0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Волкодлак » Отрывок из книги «Волкодлак»

Отрывок из книги «Волкодлак»

Автор: Романовская Ольга

Исключительными правами на произведение «Волкодлак» обладает автор — Романовская Ольга . Copyright © Романовская Ольга

Часть 1. На ловца и зверь бежит.

 

Вслушиваясь в каждый звук, Рош медленно, осторожно пробирался вслед за цепочкой чётких, хорошо отпечатавшихся на подмёрзшем насте следов. Здесь, в тени, низкое зимнее солнце ещё не успело подтопить его, и охотник без труда следовал за своей добычей.

Чуть поскрипывали лыжи, серебрился снег под ногами. На поляне он стал более рыхлым, а палки проваливались в него на целую пядь.

Идти стало тяжелее – но ведь и зверю тоже.

Рош остановился, задумчиво почесал кончик носа. Пальцы тут же прихватило морозцем. Студёно! Отогревая их дыханием, он было потянулся к вороту куртки, но раздумал: лесные обитатели ощущают магию, только по-разному. Нечисть так сразу волшбу, даже остаточную, учует, опасное место обойдёт, поэтому чары маскировать нужно. А зверьё, если неподалёку, всплеск уловит, просто насторожится. И вспугнёт какой-нибудь зайчишка его добычу….

Да и применять магию в таком деле нелепо. Узнают товарищи – засмеют! Ничего, он и без неё прекрасно справится, у них в селе все охотники. Только с тех пор, как Рош из города вернулся, на него косо смотрят. Что маг, что нечисть – одна сатана!

Рош и не собирался здесь задерживаться: приехал, чтобы навестить сестру, престарелую мать проведать, к отцу на могилу сходить. Он, отец то есть, тоже охотником был, в отличие от сына — настоящим, в одиночку на медведя ходил. Во всяком случае, так он рассказывал, сидючи вечерами в корчме за кружкой хмельной бражки. Рош думал, что привирал: медведь – зверь матёрый и опасный.

Погиб отец нелепо, как и многие другие мужики из ближних и дальних мест, — утонул по пьяни. Подробностей Рош не знал, да и кого расспрашивать? Не водяного же. Хоронили без него, что наверняка ещё добавило пищи для пересудов. Только колдун – он не ясновидящий, не телепат, видеть и знать, что в стольких верстах от него происходит, не может. А по осени выбрался на могилку, благо сезон сейчас мёртвый, в услугах его не нуждаются. Вот опосля, когда праздники отгуляют, в воздухе весной повеет, тогда снова просители появятся.

Как выяснилось, приехал ко времени: сестра была в положении. Счастливая и довольная, ожидала первенца. Рош немного злился, что его не поставили в известность: мать боялась сглазить, ни словом не обмолвилась, но, с другой стороны, радовался, что у него скоро появится племянник или племянница.

Недаром, недаром приехал. И сестре заодно поможет, а то все эти деревенские бабки своими заговорами не лечат, а калечат. Ещё запугают до смерти своими приметами. Лучше он сам все снадобья приготовит, советы даст: после Академии из головы ещё не всё вылетело. Конечно, до настоящего целителя ему далеко, но всяко лучше старых дев с сушёными мышами.

Мать тоже разговоры о женитьбе заводила, девок сватала, только колдун отмахивался: сам решит, выберет, когда время придёт. Не осядет он в Залатках, не для него – где родился, там и пригодился.

Рош (а по документам – Рошер) не любил скитаться по дорогам, в отличие от своих менее удачливых или склонных к авантюрам коллег, вёл оседлый образ жизни. Практика приносила достаточный доход. Безусловно, ради денег приходилось поездить по окрестным деревням и хуторам, но не далее, чем на пятьдесят вёрст.

Кроме Роша в Караторе колдунов не было, вернее, колдунов его профиля. Маг имелся. Пару раз пересекались, но не конфликтовали. Конкуренцию Рошу составляли проезжие чародеи, пара ведьм и знахарок. Они сбивали цену, переманивали клиентов, но работы всё равно хватало. Своему колдуну всегда доверяют больше, потому как его хотя бы всегда можно найти и поколотить, а пришлый сбежит – и поминай, как звали.

Рош выслеживал лису. Рыжая паршивка повадилась захаживать в курятник, задавила уже двоих несушек. Убедившись, что капканы плутовка обходит и забирается к соседям, пришлось брать старые отцовские лыжи и самострел и отправляться на охоту.

Он был близок к цели – впереди, на искрящийся полянке уже показался пушистый хвост воровки. Пригнувшись, замерев с согнутой передней лапой, она напряжённо всматривалась в одну точку, чуя под снегом мышь-полёвку.

Раз – и лисица резко подпрыгнула, взрывая лапами подтаявший снег. Морда нырнула вслед за ними. Клацнули челюсти.

Выпрямившись, лиса держала в пасти мышь.

Рош снял с плеча самострел и, не отводя взгляда от зверя, прицелился. Непослушные пальцы пришлось немного отогреть дыханием, чтобы вернуть им чувствительность.

Пружина распрямилась, выпуская болт на волю.

Лиса, видимо, услышала его, уловила в зимнем чистом воздухе тонкий свист, дёрнулась, но уйти с траектории полёта не успела. Раненная, заметалась по поляне, пришлось выстрелить ещё раз.

Рош досадовал на себя: испортил шкуру, теперь никому не продашь. Придётся самому освежевать и использовать мех для личных нужд. Звериные сухожилия тоже пригодятся.

Колдун поднял палки и подошёл на лыжах к поверженному зверю, опустился перед ним на корточки. Молоденькая, пушистая, вся в крови. Ему даже стало жаль её.

Сам убил – а теперь думал: зачем, если просто пугнуть можно было? Он ведь маг, справился бы. И жизнь лисичке сохранил. Ведь не нужна ему её шкура, всего-то, чтобы кур таскать перестала.

За это отец и высмеивал – за жалость к зверю. За то, что детёнышей не убьёт, из капкана беременную тварюшку вытащит.

Подхватив за хвост, Рош закинул лису за спину. Подумал и решил ещё немного побродить по лесу, проверить, не очнулась ли от спячки какая-нибудь нечисть. Через неделю ему уезжать, не хотелось бы оставлять сестру и мать в опасном соседстве. Судя по рассказам, никого опаснее русалок, в округе не водилось, но из этого вовсе не следовало, что их нет. Абасы не следят, а дань в виде душ собирают исправно. А ещё ближе к весне подбираются к человеческому жилью волкодлаки. И баньши со счетов сбрасывать нельзя.

Тщательно проверяя палкой снег перед собой: местные отлично маскируют капканы и волчьи ямы, не хотелось бы в них угодить, Рош медленно углублялся в снежное царство, внимательно осматривая землю, деревья и кустарники.

Лес выглядел девственным. Ни следа магии, ни намёка на присутствие нечисти. Отпечатки сплошь звериные.

Его внимание привлекла странная куча возле припорошённого снегом пенька. Она могла оказаться и ворохом прошлогодней листвы, и сухим валежником, и входом в берлогу. Но что-то с ней было не так, что-то, что заставило колдуна нахмуриться.

Воткнув палки в снег, Рош отстегнул крепления лыж и инстинктивно нащупал на шее кожаный шнурок. Подумал и дёрнул за него, вытащив простенький плоский камушек с чёрной точкой в середине. Он походил на глаз какого-то зверя.

Что-то сдерживало его, мешало подойти. То ли страх, то ли неясное предчувствие. Будь Рош новоиспечённым выпускником Академии, не обратил бы внимания, но опыт приучил его доверять интуиции. Всё свидетельствовало о том, что лес не так безопасен и тих, каким кажется. Оставалось понять, в нечисти ли дело, или здесь притаился кто-то серьёзнее. Возможно, эта куча прикрывала логово волкодлака, а, возможно, скрывала коридор перемещений. О последних много рассказывали в Академии, но ни одного Рош вживую не видел. Вещь опасная, непредсказуемая, а потому вожделенная для многих магов, особенно некромантов, жаждавших найти новые источники силы.

На всякий случай заготовив в ладонях заклинание, окутавшее пальцы приятным жаром, Рош подкрался к куче, но сделать ничего не успел, услышав душераздирающий крик. Сначала один, потом второй. Судя по голосам и направлению, откуда они доносились, это были лесорубы. Но что могло так напугать этих сильных мужиков?

Рош поспешно, позабыв об осторожности, снова надел лыжи и поспешил в ту сторону. Идти было тяжело, особенно без проторенной лыжни, пару раз полозья целиком проваливались под снег, предательски скрывавший пустоты.

Больше не кричали, и это пугало. Не обойдётся сегодня без магии.

Вскоре Рош наткнулся на брошенные топоры. Дровосеки даже не воткнули их в поваленные деревья. Видимо, они обтёсывали свежеповаленную сосну, когда кто-то или что-то их напугало.

Неподалёку от лесоповала обнаружились сани…с перегрызенными постромками. Разодранный в клочья хомут и покрасневший снег свидетельствовали о том, что мужики лишились средства передвижения.

Волки? Волкодлаки? Верлиока? А, может, кто и похуже.

Нахмурившись, Рош пустил по лесу волну поискового импульса. Сначала по периметру вырубки – ничего, ни единой живой и неживой души. Тогда колдун расширил круг поисков и добился успеха: импульс засёк движение. Быстрое, стремительное. И, чуть в стороне, ещё одно, парное, более медленное.

К сожалению, импульс не передавал картинки, так что разбираться придётся самому. Одно Рош знал точно: те двое, медленные, — лесорубы, а быстрое – преследующая их нечисть. Волки охотятся стаями, да и не выйдут деревенские мужики на промысел без самострелов и факелов из смолёной пакли, так что отпор зверью дать сумеют. И вопить заполошными бабами не станут.

Рош засомневался: стоит ли углубляться в лес, не зная, какая опасность его там поджидает. Безусловно, маги должны помогать людям, но кодекс не обязывал бросаться с головой в неизвестность.

Повторно, на этот раз внимательнее, осмотрев окровавленный снег возле саней, Рош наткнулся на следы. Волкодлак, истинный оборотень, а то и демоны. Лесорубов, конечно, не спасти, а вот убить эту тварь можно попытаться. Сытая, она менее подвижна, обладает замедленной реакцией.

Порывшись в перекидной суме, Рош извлёк небольшой флакончик, открыл его, высыпал на ладонь немного белой пудры и щедро осыпал ей всего себя. Порошок уничтожал любой запах, лишал зверя и нечисть одного из их преимуществ – обоняния. Оставались зрение и слух. С первым тоже можно было бороться, поставив зеркальный экран. Правда, действовал он лишь на расстоянии, вблизи любой бы распознал обманку.

Действие сей полезной вещицы заключалась в том, что она подменяла стоящего за ней человека отражением окружающей местности, будто и нет чародея, а одни ёлки да берёзки.

На установку Рош потратил пару минут, зато обезопасил себя.

К сожалению, справиться со слухом оборотня ничего не могло, приходилось полагаться на удачу и на всякий случай заходить с подветренной стороны.

Поисковый импульс, не останавливаясь, метался по лесу.

Как и предполагал Рош, уйти лесорубы не успели. Он наткнулся на развороченный труп буквально через дюжину саженей. Разорвали горло, вырвали печень, обглодали мясо с половины правого бока. До костей. Сами кости тоже разгрызены.

Следующие два лежали рядом, уже со свёрнутыми шеями. Их повалили, впиваясь острыми когтями в плоть (судя по состоянию тулупов, такие когти с успехом заменяли любые ножи), а потом сломали позвоночник. Одним рывком. Волкодлак желал сохранить общую целостность тела, не рвал, а ломал.

Рош нахмурился: так делают, если хотят заготовить пищу в прок. Или где-то неподалёку есть слабая особь или детёныш, которые сами не в состоянии добывать корм.

Люди – не основная пища волкодлаков, обычно они довольствуются зверьми или и вовсе, находясь в человеческом образе, едят растительную пищу. Неплохо готовят, разбираются в травах и охотничьих премудростях, посему ставить капканы на них бесполезно. Интерес к человечине проявляют во время бескормицы, но печенью при случае не побрезгуют, она у них считается деликатесом. Не просто так: печень содержит целую россыпь полезных веществ, важных для здоровья в трудные холодные месяцы. А уж беременной оборотнице они жизненно необходимы.

Что примечательно – детей волкодлаки обычно не трогают. Видимо, они слишком костлявы. Или собственных детёнышей напоминают. Колдун вспомнил случай, когда осоловелый от устроенной на него облавы волкодлак вырезал всю семью, пощадив только трёхлетнюю девочку. Бедняжку нашли плачущей на полатях – единственном месте в избе, не залитом кровью и не испачканном ошмётками внутренностей. К слову, лесоруба волкодлак выел аккуратно, что наводило на определённые мысли – убивал ради еды.

Рош приготовился обороняться, не зная, с какой стороны ждать нападения. Волкодлак обязательно вернётся за добычей, да и трупы ещё свежие, не успели остыть на студёном воздухе.

Пальцы нервно подрагивали, сжавшись на спусковом крючке арбалета.

Знал бы, прихватил серебряный болт, который вот уже два года постоянно таскал с собой, а теперь вот не взял. Зато нож гномьей ковки с червлёными, чуть заметно светящимися рунами поможет. Его делали по заказу, Рош выложил за него баснословную сумму, даже меч столько не стоил, даром что в храме освещённый, зато пробивал любую шкуру, ядом чар и нитей серебра впиваясь в тело нечисти. А если вдогонку ещё заклинанием угостить…

Рош со вздохом подумал, что неплохо было бы посетить оружейника. Сколько можно таскаться с мечом, приобретённым на последнем курсе Академии? Но он каждый раз жалел денег – зачем, если клинок без зазубрин, и на нём божья благодать? Упырьи головы рубил исправно.

Время, казалось, превратилось в струну, звенящую, тонкую, растянувшуюся до бесконечности. Волкодлак не спешил показываться. Не находил его и поисковый импульс, без устали сновавший вокруг.

Холод делал своё дело – пальцы начинали подрагивать, терять чувствительность. Пришлось убрать самострел и немного похлопать ногами и руками.

Что ж, так даже лучше. К охоте на волкодлака нужно подготовиться, найти помощников. До этого Рошу не доводилось загонять столь крупного и серьёзного зверя.

В последний раз оглядевшись, колдун повернулся спиной к трупам, решив вернуться в село. Только погоня за волкодлаком завела его в чащу, дезориентировав в пространстве, поэтому пришлось возвращаться по собственным следам.

Шкуру лисы он успел обронить и тоже планировал найти, подобрать по дороге – чем иначе докажет, что на что-то годен? Волшба среди сельчан не ценилась, а вот за неудачную охоту засмеют. Наверняка все соседи спросят, где рыжая плутовка, и, не увидев заветной шкурки, поспешать ославить его как лодыря и белоручку.

Труп лесоруба лежал на прежнем месте. Рош не стал его трогать, чтобы не оставлять запаха. Волкодлак непременно наведается в гости к тому, кто перебежал ему дорогу, а навлекать беду на мать и сестру он не хотел.

Колдун смолчал о происшествии: опечалившиеся селяне не преминут вздёрнуть, а то и сжечь его как сообщника нечисти. Был, видел – так почто тварь окаянную не изловил? И слушать не станут, навалятся гурьбой – тут и магия не спасёт. Вместо этого он начал прикидывать, какую ловушку приготовить для волкодлака.

Тот подозрительный бугорок, скорее всего, место лёжки. Жить в норе они не станут, потому как наполовину люди. Но местные лес знают, появись какая заимка, сразу заметили. Хотя бы от травницы или тех же лесорубов. Да и девчонки по ягоду далеко забираются. Значит, либо пришлый, либо живёт среди людей.

Эх, знать бы, каков он в человеческом обличии, мужчина или женщина!

Нужно будет расспросить сельчан, нет ли кого подозрительного, кто знака божьего не выносит, храм обходит, по ночам гуляет. Но Рош сомневался, чтобы волкодлака не вычислили: шила долго в мешке не утаишь.

Расспросы ничего не дали, только привлекли к колдуну косые взгляды. Пришлось переменить тему разговора и заказать ещё выпивки. Не помогло – едва по селу разнёсся слух о трагическом конце лесорубов (случилось это на следующее утро, когда миновали все сроки возвращения беспутных мужей-пьяниц), как вспомнили, какие разговоры вёл давеча в корчме Рош. К нему тут же явилась делегация хмурых сельчан, потребовала немедленно изловить злобливую тварь.

Рош слышал, как за спинами шептались: «А не он ли? Пока не приехал, никто не помирал. Сжечь его – и вся недолга». Спасло лишь то, что родился в селе и на глазах у всех к серебру без боязни прикоснулся: ради проверки колдуна принесли чашу из церкви.

Порог храма тоже переступить пришлось. Сельчане очень огорчились, когда на Роша не подействовали ни место намоленное, ни святая вода, ни благословение священника.

Разумеется, помогать колдуну в поимке волкодлака никто не собирался, зато обещали заплатить. Удалось уговорить только опытных охотников с ловушками помочь – как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Решив с утра внимательно осмотреть лес и попытаться отыскать логово, заодно указать, где западни расставить, Рош начал перебирать в памяти способы убиения волкодлаков. Непременно тремя ударами: серебром, мечом и магией. По одному смертельному удару для каждого обличия, а последний – чтобы наверняка умер. Наносят их, соответственно, в сердце, шею и голову. Последнюю непременно отрубают и сжигают отдельно от трупа.

Роша терзали сомнения, мучило, куда мог за считанные минуты подеваться волкодлак. Поисковое заклинание не нашло его – а ведь оно реагирует на любых живых и мёртвых существ в двух верстах от мага. Или волкодлак всё же почуял его первым, бросил своих жертв и скрылся бегством? Так или иначе, за телами он не возвращался, и их благополучно похоронили.

Не в силах заснуть, он посредине ночи вышел подышать свежим воздухом.

Ночь была облачная, тёмная.

Где-то тонко подвывала собака. Долго, протяжно. Раз воет, то волкодлак по селу не бродит – животные такое сразу чуют.

Накинув на плечи куртку, Рош вышел за калитку. Остановился у забора, прислушиваясь. Потом направился в сторону околицы. Только сейчас ему пришла в голову мысль, что неплохо бы окружить село защитным контуром, чтобы волкодлак не убивал людей в постелях. Сон всё равно не шёл, а так хоть займётся делом.

Нахмурившись, Рош прикоснулся к земле, прикидывая, хватит ли у него сил на такую объёмную работу, когда чья-то рука неожиданно зажала ему рот, а другая приложила к носу платок, пропитанный дурманом. Колдун сумел вырваться, но не успел сделать и пары шагов, как упал, сбитый с ног мощнейшим ударом. На этот раз неизвестный не церемонился и оглушил его.

Рош не знал, сколько прошло времени до того, как он очнулся. Возвращение сознания встретило его болью во всём теле, особенно в затылке. Кажется, на нём запеклась кровь – вполне возможно, при такой силе удара. И скоро она будет не только там…

Колдуна волокли, как мешок, головой вниз, не заботясь об его удобстве и целостности костей. Волокли довольно быстро, поэтому болтавшаяся из стороны в сторону голова периодически ударялась о торчащие из-под снега сучья.

При встрече с очередной корягой Рош не удержал тихого стона и попытался извернуться, чтобы наказать существо, посмевшее столь пренебрежительно отнестись к нему. И почувствовал, как нагрелся амулет на груди, чуть ли не прожигая рубашку.

Нечисть! Но как, он ведь не почувствовал её приближения…

Почему сразу не убила? Или побоялась в селе? В любом случае, она совершила ошибку.

Но, как вскоре выяснилось, ошибку совершил Рош, не захватив с собой никакого оружия.

Нет, пульсар вышел отлично, он даже попал, что немудрено при столь близкой цели. К слову, цель оказалась выносливой, живучей, даром что на вид хилая. Только она не умерла, даже не забилась в конвульсиях на снегу, а, резко, по-собачьи, взвизгнув, предостерегающе зарычала, обернувшись к обидчику. И тут Рош понял, к кому он попал. Перед ним был волкодлак, волкодлак-женщина в человеческом обличии. А он-то со спины принял её за мужчину!

Пахло палёным. Судя по горящим зелёным глазам оборотницы, спускать обидчику свою рану она не собиралась.

— Очнулся, колдун! – словно змея яд, выплюнула она. – Ненадолго.

Роша мутило от путешествия волоком по бездорожью, к тому же болели от верёвок ноги. Пока он возился с ними, волкодлак пропал из поля зрения, чтобы, по закону подлости, оказаться у него за спиной.

Даже особи женского пола обладали чрезвычайной силой. Рош в полной мере вкусил все её прелести. Его горло будто сдавили железным обручем, всё сжимая и сжимая его, пока не стало невозможно дышать.

Пара заклинаний ушла в никуда, не причинив, похоже, особого вреда.

Оборотница подняла свою жертву за горло, с удовольствием наблюдая за тем, как Рош сопротивляется и трепыхается, затем швырнула его оземь, придавив коленом.

— Станешь колдовать, освежёвывать буду долго. Начну с пальцев.

Раз – и хруст возвестил о том, что правая рука непригодна для манипуляций.

Два – и оборотница сломала её во втором месте, вызвав бурю проклятий в свой адрес.

— Ты бы радовался, колдун, что боль чувствуешь. Раз чувствуешь, то живой.

Рош ответил пожеланием в духе троллей и кое-как перекатился на бок.

Левая рука, конечно, меньше пригодна для волшбы, но если хочешь жить, то и не такое сделаешь. Да и ранен волкодлак, серьёзно ранен, раз перекинуться не может, уже менее поворотлив. Зато ярость ему сил прибавляет. Подбитый зверь опаснее здорового.

Пальцы заволокло лёгкой сиреневой дымкой. Вовремя заметив её, оборотница увернулась, отскочив аршина на четыре вбок. Воспользовавшись ситуацией, Рош со стоном поднялся на ноги, надеясь успеть окружить себя хоть какой-то защитой. Не успел – вокруг горла обернулась петля.

Захрипев, колдун упал на колени, здоровой рукой пытаясь избавиться от удавки. Подоспевшая оборотница, ловко наматывавшая на локоть свободный конец верёвки, ударила его в грудь, на этот раз когтистой лапой. Не удержав равновесия, Рош повалился на спину.

Ухмыльнувшись, оборотница тут же затянула верёвку до предела.

Мир перед глазами померк, лишившись красок, запахов, звуков и ощущений.

 

Рош пришёл в себя на столе. Он был сделан из неотёсанных досок, и занозы больно впивались в кожу. Оборотница полностью раздела его и распяла, привязав руки и ноги к ножкам стола. Не было ни малейшей возможности пошевелиться.

Приподняв голову, Рош заметил пару пунцовых синяков на боках и животе, вкупе с болью свидетельствовавших о том, что после вторичной потери сознания, его пару раз крепко приложили. Думается, в отместку за пульсар.

Правая рука адски болела. Рош мечтал, чтобы она онемела. Да и шея налилась огнём – поневоле старался лишний раз не вздохнуть, не глотнуть.

Колдун повернул голову и увидел оборотницу. Она сидела боком к нему, шипя, накладывая повязку с мазью на место ранения. На вид – молодая женщина, симпатичная даже. Рош мысленно усмехнулся: несимпатичные не выживают, никого к себе не заманят.

Что-то в ней показалось знакомым, будто видел уже. Но не из села, это точно.

— Вспомнить пытаешься? – почувствовав его взгляд, оборотница обернулась. – Вот и проверим, хороша ли у колдунов память.

Значит, не показалось, и он её когда-то видел. Но вспомнить всё равно не мог.

— Убил кого-то из твоего выводка, выкурил с насиженных мест?

— Нет, колдун, — оборотница широко улыбнулась, демонстрируя зубы – на первый взгляд, такие же, как у людей, но только на первый, если внимательно не изучать их форму и строение. Улыбнулась и облизнула губы, медленно, нагло глядя ему в глаза. – Если бы ты это сделал, от тебя не осталось даже костей. Ты, к слову, на первый взгляд ничего, мясо должно быть сочным. Но особо надеюсь на печень – сколько ты пил при жизни?

— Умирать я что-то не собираюсь, не обломится, — сквозь зубы пробормотал Рош, пытаясь хотя бы ослабить путы. Увы, магия бесполезна: он банально не мог ей воспользоваться. Разумеется, будь он рангом повыше… Но вторая квалификация не предполагала наличия каких-то особых умений, знания сложных заклинаний и особых колдовских талантов. Резерв силы тоже не сравнить с архимагами, растратить много легче, чем восстановить.

— Смелый, огрызаешься, — на этот раз улыбка оборотницы не казалась усмешкой, напомнив те, которыми девушки одаривали парней. – Побрякушки твои – амулетики – я сняла, чтобы не мешали. И выбросила – ни к чему уже. Напрасно, ох, напрасно, колдун, ты на мой след вышел, дорогу мне перешёл! А так, глядишь, выпил бы в «Зелёной лощине» настоящего пива, а не того, что хозяин велит наливать.

«Зелёная лощина»…. Что-то смутно знакомое. Так эта корчма в соседнем селении, та, что на дороге. Значит, оборотница работала там подавальщицей.

— Ты меня в Пятинежье притащила? – глухо спросил он, пытаясь выиграть время. Но многострадальная голова никак не желала думать, отзываясь тупой болью в затылке.

Оборотница промолчала и, как есть, в одних исподних штанах, подошла к нему, пристально скользнув взглядом по телу. То, на чём она его задержала, навевало мысли о волкодлачьих деликатесах.

Наклонившись, оборотница принюхалась и снова облизнулась:

— Да, ты определённо вкусный. Начну, пожалуй, с внутренностей, остальное разделаю, вымою и оставлю про запас в подполе. Извини, колдун, но выедать нужно живого. Ты уж потерпи: хотела бы сердце, быстро отмучился, а так покричишь немного. Но ничего, за полчасика точно душу богу отдашь.

Оборотница провела ногтем по животу Роша, заставив того вздрогнуть.

За первым на кожу опустился второй палец, а затем и вся ладонь.

Очертив ногтями дугу вокруг пупка, оборотница слегка помяла колдуну живот, тщательно ощупывая, а потом погладила.

— А ты по мужской части как? Судя по тому, что здесь, — её рука плавно скользнула вниз, сжав основание предмета интереса, — нормально. Или внешность обманчива?

— Ты, кажется, хотела есть? Так ешь, нечего глумиться!

— Нравишься ты мне, колдун, пахнешь хорошо. Ты ж учёный, сам ведь знаешь, что у волкодлаков раз в год бывает, — не выпуская из руки добычу, оборотница наклонилась и языком лизнула кожу Роша, пробуя на вкус. – Повезло тебе, колдун, мне как раз мужик нужен. Так что выбирай: либо будешь подыхать с выпотрошенными внутренностями, либо посодействуешь увеличению нашего поголовья. Меня, кстати, можешь называть Ирис.

Потрясённый таким оборотом дела Рош молчал. Это ж надо – попасть к оборотнице во время течки! В такие периоды их желание возрастает до немыслимых размеров, но одновременно они становятся уязвимее. Если она развяжет его, то посредине прелюдии к любовной игре он сможет убить её.

— Боишься, что удовлетворить меня не сумеешь? Ты не робей, соглашайся – жизнь дороже принципов. А уж я тебе помогу.

Ирис легко запрыгнула на стол, попутно обругав колдуна за нанесённое ранение, оседлала его и, по-кошачьи мурлыча, начала разминать ему шею, плечи, грудь, постепенно спускаясь всё ниже. Лёгкие прикосновения чередовались с нажимом, шлепками и пощипыванием. Слегка приподняла его тело, засунув ладони под поясницу, занялась ягодицами.

— Послушай, нечисть, я не собираюсь с тобой спать! – решительно заявил Рош.

Оборотница проигнорировала его гневное высказывание и легла на колдуна, скользнув губами по щеке. Лизнула, наслаждаясь его брезгливостью, недовольной гримасой и попытками увернуться, затем решительно взяла в ладони лицо и впилась в губы. Рош плотно сжал их, но Ирис прикусила ему нижнюю губу, хитростью заставив раскрыть рот.

Оборотница наслаждалась. И не только волнами возбуждения, прокатывавшимися по телу, но и преодолением сопротивления колдуна. Он такой беспомощный сейчас, целиком и полностью в её власти, как и она, мучимый болью, но свою боль она уже не ощущала, отдавшись желанию.

Нет, притащив его сюда, Ирис собиралась его убить, просто не стала загрызать в опасной близости от села. Она была зла на колдуна, столь не вовремя вернувшегося в родные края.

Оборотница ещё две недели назад, подавая обед в корчме, почувствовала опасность, исходившую от него. Подозрения перешли в убеждённость при виде кожаных ремешков на шее и потрёпанной сумки, пропахшей травами и зельями. Несмотря на нарастающую тревогу и глухую злобу, которую она подсознательно испытывала ко всем магам, Ирис вела себя, как обычно, даже улыбнулась, но деньги забрала только после того, как он ушёл: не желала, чтобы колдун заметил, как она держит серебряные монеты.

Наливала и разносила тогда пиво, а сама посматривала на колдуна, запоминая черты лица. И ничего, никак тогда тело не отреагировало, а теперь, когда пришли дни, которых она всегда опасалась, взглянула иначе. Но дома, а не на околице, где оборотница с удовольствием избила его. Нет, не ломая кости, просто отпинала бока ногами за то, что доставил столько неприятностей. Потом, прислушавшись к внутреннему голосу, поволокла не к лесу, а домой. Там дела вершить сподручнее и есть приятнее, пока всё парное.

По дороге, правда, передумала, решив просто убить. Человечины больше не хотелось (случались иногда приступы, когда до дрожи в лапах была нужна, а спасающий отвар не приготовить), да и съеденной печени хватит на целый год. Она, печень, вопреки всеобщему мнению, не лакомство, а источник жизненных сил, столь необходимых перед вынашиванием и рождением малыша.

Ирис поняла, что хочет его, вовсе не тогда, как раздела. Тогда она всё ещё жаждала крови и решила помучить его перед тем, как заколоть. Подвывая от боли, проклиная колдуна, его родню и учителей, с трудом разделась сама, стараясь не бередить без нужды рану, достала купленную в своё время ещё в другом конце страны за баснословные деньги мазь. Её эльфы готовили, а они в целительстве толк знали. Жглась хуже божьего благословения, зато заживало всё, как на собаке. С учётом особенностей организма Ирис – так и вовсе быстро.

Закончила, притупила боль, обернулась к распятому на столе колдуну, но не пошла за ножом на кухню, а ещё раз оглядела его. И кольнуло, начало шептать: а почему не с ним? От него такие детки будут – лучшие волчата на много вёрст.

А от Роша ещё так пахло…. Партнёров Ирис всегда выбирала по запаху.

Он доставит ей наслаждение, станет отличным отцом для ребёнка, гораздо лучшим, чем кто-то из деревенских. А потом она убьёт его. Быстро.

— Что, другие женщины нравятся? Или не воспринимаешь меня как женщину? Успокойся, колдун, расслабься. Как зовут-то?

— Не всё ли равно?

— Я же тебе назвала своё имя. Ну как, будешь сам или с моей помощью? Ты скажи, если захочешь, развяжу.

Воркуя, не сводя с него расширившихся зрачков, Ирис нежно поглаживала Роша от головы до пальцев ног, не забывая время от времени наклоняться и целовать. Но не в губы – пока ещё рано, хватит того первого поцелуя. Она не торопилась, зная, что добиться нужного состояния будет нелегко.

Обратив внимание на его передёрнутое судорогой лицо, оборотница наклонилась, частично перекинувшись, зубами рванула верёвку. Рош удивлённо взглянул на неё.

— Не хочу, чтобы ты отвлекался. Всё равно ни чаровать ею, ни ударить не сможешь.

Уложив сломанную руку вдоль тела мага, Ирис вернулась к прерванному занятию. Сама она готова была прямо сейчас предаться приятной забаве, но колдун всё ещё был напряжён, хотя с освобождением руки дело постепенно пошло на лад. Нет, Рош по-прежнему не испытывал ни малейшего желания сближаться с оборотницей, но, поразмыслив, пришёл к выводу, что лучше уступить ей. Да и она знала толк в соблазнении, мягко массируя грудь, пробегала пальцами по рёбрам.

Видя, что колдун уже не вздрагивает, смирился, с обречённым вздохом дав согласие на использование в корыстных целях, Ирис полностью разделась, на время оставила его в одиночестве и зашлёпала босыми ногами на кухню. Достала с полки неприметный бутылёк, плеснула в кружку воды и отсчитала сорок капель. Вернулась обратно и, приподняв голову Роша, велела:

— Пей – поможет.

Поморщившись, колдун отказался. Он чувствовал себя раздавленным и униженным.

— Это от боли, дурачок, — рассмеялась Ирис.— Для этого тоже могу принести, но не знала, что у колдунов там всё так быстро умирает. Упрямый же ты!

Решив, что хуже уже не будет (куда уж хуже, если потом всю жизнь позор скрывать будешь), Рош всё же проглотил странную жидкость. Она действительно мягкой периной укутала покалеченное тело, на время отогнав терзающие плоть челюсти боли. Теперь он смог в полной мере оценить умения оборотницы. И не только умения, но и тело. А Ирис специально то и дело касалась его грудью, полной, округлой, открыто демонстрировала желание. Не хочет как колдун – захочет как мужчина. Против природы не пойдёшь, особенно если помочь.

Наконец её руки скользнули вниз, сначала едва касаясь, а потом уже сжимая. Ладонь вольготно устроилась на новом месте, то убыстряя движения, то замирая, то скользя, то гладя, то сдавливая, то поглаживая подушечками пальцев.

Как ни был Рош преисполнен решимости и убеждения, что не станет потворствовать усладам волкодлака, но не помогли ни самовнушения, ни молитвы. Он сдался, прикрыл глаза, а тело отвечало на участившиеся ласки.

Нет, Ирис по-прежнему не казалась ему привлекательной, просто кровь прилила к чреслам, и бороться с этим было бесполезно.

Видя, что ласк уже достаточно, и лучше без зелий не сделает, оборотница с наслаждением отдалась бившему через край желанию. С каждой минутой ей хотелось всё больше и больше, и она не церемонилась и брала, постанывая, впиваясь ногтями в бока и живот временного любовника.

Ирис была неистова. Едва успокоившись, она снова возбуждалась.

Рош, наплевав на свои убеждения, пытался поговорить с Ирис, объяснить, что больше не сможет, но оборотница целиком и полностью отдалась инстинктам. Сначала, как и прежде, возбуждала откровенными ласками, упрямо добиваясь своей цели всеми возможными способами: руками, губами, языком, а потом против воли опаивала любовным зельем.

Близость превратилась в пытку. Мучимый орган болел, но Ирис не желала останавливаться, тяжело возбуждённо дыша, продолжая бешеную скачку. Его стоны, похоже, ещё больше раззадоривали её.

Наконец всё кончилось. Блаженно замерев у него на груди, Ирис прошептала:

— Поздравляю, колдун, ты стал отцом моего детёныша. Мне понравилось, думала, сложнее придётся. Видать, девок любишь.

Рош промолчал. У него онемели руки и ноги. Вернулась боль, прежняя и новая. Занозы глубоко вошли в кожу, а зад ныл так, будто он месяца три провёл в седле, не слезая.

Его взгляд остановился на бинтах на спине Ирис: набухли от смеси пота, крови и мази. Но она ведёт себя так, будто не чувствует этого. Если останется жив, нужно отписаться в Академию: пусть дополнят описание физиологии волкодлаков.

Полежав немного, Ирис встала, обошла стол и перерезала верёвки. Но у Роша не осталось сил, чтобы воспользоваться долгожданной свободой, да и конечности не подчинялись ему.

С минуту пристально посмотрев на него, оборотница перекинулась (колдун предпочёл не смотреть на то, как искажается, немыслимо изгибается, выворачивается наизнанку её тело) и запрыгнула на стол, упершись передними лапами в живот Роша.

Колдуну стало страшно. Он невольно дёрнулся, пытаясь сбросить с себя нечисть, но был слишком слаб. А Ирис ощерилась, сверкнула горящими жёлтыми глазами.

Пожалуй, более позорной смерти сложно себе представить. Хотя, ещё позорнее было бы умереть во время развлечений оборотницы, но бог миловал. Но теперь кто беду отведёт? Даром, что маг – защититься не сможет.

Можно ведь и левой рукой чаровать, только не отходит она, болтается плетью, будто сломанная. Размять бы, кровь разогнать, но самому никак, а никто не поможет.

— Ты предлагала выбор, — напомнил Рош, впрочем, уже смирившись со своей незавидной участью.

Вот уж посмеются бывшие сокурсники, в девки запишут. Их бы на его место, проверили бы, каково волкодлаку в период гона сопротивляться. Неизвестно, выдержали ли бы.

На душе было паршиво. Может, смерть – оно и лучше? Не забудется никогда унижение, даже если никто не прознает. И страх внутри засядет, заставит волкодлаков опасаться.

— Помню, колдун, только я сама себя удовлетворила. А ты по этой части был труп трупом, пару раз только рыпнулся. Согласись, маловато, да и я умаялась, проголодалась, а тут ты… Ты не переживай, мучить не буду, так и быть, живого есть не стану. Прощай, колдун!

Ирис слегка прихватила ему зубами живот, сделав вид, что собирается рвануть на себя кожу.

У Роша захолодело сердце. Даже подумалось: а не попытаться ли договориться? Нечисть нечистью, но разумная, и женщина. Но слова застряли в горле, когда, с сожалением подметив, что мяса в нём не так много, Ирис приблизила морду к его лицу. Посмотрела пару минут, осклабилась – страх почувствовала, и потянулась к шее. Промахнулась, клацнув зубами, взвыла от удара коленом – откуда только силы у колдуна взялись, и, разозлившись, рванула тело жертвы…

 

Рош и не чаял очнуться. Решительно всё, даже дыхание, причиняло боль. Вдобавок ко всему он окоченел. С трудом разомкнув глаза, понял, почему: оборотница бросила его умирать под открытым небом. Приволокла куда-то и бросила на снег. Как был – без одежды.

На груди горкой лежали амулеты.

Странно, почему в доме не убила? Он ведь и на пропитание сгодился, пусть тогда она была не голодна, но потом… В том, что оборотница знала, что он жив, Рош не сомневался: зверь живого от мёртвого легко отличает.

Зубами разодрала бока, пару костей сломала. Грудь не тронула, шею тоже. Значит, делала осознанно, не желая, чтобы сразу умер. А вот он предательски потерял сознание после всех этих пыток.

Мороз быстро делал своё дело, путая мысли, окутывая небытием.

Рош попытался пошевелить здоровой рукой – бесполезно, окоченела. Да и весь он весь как ледышка.

Что ж, умереть на снегу лучше, чем в постели оборотня, со многими магами случалось. Можно, конечно, побороться за жизнь, но без посторонней помощи он напрасно потратит остаток сил. С другой стороны, не будет больше боли.

Пошёл снег, лёгкий, пушистый. Он оседал на ресницах, забивался в рот. Пока ещё таял.

«Значит, потеплеет», — безразлично мысленно подметил Рош и попытался подпихнуть под себя левую руку, чтобы отогреть. С третьей попытки это удалось, но пальцы отходили медленно. Сотни игл пронзали их, заставляя недобрым словом помянуть Ирис.

Наверное, благодаря этим ругательствам его и нашли, потому как припорошённое снегом тело мага издали походило на сугроб. Да и колдун постарался, превозмогая боль, позвать на помощь, заслышав тонкий перелив колокольчика. Он раздавался чуть в стороне, ближе к лесу. Потом замер: видимо, слабые крики были услышаны, и возница теперь гадал, не почудилось ли, не играет ли с ним нечистая сила.

Но нет, решился: заскрипел снег под полозьями, вновь забряцала сбруя.

Скосив глаза, Рош попытался что-либо разглядеть, но не смог: мешал снег. Закашлялся, морщась от жара в горле. Этого и следовало ожидать – воспаление подхватил. Если неизвестный проезжий сейчас над ним не сжалится, не укутает, не отвезёт в тепло, к лекарю, то скоро всё будет кончено. Голос уже больше на шёпот похож, глаза закрываются. Тянет, тянет к себе небытие!

Сани остановились. Всхрапнула лошадь. На несколько минут воцарилась тишина.

Рош обессилено закрыл глаза – лучше уж заснуть, раз уж всё равно кончено.

Слух различил чьи-то осторожные шаги. Вот человек остановился, задумался, потом решился и подошёл вплотную.

Почувствовав обжигающее прикосновение человеческой ладони, колдун застонал: для него, окоченевшего, оно было сродни калёному железу.

Рука нерешительно легла на область сердца, вторая опустилась на лоб.

— Живой! – с облегчением произнёс женский голос. – Эй, вы меня слышите? Не спите, я не добужусь потом.

Обладательница голоса энергично затрясла его за плечи, принуждая очнуться, а потом, ойкнув, извинилась: заметила увечья.

— Кто ж это вас так? Вы не отвечайте, просто глаза открытыми держите. Сейчас я, Бурку только ближе подведу, а то вы тяжёлый. Да и тревожить напрасно не хочу: и так всё плохо.

Рош с трудом разомкнул веки и увидел склонившуюся над ним девичью головку, закутанную в платок. Девушка улыбнулась и юркнула обратно в снежную мглу.

Когда она вернулась и вернулась ли, колдун не слышал, провалившись в пограничье между жизнью и смертью.

Девушка-травница намучилась с ним, затаскивая на сани, укутывая в собственный тулуп, хотя на улице зуб на зуб не попадал, гоня Бурку галопом по сугробам. Но старания её были вознаграждены: к тому времени, как она втащила его в избу, дрожа от озноба, Рош ещё был жив.

Колдун очнулся ближе к утру. Укутанный во все одеяла, которые только были в доме, растёртый мазью против простуды, он пригрелся между печной трубой и травницей.

Девушка вправила и наложила лубок на сломанную руку, крепко привязав к ней палку. До капелек пота на лбу растирала его, накладывала примочки на грудь и стопы, обмывала и перевязывала раны. Сон сморил её рядом с раненым, который больше походил на труп, нежели на живого человека.

 

Рош серьёзно простудился, мучился сухим надрывным кашлем и жаром. Его посещали смутные видения. Колдун метался в бреду, пугая свою спасительницу. Она всерьёз опасалась, что он не выживет. Что греха таить, понравился он девушке, и свой интерес был.

Местный гробовщик три раза на дню заглядывал в избу, косился на печь и шёпотом спрашивал: «Ну как, не помер ещё?». Травница шикала на него и с бранью гнала прочь.

О том, что она приютила у себя раненного найдёныша, знало всё Пятинежье, и никто не поставил бы ломаного медяка на то, что он выживет. Но он выжил.

Через неделю настал перелом.

Более-менее придя в себя, Рош поинтересовался судьбой Ирис, подавальщицей из местной корчмы – травница сказала, что живёт в Пятинежье. Но добросердечная хозяйка ничего о ней не знала, оборотницы и след простыл. Да и имя она назвала вовсе не то, под которым её знали люди, поэтому поиски зашли в тупик.

Приехали мать и сестра, забрали Роша домой, окружили заботой. Сельчан, пробовавших пробраться в избу с вопросами о волкодлаке,– мол, где, колдун, шкура? – выставляли вон с требованиями не тревожить больного.

Рош медленно приходил в себя, начав вставать, только когда зажурчали первые ручьи. Как только начали восстанавливаться силы, он начал лечить себя, за что не раз получал выговор от травницы: колдовством Рош нередко доводил себя до обмороков. К слову, с ней ему повезло: девушка оказалась не самоучкой, а дипломированным специалистом. Они охотно вели короткие вечерние беседы о здоровье и травах за огарком свечи, которые переросли в задушевные разговоры обо всём на свете.

Травница нравилась Рошу. Да и как не обратить внимания на свою спасительницу, особенно с хорошеньким личиком?

Видя, как травница смотрит на сына, как он сам на неё посматривает, мать уже готовилась гулять на свадьбе, но, увы, так далеко дело не зашло.

Травница, конечно, была согласна жить вместе без обещаний, но колдун отказался. Если будет заходиться сердце, сам вернётся, раз и навсегда. Так и объяснил, ещё раз поблагодарив спасительницу за помощь. Травница вздохнула, но промолчала – всё равно силком не удержишь.

Совместными стараниями колдуна удалось поставить на ноги к концу снегогона, аккурат перед девичьим праздником. Все девки Пятинежья, Залатков и прочих мест на много вёрст вокруг наряжались в яркие платки, оплетали алыми лентами берёзки и ясени, играя меж ними свадьбы.

По преданью, коли провести под праздничным убором меж двух деревьев, мужского и женского, парня или мужчину, то жениться ему в том году на той, что под ленты заманила. Сбывалось ли, али нет, но девки парней с визгом отлавливали.

Травница тоже хотела бы с Рошем так пройти, только он не участвовал во всеобщих забавах. А ведь на него не только она с интересом посматривала: колдун колдуном, но не чёрт же! Он сильно исхудал, черты лица заострились. Уж сколько череды, брусники да зверобоя травница на него извела, почти все свои запасы, зато выжил. И был полон решимости отыскать надругавшуюся над ним оборотницу.

Мужики, разумеется, что в лицо, что за глаза выражали своё неудовольствие: колдун, а волкодлака отловить не сумел! От расправы спасло только то, что Ирис больше не шалила, ушла, видимо, в другие края. А так сельчане во главе с кузнецом рады были накостылять нерадивому колдуну, который работы своей выполнить не сумел. Хорошо, хоть денег наперёд не взял.

Не был бы местным – ещё хуже пришлось, а так только посмеивались.

Рош не стал писать в Академию, решил, что справится сам.

Поиски начал с «Зелёной лощины».

Хозяин, мужик осторожный, неразговорчивый, питавший природное недоверие ко всем, кто хоть как-то отличался от обычных людей, коротко, но безапелляционно заявил, что никакой Ирис у него отродясь не было. Ну да, ушла в конце зимы одна подавальщица, к тётке в город переехала, так её Марышкой звали.

Рош повертел в пальцах серебряную монету и лениво поинтересовался, не знает ли хозяин, где живёт Марышкина тётка.

— А вам зачем? – мужик не сводил взгляда с серебряного кругляшка.

— Да жениться хочу. Бегает она от меня.

Хозяин рассмеялся, ловко перехватил покатившуюся по столу монетку и засунул в карман. Нет, названия города он не слышал, знает только, в какую сторону Марышка поехала. На север.

Что ж, Каратор тоже на севере, а в Залатках колдун и так задержался. Того и гляди, заведётся конкурент, клиентов переманит. Да и с деньгами туго – все на леченье истратил, опять же гостинцев матери с сестрой купил. Придётся по дороге подработать: заговорить чего, упырей погонять, от зубной боли избавить. Заодно и о волкодлаке расспросит: не могла Ирис не наследить. А если и тихо себя вела, то, авось, кто-то вспомнит. Он её приметы запомнил, благо столько часов перед глазами стояли, во всех своих прелестях.

Марышка, значит… Неужели настоящее имя ему назвала? Зачем? Или первое попавшееся с языка сорвалось?

Травень уже на дворе, если и вправду отяжелела, то от людских глаз не скроет: бабки в деревнях ушлые, сразу такое примечают, даже если живот невелик.

Беременного оборотня изловить легче: не так быстр и проворен, оборачивается медленнее и неохотнее. Обычно самки детёнышей в человеческом обличии вынашивают, потому как в нём и рожают. Но они вдвойне осторожнее, своей тени пугаются.

Так Рош и объезжал деревеньку за деревенькой, расспрашивая как о работе, так и об Ирис. Первая ждать себя не заставила, а вот вторая будто сквозь землю провалилась. Никаких следов, будто и не было её. Лесом, что ли, бегством спасалась?

 

Сидя на местном кладбище и листая потрёпанную книгу (местный упырь его особо не волновал, ещё неизвестно, есть ли, а то, может, мелкий бес шалит), Рош пытался освежить в памяти сразу два раздела: охоту на вурдалаков и истребление упырей.

На кладбище было прохладно – даром, что весна.

Упырь, к счастью, пока не показывался по причине дневного времени суток, а палец колдуна скользил по замасленным страницам. Во второй руке он держал яблоко, которое то и дело откусывал: после болезни мучил зверский аппетит.

Собственно, ничего нового. Не зная, где оборотень, его не изловишь. Если бегает волком, то без толку время потратишь. Да и в человеческом облике не отличишь. А выследить надо.

Хоть бы какая зацепка! Столько месяцев упустил, осела где-то. Может, и к лучшему? Кем она могла устроиться? Зелья варить, на стол кружки метать. Видно, придётся все деревеньки объехать, порасспрашивать, не было ли кого пришлого.

Знает ли, что живой? Наверняка, если из этих мест. Или сразу сбежала? Но, если осталась хоть на денёк, то проверила. Для этого вовсе не обязательно вопросы задавать – всего-то слухи в корчме послушать. То, что его волкодлак так, все шептались.

Но почему не пришла добить? Побоялась? Труда бы не составило: травница с охранными чарами не дружит, капканов у дверей и окон не ставит. Но не пришла, даже у избы не постояла: следы бы волчьи или человеческие спасительница его заметила. Значит, либо в ту же ночь сбежала, либо добивать не собиралась. Только прок ей с этого? Вдруг бы он проговорился, сказал, кто его так потрепал?

Совсем не похожа Ирис на ту нечисть, что в учебниках описана, неразумно поступила. И это сбивало с толку.

Захлопнув книгу, не обращая внимания на садящееся солнце, колдун направился к ограде. Подозрительное местечко возле неё Рош давно приметил, теперь оставалось проверить, там ли обитает злобный мертвец. Киркой и лопатой колдуна снабдили, так что быстро отроет. Хотелось бы до темноты, потому как после неё придётся побегать и постараться, укладывая на землю беспокойного клиента, но уж как получится.

Староста, чтоб его муравьи искусали, поздно спохватился, только после ужина подошёл и вкрадчиво так попросил избавить от напасти. Будто не знает, старый хрен, что упыря сподручнее днём убить.

Говорил, что все могилы нетронутые, сами найти не могут. Конечно, не могут, коли над ним ни дощечки, ни камушка, лежит себе, окаянный, в стороне, валежником прикрывается. Только колдуна не обманешь.

Со вздохом покосившись на солнце, лизавшее верхушки деревьев, Рош принялся за работу. Копать оказалось труднее, чем ему казалось сначала, да и силы были не те. Пот лил ручьями, а холодная, не прогревшаяся ещё земля, не желала поддаваться. Как упырь-то выкапывается?

Принесённый кем-то из местных осиновый кол за ненадобностью был прислонён к ограде – если б всё было так просто, то ребёнок бы справился! Хотя, упырь – дело привычное. И каждый раз преподносящее неприятные сюрпризы.

Рошу стало жарко. Рискуя простыть, он снял куртку и с удвоенным усердием взялся за кирку, терзая неподатливую землю. Работа продвигалась медленно, что не могли не отметить деревенские мальчишки, примостившиеся на ограде чуть поодаль – эти никогда зрелищ не пропустят, а тут такое! Каждый день, что ли, колдун мертвеца выкапывает?

Заглядывали на кладбище и селяне, главным образом проверить, не сбежал ли колдун с задатком. Смотрели, неодобрительно качали головами – мол, хилый совсем, ни на что не годный, — и торопились по домам или в харчевню, чтобы косточки пришельцу перемыть.

Когда солнце робко коснулось края земли, последние зрители покинули свои места, оставив Роша один на один с неспокойным мертвецом.

Колдун, плюя на саднящие ладони, с праздным интересом рассматривал показавшийся волосатый череп.

Как и следовало ожидать, упырь не лежал, а стоял в земле. И копал колдун не там, где следовало, — на пару пядей бы влево – и руки не занозил бы. Мертвец ведь откапывался, землю рыхлил – облегчал труд колдуну. Единственно, тот не воспользовался щедрой помощью, позабыв первое и наиглавнейшее правило борьбы с упырями, умертвиями и прочими условно живыми мёртвыми тварями: ищи там, где земля мягка.

Обругав себя и порадовавшись, что никто не видел столь непростительной ошибки (а ещё опытом гордился!), Рош утешил себя тем, что хотя бы согрелся.

Теперь лопата легко переворачивала земляные комья, постепенно обнажая весь скелет. С минуты на минуту он должен был ожить, так что приходилось торопиться. Вцепившийся в горло упырь – это не собака, много хуже. Даром, что мертвец, силе любой кузнец позавидует. Рошу на своей шкуре довелось испытать, какими хрупкими становятся кости в пальцах этой нечисти.

И мёртвый, а мёртвых убивать трудно, гораздо легче самому ходячим мертвяком по милости упыря стать.

Откопав упыря по пояс, колдун бросил быстрый взгляд на солнце и поспешно отскочил. Меч, послушный воле владельца, покорно оказался в руках. Но нет, показалось, — глаза нечисти не зажглись зловещими огоньками.

Солнце между тем село.

Не оборачиваясь и не отводя взгляда от раскопанной могилы, колдун, нащупал верёвку. На время расставшись с оружием, он опоясал пенькой местожительство нечисти, закрепив стык подобранным на кладбище камнем. Нахмурившись, начал накладывать чары. Раз уж эта тварь сейчас встанет, то пусть хотя бы не выберется за пределы круга. А там уж он её убьёт.

Можно, конечно, рискнуть, снести голову мечом, а сердце пронзить специальной иглой. Вот уж прибыльный бизнес у гномов, серебра кот начхал, а дерут втридога! А всё потому, что работа тонкая, а металл чистый, безо всяких примесей. Опытный маг всегда проверит, обмануть себя не даст, а вот ученикам часто подделки подсовывают. Но настоящий д’амах звенит при прикосновении и мгновенно темнеет при соприкосновении с серой. Так что перед тем, как купить партию, необходимо заставить гнома, соловьём заливающегося о чистоте металла, опустить любой, выбранный самим д’амах в серный раствор. Если такового у продавца нет, значит надлежит самому озаботиться его приобретением. На веру ничьих слов принимать не следует – жизнь дороже.

На д’амах накладываются чары, тончайшим рисунком оплетающих серебряный стилет, напоминающий длинную иглу. Можно, конечно, купить и готовый, зачарованный, но маги на такое редко идут, предпочитая всё сделать сами. Не так уж и сложно – заклинания все из «Справочника общей магии», студент справится. Рош помнил, что когда-то это было их первым зачётным заданием.

Главное, не сбиться, ничего не перепутать, потому как иначе придётся брать новый д’амах. Но к окончанию Академии делаешь это, не глядя. За годы учёбы столько их зачаруешь, что даже под мухой не ошибёшься.

В сумке Роша лежала целая дюжина д’амахов, перевязанная обрывком бечёвки. Выбрав один из них, он задумчиво заложил его в рукав – всё равно пригодится, даже если восставшего заваливать.

А упырь между тем начал оживать. Действительно чуть заметно зашевелился, зажёг зенки. Почуял, гад, что ночь на землю опустилась – закат-то догорел.

В свете магического светляка, освещавшего разрытую могилу, будто театральные подмостки, Рошу были видны все поползновения нечисти. Досадуя на себя, что упустил момент, тот перекинул меч в левую руку, чтобы освободить правую для волшбы.

Почуяв его, упырь одним рывков вырвался из земляного плена и рванулся к очерченной верёвкой границе, но пересечь её не смог. Тогда в ход пошли когти, отчаянно рывшие землю и пытавшиеся превратить пеньку в труху. К сожалению, саму верёвку магия не защищала, так что её действие было прямопропорционально крепости волокна.

— Что ж тебе не лежалось-то? – со вздохом поинтересовался колдун. – Другие – как люди, только одному не спится. Ладно, если не спится, то упокоем.

И он наградил взбешённого упыря огненным потоком, вмиг испепелившим телесную оболочку.

Упырь ошалело замотал головой, пытаясь понять, что же с ним произошло. И натолкнулся на меч колдуна. Тот, вложив в удар всю силу, полоснул по обуглившимся костям, одновременно уходя от захвата когтистых рук.

Голова, словно срубленный по осени кочан капусты, покатилась по земле, издавая булькающие звуки и дико вращая глазами. Но тело упыря прекрасно живёт и без неё, что оно тут же продемонстрировало, расправившись наконец с верёвкой. Рош уже поджидал его, сбил с ног и пронзил тёмное, скукожившееся сердце д’амахом.

Упырь несколько минут подёргался и затих.

— Вот ведь, тварь, рубашку мне запачкал! – в сердцах пробормотал колдун.

И, похоже, не только испачкал, но и порвал своими когтищами. Но это мелочи, бывало намного хуже, когда приходилось играть в салки и надеяться, что ты быстрее.

Изрубив труп, Рош облил его горючей смесью, изобретённой для военных действий, но активно применявшейся магами, поджёг. Останки по возможности растёр каблуками в труху и сбросил в мусорную яму. У костра успел и погреться, а то ночь холодная, заморозки ещё. Подумал и решил разбудить старосту, потребовать остаток оплаты прямо сейчас: а то с утра тот заявит, будто колдун надул его. А ночью на кладбище не забалуешь.

Староста ночному визиту не обрадовался, спустил собак. Пришлось излагать суть своего требования, сидя на заборе, надеясь, что в очередном прыжке дворняга не ухватит его за ляжку. Усталость давала о себе знать: и сюда-то залез с трудом, магичить и вовсе не тянуло. Да и зачем тратить силы на такие мелочи? Тем более староста легко мог в порче имущества обвинить, плату уменьшить. Крестьяне, они такие: чаровал на собачку – значит, вред причинил.

Разумеется, заказчик поспешил чётко обозначить своё отношение к ночным визитёрам, разве что по родне колдуна пройтись побоялся. Но Рош вцепился в него, словно клещ, пришлось отозвать косматых охранников и, кряхтя, отправится за «окаянным».

На кладбище энтузиазм старосты заметно поубавился, а уважение к колдуну прибавилось.

Рош безразлично пнул доказательство своей работы – череп, предложив старосте забрать его в качестве сувенира (тот почему-то отказался), затем продемонстрировал могилу, посоветовав облить её святой водой и хорошенько обкурить ельником, и потребовал заплатить за услуги.

Староста встал на дыбы – мол, откуда знаю, что мертвяк не вернётся? Рош пожал плечами и предложил позвать нового, с соседнего кладбища. Деньги ему поклялись вручить утром.

Получив обещанный расчёт, колдун покинул село, раздумывая, куда податься, и решил, что лучше дома ничего быть не может. А оборотница… С неё станется, могла и в город податься.

 

Потрёпанная книга была зачитана до дыр: Рош умудрялся читать даже в седле, пытаясь отыскать какую-то зацепку, подстроить ловушку. Потом решил, что, наверное, проще всех волкодлаков переловить, чем эту бестию отыскать. Заодно и фауна здоровее станет.

Зачем она ему сдалась? Не любил Рош, когда над ним смеялась нечисть. А тут ещё хохотала, издевалась. Гордость была задета, двойная гордость. Дело чести хвост над дверью повесить, а то до конца дней позор не забудется.

По дороге до Каратора успел подзаработать ещё парой заказов, мелких, несерьёзных. Домового распоясавшегося пристыдить (всю ночь в карты играли, за четвертак и ежедневную крынку молока договорились), поле на плодородие заговорить, на свадьбе молодых нечисть отгонять. Нечисть, естественно, мешать мужикам напиваться не собиралась, но её видимость легко изобразить и прибавку к плате за работу потребовать.

В Крутинье его уже знали, по пустякам не тревожили, обдурить не пытались, зато тут же загрузили работой, будто колдуна там отродясь не бывало, а без него никак. Но постоянный клиент – любимый клиент, ему и улыбнёшься и об усталости забудешь.

Рош намаялся, леча чирьи, снимая порчу со скотины и заговаривая поля на плодородие – поздновато, зерно-то проклюнулось, в рост пошло. Но тут ведь и заморозок может посевы уничтожить, и вороньё склевать, и суш выжечь, и спорынья погубить – так что без магии не обойтись.

Колдун покорно таскался по меже, под строгим надзором совершая эффектные пассы руками, сопровождая их таинственной тарабарщиной. Само заклинание прочитал чуть ли не тайком, когда довольные заказчики отвернулись. Всего-то и нужно, что обойти поле по периметру (объехать тоже можно), пожевать зёрнышко с этого самого поля, хорошее, без порчи, сплюнуть на посевы и заговорить на подобное. От природы, конечно, не спасёт, захочет – и затопит, и сожжёт, и сдует, а вот сорная трава и болезни стороной обойдут. Да и колосья быстрее нальются, тяжелее, нежели с обычного поля будут.

Желающих оказалось немало (как и за спиной посудачить, что халтурит колдун, не то читает, дурным глазом зыркает, потому как после него погода над селом не по заказу, а коровы меньше молока дают), так что к вечеру Рош валился с ног. На постой его взяла одна вдова, взамен, шёпотом, попросив приворотного зелья.

Спрашивать, кто ж не прельстился её прелестями, колдун не стал, как и готовить вышеозначенный напиток, всучив вместо него общеукрепляющий травяной настой. Нечего в такие дела вмешиваться, да и закон не приветствует. Не поможет – что ж, скажет, что приворожил кто-то из местных девок вдовьего милого. Или что на того не действует микстура.

Рош давно выучил, когда и где стоит говорить правду и работать на совесть, а где можно и пыль в глаза пустить – всё равно не заметят.

Кошелёк заметно потяжелел и приятно оттягивал пояс. И так же привлекал внимание воришек, так что приходилось держать ухо востро. Свои места – всегда хлеб.

 

Колдун поднялся рано, поел вместе с хозяйкой, перебросился парой слов о местных новостях – всё то же, сонно и однообразно – и тронулся в путь.

Дорога вилась вдоль реки, так что его внимание поневоле привлекли прачки. Высоко закатав рукава, подоткнув за пояс юбки, обнажив покрасневшие ноги до колен, они стояли на мостках по щиколотку, а то и голень в воде и полоскали бельё.

Деревень вокруг было множество, так что было, кому с утра, когда скотина подоена, мужья собраны в поле, а обед томится в печи, выбраться на реку с корзиной белья.

Студёная вода обжигала, но прачки мужественно терпели, переминались с ноги на ногу, зябко дули на пальцы, но уходить, не докончив работы, не спешили.

Одна стояла чуть в стороне, и корзина у неё была меньше прочих. Ей холод будто бы был не почём – чуть ли не на стремнину забралась. Юбку река лижет, заплатанную, старую.

На других не смотрит, не переговаривается, и то и дело разгибается, будто тяжело ей внаклонку, дыхание сводит.

Одна из прачек окликнула её, и женщина обернулась, плавно так, будто кошка. Меж ними завязался короткий разговор, из которого Рош уловил только: «Мужика бы тебе найти, тяжело ребятёнка без мужика поднимать» и «Ты бы к знахарке сходила – а то бледная такая». Судя по реакции, ни один из советов не пришёлся женщине по вкусу, так что беседа оборвалась.

Та, которую совестили отсутствием мужа, потянувшись за очередной вещью, невольно повернула лицо к поравнявшемуся с ней Рошу – их отделяла только полоска жалких, ещё только начинавших зеленеть кустов – и тут же отвела глаза, резко отвернувшись.

Колдун непроизвольно тянул поводья, гадая, только ли смущением вызвано это странное поведение, а потом, приглядевшись, что это была вовсе не стыдливость, а страх.

Знакомые глаза, знакомая фигура, знакомая стать. Да и амулет нагрелся, подтверждая подозрения.

Спиной почувствовав его цепкий взгляд, Ирис бросилась прочь, через бурелом, к мосту, бросив бельё. Бежала быстро, выдавая свою нечеловеческую сущность.

Ударив коня по бокам, колдун поспешил наперерез, отыскивая в сумке д’амах. Он собирался метнуть его, будто дротик, а потом, когда отравленная волшбой и серебром, оборотница будет корчиться на земле, отрубить голову мечом.

Рош сделает всё по правилам, нанесёт все три канонических удара.

Женщины подняли визг, когда их товарка, взлетев вверх по небольшому косогору, видя, что колдун загнал её в ловушку, отрезал пути отступления, перекрыл дорогу к мосту, «ласточкой» прыгнула в воду. Но она не утонула — проплыла с десяток саженей под водой и вынырнула, отфыркиваясь и отплёвываясь.

Руки и ноги у нечисти сильные, да и холод они лучше людей переносят.

Видя, что Ирис уходит, Рош ругнулся и попытался накрыть её магией. Один за другим водную гладь разорвали вспышки.

Оборотница заметалась, отчаянно лавируя между ними, а потом снова нырнула. На поверхности даже следов не осталось.

Она всё не всплывала, а колдун изрешетил всё речное русло возле моста, от берега до берега, поперечной нагонной волной, пройдясь по ней магией, убив, кажется, всё живое, что попалось под горячую руку. Среди прочего – русалку. Но Рош не был уверен, что Ирис мертва: противный внутренний голос шептал, что эта тварь жива и здорова.

Колдун прислушался, не сводя взгляда с воды – ничего. Потом направил коня на мост, но переезжать не стал, спешился. Обсыпал себя порошком, отбивавшим запах и хлопком по крупу отправив по переправе лошадь без седока. Всё равно не убежит, далеко не уйдёт.

Крепко сжимая одной руке меч, в другой — д’амах, Рош, стараясь ступать неслышно, на цыпочках, осторожно спустился под мост, но не с той стороны, с которой подъехал к нему, а с противоположной.

Не потревожив ни одного засохшего листа, колдун раздвинул ветки, ловко угнездился на кочке, чтобы не ступать на прошлогоднюю траву, миновал преграду и так же тщательно восстановил природные декорации. Довольная улыбка расплылась по его лицу: дрожащая оборотница в насквозь промокшей одежде жалась к сводам моста, с тревогой посматривая на видимую часть берега и прислушиваясь к удаляющемуся перестуку копыт. Уши она навострила по-звериному.

Она полусидела-полустояла спиной к нему, но, даже не видя её лица, Рош догадывался, какое застыло на нём выражение, как Ирис то и дело покусывает губы.

Попалась!

Свистнул меч, занесённый в замахе меч, но Ирис услышала, отпрянула, чуть не упав в реку.

Обернулась, глядя затравленным взглядом, потом опомнилась, ощерилась. Руками непроизвольно защищала живот. Теперь Рош видел, что оборотница действительно беременна: намокшая ткань прилипла к телу, показав его немного округлившиеся формы. Как у сестры. И тоже за живот держится: видимо, все беременные так поступают.

И на женщину похожа. Будто и не зверь.

Страх в глазах…

— Нашёл, — сдавленно пробормотала Ирис. – Зачем, колдун? Убить меня хочешь? А я тебя не убила – забыл? Могла бы, но пощадила.

— Помню я твоё милосердие, — усмехнулся Рош.

— Да чуяла я травницу, идиот! Знала, что не окоченеешь, подберут, поэтому там и бросила. Жалею теперь.

— Не сомневаюсь. Нечисть всегда убивает.

— Дурак! – презрительно процедила оборотница. – Сравнить волкодлака с прочей нечитью! Ну, понравился, дал жизнь – получил в подарок свою. Учти, защищаться до последнего буду, до горла доберусь. Ну как, ребёнка своего в банку засунешь, чтобы ученикам показывать?

Ирис мгновенно совершила частичную трансформацию: выросли когти, зубы, по-волчьи смотрели с нескрываемой ненавистью жёлтые глаза, яркие, будто свежие куриные желтки.

Колдун плавно завёл за спину руку с д’амахом, готовясь подловить волкодлака в прыжке, пырнуть в сердце. Почуяв серебро, Ирис заметалась, слегка осела на ноги, будто изготавливаясь к прыжку. Значит, обернётся в полёте. Рискованно для неё: может не успеть.

Расстояние небольшое, не замахнёшься толком. Но и мимо цели не промахнёшься. Удобнее, наверное, сначала подрезать мечом, а потом вонзить д’амах. И потом сразу же отрубить голову.

Ирис облизала губы и огляделась. Покосилась на воду, будто прикидывая: а не нырнуть ли, и внезапно зашлась кашлем. Он сотряс всё её тело, заставив занять более устойчивое положение.

Решив воспользоваться удобным случаем, Рош нанёс удар. Звериным чутьём, боковым зрением оборотница уловила его и отпрянула. Меч лишь слегка рассёк её плечо. Алые капельки крови быстро окрасили рукав и ворот в цвет размытой зари.

Взвыв, она прыгнула, но поскользнулась, отчего когти не задели колдуна, а вспороли воздух. Зато следующим, последовавшим почти одновременно за первым ударом ей удалось сбить Роша с ног. Он не позволил причинить себе вреда, ударив д’амахом. Не целясь, куда попадёт. Вышло чуть ниже лопатки. Теперь пришло время магии.

Ирис предпочла не вступать в дальнейшую борьбу и, перекатившись по земле, пропустила поток волшбы над собой. Мгновенно, не обращая внимания на боль, вскочила на лапы, стремясь оказаться вне досягаемости меча.

Они вновь оказались на некотором расстоянии друг от друга, оба перепачканные в земле и песке. Только на стороне колдуна было преимущество, которым он не преминул воспользоваться. Отвлечь оборотницу оказалось несложно, она среагировала на ложный выпад и пропустила настоящий удар.

Её отбросило на спину, протащило по земле к реке… Ирис хлебнула воды и чуть не задохнулась, отчаянно пытаясь за что-то уцепиться. Но сумела выбраться, чтобы натолкнуться на острие меча колдуна. Он упёрся в её горло, пустив по нему тонкую струйку крови.

Блеснул д’амах, занесённый для смертельного удара.

Либо горло, либо сердце. Либо меч, либо д’амах – что-то, да достанет её, потому как отступать некуда, колдун прижал её к воде. Прыгнуть туда? Но хватит ли сил, чтобы быстро, быстрее, чем заклинание, доплыть до того берега?

Ирис осклабилась, обнажив зубы, и резко присела, уклоняясь влево, не заботясь о том, какую борозду оставляет на теле клинок, какую боль причиняет соприкосновение с его рунами. Хорошо хоть на меч колдун поскупился, а то горше было бы, если б другая вязь его покрывала. Д’амах, он сейчас страшнее, верная смерть. Рана, оставленная им, жгла калёным железом.

Но и тут она надеялась на счастливую звезду, на то, что Мать-Природа не допустит, чтобы д’амах попал в шею или голову. Обошлось, только кровь грудь заливает.

Однако расслабляться было рано – Рош уже готовил для неё заклинание, бесстрастно выводя вязь из слов. Так надёжнее и наверняка. Он видел, как заскулила, ухватившись за живот, оборотница – значит, прямо сейчас напасть не сумеет.

Ирис, пытаясь убаюкать бившегося в утробе ребёнка, вертелась угрём на земле.

Понимала, что обегалась, но умирать не хотелось, и она прибегла к последнему средству: надавить на чувства и принципы.

— Что ж, видно колдуны подлец, — прошипела она, не убирая рук с живота. – У нежити чести больше.

Подействовало – Рош от удивления и неожиданности не закончил заклинания. Оборотница упрекала его в отсутствии совести?

— Ну, убивай, душегуб! – со злобой крикнула Ирис. – Чего смотришь? Наплюй на то, что у тебя передо мной долг чести. Ваша мораль только для людей. Беременную убивать легко!

Колдун задумался, провёл рукой по лбу. Знал, что нужно прикончить, но медлил. Снова встала перед глазами сестра. Странно, но сейчас они с оборотницей были похожи. Тоже, небось, радуется ребёнку… А ведь его ребёнку, двоюродному братику или сестричке той или того, кого родит Светка. Может, даже они похожи будут, семейное родимое пятно унаследуют.

Как-то до этого он не задумывался о том, что станет отцом. Мало ли, что оборотница набрехала после удовлетворения похоти? А теперь не знал, как поступить. И своё, и чужое…

А, может, не от него? Кто поручится, что она не с дюжиной переспала?

Враг – но ведь действительно беременная. Убивать беременных противно богу и совести, он беременных зверей не трогал. Но она оборотница, а не человек. И родит таких же.

Честь… А ведь, похоже, он и впрямь ей должен. Да и что она сейчас людям сделает? В таком состоянии волкодлаки не нападают, только в крайних случаях. А эта, похоже, миролюбива, раз обзавелась подругами на новом месте.

Ирис поднялась на колени, с вызовом глядя в глаза. Но колдун знал, что сейчас она слаба. Мотнул головой и продолжил начатое. Хороший волкодлак – мёртвый волкодлак. Однако финальная точка никак не желала ставиться: что-то внутри мешало. Треклятое воспитание матери и кодекс чести мага.

— Слушай, колдун, давай заключим сделку? Жизнь за жизнь. Я твою тебе оставила, так верни мне мою. Знаешь ведь, что сейчас никого не убью. Мало тебе нежити вокруг, любую выбирай.

Видя, что Рош задумался, она смело ухватила его за руку с д’амахом, крепко сжала запястье. Лезвие разрезало кожу, но Ирис терпела, хоть серебро жгло огнём. Лучше уж ладонь, чем сердце, лишь бы удар не нанёс. И не наколдовал чего.

Колдун ожидал чего угодно, только не того, что она положит его руку с д’амахом себе на живот. Даже сквозь мокрую ткань он ощущал его жар и возню чего-то там, внутри.

— Твой щенок, — прошипела Ирис. – Даже взглянуть будет неинтересно?

Опомнившись, Рош отдёрнул руку.

Дурак, подставился волкодлаку! Но Ирис не спешила вгрызаться в горло, раздирать тело когтями. Она тяжело вздохнула, чихнула и тихонечко заскулила, когда д’амах снова прошёлся по коже, уже в обратном направлении.

Колдун с удивлением смотрел на неё. Вроде и не зверь вовсе, а женщина женщиной. Только обман всё, на жалость давит. Но д’амах убрал, только меч оставил.

Задумался, что с ней делать.

Оборотница устало опустилась наземь, попыталась, не оборачиваясь, зализать раны. На Роша она будто не обращала внимания, но он знал – наблюдает, следит.

Молчание и бездействие затянулось. Наконец Рош пробормотал:

— Хорошо, живи. Но долг я вернул, увижу ещё раз — убью.

Ирис мгновенно вскочила на ноги и со всей прыти кинулась прочь, виляя, не хуже зайца.

Остановилась отдышаться на окраине деревушки. Её знобило. Но просить кого-либо о помощи она не собиралась, сама, тяжело, не так, как полагалось волкодлаку, доковыляла до дома.

Ирис перевела дух и, больше не сдерживаясь, заскулила. Завалилась на лавку и, скорчившись, долго пролежала так, позволяя зубам стучать от озноба, горлу надрываться от жара, а крови течь из ран. Потом, превозмогая боль и дурноту, наложила повязки, переоделась в сухое и растопила печь. Нечего было и думать, чтобы в таком виде уходить в чистое поле.

Треклятый колдун! Лишь бы охотников не навёл. Но выбора нет, ночевать здесь придётся, а потом искать новое логово.

И, мурлыча под нос колыбельную для малыша, стараясь не замечать ломоты и боли, принялась ворожить над травами: у оборотня на все случаи жизни отыщутся.

 

Рош потом корил себя за непростительную жалость. Кого пожалел – волкодлака! И он ведь убил бы, он и хотел, но она перехитрила его, завела речь о чести.

Если бы она была в образе зверя, если бы рвала зубами – но нет, Ирис защищалась. И боялась его. Выглядела обычной женщиной. Беременной женщиной. Может, и правда от него.

Словом, позволил нечисти заговорить себе зубы. Наставник бы отругал. И за дело. Нельзя относиться к ней как к человеку, у неё даже чувств человеческих нет. Но сделанного не вернёшь.

 

Рош благополучно добрался до Каратора, обнаружив свой дом в полном порядке. Нет, воры, безусловно, мимо не прошли, но колдун ключей под порогом не держал, а имущество без охраны не оставлял. Поэтому местные уже знали, что поживиться у него не получится, только руки обожжёшь, а вот приезжие иногда пытались.

Дел пока не намечалось, так что колдун с чистой совестью занялся уборкой – сдул магией пыль, проинспектировал содержимое котелков и полок, где, к его великому сожалению, давно мышь повесилась. Сначала проветрил, выгоняя затхлый дух, а потом протопил дом, потом, рассовав книги и травы по местам, отправился в трактир. Он обычно ужинал там, жадно прислушиваясь к говору посетителей, заодно и заказы выуживал. А вот завтракал дома, стряпая себе что-нибудь простое, но сытное.

Наутро Рош спозаранку отправился на базар, не только за провиантом, но и за подновлением разных травок. Пару снадобий, уже готовых, он планировал купить, потому как возиться с простейшими субстанциями не собирался. Что обманут, не боялся – себе же дороже. Правда, и такое случалось, после чего Рош точно очертил для себя круг людей, которым можно доверять.

При его появлении по рынку пробежал шёпоток. Люди то ли уважительно, то ли испуганно расступались, косо посматривая на колдуна. Здороваться никто не здоровался, зато пальцы щёпотью многие за спиной складывали. Рош привык – к магам всегда так относились: вроде и не нечисть, но всё равно не свои, от которых любых бед можно ждать. Он и внимания не обращал, высматривал на рушниках творог и сыр посвежее.

Сторговался, засунул в сумку завёрнутый в тряпицу товар, расплатился и свернул к мясным рядам. Там он столкнулся нос к носу со своим давним знакомым, промышлявшим лекарством – увы, другое Гнешу давалось с трудом. Академию он окончил на год после Роша: никак не желали покоряться сложные теоретические дисциплины. А вот с практикой у Гнеша проблем не возникало: все к нему в своё время за зельями бегали. Он ведь сначала на Общую магию поступил, а потом, сообразив, что мага из него не выйдет, перевёлся на Отделение целителей.

По-хорошему, его должны были отчислить за неуспеваемость (целители-то в Академии тоже не ремесленники, а маги, только с узкой специализацией после четвёртого года обучения), но спасли товарищи. Они мастерски отвлекали преподавателей, подсовывали Гнешу шпаргалки – и всё из-за того, что он из трав мог хоть самогон, хоть «живую воду» сделать. И не только. В столице соблазнов много, можно от фингала до дурной болезни заполучить, а на практике ещё и от какой-нибудь кикиморы заражение крови получить – так Гнеш эти проблемы легко решал. Практически бескорыстно.

Но, несмотря на все свои блестящие знания, жилось Гнешу не так, чтобы припеваючи. Дела он вести не умел, красиво заливаться соловьём, заманивая клиентов тоже, а деньги всегда утекали из его рук в неизвестном направлении. В итоге жил он не богаче Роша, врачевал понемногу, но не высших сановников Каратора, которые доверяли людям серьёзным, умевшим одним видом подтвердить свою квалификацию. А Гнеш… Вечно растрёпанный, вихрастый, одетый не пойми как – какой из него целитель?

Гнеш задумчиво изучал бараний окорок, поглаживая пальцем белую шкурку крысы, сидевшей у него на плече. Одет по обыкновению несуразно, будто деньги отродясь в карманах не водились. Роша так и подмывало сказать, что куртку давно пора выбросить. Хотя бы сапоги новые купил.

Сумка уже тяжёлая и приторно пахнет травами. Что ж, может, и не придётся самому торговаться, а прикупить необходимое у Гнеша? Он точно не обманет, старому приятелю ещё пару монет скинет.

А Рош-то думал, что Гнеш уехал. Нашёл, вроде, невесту, свататься собирался… Неужели не выгорело? Впрочем, какой из Гнеша жених? С ним только крысы и уживаются. Любит он их, сколько раз по ушам из-за них в Академии получал. Да и Рош сам давал – приятного мало, когда соседская крыса бегает по тебе по ночам или портит плоды долгих бессонных ночей.

— Что, праздничный обед закатить решил? – колдун хлопнул знакомого по свободному плечу.

Крыса забеспокоилась, вытянула мордочку, будто собиралась защитить хозяина от неизвестного врага.

— Да какой обед! – махнул рукой Гнеш. – Гхыр у меня что вышло! Кстати, по твоей части.

— То есть? – опешил Рош.

Чужих невест, вроде, не отбивал, а на Ланеву даже не взглянул бы, если бы мимо проходила. Нет, не потому, что страшная (хотя, леший знает, Гнешу с влюблённых глаз могло, что угодно, показаться), а потому что друзьям дорогу не перебегают.

— Да то, что там страшные дела творятся. Только и говорят о том, кто следующий помрёт. Съездил бы, я б в долгу не остался.

Рош хмыкнул, пытаясь представить размеры благодарности Гнеша. Получалось с трудом. Годовой запас трав подарит, лечить всю жизнь бесплатно обязуется?

— А ты хм… уверен, что Ланева после устранения опасности своей жизни тебе не откажет? Как-никак, не ты её от дракона спасать будешь.

Гнеш обиженно насупился и пробормотал:

— Пусть, всё равно съезди. Если её… то я не переживу.

Вот ведь девка! И ведь, как пить дать, откажет. Что у Гнеша за душой? А она хоть и не из дворян, но к удобству привыкла. Купцова дочка. Приезжала как-то в Каратор вместе с отцом, заболела, а Гнеш её лечил. И влюбился.

Рош догадывался, чем закончится, вся эта история, но молчал, справедливо полагая, что у влюблённых и ночь другого цвета. Зато об убивцах с профессиональным интересом расспросил. Гнеш, впрочем, ничего толком не знал, хотя честно осмотрел все указанные места преступления. Но дело тут было не только в его некомпетентности, но и в неразговорчивости поселян.

Ланева жила в крупном сельце, грозившем со временем перерасти в городок. Название ему была Белая падь. Или просто Падь, как называли его местные. Дворов больше тысячи, даже лавки имеются. Словом, место купеческое, богатое.

Беды в Пади начались недавно, месяц от силы. Может, до этого просто внимания не обращали – такое часто случается. Ну, пропала несушка, не досчитались пьянчушки – кто ж на нечисть подумает? Только Рош пока не знал, нечисть ли там, или проклятие моровое бродит. Мог и кто-то из местных шалить или и вовсе коллега по ремеслу. Ясно одно: люди и животные сами не умирали.

Их находили в самых разных местах, но всегда на рассвете. Никаких видимых повреждений.

Гнеш божился, что волков в округе перестреляли, священник и молебен провёл, и всё вокруг святой водой окропил – а люди и скот всё равно умирали. По одному в два-три дня.

Роша заинтересовало, что никто из них не умер в своей постели: либо во дворе, либо в светёлке, конюшне, а то и вовсе в нужнике. Этому должно было быть какое-то объяснение, и оно явно крылось не в болезни. Хоть эту версию можно отмести.

Зачем бивали – тоже непонятно, может, на месте удастся больше узнать. Гнешу всех деталей, безусловно, не рассказали, а колдун и сам заменит.

Словом, Рош согласился прогуляться в Белую падь, взяв Гнеша помощником. Две пары глаз всегда лучше, да и места другу знакомые.

 

Селение встретило их неласково – наскоро сооружённым частоколом и лаем собак. Их тут было явно больше, чем положено. Впустить впустили, хотя и не скрывали, что гостям не рады. Допросили с особым пристрастием, кто и откуда, услышав, что среди приезжих колдун, призадумались, но, похоже, поверили в искренность добрых намерений.

Повсюду рыскали солдаты. Рош усмехнулся – будто они нечисть удержат! Раз уж и священник не помог… Сам он, впрочем, не был уверен в том, что совладает с напастью – слишком расплывчато описание. Вернее, оно и вовсе отсутствует.

В трактире было многолюдно. Когда они вошли, все взгляды одновременно обратились в их сторону. Колдун подозревал, что их ждали, поэтому и столь резко увеличили выручку и наполняемость заведения. Тут половина Пади, не меньше. И лица сплошь сосредоточенные, хмурые.

Гнеш закашлялся, поздоровался с трактирщиком и бочком протиснулся к стойке. Рош проследовал за ним, всеми частями тела ощущая скрытую враждебность. Ему это не нравилось: толпа разъярённых селян – страшнее любого демона. И тут уж не поможет, что колдун – сметут и растопчут, а тело на колья насадят. Был такой случай, во время мора. Тогда одного маленького уголька было достаточно для того, чтобы вспыхнул костёр. А тут, похоже, тоже дело серьёзное… Стоило ли слушать Гнеша и засовывать голову в самое пекло?

Хозяин плеснул им пива, коротко поинтересовался, чего в Пяди надобно. Спросил не у Гнеша – у Роша. Тот без обиняков объяснил и выслушал с готовностью изложенные подробности последней смерти. В полной тишине.

Посетители выжидающе смотрели на Роша, на всякий случай загородив дверь. Не выпустят. Пришлось взять на себя обязательство изловить тварь и предать её лютой смерти.

Выбравшись наконец из трактира, радуясь и холодному ветерку, гулявшему по улицам, товарищи направились осматривать места преступлений. Увы, тут Рош узнал не больше Гнеша.

Если бы зима, если бы снег, тогда бы следы чётко отпечатались, а так… Бес их разберёт, кто последний прошёл, да и натоптали.

Раздосадовано поднявшись с корточек, Рош прошёлся мимо денников с лошадьми. Животные недоверчиво косились на него, отводили морды, когда он пытался погладить. Однозначно, их что-то напугало, но видели ли они убийцу?

Тело нашли у входа в конюшню, на пороге. Лицом вниз, с распростёртыми руками. Будто кто-то подкрался сзади и толкнул. Абсолютно никаких ран, только два синяка на плечах. Они заинтересовали колдуна. Тот подозвал вертевшегося неподалёку Гнеша, пытавшегося воскресить знания своей юности, и попросил взглянуть.

— Не, не от удара. Будто кто-то крепко-крепко схватил, даже сжал, только какие это руки нужны? Рош, а у него же прокол, как ты пропустил?

Колдун живо вгляделся туда, куда указывал Гнеш: с первого взгляда и не заметишь, «цветущий» синяк мешает. Аккуратный такой, но точный – в вену.

Розыгрыши
и конкурсы
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям