего, нужно помочь родителям.
Папа нашелся все там же в кабинете, он работал за столом, седовласый, немного полноватый, в очках.
― Привет.
Подняв голову, родитель посмотрел на меня.
― Добрый вечер. Рад, что ты не решилась отлынивать от семейного праздника.
Все еще не отошел от моего отказа посетить праздник во дворце.
― Как можно! ― я присела напротив отца. ― Такое важное мероприятие!
Отец иронично приподнял брови.
― А вчерашний прием у императора тебе не показался важным?
― Нет. С его императорским величеством мы виделись на днях и я поздравила его с наступающими праздниками. Мне там нечего было делать. Гораздо лучше провести время с друзьями.
― А помочь семейному бизнесу? ― вскинул еще выше брови отец.
― Познакомить или свести с полезными людьми тебя могли и бабушка с дедушкой. У них знакомства намного обширнее и глубже моих.
Отец поморщился. Если с дедом он не то чтобы ладил, но и не ссорился, то с бабушкой у них велась постоянная окопная война. Анастасия не одобрила выбор дочери.
― Не решила еще выйти замуж?
Я лишь возвела очи горе. Папа был прирожденный финансист и человеком дела. А еще он очень сильно любил меня и маму. Однако его внимание и забота проявлялись своеобразно и очень прямолинейно.
― Пока нет. Хотя на днях мне сделал предложение барон Меринский.
― Что?! Этот худосочный транжира, который положил глаз на твое наследство? Не сказал бы, что ты поступила мудро, когда отвергла моих кандидатов на роль жениха, но в отношении этого проныры я полностью с тобой согласен. Это же надо, пытаться обобрать мою дочь!
Улыбнувшись и чмокнув отца в щеку, я пошла на кухню к маме. Та уже сняла пробу с блюд и инструктировала слуг по поводу сервировки стола и всего остального.
― Привет, мам, помощь нужна?
Окинув меня взглядом, родительница покачала головой.
― Сама справлюсь. Лучше расскажи, как там обстановка в корпорации? Я очень беспокоюсь.
― Все хорошо, мама, в последнее время все достаточно тихо. Тебе не стоит об этом постоянно думать, корпорация решит проблему.
― Как же, решат они! Пока они там решают, моего ребенка могут убить. Тогда скажи мне, ты не надумала еще выйти замуж и порадовать нас с отцом внуками?
Я смотрела на маму и думала, что они похожи с бабушкой гораздо больше, чем обе думают. Просто мама многое взяла еще и от Ольги Разинской, она прекрасно воспитана, умеет держать себя в обществе, с внутренним стержнем и с сильным инстинктом защиты своих близких. Часто даже той же бабушки.
― Пока нет. Ты же знаешь, я, скорее всего, не найду себе мужа среди обычных людей, ― заметила я, дождавшись, когда слуги выйдут.
― Так поищи среди творцов. Многие с радостью женятся на тебе.
― Еще бы я с радостью за них вышла, вообще было бы прекрасно!
Вздохнув, родительница посмотрела на меня.
― Я же знаю, что ты мечтаешь о таких отношениях, как у твоих деда и бабушки, но пойми, не все могут так любить. У каждого человека своя судьба и своя любовь…
― Знаю, знаю, ты не раз мне это говорила. И поверь, про творцов я могу тебе рассказать гораздо больше, но пока выбор мною не сделан.
― Ладно, пошли. Судя по шуму, начали прибывать гости.
И действительно, за короткое время дом наполнился большим количеством людей. Я разместилась в гостиной и наблюдала за тем, как дядя со своими детьми и внуками приветствует родителей и меня, как малышня сразу бросается ко мне и облепляет, прося рассказать сказку. Как-то раз я сделала глупость и пересказала им одно из заданий в прошлом, теперь это стало одним из развлечений.
Прибыли и двоюродная сестра с братьями, друзья семьи… Буквально за час дом кишел родными и близкими, наполнился гомоном и разговором.
Переведя взгляд в угол комнаты, я увидела бабушку и дедушку, о чем-то серьезно беседующих со своим старшим сыном и с моей мамой.
Редклифу и Анастасии по виду можно было дать лет по сорок, а вот их старшему сыну и моим родителям уже за пятьдесят. Нет сомнений, что бабушке и дедушке предстоит пережить смерть своих детей, а может еще и внуков.
Не так давно оба перенесли легкую пластическую операцию и официально умерли для всего мира, а вместо них появились дальние родственники из глухой деревни.
Они продолжали работать на благо корпорации и в их жизни особо ничего не изменилось. Практически все, кто был близко знаком с ними, знал и о Лемнискату. Зато теперь титулы перешли к их детям и бабушка вздохнула свободнее, без всего этого официоза, как она любит говорить.
Что-то подобное со временем ждет и меня.
― Привет, сестренка!
Повернув голову, я увидела трех своих двоюродных братьев со стороны отца. Они были всего на год старше меня, тройняшки и крупнее раза в три. Каждый занимался каким-то видом борьбы, работали они в отделе безопасности корпорации.
― Мы слышали, ты собираешься замуж? ― улыбнулся Василий.
― Не дождётесь, ― хмыкнула я.
― Не порадуешь родителей внуками?! ― удивился Артем, в ужасе хватаясь за голову.
― Позер! ― не удержалась я от смеха.
― Плохая девочка, ― пожурил меня третий, Иван.
― А ну брысь от Веры! Мне поговорить с ней надо, ― раздался зычный голос отца и братья, подмигнув мне, направились в сторону кухни, не иначе ― охотиться.
И я пожалела, что не с ними.
― Дочка, у меня к тебе разговор.
Я тяжело вздохнула.
― Не могла бы ты увезти куда-нибудь на праздники свою бабку? Я оплачу вам любые развлечения, но чтобы…
― Сейчас я устрою тебе развлечение! ― послышался сзади угрожающий голос.
Анастасия появилась очень не вовремя, а я приготовилась насладиться разворачивающимся на моих глазах побоищем.
― Тоже мне, нашелся организатор! Говорила я Ксении, не стоило ей за тебя замуж выходить. Но нет, не послушала мать, теперь вот мы все вынуждены сосуществовать с прижимистым дельцом и охламоном. Хорошо хоть ребенка хорошего сделал, хоть какая-то от тебя польза. Но только одного!
Выдохнув сквозь сжатые зубы, отец поднялся и отправился прочь, чтобы не разругаться окончательно, а дед из противоположного конца комнаты наблюдал за женой и в глазах его плясали смешинки. Как же он ее любит!
― Вера, ― присела на диван рядом со мной бабушка, ― все будет хорошо.
Я удивленно на нее посмотрела.
― И не пытайся обмануть бабушку или скрыть что-то. Может, ты там и хранительница…
― Ба! И ты туда же?! ― возмутилась я.
― Но я прожила жизнь и вижу, что ты мучаешься и что тебя мучает.
― Ну и что же? ― иронично спросила у нее.
― Ты очень добрая девочка, заботишься обо всех. И о родных, и о творцах, и о корпорации в какой-то степени. И все принимают твою помощь как должное, не думая о тебе. А это неправильно. Ты устаешь от такого потребительского отношения, оно изматывает тебя, иссушает. Ты невероятно сильная, я бы давно сломалась от такой ноши.
Мне тут же вспомнился голос в голове, что поддерживал меня все это время. Если бы не он, я бы точно свихнулась.
― Я считаю, что не мешало бы творцам самим строить свою жизнь и решать проблемы, в мое время нам никто так не помогал. Но ты ведь не бросишь их.
Очень мудрая у меня бабушка.
― Ты переживаешь по поводу ситуации, что сложилась сейчас в корпорации. Но это все решаемо. Выдержали дуовитов, справимся и здесь.
Я бы поспорила, но смысла нет, с дуовитам я не встречалась.
― Но самый старый твой страх, он же и самый сильный, сидит глубоко и неустанно преследует тебя…
Пожалуйста, только не говори, не начинай!
― Страх остаться одной.
Черт!
― Он постоянно с тобой. У тебя было непростое детство, и я до сих пор злюсь на твою мать, что она взвалила на тебя столь много и так рано.
Я даже сейчас помню скандалы бабушки и мамы, когда они решали мою судьбу, стоит ли мне учиться в корпорации, заниматься или помогать творцам.
― У меня всегда было мало друзей, и я даже сейчас не научилась находить общий язык с людьми и сближаться с ними.
― Не этого ты опасаешься. Даже сейчас с друзьями ты не полностью открываешься. Мы, творцы первой степени, даже среди своих в некотором роде отщепенцы, а в твоем случае это видно еще сильнее. Однако ты больше всего боишься не того, что полюбишь, ты боишься, что не полюбят тебя. А тебе это так нужно, чтобы жить комфортно, чтобы быть счастливой. В тебе постоянно присутствует какое-то напряжение, ты словно зажата.
― Это так заметно? ― хрипло спросила я.
― Мне в особенности, но и другие родные чувствуют. Именно поэтому они так настойчиво предлагают тебе выбрать себе пару и создать семью. Думают, что это все изменит.
― Они не понимают…
― И не поймут. Не знают они нашей жизни. Но уверяю тебя, ты найдешь свое счастье, ― погладила меня по щеке бабушка. ― Не можешь не найти. За твою доброту и помощь всем судьба должна наградить тебя. Все будет хорошо.
― Конечно, ба.
― Прошу всех к столу! ― послышался крик мамы.
Мы встали и отправились рассаживаться. Окинув за столом всех родных и близких взглядом, поднимая под бой курантов бокал, я подумала, что даже если у меня не будет детей и мужа, я не одна. В моей жизни уже есть люди, которые меня любят. А еще есть одиночество.
И с последним ударом курантов я загадала желание.
***
Проснулась от того, что в мою комнату залетела ватага детей и, запрыгнув ко мне на постель, меня начали допрашивать на тему, носили ли рыцари железные сапоги.
Посмотрев на часы, которые показывали начало девятого, я застонала и ответила:
― Нет, обувь была из ткани и кожи, и только сапоги для ристалища уплотнялись дополнительным слоем кожи и металлическими вставками. Фильмы нужно меньше смотреть.
― А я говорил тебе! ― воскликнул один из моих племянников другому и дети покинули спальню, решая по пути вопрос, где взять толстую кожу.
А я тяжело вздохнула. В наличии большой семьи есть и свои недостатки. Заснуть теперь вряд ли удастся, поэтому я встала и вяло поплелась в душ, а через полчаса сидела в пустой столовой и завтракал. Здесь ко мне присоединились бабушка и дедушка.
― Настя, ты не права, их предложение нам придется рассмотреть рано или поздно.
― И отправить к ним своих творцов и своих людей? Где вообще гарантии, что не они зачинщики? ― возмущалась бабушка.
― Что случилось? ― решила вмешаться я.
― Западная корпорация второй раз подала предложение о союзе, ― ответил мне Фордайс.
― И правление корпорации все больше склоняется к тому, чтобы принять его, ― Анастасия хмурилась.
― Ты сама понимаешь, гибель нашего творца от рук Южной корпорации они организовать никак бы не смогли, ― возразил дед.
― Я согласна, ― поддержала я его. ― Ба, почему ты так против сотрудничества?
― Они в прошлом обошли нас при выполнении нескольких заданий, а одно и вовсе сорвали, ― ехидно сдал бабушку дела.
― Что за глупости? Я бы никогда из-за таких мелочей не стала беспокоиться! ― возмутилась Настя и уже тише добавила: ― Просто если мы заключим союз, то придется отправить к ним или тебя, или Лилю. Нам с Редклифом не позволят уехать.
Мне стало не по себе.
― Почему уехать?
Редклиф отпил кофе и ответил:
― Потому что они ближе всего к Южному филиалу и там места основных нападений. Уверяю, весь клубок находится у них, оттуда и надо начинать его разматывать.
― Но ведь и они отправят на это дело своих творцов.
― Да, но и защищать они будут больше своего представителя, чем вас. Ты сможешь полагаться только на наш отряд безопасности.
― Настя, ты не права. Мы же ездили к ним и общались. Да, когда дело касается первенства, мы соперничаем, но они достойные люди и перед лицом опасности готовы сплотиться и сделать все, чтобы сохранить творцов и не только своих. Ни они, ни мы не утратили преданности общему делу Лемнискату, ― нахмурился дед.
― Может, ты и прав, ― вздохнула бабушка. ― Но они наверняка отправят на задание Калеба, он ведь и сейчас им занимается.
Имя показалось мне знакомым, но ничего конкретного не вспоминалось. Внешними связями между корпорациями часто занимались бабушка и дедушка, а я особо не лезла в эту сферу. Видимо, теперь придется.
― А кто это?
Чета Фордайсов переглянулась.
― У Западной корпорации несколько творцов… было, ― начал рассказывать дедушка. ― В этом столетии у них родились Давид и Калеб, из прошлого остались трое ― Армандо, Густаво и Джулия. Последних двух убили совсем недавно, Армандо очень старый и уже не может перемещаться на большие расстояния. В итоге остались Давид и Калеб.
― А почему противостоянием занимается именно последний?
― Он ― твоя противоположность. Твой дар даже защитить тебя не может, он же прирожденный воин. Сильный, выносливый, с очень сильным физическим даром. Уже некоторое время Калеб занимается безопасностью Западного филиала и вполне успешно. Если бы не он, жертв было бы намного больше, ― потерла лоб Настя.
― А Густав?
― У него слабый дар, он больше помогает с выполнением заданий.
В это время в столовую вошли родственники и разговор пришлось прервать.
За окном падал с неба густой снег, мягкими хлопьями укрывая землю. Сейчас все пойдут строить замки и играть в снежки, а я, пожалуй, оправлюсь ко второй своей лучшей подруге. Нужно выкинуть из головы на время январских праздников все мысли о корпорации и ее проблемах.

Глава 3. Голос

Путь до города занял совсем немного времени, и вот, пройдя с главной улицы во двор и остановившись около двери подъезда, я уже прикладывала руку к идентификационной панели. Мгновенно считав мой отпечаток пальца, дверь передо мной открылась.
В лифте я стащила шапку и вгляделась в свое отражение на глянцевой поверхности стены.
На меня зелеными глазами смотрела темноволосая девушка двадцати трех лет с овальным миловидным лицом, гладкие темные волосы, собранные сзади резинкой, открывали длинную белоснежную шею.
Вроде бы с такой яркой внешностью я должна была бы считаться красавицей, но все говорили, что я симпатична да и только, хотя и обладаю сильной харизмой и обаянием. Мол, когда я рядом, люди не могут противиться моему магнетизму… А по-моему, обычная заурядная лекарка.
Позвонила в дверь и, как только та открылась, сразу прошмыгнула в квартиру.
― Привет, ― улыбнулась мне Люда, когда я вошла в комнату, где она смотрела сериал на голографическом экране.
― Вечер добрый, ― улыбнулась я подруге в ответ, присаживаясь рядом. ― Как ты себя чувствуешь?
― Терпимо. Ребенок сильно дерется и побаливает низ, но в остальном порядок.
Мы познакомились с Людой, когда вместе ходили на уроки самообороны и всего остального, что нужно знать творцу. У нее дара не было, а мой меня защитить не мог.
― Давай я посмотрю. Скоро рожать и надо быть внимательными.
Положив руки на живот подруги, я прикрыла глаза и передо мной словно по волшебству предстал весь организм Люды. Ребенок снова перевернулся, я вздохнула и начала возвращать его в наилучшее положение в утробе матери. Пока лечила, вспоминала наше с Людой знакомство.
В тренировочном зале Лемнискату рядом со мной нерешительной пятнадцатилетней девчонкой сидела высокая, крупноватая молодая женщина двадцати пяти лет.
Покосившись на меня, соседка по лавочке заговорила:
― Меня Люда зовут.
Окинув ее пристальным взглядом, я ответила:
― Вера.
― Чего такая понурая?
― Вчера получила свой тотем.
― А-а-а… Да, это ощущения не из приятных.
Еще бы! Не скоро изгладятся воспоминания о том, как я каталась по полу, пока тело горело и пылало, и кричала от боли. Родители в панике бегали вокруг меня, но ничем помочь не могли. И теперь на теле от головы до пят красуется татуировка. Судя по вердикту главы творцов, такой ни у кого еще не было.
― Не то слово! И после этого они даже не подумали отменить сегодняшнее занятие. Садисты! Не повезло мне с даром, он у меня не боевой и не может меня защитить.
― Ого, творец первой степени! ― у Люды расширились глаза. ― Имеете дар и можете отправляться как угодно далеко в прошлое, да еще и находиться там до двенадцати часов. Не говоря уж о том, что живете около трехсот лет… Везунчики!
― И практически никогда не доживаем до этого возраста, ― добавила я, скривившись. ― Притом, что первое проявление дара у нас такое же, как и у остальных ― температура и тошнота, но силы внутри нас так велики, что могут убить, если мы не сумеем их подчинить. И рождается нас в столетие один-два человека. Красота, ничего не скажешь.
― Это да, бывает. Зато вас очень сложно убить, заживает на вас, словно на оборотнях, ― согласилась соседка. ― А вот я творец третьей степени, и что? Так же, как и при второй степени, могу поддерживать или подправлять историю, но не менять ее. Это можете только вы. Сильные…
― Зато вам с даром проще. Вы, когда просыпается мутация, или прыгаете во времени, или нет. Пусть отрезок времени и маленький, до полугода, да и находитесь в прошлом или будущем до полутора часов, зато рождаетесь чаще. Да и задания вам не такие ужасные, как нам, дают.
― Интересно, какая мутация второй степени?
Я знала, какая. До сих пор сложно забыть парня, что не смог вернуться. Одна из моих неудач.
Генная мутация второй степени самая жестокая. У творцов появляется тошнота и боль в теле перед прыжком, и, так как дар у них сильный, они без проблем попадают в прошлое или будущее. Но творец должен суметь вернуться обратно. Не сумеет ― обречен скитаться в прошлом около года, после чего будет выброшен к моменту прыжка обычным человеком и мутация перестанет проявлять себя.
Это очень страшно. Я едва сумела помочь и не дать парню сойти с ума, но пережить такое… Лучше уж смерть!
― А ты что-нибудь знаешь про вторую степень?
― Прыгать такие творцы могут в будущее так же, как и творцы третьей степени, а в прошлое ― на отрезок времени не более ста пятидесяти лет. Лимит пребывания на один прыжок ― не более четырех часов. Они рождаются раз в три поколения и не более десяти человек на три корпорации, ― выдала я сухие данные.
Я не знала, стоит ли рассказывать больше. Иногда есть вещи, которые лучше не знать.
Но так получилось, что со временем мы с Людой подружились и, тесно общаясь со мной, ей пришлось узнать и не такое. Бывали моменты, когда только ее прямота и непосредственность поддерживали меня.
Через пару лет у меня появилась вторая лучшая подруга ― Лиля. Являясь творцом первой степени, она лучше иных могла понять нашу участь. У нас часто были общие задания и, вынужденные прикрывать друг другу спины, мы стали ближе, чем сестры.
Теперь одна из моих лучших подруг замужем и ждет ребенка, а вторая вот-вот последует по ее стопам.
― Как прошел Новый год? ― вырвал меня из мыслей веселый голос Люды.
― Ну, довольно весело. Бабушка проводила со мной душещипательные беседы о том, что все будет хорошо, мама и папа спрашивали, когда выйду замуж.
Люда, утешая, сжала мою руку.
― Единственное, что было интересного, это обсуждение напряженного положения в корпорации.
― Есть что-то новое?
Помешал мне ответить на вопрос подруги звонок. Нажав на маленький приборчик в ухе, я ответила.
― Да?
― Добрый день, Вера.
― Добрый, Иван Иванович.
― Ты дома?
Какой-то странный у него голос.
― Нет, я у Люды.
Он помолчал. Тревога сдавила мое сердце.
― Что-то случилось?
― Час назад Лиля и Николай разбились, у частного самолета, на котором они совершали перелет, отказал двигатель.
Я вскочила, хватая ртом воздух, из глаз потекли слезы.
― Это был несчастный случай?
Снова молчание, а затем прямой ответ.
― Нет. В полете двигатель самолета повредил Ашер, творец первой степени Южного филиала, он обладает даром левитации. Лиля успела мне позвонить, прежде чем они упали. Это была отличная попытка, таких сильных творцов, как вы, сложно убить, но падение с высоты в десять тысяч метров даже вы не в состоянии выдержать…
Не в силах дальше слушать, я выхватив телефон из уха и с размаху бросила его об стену.
― Вера, что случилось?
Люда встревоженно смотрела на меня. Если бы я могла ей не говорить… Но она имеет право знать. Боль я заберу себе, она беременная, а я… Я выдержу.
И, всхлипнув, выдавила:
― Лиля умерла.
***
Последующие несколько дней прошли для меня словно в тумане. Я вернулась уже не в резиденцию, а к себе в квартиру, находящуюся на одном из верхних этажей небоскреба. Все звонки, кроме родителей и бабушки, игнорировала, но и родных я попросила дать мне время.
Боль выжигала меня изнутри, давила, не позволяя вынырнуть из ее пучины.
И лишь голос внутри утешал меня на протяжении всех этих дней. Пробился он ко мне не сразу, сначала я была невменяемой от горя, только потом, когда я уже лежала дома на кровати и просто смотрела в никуда, в голове раздался голос.
― Что случилось?
― Лучшая подруга умерла.
Меня накрыла волна сочувствия.
― Ты должна быть сильной.
― Не хочу.
― Все наладится, ты переживешь потерю и пойдешь дальше.
― Знаю. Но она была единственной, кто хоть и не до конца, но понимал меня, единственной, кто прикрывал спину и делил трудности. Никто никогда ее не заменит.
― У тебя есть я.
― Но мы не реальны друг для друга. Ты вообще можешь находиться в другом мире или же это мое подсознание сошло с ума.
― Вот, я то же самое себе каждый раз повторяю.
Я тихо рассмеялась.
― Расскажи мне сказку.
― Так и быть, слушай, это из последнего…
И голос по несколько часов, а иногда и практически всю ночь рассказывал мне о грозных воителях, о смелых амазонках, о прекрасных принцах и исчезнувших городах. О невероятных приключениях.
Наверное, именно благодаря ему я и не сошла с ума от одиночества. Или сошла?
Образ мужчины, которого я создала в своей голове, был моим другом и поддерживал меня с самого детства. Взрослел вместе со мной, жил во мне…
 Утром на седьмой день моего отшельничества в дверь постучали. Открыв ее, я увидела перед собой средних лет мужчину, уже с сединой в волосах и с грубоватыми, словно рублеными, чертами лица. 
Глава творцов, Ратский Иван Иванович, протиснулся мимо меня внутрь квартиры и только тогда поздоровался:
― Добрый день.
Я лишь молча закрыла дверь и в ожидании уставилась на гостя.
― Я пришел, чтобы забрать тебя отсюда, ― сразу перешел тот к делу.
― У меня еще не закончились выходные, ― отрезала я.
― Я бы не стал тебя беспокоить, не будь дело чрезвычайно важным.
― У вас всегда все дела важные. Но сейчас мне нет до корпорации никакого дела. Поговорим после десятого, ― прозрачно намекнула, что незваному гостю пора.
― Прибыли представители Западной корпорации. Лемнискату согласна на союз.
― И?
― От нас поедешь ты и еще несколько творцов второй и третьей степени, плюс лучшая группа зачистки.
Видимо, в моем взгляде не отражалось должного энтузиазма и тогда глава творцов использовал свой главный козырь.
― Наши объединенные силы будут направлены на устранение угрозы и, косвенно, на… месть за погибших. Несмотря на то что Южный филиал — это часть Лемнискату, им придется ответить за содеянное. Теперь нет никаких сомнений, что последние происшествия их рук дело.
Понимая, что от меня ничего, по сути, не зависит, да и возможность отомстить за подругу своими руками манила…
― Через час я буду готова, ― с этими словами я направилась в душ.
Прибыв в корпорацию, мы сразу направились на верхние этажи, Иван Иванович был напряжен и задумчив.
― Они здесь?
― Да. Прибыли еще вчера. Мы с их главой полночи обсуждали возможные варианты действий.
― И как?
― Основные вопросы решили. Осталось ввести в курс дела вас.
― Нас?
― Команду. Они прибыли сюда все. И творец первой степени в том числе. Поэтому должна присутствовать и ты. Сейчас на совещании мы введем вас в курс дела и изложим план, а там уже все будет в ваших руках.
Мы прошли по уже привычному холлу и свернули, немного не доходя до моего кабинета. Большие двухстворчатые двери отъехали в стороны, пропуская нас в просторный и светлый конференц-зал. Я обвела взглядом всех собравшихся и ― наткнулась на него.
В первое мгновение мне подумалось, что у меня галлюцинация. Того, что я видела, никак не могло быть в реальности.
Здесь присутствовали некоторые из наших людей: один из лучших боевых отрядов под руководством Дениса, двое творцов третьей степени ― Изабелл и Джером, двое ― второй степени, Миша и Марина, а также представители Западной корпорации и их команда.
А около окна стоял высокий мужчина мощного телосложения с короткостриженными темными волосами и грубоватыми крупными чертами лица. Впившиеся в меня напряженным взглядом глаза меняли свой цвет от стального серого до темно-синего.
Я была не в состоянии поверить, что человек, который смотрит сейчас на меня, реален, что он где-то жил и взрослел в одно время со мной.
― Вера, ― позвал меня Иван Иванович, ― присаживайся.
Мне отодвинули стул, на который я и присела, двигаясь словно робот.
― Здесь все уже знакомы. Поэтому позволь представить тебе главу Западного филиала Лемнискату Алонсо Лонаро.
Мой любопытный взгляд пробежался по сидящему напротив меня мужчине ― седой, матерый, с острым черным взглядом, он оценивающе смотрел на меня. Я встретила его взгляд прямо и спокойно, можно сказать равнодушно.
После того, что я увидела несколько минут назад и все еще не могла осмыслить, он был мне безразличен.
Не заметив во мне должного трепета, мужчина только хмыкнул.
Далее мне представили его спутников и их команду. Я автоматически запоминала имена, не обращая особого внимания на личности: потом разберусь по мере надобности.
― А вот этот молодой человек, что стоит у окна, творец первый степени Калеб Родригес.
― Очень приятно, ― произнес «голос из моей головы».
― Господа, в свою очередь хочу представить вам нашего творца первой степени, Веру Разинскую, ― продолжил глава творцов, подозрительно косясь на меня.
Он не понимал причин моего странного поведения.
― Рада познакомиться, ― ответила я и собственный голос показался мне чужим.
Стараясь смотреть прямо перед собой, я принципиально не обращала внимания на Калеба. В то время, как главы о чем-то договаривались, я рассматривала бежевые матовые стены, коричневый, стилизованный под дерево, пол, бежевый потолок со световыми полосками, расположенными в виде витиеватого узора.
Французские шторы на окнах из полупрозрачного материала ну очень красивые. А как красиво цветут фиалки на подоконнике… Вы не поверите!
Засмотревшись на чуть подвявшие листья растения, не заметила, когда все начали расходиться. Но Иван Иванович остался на месте, а значит, и для меня совещание еще не закончено.
Когда помещение опустело и за полукруглым столом остались только главы творцов и мы сами, в зале повисла тишина.
― Предлагаю начать с обсуждения возможностей наших творцов, ― первым нарушил молчание Алонсо. ― Калеб владеет всеми видами энергии, какие-то может создавать самостоятельно, а какими-то управлять, если они высвобождаются в связи с какими-либо действиями.
― То есть меняет энергию? ― уточнил Иван Иванович.
― Может и просто применять ее проявления в повседневной жизни. Например, ударить шаровой молнией. И, конечно, владеет различными видами боевых искусств.
Какой сильный дар, ему повезло!
Устав рассматривать стол, я вскинула глаза и наткнулась на взгляд Родригеса. Он, даже не думая скрываться, вовсю изучал меня. Я не отвела своих глаз, решив ответить тем же.
― Впечатляюще, ― прокомментировал задумчиво наш глава. ― Вера тоже умеет драться, но вот ее дар не проявляет себя физически. Она невероятно сильно чувствует творцов, может предсказать их действия и знает любую информацию о них. И мы не знаем почему.
― А почему вы так уверены, что она чувствует нас? ― спросила девушка с длинными каштановыми волосами, что красивыми кольцами лежали на ее плечах.
Бежевая блузка очень выгодно оттеняла загорелый цвет кожи и светло-карие глаза. Кажется, ее зовут Амелия и она творец третьей степени.
Глядя прямо ей в глаза, я начала с нее.
― У вас кто-то из близких, скорее всего сестра, увела молодого человека, и вы очень тяжело переживаете это. Помимо прочего вы еще и беременны.
― Что?! Да как вы смеете? Я не…
― Советую вам сходить к врачу.
Повернувшись к светловолосому мужчине средних лет, довольно невзрачному внешне, в толстых очках, чем-то похожему на крота, сидевшему рядом с Амелией, я продолжила:
― У вас финансовые трудности, видимо очень большие, потому что нужда в деньгах затмевает все остальные заботы в вашей жизни.
«Крот» лишь хмуро взглянул на меня, но промолчал.
Дальше сидела миловидная полная женщина, внешне ей можно было дать около сорока лет, с кудряшками и очень светлыми, практически золотистыми глазами.
― А у вас, судя по вашему возрасту, родился внук, поздравляю.
― Спасибо, ― радостно улыбнулась женщина, ничуть не раздраженная тем, что я влезла в ее эмоции и, покопавшись, нашла самую яркую.
А дальше сидел снова мужчина, афроамериканец, с сильным тренированным телом и добрыми глазами.
― Вы недавно завели… ― тут я запнулась, мне сложно было распознать чувство, что он испытывал, ― домашнее животное. Однако вы очень к нему привязаны и сейчас переживаете из-за того, что вам пришлось оставить его на долгое время.
― Вообще-то их. У меня несколько домашних животных, но вы снова правы, ― улыбнулся мужчина.
А я перевела свой взгляд на Калеба, но тот успел вскинуть руки.
― Я верю.
Голос такой же, как и в голове, но с легким русским акцентом.
― Так же я могу вам сообщить не только о вашем душевном состоянии, но и проверить физическое состояние. Найти решение ваших проблем. И не спрашивайте почему ― я просто знаю.
Некоторое время было тихо, мы с Калебом продолжали смотреть друг на друга. Его интересовало, могу ли я чувствовать его, и я ответила:
― Да.
Он дернулся, а я окончательно убедилась, что голос в моей голове имеет плоть и кровь.
― Вы неплохо устроились, ― прокомментировал Алонсо и уже мне: ― Но как вы узнаете, что именно у человека произошло? Чтение мыслей?
― Нет, при различных событиях эмоции разные и разной силы.
Глава творцов западной корпорации открыл рот, но я перебила его:
― И читать я могу лишь творцов.
― Знать об этом ― большое облегчение, ― хмыкнул Лонаро.
― Не тогда, когда тебе понадобилась помощь, а Вера не может помочь, потому что ты человек, ― скривился Ратский. ― Полагаю, на сегодня достаточно. Через пару часов от аналитиков доставят результаты анализа и нам с вами, Алонсо, предстоит еще одна бессонная ночь. А ребята пусть отправляются в Цитадель, отдыхают и тренируются.
― Согласен. И я бы хотел, чтобы Амелию осмотрел врач.
Все переглянулись и разом поднялись со своих мест.
― Вера, позаботишься обо всем? ― поднял на меня глаза Ратский.
Я лишь кивнула и поманила за собой Амелию, которая находилась в совершенно плачевном состоянии. Руки женщины слегка тряслись, а в душе бушевала буря.
Когда уже выходила за дверь, встретилась с решительным взглядом Калеба. Я знала, что он собирается поговорить со мной, но совершенно не была уверена, что готова к этому разговору.
Конец дня обещал быть увлекательным.

Глава 4. Союз

Сначала я уладила вопросы касательно поездки в Цитадель и убедилась в том, что там готовы принять гостей. И уж не знаю, что там Родригес сделал в мое отсутствие, но мне еще передали инструкции о том, что я должна организовать встречу Калеба со своими бабушкой с дедушкой.
Схлопнув сообщение на телефоне, я застонала. Мы поговорим и раньше, чем я думала.
Набрав номер Насти, после первого же гудка услышала жизнерадостный голос.
― Привет, ба. Я получила поручение от Иван Ивановича…
― Я все знаю. Привози его сегодня в резиденцию, там мы с вами обоими и поговорим.
― Но ба, там ведь все наши родственники!
Мои сумасшедшие родственники!
― Ничего, переживет. Все, я вас жду.
Раздраженно отключив звонок, повернулась, чтобы пойти проверить, как там Амелия, когда увидела в дверном проеме Родригеса. Я в очередной раз поразилась тому, какой он огромный.
― Поговорим? ― таким привычным для меня, слегка хрипловатым голосом спросил он.
― А может, отложим? Сейчас не очень подходящее время.
Калеб вопросительно вскинул брови.
― Нам нужно решить вопрос с вашим творцом, а потом отправляться к моим родственникам.
Мужчина удивленно моргнул.
― У нас сейчас январские праздники и вся семья собралась вместе. Там же находятся и бабушка с дедушкой. Они пожелали, чтобы я тебя привезла, должны что-то нам рассказать.
― Понятно. Все же очень необычно, когда твои бабушка и дедушка знамениты.
Время показало, что победа четы Фордайс над дуовитами и сведения, добытые ими и переданные остальным корпорациям, бесценны для Лемнискату. Это принесло им известность. И не могло не сказаться на самих Фордайсах, особенно на бабушке.
― Ты даже не представляешь насколько, ― пробормотала я.
Протиснувшись мимо Калеба, я отправилась на два этажа ниже проверить нашего беременного творца. Родригес пошел за мной.
Доктор уже завершил осмотр и, ожидаемо, мои слова подтвердились.
Пройдя в палату, я увидела, что женщина плачет.
― Вы что, с ума сошли? ―  воскликнул я, подходя к ней.
Она испуганно замерла, недоуменно глядя на меня.
― Вы что, не знаете, что в вашем положении нельзя расстраиваться?
― В моем положении… ― горько усмехнулась женщина. ― Что мне теперь делать? Ни мужа, ни работы…
― Я в удивлении посмотрела на Калеба, что совершенно растерянно смотрел на коллегу и не знал, ни что делать, ни что сказать.
― Вы уволите ее?
― Нет. Насколько я знаю, в Лемнискату довольно приличные декретные.
― Тогда почему вы решили, что все плохо? У вас ведь остается ваша жизнь, только она немного изменится. Появится ребенок, это же прекрасно! Или вы решили избавиться от него?
― Нет! ― горячо воскликнула женщина.
― Тогда вам не о чем жалеть. А эмоции… С ними вам помогу я.
И, положив руки на плечи Амелии, я начала перетягивать на себя ее страдания, врачевать ее душу.
― Необыкновенно! ― выдохнула моя пациентка. ― Как же повезло творцам вашего филиала, что у них есть вы!
― Рада, что смогла помочь, ― неловко выдавила, чувствуя взгляд Калеба.
― Но как же тяжело вам самой. Такое сложно даже представить, ― добавила женщина.
― Действительно, сложно, ― обронил Родригес.
Я невольно покраснела. Он знает, каково это. Многие годы он часто делил мое состояние на двоих…
― Амели, если ты хочешь, чтобы тот… сомнительный мужчина был с тобой, мы можем этому поспособствовать.
― Что, доставите мне его с бантиком? ― хмыкнула женщина.
― Да. Может, не совсем здоровым, но он будет рядом с тобой и будет заботиться о семье.
― Нет, не нужно. Ведь я буду знать, что он не по своей воле рядом. Нет. Спасибо, Вера, мне теперь намного легче. И, думаю, меня отправят домой, да? ― посмотрела она на Калеба.
― Увы. В таком состоянии ты не сможешь нам помочь.
― Я уже договорилась, у вас вечерний рейс. Секретарь на ресепшене проводит вас в комнату отдыха и снабдит всем необходимым. Вещи из гостиницы доставят.
― Спасибо.
Еще раз просканировав состояние женщины, я кивнула и отправилась вниз, Родригес вновь следовал за мной.
― Когда мы поедем в… резиденцию? ― раздалось сзади.
― Сейчас, ― просто ответила я. ― Я лишь загляну к себе, чтобы захватить куртку.
― Я тоже должен одеться, у вас очень холодные зимы.
Смотря вслед недовольному гиганту, не смогла сдержать улыбки.
Уже через час мы расположились на заднем сидении машины, которая несла нас над заснеженными просторами вперед.
― Мы сможем там поговорить с глазу на глаз?
Теперь я вздрогнула от неожиданного мысленного вопроса.
― Не уверена. Ты просто не представляешь, какие они шумные, ― и я вздохнула.
― Не представляю. Я сирота.
Испуганно взглянув на мужчину, попыталась извиниться.
― Не надо. Ты же знаешь, я не переживаю об этом.
Вспомнив наше общение, тихо заметила:
― В детстве переживал.
Он махнул рукой.
― Когда это было!
Я смотрела на сидящего рядом со мной мужчину и поражалась его внешней мощи, его внутренней силе и абсолютному спокойствию. Очень уравновешенный и здравомыслящий человек.
Между нами разница в возрасте около пяти-шести лет, но рядом с ним я чувствую себя словно маленькая девочка рядом с опытным дядей. Он ― скала, способная защитить от всего.
Его жене очень повезет.
― О чем ты думаешь?
― О тебе.
― Поделишься мнением?
― Нет.
― Так я и думал, ― огорченно вздохнул Калеб, а я, наблюдая, как мы снижаемся, не смогла сдержать улыбки.
В дверь родного дома стучала нерешительно, не зная, чего ждать. За Родригеса я боялась и очень. Моя сумасшедшая семья могла кого угодно напугать. И когда дверь распахнула мама и мне стал слышан детский визг со второго этажа, я обреченно вздохнула.
― Добрый вечер, мама.
― Здравствуй, дочка, ― кивнула мне родительница, уставившись за мое плечо. ― И вы, молодой человек, тоже здравствуйте.
Калеб, настороженно поглядывая на маму, зашел.
― Представишь нас?
― Конечно, ― я нервно заправила волосы за уши. ― Мама, это Калеб Родригес, творец первой степени Западной корпорации. Калеб, это моя мама Ксения Разинская.
― Очень приятно, ― пробормотал мой спутник.
― Мне тоже. Я очень надеюсь, что вы защитите мою дочь?
― Мама!
― Я постараюсь, даю слово, ― совершенно серьезно ответил гость.
― Вот и прекрасно! Мы скоро садимся ужинать, полагаю, вы присоединитесь к нам? Вам надо лучше питаться, вы очень худой.
И, развернувшись, мама направилась в сторону кухни, а мы с Калебом остались растерянно рассматривать его тушку.
Как мужчина под два метра ростом, шириной в плечах с хороший шкаф и весом более ста килограммов может быть худым? Безусловно, он не толстый, но гора мышц не может похвастаться худобой.
Только шокированный мужчина разделся, как в холл вышли бабушка и дедушка.
― Калеб, позволь… ― начала я.
― Я Анастасия Фордайс, а это мой муж Редклиф. Мы с нетерпением ждали тебя, нам предстоит долгий разговор.
Родригес вопросительно на меня покосился, и только я хотела хоть что-то пояснить, как в холл вышел папа с книгой в руках. Оторвавшись от нее, он сам подошел и представился гостю.
― Позволь выразить тебе свое сочувствие в связи с тем, что тебе предстоит весь вечер общаться со старой грымзой, ― заметил отец и снова скрылся в библиотеке.
― Это кто тут старый? ― уперла руки в бока бабушка. ― Ты себя-то в зеркало видел, очкарик?!
Настя действительно, несмотря на то что была вдвое старше отца, выглядела намного младше. А дедушка, обхватив свою супругу за талию, только тихо посмеивался.
― Думаю, нам лучше пройти в гостиную… ― начала я, но меня снова прервали.
В холл выбежала детвора и при виде Калеба восторженно застыла. Оценив ситуацию, я решила, что с ними ему сейчас будет безопаснее, поэтому сделала ход конем.
― Дети, это Калеб и он владеет многими боевыми искусствами. Уверена, он не откажется с вами поиграть.
Гость удивленно посмотрел на меня, но буквально через секунду детвора облепила его и утащила в неизвестном направлении.
― Вера!
Посмотрев на бабушку, я удивленно приподняла брови.
― Как долго ты с ним знакома?
― Часов шесть. А что?
― Ты меня обманываешь!
― Нет, ― покачала я головой.
Пристально всмотревшись в мое лицо, Настя поджала губы и заметила:
― Правду говоришь. Странно.
― Это хорошо, что они поладили, им придется многое пережить вместе, ― заметил дедушка, увлекая Настю в сторону гостиной.
А я отправилась разыскивать Родригеса, чтобы не дать детям его замучить, и потом посвятила полвечера попыткам оградить его от своей семьи. В итоге, когда мы садились ужинать, Калеб посмотрел на меня через стол и в голове раздался его голос:
― Меня еще никто так самоотверженно не защищал. Я тронут.
Раздраженно выдохнув сквозь зубы, я вгрызлась в куриную ножку, гость же продолжал невозмутимо поглощать ту гору еды, что ему наложили, и никто бы не подумал, что мы с ним общаемся.
― Будешь смеяться надо мной, брошу тебя на произвол судьбы.
Поймав мой взгляд, Калеб совершенно серьезно ответил:
― Ты не сможешь, ты добрая.
― Думаешь, что знаешь меня?
― Конечно, за столько-то лет! А уж после сегодняшнего я обязан костьми лечь, но защитить тебя, пусть и ценою своей жизни!
― Насмешник.
Я с новой силой вгрызлась в курицу. И до кучи еще встретилась взглядом с бабушкой. В отличие от остальных членов семьи, что не спускали взгляда с Родригеса, бабушка, потягивая вино, рассматривала меня. Пристально, испытующе…
В голове мелькнула мысль:
― Почему ты никому не рассказал о том, что слышишь меня в голове?
― Потому же, почему и ты молчала. Когда посторонние узнают, что ты слышишь голоса, это может плохо закончиться.
― Бабушка что-то подозревает.
― Пусть. Пока ты не подтвердишь, это всего лишь догадки.
Эх, не знает он бабушку!
Ужин прошел вполне спокойно и мирно, что несказанно удивило меня. Что это с моими родными? Уж очень тихие сегодня все, кроме детей.
Ответ отыскался, когда бабушка поманила нас за собой в библиотеку. Там, разместившись в одном из кресел рядом с дедушкой, она пристально посмотрела на нас с Калебом, устроившихся на диване.
― Сейчас я сдам вам такие карты, которые вы должны будете держать очень близко к сердцу. Понятно?
Мы слаженно кивнули.
― С чего лучше начать?..
― Попробуй с начала, ― рассмеялся Редклиф.
Настя бросила на супруга недовольный взгляд и, вздохнув, заговорила.
― Лемнискату ― крупная экономическая организация. Она возникла еще в 631 году. В то время корпорация была единым целым и жила и работала как единый организм. Да, может не так отлажено, как сейчас, но все же словно семья…
Я с удивлением услышала сильную печаль в голосе Анастасии.
― Та Лемнискату, которую мы видим сейчас, появилась лишь в 1588. Наша цель ― помогать правительству делать общество стабильным, зажиточным и благополучным.
Дальше нить рассказа перехватил Фордайс.
― Влиятельные люди платят большие деньги, чтобы корпорация помогла им приумножить их состояние, а Лемнискату не только выполняет оплаченный клиентом заказ, она вплетает изменения в экономику подвластных ей территорий, делая ее сильнее и тем самым усиливая свое влияние. Но теперь каждый из филиалов старается только ради своей территории, в шестнадцатом веке началось соперничество из-за влияния.
― Теперь отдел аналитиков просчитывает, что и в какой отрасли надо поменять, чтобы добиться нужного заказчику результата, не принимая во внимание влияния временных изменений на другие территории. Для стопроцентного результата каждый филиал Лемнискату отбирает лучших специалистов, чтобы они помогли вырваться вперед и обойти другие филиалы. Мы больше не развиваемся, все силы брошены на соперничество, ― с горечью подвела итог бабушка.
― Но есть и еще одна точка преткновения, это творцы, ― добавил дед. ― Ведь именно мы, узнав конечную цель и что конкретно нужно сделать, прыгаем в прошлое и создаем новое будущее. А также можем изменить историю.
― Как это относится к тому, ради чего мы здесь собрались? ― удивился Калеб.
― Самым прямым образом. Один из филиалов корпорации ― самый отстающий ― в связи с отсутствием врагов решил наверстать упущенное. Как это сделать с выгодой для себя? И с выгодой не только в будущем, но и в настоящем?
― Они будут менять историю? ― в ужасе спросила я.
― Именно, ― подтвердил Фордайс. ― Каждый творец обязан помнить: пока человек не знает своей судьбы, он обязательно поступит так, как должен был поступить. Это закон времени. Но в нашем случае корпорация, имеющая отдел аналитиков, в состоянии изменить не только свое будущее, но и наше.
― Это значит… ― медленно начал Калеб.
― Сразу несколько вещей. Однозначно, это тщательно спланированная операция и вовлечены в нее не только творцы, но и сама верхушка Южного отделения Лемнискату. Я бы даже сказал, именно она все спланировала и организовала.
― Их план включает несколько этапов и, тем не менее, довольно прост. Их творцы меняют ключевые моменты прошлого, которые и позволили вырваться вперед Западному или Восточному филиалу, они отправятся в прошлое и изменят события в угоду себе. Это позволит в настоящем отбросить уже нас намного назад и даст им преимущество.
―  Но есть одно «но»…
― Творцы! ― сверкнул глазами Калеб.
Я чувствовала, как он разгневан.
― Точно. Нужно убрать их в каждом филиале как можно больше и желательно, чтобы догадались об этом как можно позже. Отчасти им это удалось, и они могут приступать к выполнению плана по изменению прошлого, но им все еще нужно…
― Устранить творцов в настоящем, чтобы не помешали.
― Да. У наших филиалов нет иного выбора, кроме как заключить союз.
― Союз с целью уничтожить верхушку и творцов и разделить территорию между собой.
― Умный мальчик! Да, таков план в идеале. А пока хотя бы нужно остановить предателей и не дать им испоганить наше настоящее и прошлое. Для этого, как мне кажется, есть только один выход…
― Ловля на живца, ― закончила я за бабушку.
― Да. Поэтому пока у нас такое положение. Вы не рассказываете никому то, что сегодня услышали. Вообще. Главы сами расскажут участникам операции, что каждому из них нужно знать. В это время ложа аналитиков будет работать не покладая рук. У них много задач. Просчитать, где у наших корпораций слабые точки в прошлом, которые могут многое изменить, а значит нам придется отправиться туда. Более близкое к нам время возьмут на себя творцы второй и третьей степени. Вам же останется самый длинный промежуток.
― Если ты права и все окажется правдой, что мы должны будем сделать с творцами, если встретимся с ними там, где и предполагаем?
― Убить. И не если, а когда, Вера. Начни привыкать к этой мысли. Тебе убивать противников будет сложно из-за твоего дара, в этом тебе поможет Калеб.
― Не сомневайтесь.
― Так же вам придется выполнять задания, которые будут так или иначе выгодны обеим корпорациям и не выгодны Южному филиалу.
― Почему им нас просто не убить?
― Как повлияет смерть творца прошлых столетий, невозможно предсказать, они не рискнут. А относительно нас… Они так и поступят. Мы с твоим дедом останемся выполнять задания и решать насущные проблемы Лемнискату, пока вас будет бросать по всему миру. Нужно очень пристально следить как за окружением императора, так и за событиями в самой корпорации. Мы не можем знать все планы противника. Наши западные союзники будут делать то же самое.
― А что нам делать, когда мы будем возвращаться в свое время?
За чету Фордайсов ответил Калеб:
― Жить своей жизнью и делать вид, что ничего не происходит. Они будут ловить на живца.
― Стратег, ― похвалил дедушка.
― Не думала, что Лемнискату нами рискнет, ― удивилась я.
― Ей придется. В противном случае мы все умрем.
***
Калеб остался у нас ночевать, а утром мы вылетели в Цитадель. Первые задания у нас были в зоне Евразии. Из-за всего происходящего я сильно нервничала и лишилась уверенности в себе. Получится ли у нас осуществить задуманное? Ведь это такая ответственность.
Но, посмотрев на Калеба, невозмутимо сидящего рядом, я чувствовала, что могу свернуть горы. И новая мысль: сработаемся ли мы в паре? Ведь наверняка будут отправлять вместе, чтобы прикрывали друг друга.
― О чем думаешь?
Посмотрев на мужчину, я опустила взгляд на табло автопилота.
― А ты не можешь чувствовать меня?
― Неужели ты наконец-то созрела для того, чтобы поговорить о нашей особенности?
― Особенности? Пожалуй.
― Нет, я не могу тебя чувствовать. Я ощущаю все твои сильные эмоции и могу мысленно разговаривать. И опять же, не понимаю, чем этот разговор отличается от обычного мыслительного процесса. Словно я на уровне инстинктов переключаю волну. А как у тебя?
― Я ощущаю тебя так же, как и остальных творцов, не только сильные эмоции. До того, как мы встретились, вообще не предполагала, что ты живой человек. Я не понимаю, почему именно мы?
― Ты же все знаешь о творцах, ― заметил Калеб.
― Да. Но что касается нашей истории, у меня нет ответа. Есть ощущение, словно я что-то забыла и не могу вспомнить, но когда думаю об этом, мысль ускользает.
― Значит, ответ появится в свое время. Нет смысла сейчас забивать голову этой загадкой, жили же мы столько времени с этой особенностью и дальше проживем. А в некоторых моментах она может еще и пригодиться.
― Мне бы твою невозмутимость.
― Поверь мне, не надо. У меня всю жизнь из-за нее проблемы и недопонимание. Скажи лучше, скоро мы прилетим в вашу Цитадель?
― Вовремя спросил. Смотри, вот она.
Посреди реки на плоскогорье высился замок, который, казалось, состоит из множества крупных и мелких башенок, увенчанных каменными резными куполами, особенно прелестно смотрящимися на фоне белого снега.
Каждая башня была индивидуальна и в то же время не выбивалась из общего ансамбля. Их стены, словно вылепленные из песчаника и крупной гальки, были покрыты морозными узорами и инеем и напоминали круглые колонны ледяного замка. Под куполом каждую башню опоясывали балконы с резными арками и лепниной.
Казалось, что архитекторы и строители этого великолепия специально соединили здесь разные стили и направления ― величие Альгамбры и Софийского собора, красоту и четкость линий немецких замков и костелов и монументальность египетских храмов, таинственность и загадочность каждого из тех мест, где сосредоточены природные силы.
― Ну как?
― Очень величественно. Наша в архитектурном плане попроще будет, зато размерами побольше.
Я лишь показала Родригесу язык, заставив его рассмеяться.
В Цитадели вниманием Калеба и его спутников сразу завладел распорядитель, утащив их селиться, я же направилась в свою комнату. Впечатления от множества последних событий сейчас мелькали у меня в голове, не позволяя сосредоточиться на чем-то одном.
Едва я успела в комнате бросить вещи на пол, как открылась дверь и влетела Ева, один из творцов второй степени, входящая в мою команду.
― Признавайся, что у тебя с громилой?
Я удивленно на нее посмотрела.
― С кем?
― О! Не притворяйся, ― девушка уселась в кресло и посмотрела на меня горящими любопытство глазами. ― Когда ты с ним познакомилась? Вы же общаетесь друг с другом словно с пеленок вместе. У вас что-нибудь было?
Из всех знакомых мне творцов только Ева обладала невероятно живым и деятельным характером, а еще невероятной бесцеремонностью. Не будучи родственницей или подругой, ввалиться в мою спальню и расспрашивать про личную жизнь!
― Когда мы познакомились, ты знаешь, и между нами ничего нет, кроме деловых отношений.
И голоса в голове.
― Просто он наш потенциальный соперник, а ты с ним общаешься, словно вы закадычные друзья и ты во всем ему доверяешь.
Я резко повернулась к гостье.
― Они не наши противники, а наши союзники и никак иначе. Если хочешь сохранить свою жизнь, не забывай об этом. Ситуация слишком серьезная.
Другая бы на ее месте обиделась такой горячей отповеди, а Ева только вздохнула и поднялась.
― Да поняла я, поняла! Но ты все равно что-то недоговариваешь.
― Спешу тебя огорчить, творцы первой степени всегда много чего не договаривают.
― Тем интереснее, ― подмигнула она мне и вышла.
Я, присев на кровать, задумалась над словами Евы. Она ведь права, предполагая, что мы с Калебом ведем себя странно. Он же должен быть для меня незнакомым человеком, я не должна его знать, доверять, верить!
И, тем не менее, знаю и верю. Я чувствую себя с ним спокойно, в безопасности и цельной. Словно, когда мы вместе, это правильно.
Неужели со стороны я похожа на старую деву, что готова скулить по любой мужской особе, которой не повезло оказаться рядом, и придумывает себе романтические отношения, не существующие в действительности?
Хотя справедливости ради стоит заметить, Калеб не просто любая мужская особь. И я всегда любила крупных сильных мужчин.
Тряхнув головой и в сердцах стукнув кулаком по кровати, я отправилась в душ с твердым намерением выкинуть посторонние нелепые мысли из головы.

Глава 5. Кто сильней?

Калеб Родригес
Войдя в свою комнату, я опустил сумки на пол и огляделся. В нашей Цитадели давно все оформлено согласно требованиям современного дизайна и удобства. Здесь же все дышало стариной, словно попал в другое время.
Неслыханная вещь ― деревянная мебель!
С сожалением посмотрел на изящный стул и элегантное кресло. Мне с моими габаритами и весом на таких не посидеть. Хорошо хоть кровать массивная и широкая.
Рассматривая убранство комнаты, я старался увести свои мысли от той загадки, которую мне разгадать, скорее всего, не по силам.
Я сирота и всю жизнь моим домом была корпорация, а в последнее время для нее наступили нелегкие времена. Именно из-за Лемнискату я прилетел в эту холодную страну, чтобы заключить выгодный, хотя и временный союз. Как только с опасностью будет покончено, филиалы снова возобновят соперничество, это все понимали.
Можно ли представить мое изумление, когда открылась дверь и в сопровождении главы творцов Восточной корпорации вошла девушка, голос которой практически с самого детства звучал в моей голове?!
Я мысленно представлял ее образ, образ привлекательной девушки в моем вкусе, но и предположить не мог, что она существует. Я был настолько удивлен, что не мог вымолвить и слова.
А она села за стол, сама невозмутимость и спокойствие, и только со мной избегала встречаться взглядом, но когда встретилась… В ее глазах плескалась паника, они были такими беззащитными! Мне сразу захотелось ее утешить, спрятать, защитить…
Но Вера, едва усомнились в ее силе, сразу доказала всем, насколько велика ее власть над творцами, власть знания, а значит и силы. И снова мне пришлось это по вкусу. Будучи воином по натуре, я приветствовал любое проявление стойкости и мужества.
Только я немного успокоился и решился поговорить с ней начистоту, обсудить сложившуюся ситуацию, как завертелся калейдоскоп событий.
Ее семья — это что-то ужасное для любого разумного мужчины и совершенно прекрасное для меня, человека, который никогда не знал, что такое родственные узы и близкие, готовые встать за твоей спиной.
А Вера пыталась меня защитить… Это покоряло и восхищало. Она очень достойная женщина.
Между нами должно было быть недоверие, но его не было, должна была ощущаться настороженность, а вместо этого чувствовалось спокойствие и уверенность друг в друге. Если рассматривать наши отношения, у нас все было не так, как должно было быть в этой сложной ситуации.
Наши отношения нельзя было назвать ни дружескими, ни романтичными. Они изначально были чем-то большим.
Все сложилось лучше, чем я мог предположить, и теперь нам с Верой вместе предстоит провести одну из самых сложных операций в нашей жизни. А что делать с нашей связью, мы подумаем потом.
Расстегнув чемодан, я принялся раскладывать свои вещи. Скоро мне предстояло приобщиться к увлекательной истории Евразии.
***
Утром меня, совершенно не выспавшуюся, Калеб вытащил на тренировку. Сам не зашел, зато поручил одному из распорядителей Цитадели разбудить меня и принять весь гнев на себя.
Сонная, со стаканом кофе, я вошла в огромный тренировочный зал и, давя зевки, прошла к лавочке.
— Готова размяться? — раздался рядом со мной голос Калеба и он присел рядом.
— Еще не проснулась, — мрачно пробормотала я, бросив взгляд на лучащегося бодростью и приветливостью мужчину.
— Вот и избавишься от сонливости.
Посмотрев вперед на маты и различные приспособления для тренировок, увидела, что представители обеих корпораций уже тренируются. Особенно старались группы безопасности, явно выделываясь и меряясь силами.
— М-да… Не боишься предлагать мне спарринг? — хитро посмотрела я на Родригеса.
Тот моргнул, не веря тому, что услышал, потом окинул меня взглядом, оценивая, хмыкнул и ответил:
— Пожалуй, я рискну.
— Что ж, сам напросился.
Я встала и направилась к свободному мату в углу.
Зная, куда иду, надела удобные лосины и удлиненную кофту. Обычно одеваясь без оглядки на мнение окружающих, сейчас я смущалась: может у меня бедра слишком крутые или грудь великовата… Глянула вниз, окидывая оценивающим взглядом живот. Вроде достаточно плоский, или нет?
— Готова? — серьезно спросил меня Калеб, а в глазах — смешинки.
Скинув ботинки и оставшись в носках, проверила, крепко ли держатся собранные в пучок волосы, и встала в боевую стойку.
— Вполне.
Первые шаги сделал Родригес, я немного отступила и сосредоточилась на эмоциях творца, они лучше мыслей или слов могут выдать человека, ибо первостепенны.
Используя свой дар, я точно смогла уловить момент, когда противник решился атаковать и, предупреждённая заранее, сделала обманный маневр, а в следующее мгновение Калеб полетел на спину.
Я вновь отступила. Он поднялся, с хитростью и уже с большим интересом посмотрел на меня и вновь стал наступать.
Сосредоточившись и не замечая, что все оставили свои тренировки и смотрят на нас, мы раз за разом сцеплялись и неизменно Родригес оказывался на полу. Но, видимо, эти схватки не прошли для него даром: изучив мою манеру и методы ведения боя, он, как настоящий воин и стратег, использовал слабые стороны противника и в следующий раз на мат полетела уже я.
Посматривая на меня с улыбкой сверху вниз, Родригес протянул руку и сказал:
— Слабых сторон мало, но те, что есть, очень удручающи.
Использовав прием, который мне показывали однажды на занятии по русской борьбе, я сбила с ног готового к атаке творца. Тот приземлился рядом.
— В реальных условиях я не дам тебе времени их отыскать.
— Надо же, храбрая портняжка! — рассмеялся Калеб. — Покажешь мне этот прием?
— Не вопрос. Но с тебя личные занятия.
— Неужели мои навыки оценили?
Повернув голову набок, я встретилась с насмешливым взглядом.
— У тебя дар к стратегии ведения боя и к изучению соперника.
— Все, своими словами ты купила меня с потрохами, — хмыкнул мужчина. — Посмотрим, что можно с тобой сделать.
Поднимаясь, я отметила, что зрители стали расходиться, косясь при этом в нашу сторону, и только главный отряда безопасности соседей остался рядом с матом.
Выражение его мордуленции было до того хитрющим, что я сразу поняла — с Калебом их связывает крепкая дружба.
— Никогда не думал, что есть на свете человек, способный сладить с тобой.
— А на вид такая маленькая финтифлюшка, — подмигнул ему, соглашаясь, Родригес.
А я смотрела на творца и не могла отвести взгляда. Слишком редко он вот так вот открывается и изменяет своему обычному невозмутимому и спокойному состоянию.
Однако слова про «финтифлюшку» меня слегка зацепили.
— Тоже мне, крутые моськи! — фыркнула я.
Мужчины рассмеялись, и Родригес представил нас.
— Роберто, познакомься с Верой.
— Сеньорита, я сражен! — склонился в поклоне мужчина.
— Еще нет, — поправил его Калеб, — но если взойдешь с ней на мат, то точно будешь.
— Зато какое это будет поражение!
— Вера, клоун, которого ты видишь перед собой, мой друг, но если он берется выполнять свою работу, ты не найдешь человека исполнительнее и лучше.
— Он прелесть, правда? — хитро спросил Роберто, внимательно наблюдая за мной.
А я в это время общалась с Калебом.
— Друг? Человек? Но творцы плохо сходятся с людьми, а у тебя еще и первая степень.
— Мы с ним познакомились в детдоме, когда я понятия не имел о Лемнискату. Когда вместе выживаешь, по-другому смотришь на человека.
— А-а-а… То есть тот самый друг?
— Да.
— Несомненно, прелесть, — улыбнулась я в ответ и направилась к скамеечкам, не замечая пристального взгляда, направленного на меня.
Родригес сел рядом со мной, а Роберто пошел гонять своих орлов.
— Откуда у тебя такая хорошая подготовка? Особой предрасположенности я у тебя не увидел, а значит такой эффект могут дать только изнуряющие тренировки.
— Прям уж изнуряющие, — сыронизировала я.
— Ты меня поняла.
Вздохнув, я объяснила:
— Работа творца очень опасна, а мой дар не в состоянии меня защищать. Мы прыгаем очень далеко во времени. Ты не представляешь, как это страшно.
— М-да.
Посмотрев в сторону лёгкого шумка, я увидела Алонсо, разговаривающего с творцами второй и третей степени, и Ратского, что направлялся прямо к нам.
— Что-то случилось? — поинтересовалась, видя мрачное выражение лица главы творцов.
— Нет. Но ситуация напряженная и мне не нравится, как складываются события, эта неизвестность.
— Что нам делать? — спросила я.
— Первые отчеты аналитиков уже пришли. Так что вы сегодня вечером на задание, а завтра отправитесь в город вести обыденную жизнь у всех на виду. И чтоб часов по восемь находились на всеобщем обозрении, безопасники будут вас страховать.
— Мы должны будем ходить вдвоем? — уточнил Калеб.
— Все творцы будут разбиты на пары. Официально вы приехали для обмена опытом, а творцы всегда держатся вместе. Но по сути эти мелочи никого не интересует. Вас в любом случае будут искать, но так как мы объединили силы, то вместе сможем прикрывать друг друга. Южный филиал лишен такой возможности.
— Но куда мы пойдем? — озадачилась я.
Иван Иванович посмотрел на меня с удивлением.
— Покажи нашему гостю столицу, достопримечательности России, своди его на какое-нибудь светское мероприятие. Ты ведь аристократка.
Мы с Калебом переглянулись.
— А пока готовьтесь к заданию, все данные у вас на телефонах.
***
Вечером, переодевшись в специальный, смоделированный специалистами Лемнискату, костюм, защищающий от влаги и других агрессивных проявлений окружающей среды, и натянув перчатки, я нервно проверяла приспособления для работы, которыми была напичкана, словно ежик иголками.
— Все будет хорошо, не нужно нервничать.
— Угу. Но знаешь, мне как-то не по себе от мысли, что мне предстоит прыгать в прошлое, чтобы помешать убить свою прапрабабушку.
— Все когда-то бывает впервые.
Недовольно посмотрев на этого доморощенного философа, я лишь спросила:
— Готов?
— А то!
И Калеб протянул мне руку. Схватившись за нее, я испытала знакомое тянущее чувство, и уже в следующее мгновение передо мной колыхалась странного вида листва, а легкие наполнились липким воздухом, дышать которым удавалось с трудом.
Все тело ломило так, словно по нему прошлись дубиной, и совсем не было сил подняться.
— Вера, как ты?
— Плохо, — выдавила я. — Мы в намеченном месте?
— Да, но прибыли на пару часов раньше. Нужно поесть и поискать укрытие. Если нас здесь найдет местная форма жизни, мало нам не покажется.
— Ты выглядишь отвратительно бодрым.
— Просто дальние расстояния мне даются легче, чем тебе. Здесь я посильнее.
— Отвратительно, — простонала я.
— Так и думал, что ты будешь рада за меня.
Следующие пять минут мы ели, вернее это Калеб, с трудом поднявшись, ел сам и кормил меня, чтобы как можно быстрее восстановились силы. Процесс пошел намного быстрее, когда в небе над нами пролетел птеродактиль.
— Надеюсь, он нас не заметил? — тихо каким-то чужим голосом спросила я.
— Полагаю, что нет, но не стоит испытывать судьбу, надо быстро найти укрытие. Его наземный собрат будет более внимательным.
Встав и подняв меня за подмышки, Родригес осмотрелся вокруг.
— Притаиться нужно недалеко от скал, в которых будет прятаться твоя прабабушка. А значит, побежали!
Скрипнув зубами, я начала разгоняться и поняла, что бегать в этом времени намного проще, словно притяжение Земли сильно уменьшилось. Я напоминала себе космонавта из прошлого, осваивающего Луну.
Приятно, что Калеб был готов к этому еще меньше меня.
— Что это такое? — воскликнул он, с трудом удержавшись на ногах и не упав при приземлении.
— Чем дальше во времени, тем меньше сила тяжести действует на тебя. Доверься инстинктам.
После этого дело у нас пошло веселее. Недалеко от скал, за которыми должна была укрыться моя прабабушка, находилось еще одно возвышение, немного побольше, но и лазейка в нем была не настолько защищенной, просто трещина в скале, в которую Родригес никак не хотел пролезать.
Упершись ногой в скалу, я тянула за руку Калеба, который шипел, ругался, но не влезал.
— Ничего не получится.
— Глупость какая! — возмутилась я. — Не смей сдаваться, тем более я подруг запихивала в вещи, которые им были малы на два размера. А ну втяни живот и выдохни весь воздух. И не дышать!
Недовольно на меня посмотрев, Родригес выполнил приказ и я, упираясь посильнее другой ногой в соседнюю скалу и поднатужившись, начала втягивать творца внутрь, царапая его до крови.
 Тот зашипел и от его тела резко во все стороны садануло энергией, камень по бокам осыпался, расширяя проход. В то же мгновение на меня полетело здоровое тело, повалив на землю и придавив сверху. 
Я лежала, раскинув руки, чувствуя себя совершенно раздавленной.
— Встань, — просипела я, пытаясь вдохнуть.
Мужчина сразу поднялся, с неудовольствием рассматривая поцарапанные руки и потирая грудь. Ничего, заживет за пару часов.
— Нельзя было сразу расширить лаз?
— Я старался этого избежать. Теперь он не так надежно укрывает нас.
Обреченно вздохнув, я прислонилась спиной к скале. Теперь надо ждать.
— А зачем твои подруги носят одежду на два размера меньше?
Подняв на коллегу глаза, я заметила, что он уже отвлекся от ран и с любопытством смотрит на меня.
— Женщине бывает очень сложно порой признать, что она прибавила в весе.
— Но… это же неудобно…
Я лишь пожала плечами, не став спорить.
— Одной из них была Лиля, которую убили?
Я кивнула.
— Приехав сюда, я ожидал увидеть тебя пышущей гневом. А ты так спокойна.
Покрыв глаза, ответила:
— Возможно, тебе покажется странным то, что я сейчас скажу, но, помогая творцам, я как никто знаю, что месть — это то блюдо, которое подают холодным. Лиля ушла и живым нужно жить дальше… Но однажды, когда придет время, я отомщу.
— Откуда в тебе все эти знания? Как можно знать, что надо делать, чтобы разрешилась ситуация, или что произойдет в результате тех или иных действий?
― Откуда ты знаешь, что если порезать палец, будет больно? — задала встречный вопрос.
― Может потому, что резал?
― Но ведь ты еще до первого раза об этом знал.
― Это опыт других.
― Может быть, и у меня в этом деле так же? С другой стороны, не хочешь же ты сказать, что я владею опытом многих поколений творцов?
― Ну что ты! Ты…
― Просто знаю.
Калеб улыбнулся, а я неожиданно вздрогнула. В этом времени появился еще один творец и это точно не моя бабушка.
— Пора, — ответила на невысказанный вопрос Родригеса, тот, мигом преобразившись в бойца, осторожно выглянул из укрытия.
— Это Яр.
Удивленно вскинув на Калеба глаза, я поняла, почему Южный филиал решился на изменение расстановки сил. Уже два творца первой степени из трех очень сильны.
— Какой у него дар?
— Он воздушник.
— Значит, боевой. Это очень плохо.
По глазам Калеба я видела, что он со мной согласен, а значит…
— Прости, но сегодня тебе придется более активно участвовать в операции, чем планировалась ранее.
Решительно кивнув, я встала и Родригес склонился ко мне, объясняя свой план.
Спустя несколько минут мы перебежками двинулись за плато, огибая скалу, под выступом которой должна была спрятаться Ольга Орлова.
— Нам наверх, — еле слышно прошептал Калеб.
— Погоди, но ведь не будет же он убивать Ольгу…
— Он может убить динозавра, изменяя тем самым ее жизненный путь. Это очень рискованно, но не так непредсказуемо, как смерть. Видимо, у третьей корпорации довольно сложное положение и это прекрасно.
Я проследила, как Калеб первым запрыгнул наверх, потом присела и, оттолкнувшись, последовала за ним.
Пока шли к нужному месту, Родригес подобрал для меня хорошую дубину, чтобы, если что, я смогла хоть как-то защитить себя. Страшно было, аж колени подгибались, вряд ли мне здесь помогут боевые искусства.
Прикрывая спину Родригеса, я заняла оборонительную позицию и стала краем глаза подсматривать, как тело творца охватывает голубое сияние, а в руке материализуются молнии и сгустки энергии.
Это заметила не только я, но и наш противник. Уходить ему было нельзя, дважды в одно и то же место нам не вернуться, а значит будет бой. Только бы успеть до того, как появится Ольга.
Я как раз глянула на таймер в руке, что отсчитывал время, поэтому вздрогнула, когда с руки Калеба начали одна за другой срываться молнии, они разбивались о воздушные потоки, что полетели нам навстречу. Буря разразилась нешуточная.
— Как все скверно! Очень, очень скверно…
Долго смотреть эпическую битву мне не судилось, логично было предположить, что на подобный шум скоро сбегутся хищники, на мое везение, хищник пока был только один.
До нашей скалы быстро добежал динозавр небольшого размера, если не ошибаюсь, велоцираптор. И мне еще стоило благодарить Бога, что это не тираннозавр.
Несколько секунд мы с ним пристально смотрели друг на друга, а потом он зарычал и, подпрыгнув, бросился на меня, но я находилась выше, чем ему было по силам достать, хотя дубиной по роже получить успел.
— Что происходит? — нервно спросил Калеб.
— Ты там не отвлекайся и заканчивай быстрее. Время на таймере неумолимо подходит к концу, а велоцирапторы — стадные животные и скоро к нам может присоединиться вся семья.
— Я понял тебя. Сейчас я выложусь в атаке по полной, но тебе тогда придется самой тащить меня сквозь время домой.
Не усвоившая с первого раза, что ей здесь не рады, животинка предприняла новую попытку вцепиться зубами в меня. Но вцепилась в дубину.
— Делай что хочешь! — крикнула напарнику, пиная динозавра.
А я еще думала, что навыки самообороны не пригодятся. Ужас!
Снова потерпев неудачу, велоцираптор немного отбежал назад и, видимо, решил подумать. Вот же хитрая тварь!
Виляя пятой точкой, он явно примеривался, как бы поудобнее запрыгнуть и вцепиться в меня, а я заняла оборонительную позицию и теперь старалась расположиться так, чтобы встретить врага во всеоружии.
Приноровившись, ящер предпринял новую атаку и практически допрыгнул. Теперь он повис, цепляясь за край лапками, но дубина, методично опускающаяся на его голову, не позволила осуществиться мечте.
Руки от тяжести оружия уже начали неметь, а передышка оказалась совсем небольшой, пока динозавр внизу тряс головой и приходил в себя. Но вот он, полный ярости, снова бросается на меня и получает сильный разряд молнии в грудь.
Ящер упал, но и Калеб тоже.
— Ты как? — подскочила я к нему, бросая дубину и опускаясь на колени.
— Прости, что сразу не помог, нельзя было отвлекаться.
— Кто победил?
— Я, как видишь. Хотя, думаю, Яр еще живой.
— Не переживай, мы обязательно это исправим в следующий раз, — я заботливо убрала волосы со лба мужчины.
— Ты меня успокоила. Давай домой.
Сверившись с часами, убедилась, что уходят последние минуты.
— А если здесь появится семья этого велоцираптора?
— Нет, здесь скоро будет тираннозавр, а с ним они не станут тягаться.
Вздохнув, я обхватила мужчину обеими руками и мы рывком отправились обратно. Тело пронзила сильная боль, и вот уже два тела лежат в Цитадели в комнате переноса, а я, даже несмотря на плачевное самочувствие, успела поразиться своим действиям на задании.
Я дралась с динозавром! Кому скажи — не поверят. Откуда во мне взялось столько смелости, которой раньше и в помине не было? И какие открытия меня еще ждут завтра?
***
Утром через пару дней дверь в мою спальню распахнулась, и в нее вошел человек.
— Альберт, побойся бога, еще рань глухая! — отреагировала я на расшторенное окно.
Комната тут же наполнилась светом.
— Это не Альберт, а я. Ты сегодня должна меня развлекать.
Поняв, кому принадлежит голос, я резко села на постели и круглыми глазами уставилась на творца.
— Что ты здесь делаешь? В комнате незамужней девушки?
— Ну, раз Альберту позволено здесь находиться, то я решил, что не помешаю. Пора вставать! — радостно провозгласил Родригес.
— Жаворонок, — констатировала я очевидное и, рухнув обратно на постель, застонала: — За что?!
— Я могу отнести тебя в ванную в одеяле, если тебе тяжело.
— Нет-нет! — вскочила я. — Сама управлюсь.
И, оглядев надетые на Калебе легкую водолазку и джинсы, добавила:
— Очень советую надеть брюки потеплее, сверху на водолазку свитер, плотные носки и хороший пуховик.
— Я не настолько мерзлявый.
— Ну-ну!
Я встала и как была, то есть в майке и трусах, направилась в ванную, по дороге заметив, что Калеб смотрит в другую сторону.
Сборы не заняли много времени, как и поездка, и вот спустя некоторое время мы уже приземлились в центре Петербурга.
— Ну что, — выдохнула клуб пара, — у нас сегодня большие планы.
И переслала Калебу на телефон наш план мероприятий.
Тот, взглянув, воскликнул:
— Ты шутишь?! Да мы за неделю столько не осмотрим!
— Ну, ты ведь живешь в двадцать втором веке! Все получится, но времени терять нельзя.
Продвигались мы действительно быстро, я только и успевала показывать ошарашенному Калебу здания музеев, памятники прошлого, но и не только. Он даже задал пару вопросов.
После чего я потащила его на крейсер «Аврора», творец смотрел на него в потрясении.
— Я, конечно, видел картинки, но вживую — это совсем другое!
— Он не раз восстанавливался и ремонтировался, но его сумели сохранить практически в неизмененном виде. А как на его борту дрался князь Путятин, вот кто был настоящим аристократом!
— Ты что, была на нем во время сражения?
— Конечно. Я помогла князю выжить. Ах, какой был мужчина, таких сейчас уже нет.
Встретив подозрительный взгляд Калеба, уставилась на него совершенно честными глазами. Хотя я действительно спасла князю жизнь, и он как человек меня очень впечатлил, но это не мой тип мужчины.
Петербург двадцать первого века на буклете произвел на Калеба не меньшее впечатление, как и сама башня Мира.
— Понравилось? — гордо спросила, тоже любуясь башней.
— Она прекрасна, но восхищает меня другое. Петербург — это город, который замер вне времени. Он же практически не меняется.
— Может, когда все это закончится, я покажу тебя столицу в разное время.
Мы оба знали, что после завершения операции мы снова станем творцами соперничающих филиалов, но вдруг случится чудо?
Я усмехнулась и продолжила экскурсию. 
Ботанический сад БИН РАН Калеб не оценил, хотя за последний век его расширили и модернизировали. Родригес согласился, что здесь красиво, но не понял, почему сад считается достопримечательностью, и его совершенно не волновало, сколько поколений императоров могли нюхать здесь ромашки.
Прогулка по городскому саду его тоже не вдохновила. Не послушавшись меня, творец довольно быстро промерз и предложение посетить государственный Русский музей воспринял как манну небесную.
В самом музее, проходя мимо достопримечательностей, он жаловался:
— Тут не топят, что ли?
Я вздохнула и решила впредь выбирать места потеплее, поэтому показала несколько домов знаменитых людей: дом Дельвига, дом Мертенса, дом Перцова и дом Чичерина.
Дальше последовал Исторический центр Санкт-Петербурга и находящиеся там комплексы памятников, соборы и церкви.
Вот тут Родригес меня понял, хоть и частично. Он был католиком и понимал, что вера для народа — это опиум и с неподдельным интересом рассматривал храмы и слушал их истории.
Когда мы отправились смотреть памятники, Калеб, шмыгнув носом, спросил:
— Почему ты мне не показываешь дворцы Петербурга?
— Это императорская собственность. Причем дворцы есть не только в пределах города. Туда можно входить только по приглашению. Но не переживай, я устрою тебе такую возможность.
Но совсем добило творца, когда вечером я его, совершенно измотанного, повела смотреть кладбища. Сначала я провела шокированного мужчину на одно, рассказывая, какие знаменитые люди здесь похоронены, потом мы перебрались на Пискаревское мемориальное кладбище. Вот там практически синий от холода Калеб не выдержал и спросил:
— Вера, зачем мы ходим по кладбищам? Так ты отдаешь дань уважения своим родственникам?
Удивленно посмотрев на него, объяснила:
— Нет, конечно. Это же достопримечательность.
— Кладбище?!
— Да. Знаешь, сколько знаменитых людей здесь покоятся?
Остолбенев на некоторое время от культурного шока, мужчина неожиданно подхватил меня на руки и понес прочь.
— Что ты?!.
— Пока я окончательно не замерз, надо уходить отсюда. Я лучше познакомлюсь со всеми этими прекрасными людьми лично. Благо, у нас есть такая возможность.
— А я говорила одеваться теплее…
Не договорив, я умолкла и стукнула Калеба по плечу. Тот сразу остановился, словно почувствовав мое состояние.
— Что случилось? — он поставил меня на землю.
— Я уверена, что за нами сейчас наблюдают. И не один человек.
— Ты полагаешь…
— Я не знаю, чувствую чисто интуитивно.
— Пошли отсюда побыстрее, здесь очень выгодное место для засады.
И меня быстро поволокли на выход.
— Ты должна меня покормить и согреть.
— Мы уже ели и ты съел огромное количество еды!
— Те перекусы в забегаловках не считаются. У меня растущий организм!
Я остановилась около нашей машины, посмотрела на окоченевшего Калеба, у которого разве что сосульки из носа не торчали, и строго сказала:
— Хорошо. Хочешь согреться, согреемся и поедим. Но пообещай делать все, как я попрошу.
Калеб прищурился и пристально посмотрел на меня. Я уточнила:
— Не доверяешь?
— Согласен, — у меня было его обещание.
И я повезла мужчину из Южной Америки в русскую баню. Предварительно договорившись обо всем по телефону, забронировала отличное место. Когда мы вошли внутрь заведения, отделанного в колоритном стиле народных традиций, Родригес, следуя за мной, печально спросил:
— Мы что, снова в музей?
— Нет, — улыбнулась я и, заведя его в предбанник с раздевалками, показала на мужскую часть.
— Иди туда и раздевайся. Там есть мужчина, он все объяснит.
У творца, еще не перестроившегося после осмотра достопримечательностей, случился шок.
— Зачем? — попятился он от меня.
— Буду покушаться на твою честь.
Калеб остановился и оценивающе посмотрел мне в глаза, подозревая, что я над ним просто издеваюсь. Правильное подозрение.
— Да пошутила я! Не трону я тебя…
А внутри все расстроенно заныло.
— Если выбирать между тобой и мужиком в раздевалке, то я весь твой. Я придерживаюсь исключительно традиционных взглядов на отношения.
Теперь уже я подозрительно уставилась на творца. Но, присмотревшись, все же решила, что он говорит серьезно.
— Этот сотрудник просто консультант. Он объяснит, чем и для чего пользоваться, и уйдет, — возвела я очи горе.
— Хм… — протянул Калеб и двинулся к двери, правда обернувшись по пути два раза.
А я тоже побежала переодеваться, мне еще с парильщиками нужно было поговорить. И когда мужчина, замотанный по пояс, вышел обратно, я восседала на лавочке около стола, сама замотанная по грудь и практически капала слюной при виде шикарного и на мой вкус идеального тела мужчины.
Сильные ноги, накачанный торс и косая сажень в плечах… Ух!
— Ну, что делаем теперь?
— Пойдем, — поманила я Родригеса.
Надо было видеть его лицо, когда творец узрел трех крепких мужиков с хорошими дубовыми вениками.
— Калеб, это традиция и ты обещал, — начала быстро я.
На меня перевели тяжелый взгляд.
— И давно она у вас?
— Не одну тысячу лет, — ответила серьезно.
— Что ж… — с сомнением протянул мужчина и все-таки пошел париться.
Я же с робкой надеждой, что он там не переломает служащим руки и ноги, отправилась в соседнюю женскую парилку.
И снова я управилась раньше Родригеса, выйдя после душа к уже накрытому столу. Осмотрев разносолы и выпивку, довольно улыбнулась и бросила взгляд в висевшее напротив зеркало.
Распаренная, улыбающаяся и какая-то другая. Я была сейчас не похожа на себя. Раньше я больше закрывалась, прятала свою уязвимость и отличалась удивительной флегматичностью, словно спала, а теперь вдруг проснулась и стала собой, стала сильнее.
Может, это появление Калеба так на меня повлияло? Нет, Вера, нельзя в него влюбляться, потом больно будет. Но перед глазами против воли предстал полуголый Калеб. Чтоб его!
Взяв со стола бокал с водой, пригубила, а в следующее мгновение меня обдало жаром и вспышкой острого желания и я, подавившись, закашлялась.
Тяжелая рука похлопала меня по спине.
— Осторожнее, — предупредил творец, присаживаясь возле стола и с улыбкой поглядывая на меня.
— Ну как, согрелся? — я напустила на себя невинный вид.
— Да, — хмыкнул Калеб. — Думаю, первый раз мужчинам удалось избить меня вениками и уйти безнаказанными.
— Вот и ладушки, — порадовалась я, опускаясь за стол напротив мужчины. — Теперь согреваемся дальше. На столе ты видишь традиционную русскую кухню разных времен. Выбирай что понравится. Но сначала выпьем.
— Водка, — хмыкнул творец, кивая на внушительный графин.
— Это знаешь?
— Кто же не знает ваш напиток!
— А что вы предпочитаете у себя дома? — спросила я, разливая.
— Ром. А если из традиционных, то пульке или чичу.
Я слышала об этих напитках и знаю, что по крепости им не сравниться с хорошей водкой.
— Что ж, за нас, — предложила я тост.
Мы чокнулись и выпили. Калеб выдохнул и сразу заел, как и я.
Кидая взгляды на его тело, я хорошо понимала, что опьянеть в связи с разницей в весе могу быстрее, но, в отличие от гостя, умею грамотно пить. И откусила еще хлеба с маслом.
Спустя четыре часа, уже глубокой ночью, я, пошатываясь под весом тяжеленного тела пьяного мужчины и сама не особо трезвая, пыталась погрузить Калеба в транспорт. Получалось это у меня из рук вон плохо. Но после получаса мытарств я назвала автопилоту пункт назначения и мы полетели.
Сказать, что дома нас ждал нерадостный прием — это ничего не сказать.
Первым, что я увидела, было полное ярости лицо Иван Ивановича и совершенно ошарашенное и расстроенное лицо Алонсо. Родригес уже отключился и поэтому следующими, кто со мной поздоровался, были Роберто и его ребята с ехидными, словно у гиен, улыбками. Они сегодня весь день нас сторожили, хотя мы их и не видели.
— Вера, как ты могла его напоить? Я тебя об этом просил? — возмущался Ратский.
— Мы были постоянно у всех на виду! — внесла ясность я. — А потом он замерз. Я его согрела.
— Водкой, — пробухтел Алонсо.
— Баней! — возмутилась я.
Меня вел один из ребят Роберто, а сам он с еще парочкой мужчин несли Родригеса в его спальню. Моя оказалась ближе, и мы остановились рядом с ней.
Роберто, развернувшись и тяжело дыша, сказал мне:
— Вера, я под впечатлением, что вы смогли погрузить этого мамонта в машину, и в восхищении от того, как вы провели вечер. Но прошу на будущее: выбирайте времяпрепровождение с меньшим количеством передвижений.
Я лишь радостно улыбнулась, главы застонали, но мне уже было все равно: закрыв дверь и кое-как раздевшись, я завалилась спать.
 
 Конец ознакомительного отрывка третьей книги. 
 
Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям