0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » В плену твоих лап » Отрывок из книги «В плену твоих лап»

Отрывок из книги «В плену твоих лап»

Автор: Гусейнова Ольга

Исключительными правами на произведение «В плену твоих лап» обладает автор — Гусейнова Ольга . Copyright © Гусейнова Ольга

Глава 1 Довольно большое летное поле аэродрома небольшого сибирского городка Усть-Лим заливало яркое солнце. Светило, но уже не грело, а пронзительный ветер гонял по площадке для посадки вертолетов золотые и красные листья. Словно развлекал или поторапливал людей, приехавших к месту стоянки старого, но вполне работоспособного большого вертолета на двух автомобилях с солидным охотничьим снаряжением. Завернувшись в пуховую ажурную шаль, я расстроено смотрела в сторону винтокрылой машины, в которую только что загнали потрепанный жизнью «уазик». Руководили погрузкой два пилота. Пассажиры сегодня несколько необычные — четверо арабов в развевающихся на головах белых платках-гутрах: двое солидного возраста и двое молодых, наверняка с военной или похожей на то, подготовкой, переговариваясь между собой, заносили внутрь сумки со снаряжением и провизией. За их четкими размеренными действиями следила очень красивая, стройная молодая женщина с не менее интересным именем — Василика.  Ветер-забияка трепал ее длинные черные волосы, а лучи солнца нежно касались золотистого, смуглого от природы лица. Одернув зеленую куртку, она обернулась, и ее пухлые, чувственные губы дрогнули в мягкой, успокаивающей улыбке, обращенной ко мне. Пришлось изобразить на лице спокойствие и уверенность, загнав подальше привычный безотчетный страх. И все-таки я не сдержала тяжелого вздоха, отчего серо-зеленые глаза Василики, словно подернутые чувственной поволокой, затуманились еще больше, и теперь в них тоже светились беспокойство и тревога. Она бросила короткий неуверенный взгляд на арабов, потом снова на меня, нахмурившись. Чуть в стороне с начальником аэродрома беседовал не менее примечательной внешности молодой мужчина. Этот высокий широкоплечий брюнет привлекал внимание не столько красивыми чертами лица, сколько аурой мужественности и внутренней силы. На людях мы обращались к нему коротко, по имени: Влад. И каждая из трех женщин семьи Мишкиных питала к нему глубокие чувства. Я — глубокую привязанность, любовь и уважение. Влад всегда искренне и по-доброму заботился о близких, чем бы не занимался, какие бы мысли, проблемы и эмоции его не одолевали. — Ненавижу осень! Только началась, а уже промозглость и холодрыга. З-замерзла я, — раздалось ворчание позади меня. Вздрогнув от неожиданности, я обернулась к другой родственнице — тетке по маминой линии и одновременно единственной подруге. Аня или по паспорту Анфиса Владиславовна Мишкина даже в плотных джинсах, теплом свитере и стеганой безрукавке подрагивала от холода, зябко подняв плечи и обхватив себя руками. Мерзлячка, вон и кончик точеного римского носика покраснел. — Иди в машину погрейся, думаю, скоро полетят уже, — посоветовала я, снова поворачиваясь к вертолету. — Вообще не понимаю, что этим арабам из Эмиратов понадобилось в нашей глуши? — в который раз заворчала Аня. — Если только зад морозить. Мужикам шестой десяток, а они в Сибирь на охоту. Скорее всего, самолюбие потешить. Подавай им бедного медведя, видишь ли. — Мужчины, что с них взять, — я пожала плечами. — Много ты в мужчинах понимаешь, — насмешливо фыркнула тетка. — Достаточно, — буркнула я. — Мне с ними бок о бок второй год работать приходится. Сама понимаешь, мебельная фабрика — это тебе не салон красоты… — Я… — Девочки, что случилось? Вы сейчас надутых индюшек напоминаете, — слегка нахмурив смоляные, идеальной дугообразной формы брови к нам шла Василика. Переменчивые словно северное море, чуть раскосые серо-зеленые глаза потемнели, черные пряди волос норовили попасть в рот, поэтому она их слегка раздраженно откинула за спину. На высоких скулах овального личика от холодного ветра проступил румянец. Сейчас ей и двадцать пять с натяжкой можно дать, настолько свежей и юной она выглядит, хотя давно за сотню перевалило. — Такие же сморщенные? И с красным клювом? — насмешливо наморщила покрасневший нос Аня.    — Вы у меня бесподобные красотки, сами знаете, — белозубо улыбнулась Василика, прежде чем мягко попеняла: — Детка, мы должны радоваться, что папа денежных клиентов нашел. Они доллары платят, значит — наш фонд безопасности значительно вырастет. — Мам, да все я понимаю, — уныло махнула рукой красотка-мерзлячка. — Целых две недели без вас будет скучно. И страшновато одним. — Папа как обычно попросил Климова присмотреть за нашей территорией, пока нас не будет, — Василика хмурилась — тоже не любила оставлять нас одних надолго. — Все в порядке, мамочка, я просто нервничаю, когда вы с папой надолго в тайгу с туристами уходите. — Все будет хорошо, — бабушка поцеловала Ани в лоб будто та еще совсем малышка и ласково погладила по спине. — Но напоминаю: без папы в лес не ходят, домой возвращаются засветло и ведут себя тихо. — Я тоже обниматься хочу, — хихикнула и обняла своих самых близких родственниц на белом свете. — И я! — услышали мы родной хрипловатый голос. Влад крепко стиснул в широких объятиях одновременно нас троих. Потом отстранился, окинул веселым взглядом и, мотнув головой, поделился: — Девочки, вы у меня невероятные красавицы. — Одна уж точно, — хмыкнула Ани, — а две другие — попросту копия. Вы постарались на славу. Я мысленно с ней согласилась. Моя мама, ее сестра Анфиса и я были практически копиями Василики. Различия, конечно, есть, но незначительные, чтобы брать во внимание. Самое примечательное: у Анфисы глаза светло-карие, отцовские, а у меня — серо-голубые, почти прозрачные, будто хрусталь, видимо, тоже в отца, если бы я его знала. Но именно из-за внешнего сходства у нас возникали проблемы.   — Кто ж знал, что природа так шутить умеет, — виновато пожала плечами наша старшая родственница. — Девочки, времени нет, по коням, — Влад наиграно строгим голосом прервал нашу болтовню. — Груз на борту, вертушка готова, наши туристы горят желанием встретить самого большого медведя, так что нам пора в путь, — Лисенок, ты ничего не скажешь о наших гостях? — Василика внимательно посмотрела на меня. Пока я вытаскивала из кармана вельветовых штанов два смятых рисунка, понадеялась, что родственники изменят планы, особенно когда Влад, расправив бумагу, посмотрел, нахмурился и спросил: — Ты уверена? — Дед, ну ты же сам знаешь выкрутасы моего дара. Ваш дорогой Абдулваххаб найдет свое счастье в объятиях медведя, о чем он страстно мечтает. — Неужели он смерти ищет? — удивилась Василика. — Вот же непредсказуемые люди… — Не знаю, здесь место и момент, который его осчастливит больше жизни, — вздохнула я. — Вы предупреждали, что тайга не городской парк и по ней бродят настоящие медведи, не желающие быть охотничьим трофеем? — Страховку они оформили в иностранной компании, — задумчиво произнес Влад. — Я выяснил, что эмир неизлечимо болен раком. Вероятно, умереть в бою с сибирским мишкой для него действительно счастьем станет. И гордостью… посмертно. — Ладно, учтем. А с остальными как? — поторопила Василика. — А то потеряем сразу всех клиентов в тайге — потом хлопот не оберемся, доказывая, что не виноваты. Лишнее внимание нам ни к чему. Мы дружно молчаливо согласились: любое внимание для нас чревато слишком нежелательными последствиями. — Второй рисунок для молодого, которого зовут Рагибом. Но он свое счастье встретит не на просторах Сибири. Видите, ковры и красотка в абайе… — Значит, проблемы только с одним будут, — подвел итог Влад. Я пожала плечами, мой дар слишком специфичный и, по-моему, абсолютно бесполезный. Рисовать я полюбила с детства, и временами мое увлечение походило на одержимость. И только со временем, когда подросла и научилась работать карандашом и кистью более-менее профессионально, совершенно случайно начала прослеживать закономерность. Иногда, после встречи с кем-либо знакомым или нет, у меня возникали видения, которые нестерпимо тянуло запечатлеть. Выходили странные рисунки, в том смысле, что будучи ребенком, я видела в жизни еще не так много. А на клочках бумаги, салфетках и альбомных листах, буквально попавшимися под руку карандашами, мелками и красками изображала незнакомые места, городские улочки, комнаты, чужие лица, мужские или женские. И всегда фиксировалось время — часы на руке человека, на стене городской ратуши. В общем, я «видела» место, время и действие или обстоятельство, когда человек мог встретить свое счастье. Не каждый же способен распознать в другом свою идеальную половинку: внешность не та, город чужой, а может и целый континент... Вот так я и предсказала парочке наших знакомых удачную минуту и место встречи со своим счастьем. Как ни удивительно, чудо свершилось — пары обрели избранников. Слухи обо мне быстро поползли по городу, потянулись страждущие одинокие люди, но вскоре я стала посмешищем. Один запечатленный момент не давал полной картины, потому что не известно, в какой день, какого месяца и года произойдет сие долгожданное событие. И где конкретно вожделенная квартира, улица или снежная вершина, предназначенная для встречи влюбленных — пеших ли, конных, на горных лыжах. Или где заядлый игрок получит заветный куш, а тщеславный обретет славу. Я не знала направления, куда им бежать за своим счастьем. И примером тому «рисунок персонального счастья», что пылится у Анфисы уже год, посмотрев на который, она испуганно вздрогнула. И было от чего: заштрихованный черным углем альбомный лист с парой желтых, яростно горящих огоньков. Хотя счастье у всех бывает разным, в частности, как у этого пожилого эмирца, который найдет его в смертельной схватке со зверем. И лишь подсвеченный циферблат в уголке того самого рисунка радовал мою любимую тетушку. В два часа ночи она точно на улицу не выходит. А теперь и подавно. — Родная, выход за тобой, я пошел, — Влад шлепнул жену чуть пониже спины и легкой упругой походкой направился к вертушке. Никто и никогда не дал бы этому молодому, крепкому мужчине сто восемьдесят семь лет. Даже шутя. Все пассажиры уже разместились внутри, их сопровождающий помахал нам рукой из люка, мы втроем привычно сели в машину, где Василика быстро разделась перед трансформацией. Влад зычно крикнул: — Васька, ко мне! — Рекомендовался, — буркнула недовольная «собачьим» сокращением своего имени Василика и сменила ипостась. Аня выпустила из автомобиля мать в облике темной, почти черной волчицы, и та потрусила к вертолету. Да, в нашем современном прогрессивном мире живут оборотни, и я, и моя семья имеем к ним прямое отношение. Влад и Василика — мои дед и бабушка, хоть на вид мы одного возраста. Они всегда работают вместе, потому что неразлучны. Оборотень, обретший пару, и примером тому дед, в принципе не способен оставить ее больше чем на день, а уж влюбленный — и подавно. Волчица, подбежав к ожидавшему ее мужчине, преданно потерлась о него боком, вызвав улыбку, полную нежности. Он что-то крикнул в салон вертолета, видимо там охрана эмира обеспокоилась при виде грозной животинки. А ведь несколько минут назад горячие арабы плотоядно рассматривали Василику, и нас с Аней тоже. Благодаря внешнему сходству, нас считают сестрами, чем мы непременно пользуемся, когда вынуждены менять место жительства. Что нам приходится делать постоянно, во избежание подозрений из-за отсутствия возрастных изменений. В Усть-Лим мы перебрались десять лет назад, когда я еще походила на тщедушного щенка, как ласково говаривал дед, или жеребенка-стригунка, как посмеивалась бабушка. Первая трансформация у меня прошла только в двадцать лет. Родня втайне переживала, опасалась, что оборота вообще не произойдет по той причине, что я — полукровка, которых почти не бывает. Дед слышал лишь о десятке подобных случаев. Значит, я исключение из правил. Причем, исключительность пришлась не в мою пользу. Ребенком я была слабеньким и худеньким, взрослела слишком долго, половое созревание наступило в двадцать лет, тогда-то и оборот первый случился. Оборотни живут долго, обладают невероятной живучестью и регенерацией, а после первой трансформации, происходящей с началом полового созревания, становятся почти бессмертными. Именно поэтому до двадцати лет надо мной постоянно тряслись. Даже в первый класс я пошла запоздало, в восемь лет, чтобы не выглядеть совсем малышкой среди ребятни. Заработали, зашумели винты, погнали сильный поток воздуха. Мы с Аней, закрывшись в автомобиле, проводили взглядом взлетевший вертолет и синхронно расстроено вздохнули. — Может тортик испечем? — задумчиво предложила тетя. Другое дело — настроение у меня поползло вверх. — Может еще к Пахомычу заедем? Если он уже вернулся с рыбалки, осетринки купим, — поддержала я, завела машину и тронула ее с места. — Давай! — светло-карие глаза Ани блеснули энтузиазмом. — Эх, жаль, моего Валюши больше нет, он копченую рыбку сильно уважал. — Дядю Валю десять лет назад похоронили, а ты его каждый день при каждом удобном случае вспоминаешь, — насмешливо покачала головой. — Так хороший был человек, да и мужик — какого поискать. Любил меня до самой смерти. В семьдесят мог завалить кабана руками, — возмутилась, что я не сопереживаю по ее покойному мужу тетушка. — Я его тоже любила по-своему, успокойся, — улыбнулась я, пытаясь исправить оплошность. — Мне кажется, папа осуждал меня за связь с человеком. Тайком. Он до сих пор иногда странные взгляды на Валькины фотографии бросает. — Он не тебя осуждает, а себя, — опять не подумав, ляпнула я, сворачивая с трассы на гравийную дорогу, ведущую к деревне Плутовки. — Почему себя? — удивленно спросила Аня, просунувшись между передними сиденьями ко мне поближе. Она не любила машины, не умела и не хотела их водить и в большинстве случаев садилась назад. Я пожала плечами, но все же призналась: — Я случайно их разговор с бабушкой подслушала. Дед винит себя в том, что оказался слабым оборотнем и не выступил против Мирослава в открытой схватке. И поэтому одна его дочь погибла, а вторая делила жизнь с человеком. Его сильно гнетет, что мы вынуждены скрываться, а не живем среди своих, не имеем возможности встретить пару, без защиты клана и…   — Глупости! — рыкнула Анфиса. — Вон, Василика, встретила Влада, свою пару — а дальше? Смогли они жить вместе под защитой клана? Нет, потому что одному одержимому придурку оборотню пришло в голову, что пара — не стенка, а вот его желания — альфа и омега. А я сорок шесть лет в браке с человеком прожила, спокойно и счастливо. Валька знал, кто я, знал, что детей у нас не будет и умереть в один день тоже не выйдет. Мирился с нашими переездами и тайнами, холил меня и любил до гробовой доски. Я ни секунды не пожалела о своем решении жить с ним, и постель моя была горячая и не одинокая. — Особенно, когда ему за семьдесят перевалило, — беззлобно хихикнула я. Ани покраснела, махнула рукой и призналась: — Ладно, твоя взяла, последние двадцать лет мне явно не хватает секса. Но рисковать не тянет и искать приключений на свой хвост — тоже. — Из-за мамы, да? — грустно спросила я. Мы заехали в деревню, осторожно проехали по тихой улочке, чтобы случайно непуганую домашнюю живность не задавить, и остановились у старого деревянного дома возле реки. Во дворе у Пахомыча сушились сети и стояла пара удочек. Значит, хозяин уже вернулся. Он уходил на рыбалку часа в четыре, а к восьми возвращался с уловом. Мы часто покупали у него рыбу. Спустя полчаса, перекинувшись городскими и деревенскими новостями и слухами со старым рыбаком, мы загрузили в багажник мешок со свежей рыбой и отправились домой. Влад десять лет назад, когда мы только приехали в Усть-Лим, приобрел уединенный дом на окраине пригородного поселка. Наш довольно большой участок упирался забором в лесной массив, где мы частенько прогуливались на четырех лапах. Ближайшие соседи — супружеская чета Климовых — жила в том же поселке. Сергей Климов служит егерем в ближайшем охотоведческом хозяйстве и на этой почве они сдружились с Владом. Именно поэтому наш дед, отлучаясь с туристами в тайгу, просил Климова присматривать за нами. Сегодня воскресенье, и оставшееся время мы убирали дом, делали заготовки на зиму, а Анфиса еще и вкусненькое стряпала. Она вообще любит готовить, а я больше в подмастерьях. Вечером, тепло одевшись, мы сидели на веранде и пили чай с тортиком собственного производства, наслаждаясь тишиной, лесным духом и неповторимым ароматом осени. Недалеко от веранды, в специально обложенном камнями «мешке», трещал костер, взмывая вверх искрами, завораживая красным танцем, а внутри у меня грелось странное предвкушение. Я лениво, не задумываясь о том, что творю, водила мелками по листу в альбоме, глядя на утонченный благородный профиль тетки, подсвеченный тусклым фонарем и огнем костра. — Ну зачем ты эту гадость снова рисуешь? — недовольно спросила она. Я моргнула, возвращаясь в реальность, посмотрела на рисунок и тоже нахмурилась: опять черный квадрат и жуткие, светящиеся яростью звериные глаза. А в углу рисунка явно дорогие даже не часы, а спортивный хронограф с несколькими циферблатами, на одном из которых светится цифрами время: два часа ноль-ноль минут — ночное, а не дневное. Остальные «кружочки», изображенные символически, ни о чем не говорили. — Не знаю, Ань, я впервые рисую одно и тоже повторно, — растерялась и резко, сама испугавшись, — прямо мистика какая-то! — отодвинула альбом. — Не к добру это!

Около 3 лет
на рынке
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям