0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Воровка чар » Отрывок из книги «Воровка чар»

Отрывок из книги «Воровка чар»

Автор: Сокол Аня

Исключительными правами на произведение «Воровка чар» обладает автор — Сокол Аня . Copyright © Сокол Аня

Аня Сокол

Воровка чар

ГЛАВА 1. Приговор

 

Селяне толпились на берегу реки, перешептываясь в тревожном ожидании. Староста Верей сопел за спиной сбивая с мысли. И не жалко ему тратить утро на подобную ерунду, забот поди хватает. Я посмотрела на водную гладь, сонное течение не вызывало привычного страха. Просто большое зеркало, отраженные кроны деревьев, ясное небо, яркое солнце. Макушка лета[1], а настоящего тепла мы еще не видели. Хороший день. Для заговора подходящий. Хотя, откуда мне знать?

– Не пересохнет, – оборвав невнятный шепот, я поднялась с колен. На грубой ткани штанов остались зеленые разводы от примятой травы, в воде дрожало зыбкое отражение.

Люди неуверенно заулыбались. Не мне, друг другу. Староста кивнул, сдержанный он у нас. На «спасибо» я давно не рассчитываю, из села не выгоняют и ладно. Пора уходить, пока глядя на мое бледное лицо, люди не вспомнили, кто перед ними.

Я развернулась и даже успела сделать несколько шагов вверх по тропинке.

– Айка, – окликнул Верей.

Пришлось остановиться, чуть-чуть не успела.

– Ты…это …того… – по лицу старосты пробежала тень, отразив внутреннюю борьбу.

Содержательно. Нехорошее предчувствие, холодком пробежало по спине. Что еще стряслось? Неужели догадались? Тогда обычным закидыванием камней не отделаюсь.

– Приходи вечером.

Я в изумлении подняла брови.

– На свадьбу приходи, дочь моя, Ксана замуж выходит. Ты же знаешь.

Ксану я знала, и про свадьбу тоже. Хотя ясности это не добавило. Раньше меня не приглашали, и никого, при условии, что гуляло все село, это не смущало. Нас с бабушкой в первую очередь. Гадай теперь, с чего такая милость.

Люди всегда нас немного сторонились. А если быть честной, некоторые и вовсе шарахались. Бабушка Сима была местной знахаркой – травницей. Чего особенного в том, чтобы собирать растения и использовать их с пользой, в виде мазей, отваров и настоек? Много чего. Селяне за глаза именовали ее стригой[2], и тайком бегали попрошайничать любовные зелья, просили навести порчу или извести соперницу.

Мое существование и вовсе не слыханное дело. Лет двадцать назад в реке нашли кузовок со спящим младенцем. Его прибило к берегу недалеко от Солодков. Суд людской постановил, что пред ним не ребенок рода человеческого, а водяное отродье. Светлые волосы и «водянистые» глаза – самые что ни на есть верные признаки. Плюс кузовок принесла река.

Ниже Ленея впадает в один из водоемов Озерного края, считающегося вотчиной ворд[3]. То, что течением никого не могло оттуда снести, по причине направления туда, а не обратно, людей не смущало. Последним неопровержимым доказательством нечестивости было то, что ребенком не утонул, а должен был. Самое гнусное, что во время этого разговора отродье, то бишь я, продолжало как ни в чем ни бывало спать. Приговор был вынесен и обжалованию не подлежал. Предать смерти и никак иначе.

Переход от теории к практике дался людям нелегко. Палача в селе не держали, и временно исполнять его обязанности никто не соглашался. Какая-то сердобольная старушка предложила оставить отродье прямо здесь, на солнышке, авось без воды само сдохнет. Не могу не согласиться, без воды еще никто не жил долго и счастливо.

Тут и появилась бабушка Сима. На селе она была человеком новым, никто не знал чего ждать от пришлой ведьмы. Она прошла сквозь толпу и взяла ребенка. Недовольство жителей пресеклось, одним словом:

– Прокляну.

Мне у нее было хорошо, даже слишком. Осознание такой ценности как дом пришло не сразу, примерно после нескольких одиноких прогулок и попыток завести друзей. Первый же метко брошенный камень сбил с ног и уложил в постель на неделю. Сама я это событие помню плохо, зато остальные хорошо. Так я и росла, называя Симу бабушкой, помогая по хозяйству и обучаясь ремеслу. Жители со временем привыкли, и уже не плевали в след. По крайней мере, не все.

В один из засушливых годов, селяне заметили, что Ленея обмелела, и не долго думая, впали в панику. Объявили, что речке конец, и селу соответственно, а заодно и всем нам. Кому пришло в голову, что народ воды управляет реками, не знаю, а то бы отблагодарила. В итоге староста мялся на пороге нашего дома, держал торжественную речь, возлагая почетную обязанность по спасению села на мои хрупкие плечи. Никто не задался вопросом – а с чего бы мне их спасать?

Идею с заговором подала бабушка, дескать, все равно не отвяжутся. По началу я до ужаса боялась, что река и в самом деле пересохнет, обман раскроется, и меня в ней же утопят. Ну, не владею я искусством шептунов[4].

Как показало время, сезонное обмеление вызвали естественные причины. С тех пор, мои заговоры стали делом постоянным.

 

Домой я вернулась в задумчивости и минуту сверлила взглядом бабушкину спину, та, стоя у стола разливала свежий отвар по склянкам. Я принюхалась. Череда и староцвет, от кожного зуда. Это кого ж угораздило?

– Как прошло? – не оборачиваясь, спросила она.

– Нормально, никуда эта речушка не денется.

– Я серьезно, – повернулась Сима.

– Я тоже. Староста на свадьбу дочери пригласил.

– Пойдешь?

– Не знаю.

С одной стороны чего я там забыла, а с другой – интересно, не каждый день можно безнаказанно мозолить людям глаза.

– Айя, – бабушка повернулась и стала вытирать натруженные руки о фартук, лицо раскраснелось от пара идущего от котелка с отваром, несколько седых прядей выбились из под платка, – они тебя не ненавидят. Опасаются, как всего необычного, а ты рада стараться, хоть улыбайся иногда.

– Так? – я старательно растянула рот, Сима обреченно махнула рукой, – Лучше пусть боятся, чем камнями закидывают.

– Не преувеличивай. Не собираешься же ты всю жизнь просидеть у старухи под боком.

 

Тогда вопрос поставил меня в тупик, на самом деле именно это я и собиралась сделать. Оглядываясь назад, я понимаю, бабушка хотела для меня лучшей доли, и старалась, как могла. Один раз меня отправили отнести мазь от ушибов кузнецу. Оного дома не оказалось, зато присутствовал здоровенный бритый детина, то бишь сын, который решил разнообразить свою и чужую жизнь пригласив некрасивую девушку на свидание, то бишь на сеновал. Сделал он это со всем доступным ему тактом, то есть попытался сгрести меня в охапку и доставить к месту назначения. Его намерения душевного отклика у меня не нашли, в результате ухажер согнулся от подлого удара по выступающей части тела. Когда он смог поднять голову, я, полная раскаяния, поставила рядом горшочек с мазью, посоветовав применять по назначению.

Представив, как буду слоняться от одной группки людей к другой, как улыбки будут застывать на лицах, как будут подниматься руки, выписывая отвращающие знаки, я скривилась. А бабка Сима, сияя улыбкой, уже достала из сундука сарафан, остро пахнущий лавандой.

Эол[5] и все его сподвижники! Она ведь давно не видит моего лица таким, каким видят остальные. Так же как и Ринка, по малолетству обварившая щеку кипятком для маслобойщика и его жены всегда будет первой красавицей Солодков. К тем, кто рядом мы всегда относимся по-другому, мягче и лживее, им мы прощаем все: от перевернутой кастрюли щей до нелепого внешнего вида.

– Схожу ненадолго, – выдавила я.

– Умница, – подала мне «обновку» бабушка.

Красно-белый летний сарафан покупались для Симы, как минимум пару десятилетий назад. В отличие от бабушки прошедшие годы не пошли вещичкам на пользу. Нет, с виду все было неплохо, ни дыр, ни обтертых мест.

Но старые слежавшиеся вещи пахли пылью и сухой травой, напоминая давно забытые, погребенные временем дни. В них бабушка обладала пышными формами и миниатюрными ступнями, за ней наверняка ухаживали мужчины. На мне наряд висел унылыми складками, ноги в узких лаптях начали ныть.

– Ничего другого все равно нет, – поникла Сима, – Не в штанах же идти.

Она права, платьев у меня не водилось. Травы собирать, да по лесу лазить в них не с руки. Свадьба другое дело. Переплетая косу, я решила, что ничего не мешает мне тихонько посидеть в сторонке, не привлекая внимания. Бабушка хмурилась, как бы не справила приличное платье в мое отсутствие. Тьфу – тьфу.

 

На свадьбу единственной дочери староста не поскупился. Столы, выставленные вдоль центральной улицы, ломились от еды, заборы увиты  цветами и лентами. Часовня утопала в сирени и в украшениях не нуждалась. Люди толпились по обе стороны, ожидая выхода молодых. Смирт[6] закончил обряд, и пара явила счастливые лица народу. Староста дал отмашку, и веселье покатилось по нарастающей.

Странно это ощущать себя внутри толпы, быть ее частью. На меня недоуменно косились, в спину несся угрожающий шепоток, едва не вынудивший покинуть праздник.

Не то что бы я их боялась, нет. Каждый из них трус, и дать отпор наглому увальню, задиристой девице, возмущенной тетке или пьяненькому мужику я могла. Даже ножом владела, плохо правда, но для деревенских дурачков в самый раз. Толпа другое дело. Собираясь у колодца, на посевную или праздник они крепли. Страх объединял людей, позволял черпать силы друг в друге, и тогда они могли напасть, просто так без всякой причины.

Уловив напряжение дядька Верей громко поздоровался и прилюдно проводил к столу, показывая остальным – я гостья, я под защитой. Вряд ли он сделал это для меня – молодой знахарки, скорее ради дочери, ради неиспорченного торжества, и ради той неведомой причины, заставившей пригласить.

Многие опустили глаза, многие нет.

«Пусть сегодня ты своя, ты с нами. Но придет другой день и все вернется – и страх, и ненависть, и камни» – предупреждали они, – «Но не сегодня».

Я расслабилась, перестала напоминать чуткого зверька, готового сорваться в бегство при малейших признаках опасности.

– За здравие молодых! – поднял первый тост Верей.

Отказаться было немыслимо. И я пригубила пахнущий яблоками сидр.

– За долгие лета! – за первой чаркой последовала вторая, потом третья.

Я прочла одобрение в одних, вторых, третьих глазах и улыбнулась, четвертую уже поднимала сама. Тосты следовали один за другим.

– За приплод! – отличился кто-то из гостей и парни заржали, а невеста залилась румянцем, а жених выпрямлял плечи и петушиным взором окидывал гостей, предлагая усомниться в его силах.

Народ стал разбиваться на группки, наливая и выпивая уже без словоблудия, заиграла гармонь и начались танцы.

Голова кружилась, в ней поселилась какая-то бесшабашная легкость, по телу разливалось тепло. Люди сновали, кружились, смеялись, плакали, говорили. Захотелось совершить что-нибудь смелое и безумное, например, выскочить в круг танцующих. Я даже попыталась стащить лапти, намявшие ноги.

Кроме меня обособленно держался лишь один гость – незнакомый парень лет семнадцати. Он не танцевал, не заигрывал с девушками, не реагировал на выпады и подначки парней.

Кто это? Дальний родственник? Случайный путник? Я отметила его присутствие бессознательно, потертая кожаная куртка, сбитые сапоги, отстраненное презрение. А не маловат ли ты для этого? На моем лице, как и полагалось, его взгляд остановился. Я старательно улыбнулась. Он, смешавшись, отвернулся.

Что, не нравлюсь? – мысленно спросила я, – Ну-ну, у меня опыт в людском презрении по-боле будет.

Заметив наши переглядки, еще бы, за столом больше никого не осталось, староста довольно заулыбался.

– Вот, Рион, познакомься наша гордость – Айка.

Интересно, он перепил, или спятил, на радостях, что дочь сбагрил.

– Она ведьма, как и ты.

Рион молчал, сомнения в здравомыслии дядьки без труда читались на молодом лице.

– Ну, вы тут поболтайте, о своем, – Верей многозначительно подмигнул и откланялся, сочтя свой долг выполненным.

Не иначе, как и вправду речка высохнет.

– Приятно познакомиться, – процедил парнишка.

Длинный, нескладный, узкие карие глаза, растрепанные черные волосы – такой же гость на празднике, такой же чужак.

– Где вы учились? – вежливый вопрос, отстраненный полный превосходства взгляд.

– Нигде. – продолжала улыбаться я.

Ответ Риону не понравился. Конечно, он же правдив.

– А вы, – переспросила я, – где учились на ведьму?

Надо же, удалось задеть. Подбородок высоко взметнулся, плечи выпрямились.

– Я являлся лучшим учеником главного действительного мага Вышграда мэтра Дамира.

– Он умер? – поинтересовалась я.

– Почему? – округлили глаза лучший ученик.

– Ты же сказал «являлся».

– Я закончил обучение, – резкий тон Рион попытался сгладить едва заметным поклоном.

Умею я заводить друзей. И зачем, спрашивается, нахамила? А затем, чтобы больше не подходил. Так проще и безопаснее.

Провозгласили очередной тост, я уже сбилась какой по счету, да это казалось неважным. Мелькнула мысль о неправильности происходящего. Мелькнула и исчезла потопленная очередной порцией вина. Слишком хорошо, слишком смело и свободно я себя чувствовала. Праздник близился к завершению. Молодой, подхватив супругу на руки, скрылся в доме. Вслед неслись одобрительные выкрики и смущенный девичий смех.

Число гостей поредело, остались самые стойкие. Улица погрузилась в серые сумерки, а значит и мне тоже пора. Вроде ненадолго собиралась. Я поднялась из-за стола. Черт, какая земля неустойчивая, так и плывет под ногами. Уйти не попрощавшись, показалось не вежливым. Было весело, да и запас вредности закончился. Рядом со старостой, как назло стоял новоиспеченный маг.

– Спасибо за праздник. До свидания.

– Айка, ты вот что, – нахмурился Верей, – Идти тебе далече, пусть Рион проводит.

Тот скривился, от такой-то радости, но руку послушно подал.

– Не надо.

– Старших слушай, – раскраснелся дядька, – парни выпивши, и ежели с тобой чего, не дай Эол, Серафима мне голову открутит.

Я посмотрела туда, где слышался низкий гогот и сальные шуточки.

– Они столько не выпьют.

– Айка!

– Ладно, – я ухватила парня под локоть. Земля сразу же перестала шалить и успокоилась. Иногда проще и быстрее уступить, чем ввязываться в спор.

Главная улица плавно спускалась к берегу. Наши размеренные шаги были едва слышны в опускавшемся летнем, стрекочущем крыльями насекомых вечере. Молчание, не тяжелое, обычное. Сейчас косые взгляды Риона казались незначительными. Я чувствовала его сдерживаемое раздражение в подрагивании руки, в дыхании; когда он набирал воздух, собираясь силами, и когда шумно выдыхал; невысказанные слова отступали, послушно ожидая следующего раза.

– Дядька Верей говорил, ты магией воды владеешь? – все-таки нашел тему для разговора парень.

Голос оставался нарочито отстраненным, но чувствовалось в вопросе какое-то детское любопытство. Я отметила, что Рион назвал нашего старосту дядькой. Его, конечно, пол села так называло, но вряд ли об этом знает приезжий маг. Настоящий племянник? Что я знаю о родне Верея? Ответ – ничего.

Но вопросу я даже не удивилась – еще один на мою голову. Радость тут же ушла, оставив после себя странное скребущее чувство. В деревню приехал маг, и староста не упустил случая проверить водянку. Вот и причина внезапного гостеприимства. К дасу[7] все! Посмотрим, как они в следующий сезон запоют, когда вода снова отступит. Не всем же колдовать, надо кому-то и народ успокаивать, излечивать от собственных страхов. Что он может предъявить? Ничего. Денег мне не платят.

– Нет, – врать, не было смысла.

– Как нет? А речку кто вспять поворачивал?

– Слушай, ты вроде ученый, можно течение повернуть? – в голосе прорезалась непрошенная горечь.

– Замедлить или ускорить – да. Обратить – нет, закон о магическом воздействии на целостность природных объектов.

– Так чего придуряешься?

– Я не придуряюсь, но и не обманываю. Знаешь, за магическое мошенничество полагается?

Мы снова замолчали, на этот раз тягостно, неловко. Я убрала руку, мне не хотелось касаться парня. Он ни в чем не виноват, но все равно не хотелось.

Наша деревня Солодки располагалась на соединении двух рек. Мелководная Рыховка впадала в полнорводную Ленею. Бабушкин домик стоял особняком, на другой стороне. Дощатый мост строили еще до моего рождения, по старому образцу – бревенчатый, выгнутый, без перил. Пробегая туда сюда по нескольку раз в день, я никогда не задумывалась о возможности падения.

От тесных лаптей болели ступни, терпеть неудобство в угоду приличиям глупо, тем более теперь. Я стянула первый, встала на прохладное, влажное дерево и облегченно выдохнула. Рион отвернулся, словно увидел не голые пятки, а, по меньшей мере, колени.

Потянулась за вторым, зацепила пальцами, и заскользила. Мир снова пришел в хаотичное движение, мост зашатался, запрыгал перед глазами, звезды описали сияющий хоровод, тугая струя воздуха ударила в спину, предвещая короткий полет и падение. Страх молотом ударил в голову, оглушая, ослепляя, лишая воли.

Водянка, значит? Самое время рассмеяться. Больше всего на свете я боюсь не тычков и летящих камней, больше всего я боюсь воды, даже плавать не умею. И никакие уговоры и хитрости бабы Симы не смогли этого изменить. Что там под темно–зеленой толщей? Что появится, когда поднявшийся ил осядет и муть разойдется?

Лапоть упал в реку, издав легкое «плюх». Моя очередь. Звук будет посильнее, но я этого не услышу. С губ сорвался стон. Отчаянный взмах рукой, загребающей воздух. Во что я вцепилась сведенными от страха пальцами, не знаю. Раздался треск рвущейся ткани и хруст. Меня ударили в плечо и оттолкнули от края моста. Клацнув зубами, я упала на пахнущее влагой дерево.

Вот и все. Обычное дело пьяная девка чуть не свалилась в речку. Знай, я тогда какие последствия это повлечет, прыгнула бы сама, не раздумывая.

– Ты…ты… – Рион побледнел, зрачки сузились, по телу прошла дрожь.

Эол и сподвижники, у него что падучая?

– Ты убила меня, – прошептал он и рухнул на мост.

В зажатом кулаке я держала обрывок рубашки с тесемками, который оторвал пытаясь удержаться от падения. Парню удалось невозможное, напугать меня еще больше.

 

– Рассказывайте, – приказала бабушка.

Мы втроем сидели за столом. Обычным, круглым, с потемневшей от времени столешницей, и круглыми отпечатками мисок. Недоброе предчувствие незримо повисло в комнате, я видела его везде – в глазах парня, в собственном молчании, в бабушкиной притворной бодрости. Это как проснуться и понять, что–то случилось. Нет никаких причин, но ты чувствуешь, знаешь – это близится.

После того как малолетний маг упал, я попыталась привести его в чувство. Все знания годами вбиваемые бабушкой вылетели из головы. Традиционные методы – пощечины, сопровождаемые жуткими завываниями в моем исполнении, не помогали. Исчерпав запас, я, не преставая скулить, побежала домой. Что будет за мошенничество? Ха, а за смерть мага?

Из бессвязных объяснений бабушка поняла одно – я кого-то убила, и зову ее с собой, должно быть, чтобы спрятать труп.

На мосту, картина, к сожалению не изменилась. Рион лежал там, безмолвный и неподвижный.

– Жив он, – осмотрев мага, обрадовала бабушка.

– А чего ж он тогда…?

– В обмороке. Помоги-ка.

Совместными усилиями мы дотащили парня до избушки. Сима сунула под нос несостоявшемуся покойнику склянку с листоцветом, и маг не замедлил выказать признаки жизни, поморщился и отполз подальше.

Теперь Рион приведенный, в более или менее, вертикально-разумное состояние, с тоскливым видом смотрел себе под ноги. Где тот парень с равнодушно – презрительным взглядом? Где высокомерный маг? Сейчас он напоминал маленького мальчика, потерявшего любимую и дорогую сердцу игрушку, того и гляди заплачет.

– Она сломала мой камень силы, – не поднимая головы, пожаловался он.

– Этот? – бабушка выложила на стол лоскут рубашки, обрывок веревки и камешки. Удлиненный четырехгранник, темно синего цвета был расколот посередине, к одному из осколков крепилось железное кольцо, сквозь которое была продета веревочка. Он носил его на шее, как самое дорогое.

Маг кивнул.

– Как тебя угораздило? – повернулась ко мне бабушка.

«Откуда я знаю!» – хотелось закричать мне, – «Я всего лишь ухватилась за него, чтобы не упасть».

Эол, откуда эта тошнота, то и дело подкатывающая к горлу? Что я сделала на самом деле? Слова сами сорвались с губ, быстро, уверенно, убежденно, стараясь заглушить нарастающую панику:

– Дорогая побрякушка? Так можно склеить или, на худой конец, новую заказать. Чего людей пугать?

Рион стал бережно заворачивать кристаллы в лоскут. Остатки хмеля еще не выветрились, и меня охватило чувство нереальности. Сейчас открою глаза и окажусь в постели, в худшем случае в канаве. От его осторожных ласковых движений становилось не по себе. Так обращаются с хрупкой яичной скорлупой. Парень боялся лишний раз дыхнуть на осколки.

Бабушка погладила меня по руке, встала и не глядя на парня спросила:

– Ты не прошел посвящение?

– Нет.

Я уже открыла рот, чтобы спросить, но Сима, покачав головой, пояснила:

– Заканчивая обучение, маг изготавливает амулет. Его наполняют магической энергией. В процессе посвящения силы перетекают от амулета к его владельцу, и с этого момента маг считается «действительным». Ты Айка сломала амулет, высвободив энергию до срока.

Я изо всех сил боролась с желанием зажать уши, не слышать, не знать. Иначе придется, что-то делать, что-то решать, исправлять.

– Как я учителю на глаза покажусь?

– Объясни все, а потом новый камушек сделаешь, – резко, даже грубо ответила я.

Его детская беспомощность вызывала негодование. Кто из нас чаровник?

– Не могу. Камни силы никогда не ломаются.

– Плохо старались.

– Айка, прекрати, – одернула меня бабушка.

– В том, то и дело, что хорошо. Знаешь сколько охотников за чужими силами. Амулет связан с жизнью носителя. Сломать камень и поглотить силу мага можно только после смерти, и отнюдь не от старости.

– Напоминаю, ты жив!

– Это и есть проблема. Маг может остаться жив, в случае добровольной передачи силы. Я ничего подобного не делал. Учитель может отказаться от меня, – Рион чуть не плакал.

Он обхватил голову руками, как от боли. Бабушка достала еще одну бутылочку, посмотрела на мага, вздохнула перевернула мою ладонь и капнула на кожу. Мне и в голову не пришло сопротивляться. Пусть в другое время, я задала бы ей тысячу вопросов, мешая и говоря под руку. Сейчас же просто наблюдала. Что это? Успокоительное? Снотворное? Яд? Эол, какой яд, это же бабушка.

Жгучая боль, как от раскаленной иглы прострелила руку до самого плеча, в глазах на миг потемнело. Жидкость покраснела, будто на коже выступила кровь, вскипела и с шипением стала испарятся.

Проявитель, подсказала внезапно проснувшаяся память. Треть чебреца, треть пастушьих сумок и треть сока клевера. Настаивать ночь при полной луне, закрыть черной тканью и хранить месяц. Используется для проявления наложенных заклятий. Травница должна знать, болен человек или наведена порча.

– Айка, на тебе печать, – севшим голосом сказала бабушка.

– Ага, –  кивнула я, бережно баюкая ноющую руку.

– Убивший чаровника и забравший его силу, будет заклеймен, – Рион говорил не поднимая головы, от чего голос казался глухим, доносившимся сквозь перегородку, или сквозь крышку, – Печатью смерти. Долг каждого мага нести возмездие, кару отмеченным, не зная пощады и жалости. Тебе будут мстить за мою гибель.

Дошло до меня не сразу, ослепленный болью мозг сперва отказывался понимать эту фразу, а потом каждое слово словно загорелось. Печать смерти. Знак обреченных на казнь. Нет, не так, не обреченных, а осужденных на казнь за преступление против мага.

– То есть, – вставая, проговорила я, – можно тебя сейчас пристукнуть, и хуже все равно не будет?

– Лучше тебя. Чего ждать? – Рион вскочил, – Хоть похоронят по-людски.

– Тихо, – прервала душевную беседу бабушка, – Печать можно снять, магическую силу вернуть. Но для этого нужен действительный маг.

Да? А где его взять? В наших-то Солодках? Один уже приехал на свою голову. Я почувствовала, как беспокойство, терзавшее меня, облекается во что-то определенное. Неужели придется…

– Надо ехать в Вышград, – подвела итог Сима, отводя глаза, добавила, – В ноги к его учителю падать.

Я открыла рот и благополучно закрыла. Смешно. Мысли вылетели из головы все до единой. Сознание затопила жалость. Сочувствие к себе, такой непутевой. Еще немного и я разревусь, пьяными, стыдными, никому ненужными слезами.

Они, что-то говорили, обсуждали, даже спорили. В основном, где Рион проведет эту ночь. Конечно, пусть остается, время позднее, мало ли что приключиться может. По-моему, все, что могло, уже случилось. Если ученичка кто и пристукнет ненароком, отвечать все равно мне.

Я стиснула руки в кулаки. Надо сесть, надо подумать, основательно, неторопливо. Нужно время, нужно прийти в себя и все будет в порядке. Решение должно быть. Оно всегда есть, просто сейчас я его не вижу. Я ушла в спальню, стащила сарафан и бросила в угол. Утром. Все утром.

ГЛАВА 2. Приключения на одно место

Сборы прошли как в тумане. Тихие шаги, шорох, осторожные движения и шепот, будто в доме покойник или тяжело больной.

Вышград – столица Тарии, стоял на берегу Рыховки, ниже по течению, в двух соварах[8], в трех днях на юго-восток.

Всего три дня, тысячи и тысячи шагов. Целый мир для меня. Как сквозь сон, я слышала, что Верей одолжит мне лошадь. Надо было клич по деревне кинуть, люди бы на радостях такого насобирали.

Наблюдая за приготовлениями, я ходила по избе, то и дело натыкаясь на предметы мебели, косяки, Симу и Риона. Почему не протестую? Не кричу? Не топаю ногами?

У меня в отличие от парня есть выбор. В Солодки магов, тем более действительных калачом не заманишь. За те годы, что я себя помню, ни одного не видела. Шансы счастливо прожить здесь жизнь, даже с этой идиотской печатью, высоки. Пусть парень сам своего учителя сюда везет, а я подожду.

Так почему я еду? Какое чувство пробивается сквозь обиду на судьбу? Что я так старательно прячу от самой себя? Предвкушение? Любопытство? Я объездила все окрестные села, но не видела особых отличий от наших Солодков.

Какой он – этот другой мир? Такой, как в сказках, что рассказывала мне в детстве бабушка? Вряд ли. В жизни в отличие от вымысла, я вряд ли выйду замуж за принца. Я вообще вряд ли выйду замуж.

Три дня туда, столько же обратно. Одним глазком увидеть, запомнить и вернутся. Семидневка не больше.

«А бабушка? Почему бы ей не поехать с нами? Почему собрана только моя сумка? Почему…» – подумала я и испугалась.

Если нелегкая все же сведет меня с настоящим магом, и тот решит привести приговор в исполнение, разве она останется в стороне? Быть причиной ее гибели мне решительно не хотелось, как смотреть на оное.

Эол, о чем я думаю! Кого уговариваю? Чего боюсь? Того, чем может обернуться любопытство? Давеча уже сходила на свадьбу. Или собственного желания уехать? Я не знала ответа. И это пугало даже больше невидимой и неосязаемой печати.

– Присядем на дорожку, – сказала Сима.

Я обвела диким взглядом комнату. Уже все? Два кулька и сумка были свалены у порога, одетый по-дорожному Рион сидел на лавке и разглядывал свои ноги с таким видом, точно никогда их раньше не видел.

– Айя, – проговорила Сима тихо, – Выбора нет. Ты должна отдать силу, а Рион позаботиться, чтобы ты дожила до этого момента. Верно? – она повернулась к парню, тот, не поднимая головы, кивнул, – Потому что если не уследит, силу ему будет брать неоткуда. Был маг, да весь вышел.

– Все это не может быть правдой, – пробормотала я, вспоминая себя вчерашнюю, ту девушку, что спокойно бормотала рецепты успокоительного над рекой, маскируя их под заговоры.

– Айя, – повторила бабушка и протянула мне маленький холщовый мешочек.

Мне не надо было заглядывать внутрь, чтобы понять что там. Одиннадцать медных черней и два серебряных дина, все, что удалось скопить за годы работы травницей в Солодках, крестьяне редко расплачиваются монетами, предпочитая натуру: муку, хлеб, яйца, масло. И именно в этот момент я поняла, что ехать придется. Убедил меня в этом мешочек с монетами, а не слова и не сумки у двери.

Стряхивая оцепенение, я посмотрела ей в глаза. Сколько там любви, сколько мольбы и тревоги. Эол, да она напугана больше меня. Сима вложила кошель в ладонь и, притянув меня к себе, зашептала на ухо:

– А норов свой спрячь, поняла. Иначе проснешься как-нибудь без головы, люди не везде такие добрые как здесь.

– Добрые? – прохрипела я.

– Да, Айя, но пока ты этого не понимаешь, может потом… – она торопливо отстранилась, чтобы я не увидела слез в ее глазах.

Что ты творишь, Айка, ушла в себя, а о ней даже не подумала. К горлу подкатил противный скользкий комок, но я улыбнулась, ободряюще сжав ей пальцы, и убрала кошель за пояс. Помолчим, так оно вернее будет.

Провожать нас, бабушка не пошла. То ли меня, то ли себя пожалела. Я в последний раз оглянулась на одинокую с каждым шагом удаляющуюся избушку. Сейчас во мне все кричало – нет, нельзя, не уходи.

Вернусь ли? Смогу ли?

 

Верхний или Новый тракт тянется почти через всю страну от Велижа на севере и до Вышграда на юге. По нему возят рыбу с северных озер, древесину из Багряного леса, зерно с западных полей, вино и ткани с южных окраин, и еще много всего, так сразу и не вспомнить. Раньше главным торговым путем был Нижний тракт, сейчас его еще называют Старым. Он огибает Тарию с востока в близи Вирийской границы. Но у монархов случились какие-то разногласия. Вирийский князь ни с того ни с чего взял штурмом Пограничный гарнизон. В последствии войскам удалось отбить крепость назад. Поговаривали, что начнется война, купцы искали другие пути и поднимали цены. Многострадальная крепость несколько раз переходила от наших к врагу и обратно. Неизвестно сколько бы еще правители развлекались подобным образом, но министры напомнили им о долге (надеюсь не карточном) перед народом. Решено было проложить еще одну дорогу на западе. Торговля возобновилась, хотя цены так и не упали, как и налоги, повышенные в период строительства. Вирийский князь, в конце концов, махнул рукой на упрямую крепость, и с не начавшейся войной было покончено. Правда люди, напуганные притаившейся угрозой, все равно предпочитали Новый тракт Старому.

Торопясь поскорей попасть к учителю, Рион наращивал темп. Деревенская кляча едва поспевала за его жеребцом. До этого мне случалось ездить верхом не более десятка раз. Я болталась в седле как куль с мукой, чувствуя, что могу свалиться в любой момент, но ни какие силы не заставят меня сказать об этом парню.

Остановок не делали, парень е л прямо на ходу, лишь чуть придерживая жеребца, чтобы прожевать сыр и не разлить воду из флаги. До темноты успели преодолеть значительное расстояние. Ночевали на опушке леса, сойдя с дороги на десяток вар.

С лошади, как и обещала, я свалилась, спина и то, что ниже ныли. Сил на притворство не осталось. Махнув рукой на недовольного мага, с наслаждением растянулась на траве, предоставив ему право как настоящему мужчине обустраивать лагерь: собрать на опушке хворост для костра, выложить спальные места лапником из леса, принести воды.

Надо сказать, он справился без единой жалобы, чем заставил меня непостижимым образом ощутить собственную никчемность. Ну, какого дасу мне надо? Вставала бы и помогала. Так нет, лежу, кусаю губы, злюсь неведомом на кого.

Ужинали в полном молчании. Если так дальше пойдет, мы и десятка слов друг другу не скажем. Может оно и к лучшему, но настроение от таких перспектив испортилось окончательно.

Лучше бы я в реку грохнулась и спала бы сейчас в своей постели. Вместо этого ворочаюсь теперь на жестком лапнике под открытым небом и взгляды парня игнорирую. Как бы он ни пытался скрыть любопытство, я чувствовала его затылком.

Прошлую ночь он провел под нашей крышей и не осмелился сунуть нос в спальню, теперь же восполнял недостаток сведений о водянках.

Да, знаю я, как выгляжу в темноте. Хватит уже, – мысленно рыкнула я. И Рион словно услышал. Странно крякнул и, наконец, отвернулся. Через несколько минут дыхание парня стало ровным.

А вот мне не спалось. Снимем мы печать, вернее учитель снимет, но это пол дела. Еще и силу возвращать надо. Проблема в том, что никакой силы я в себе не чувствовала, поэтому сильно сомневалась в ее наличии. Будет весело, если вернуть я ничего не смогу.

 

Лето в разгаре, но прохладное туманное утро, об этом не догадывалось. Стуча зубами и поглубже натягивая курточку, я попыталась встать. Вот именно, попыталась. Как все болит! Это лошадь на мне вчера ехала, а не наоборот. Издав стон, я упала назад и потянулась к сумке, где-то там была мазь от растяжений с обезболиванием.

Парень проснулся в самый не подходящий момент, я поймала его напряженный взгляд, когда, тихо ругаясь пыталась намазать себе поясницу. И то что ниже.

– Чего уставился? – невежливо пробурчала я.

– Ничего, – буркнул он, и разворошил почти погасшие угли костра.

Я натянула штаны и невесть с чего покраснела. Лучше боль, чем тот самый первый взгляд, которым меня наградил парень проснувшись.

– Нам в седлах еще пару дней трястись, – добавил Рион и принялся собирать вещи, – Ты сможешь…?

Он не договорил, а я уже рявкнула:

– Да.

Рион с мученическим видом вздохнул и пошел собирать вещи.

Одно хорошо, больше он так гнать не решался, с тревогой оглядываясь через каждый десяток вар. А я старательно улыбалась, стараясь не показать насколько больно мне сидеть в седле и только сильнее стискивала руки на поводьях. Не знаю, что сломило лед, мои страдания и слова бабушки, о том, что без меня ему не видать силы как собственных ушей, но теперь молчание не было абсолютным. Рион иногда обращался ко мне, один раз даже назвал по имени. Как не порадоваться.

Дорога поражала однообразием. И чего привлекательного находят в путешествиях? Встречаемые изредка путники, настороженно косились на меня. Но и только, в этих взглядах не было злости, только любопытство, иногда озабоченность. К вечеру на горизонте показалась деревушка, первая за все время.

– Заночуем с удобствами? – спросил Рион и, не дожидаясь ответа, направил коня к указательному столбу.

– Платить не буду, – сказала я и поморщилась, фраза прозвучала сварливо, – Если что могу и на лапнике за околицей устроиться, – маг даже не обернулся, и тогда я задала вопрос, который волновал меня намного больше денег, – Магов там нет?

– Тут не предскажешь, он может ждать нас и  там, м он указала на деревушку, – И там, –кивок на уходящий к востоку тракт, востоку тракт, – Но пока нам везло.

– Все маги способны увидеть печать? И ты? – воспользовалась я разговорчивостью парня.

– Действительные – да, а всякие ведьмы и колдуны не в счет, чаще всего они пустышки. Я не прошел посвящение, к тому же без силы, – вздохнул Рион, – Нет, я тоже не могу.

– Хотьки, – прочитала я надпись на указательном столбе, чем немало удивила Риона.

Да, я умею читать. И писать тоже. Бабушка научила, рецепты снадобий надлежало записывать, иначе никакой головы не хватит.

Рион дернул плечом, но вопросов задавать не стал, тронул коня въезжая в деревушку. На первый взгляд, она мало чем отличалась от Солодков. Деревянные домики, огороды, в которых квохтали куры, в сараях мычала скотина, на распорках сушились рыболовецкие сети. Что б такое увидеть, можно было и не уезжать.

Первой из жителей Хотьков мы увидели древнюю бабку с хворостиной и безрогую козу, лениво жевавшую траву у дороги. Старуха выставила вперед руку и поводила из стороны в сторону в отвращающем жесте, коза укоризненно затрясла бородой – и по что ты сюда явилась, водянка?

– Скажите, почтенная, – обратился к женщине маг, – постоялый двор здесь имеется?

К нему вернулось презрение столичного жителя, правда теперь оно казалось мне наигранным и мальчишеским, как плохо подогнанная под размер лица маска.

– А як же, – пошмякала она губами, – ехайте прямо, у колодша на право и шрашу ишба ш белыми штавнями. Он и ешть. Питриша там ша хошяина.

– Благодарю, – кивнул маг и поехал в указанную сторону.

Я старалась не отставать дальше чем на полкорпуса. Недобрый взгляд старухи упирался в спину. Тревога, для которой казалось, нет причин коснулась холодными пальцами затылка. Отвращающий жест бабки не в счет, для меня это сродни рукопожатию. Я скорее удивлюсь объятиям и радушной улыбке, а уж хлеб с солью повергнут в панику.

Я тронула коня вслед за Рионом, чувствуя, как

Улица расширилась, образовав круглый пятачок, с колодцем, у которого топтались женщины с коромыслами и ведрами. Судя по сваленным в стороне кадушкам и обездвиженной лебедке, пришли они не за водой; или не только за водой. Тетки в цветастых передниках замолчали и уставились на нас. На меня. Через несколько минут распоследний увалень будет знать, кто объявился в деревне. Парень не удостоил их и взглядом. Он еще не понял, с кем путешествует.

Постоялым двором оказался двухэтажный бревенчатый домик со свежеокрашенными ставнями, чистыми стеклами, и гостеприимно распахнутой дверью. Стоило нам войти, как хозяин, видимо тот самый Питриша, вынырнул из-за стойки.

– Чего желаете? – при взгляде не меня ни один мускул не дрогнул на потемневшем и словно загрубевшем лице мужчины.

– Комнаты, ванну и горячий ужин, – перечислил Рион, выкладывая на стол серебряный дин[9], – Лошадей в стойло и задать корма.

Дядька кивнул, монета исчезла.

– Лиска, – рыкнул он в глубь помещения.

Тот час выскочила молодая рыжая девица и зазывно улыбнулась. Даже слишком. У мага покраснели уши. Я вернула девушке улыбку. Каюсь, переусердствовала. Далее все развивалось в лучших традициях. Лиска сделала круглые глаза, помахала пред собой рукой – «чур меня, чур», плюнула на пол для отгона нечисти, и наконец ущипнула себя, чтобы проснуться.

– Лиска, – повторный рык хозяина заставил ее подпрыгнуть, – Крайние комнаты.

Девушка заторопилась и часто оглядываясь, порядком нервируя мага, поднялась по лестнице. Ткнула пальцем в двери и убежала, с приглушенным писком протиснувшись мимо меня в коридоре. У Риона вытянулось лицо. Не удивлюсь, если сегодня под дверь номера  будет насыпана соль.

Обстановка комнаты обычная – кровать, низкий столик, пара табуретов, зеркало на стене и скамья вдоль стены. Чистенько, пахнет цветами. Почти сразу двое мужчин принесли деревянную лохань по пояс и несколько ведер. Работники, хоть и поглядывали с любопытством, но вели себя спокойно. Мужики же, визжать вроде не по чину, хотя мне встречались разные, взять того же сына мельника из Солодков, здоровый детина, а как голосил, когда я впервые пришла за мукой, словно певец в церковном хоре, который с настойкой перебрал. Орал и тыкал пальцем. Я грешным делом подпрыгнула и обернулась, ожидая увидеть за спиной настоящего дасу.

Работники вышли, я опустила пальцы в кадку, ощущая мягкое тепло. Вода в бочке или корыте никогда меня не пугала, в отличие от реки или колодца, не несла в себе ни глубины, ни неизвестности. Средство, что бы смыть грязь, не более. Прозрачное, неопасное, неживое.

Стук в дверь раздался, когда я уже оделась и собиралась спускаться к ужину.

– Я тебе поесть принес.

– Не стоило, – пропуская мага в комнату, ответила я, – сама в состоянии.

– Слушай, – парень вздохнул, словно говорить со мной ему не нравилось, вернее ему не нравилась я, но он сделал над собой усилие, – лучше тебе не выходить, девица и так не в себе, истерику устроила. Ужин и то пришлось самому нести – он поставил поднос на сундук, и, прежде чем выйти, попросил, – Айка, не обижайся, ладно.

Надо же, а ведь он почти извинился. А я почти поверила.

Дверь за магом захлопнулась, ограждая от внешнего мира, который так хотелось посмотреть. Неужели так и будет все путешествие?

Ковыряясь в тарелке, я уговаривала себя не злиться. Парень прав, в том, что проблем не хочет. Я тоже не хочу, но меня, как обычно не спрашивают.

Я знала, как выгляжу. Давно привыкла. Все как у всех: голова, два уха, два глаза, рот, нос точно по центру. Ни рогов, ни клыков, ни прочей пакости. Вот только черты поражали своей чуждостью до уродливости, слишком широко расставленные глаза, резкие скулы, нос с горбинкой, рот, за который Илька дразнила меня лягушкой.

Хмурая девица с белой с оттенком в серебро косой, бледная кожа, к которой никогда не прилипал загар, светло-серые водянистые глаза. И острые словно напильником заточенные клыки. Нет, они не выступали, как на старых гобеленах Симы, изображавших вампиров, иначе меня утопили бы сразу. Мои зубы отличались всего на чуть-чуть, но это было очень весомое чуть. Они были белые, хотя я ни разу не прикладывала к ним содовой раствор, как Ксана. В Солодках девчонки к двадцати годам имели пару детей, и пару щелей в желтых зубах. Мои оставались такими же белыми, правда, на количестве детей это не сказалось. Клыки, чуть более острые, чем принято, будь они нормального цвета, на это то бы не обратили внимания. Но они не были. Я вся была не того цвета среди смуглых черноглазых крепко сбитых селян. Одну странность мне бы простили, все вместе – не могли.

Я и выглядела как маленькая, щупленькая девчонка, лет семнадцати, хотя по нашим с бабушкой подсчетам, мне около двадцати. Даже если я водянка, чего бояться-то? Тот же кузнец мог свернуть мне шею одним движением.

Этот вопрос занимал меня уже давно. Последняя война с вордами, в простонародье народом воды, закончилась столетие назад. Да и не было ее как таковой. Тогдашний король Истар решил присоединить к Тарии Озерный край. Войско без всякого дела простояло на границе несколько дней, так как с противником вышла незадача. Вооруженные до зубов вояки тщетно искали, кого бы то ни было по озерам и болотам. Натыкающиеся друг на друга отряды не сразу поняли, что ходят по кругу. Вернуться обратно тоже не получалось. По воле странного колдовства, основная часть войска кружила на месте. Какой морок на местность или на людей навели жители Озерного край до сих пор неизвестно. Отрезав Истара от основных сил, ворды отправили к людям посланников, которые разъяснили монарху истинное положение дел, и посоветовали отправляться домой. Разгневанный король приказал всех повесить. Что на самом деле произошло дальше, не знает никто. Выжил, из присутствовавших на переговорах, один монарх. Он свернул остатки лагеря и покинул негостеприимный край.

Многое и в то время было не ясно, спустя годы и вовсе обросло слухами и легендами. Те, кто смог, в конце концов, выбраться с территории воды, рассказывали жуткие истории о водянках, об их физической и магической силе. С тех пор Озерный край считался запретным.

Мое внешнее сходство с народом воды вызывало у большинства людей страх. А страх, порождал ненависть. Конечно, проблему легко можно было бы решить с помощью краски. Мы с бабушкой пробовали, настояли травы, нанесли на волосы и кожу. Результат превзошел все ожидания. Шевелюра стала средне русой, но почему-то с оттенком в зелень. Лицо и тело покрылись замечательными разводами, цвета крепко заваренного чая – болотная Мара, во всей красе. Хорошо, что все легко смылось водой. Второй раз вышло удачнее. Мы оставили в покое кожу, ограничившись волосами. Краска с учетом предыдущих ошибок получилась что надо, коса приобрела замечательный цвет темной меди. В таком виде я даже рискнула выйти из дома, что бы через полчаса прибежать обратно и спрятаться в чулане.

Темно рыжие волосы в сочетании с белым лицом и глазами произвели на крестьян сильное впечатление. Они приняли меня за Навь[10], кто-то с криками убежал, кто-то упал ниц моля о пощаде, а кто-то пошел точить косу, единственное народное средство против олицетворенной смерти. Клин клином, как говориться. Больше экспериментов мы не ставили, проще оставить все как есть, да и народу привычнее.

Солнце клонилось к горизонту, и деревню окутали легкие сумерки. Закрывая окно, краем глаза я уловила движение. В тени кустов, был человек. Он прохаживался туда сюда, явно чего-то ожидая. Приглядевшись, я узнала Риона. Из-за угла показалась фигурка и быстрым шагом подошла к парню. Они переговорили и направились к выходу из внутреннего дворика.

Бесполезное ничего неделание еще никого до добра не доводило. Стало обидно, что я сижу здесь, а маг – недоучка ходит, где хочет. А потом обиду сменило недоверие. А что если… Перед глазами встала картинка, как парень встречается с темной фигурой, из рук в руки переходит кошелек, а ночью, когда я буду крепко спать темная фигура скользнет в комнату и… Дальше фантазия стала метаться в поисках наихудшего варианта. Не зря же говорят, что кости народа ворд используют для страшного колдовства. А как же сила, которую я украла у парня? А кто сказал, что это так? Только он сам, а бабушка констатировала проклятье печати. Он же сам сказал колдуны и травницы не в счет, они не могут видеть.

Не давая себе труда задуматься над тем, что делаю, или чего делать не стоит, я влезла на подоконник, спустила ноги и вылезла наружу. Зацепившись руками за подоконник, я повисела несколько секунд и, зажмурившись, отпустила пальцы. Высота не большая – второй этаж. Приземление вышло мягким, почти бесшумным.

Рион и незнакомец опережали меня на несколько десятков шагов. Стараясь оставаться в тени, я последовала за ними. Не особо скрываясь они прошли деревню насквозь и остановились на окраине. Дорога разделилась, направо – огибала село, и прямо – выходила на тракт, откуда мы приехали. Дальше только поле, со снопами сена и далекий лес. Я подобралась ближе, раздвинула ветки кустарника и...

Тьфу, ты. Правду говорят, любопытство до добра не доводит. Две фигурки сплелись в тесных объятиях, с головы незнакомца, вернее незнакомки, упал капюшон, открыв рыжие кудряшки. Работа  на постоялом дворе у Лиски закончилась, и она решила развлечься. И чего им в комнате не сидится? Потянуло куда-то, искать приключений на одно место. И судя по звукам, они его успешно нашли. Парочка повалилась на сено. Да и я хороша, понесла нелегкая. Идти мимо развлекающегося Риона, рискуя привлечь его внимание, не хотелось категорически. Одно дело самой корить себя, другое – позволить это другому. Я посмотрела на уходящую во тьму дорогу, опоясывающую деревню. Так возвращаться раза в два длиннее, но торопится мне некуда. Буду считать это наказанием за мысли и подозрения, верить надо людям, хотя бы некоторым.

Под прикрытием кустов я выскочила на тракт и быстро миновала открытое пространство и зашагала по дороге.

Ночь. Вторая ночь вне дома. Завтра к вечеру будем в Вышграде. Вот и все путешествие. Чего я страшилась? Деревни словно скопированы друг с друга, да и люди ничем не отличаются. Почему мы с бабушкой не приезжали сюда раньше? Объездили все окрестные села, а сюда ни ногой? Ответ один – в помощи местная травница не нуждалась.

Дорога плавно изогнулась, и ночную тишину нарушил полный боли крик. Я споткнулась и замерла, кожа мгновенно покрылась мурашками. Отличить пьяные непристойные или любые другие выкрики от криков боли не сложно. Кому-то очень-очень плохо. Первым моим побуждением было спрятаться в кусты. Но я смогла его побороть, некоторое время раздумывала, а потом медленно пошла вперед, сначала потихоньку, потом все быстрее и быстрее. Возможно кто-то нуждался в помощи, а я будущая травница как никак. Хотя идея спрятаться в кустах все еще не потеряла привлекательности.

Добежав до пересечения окружающей село дороги и одной из боковых улочек, я остановилась. Можно уже не торопиться, помогать уже было некому. На земле, рядом с мохнатой кучей, похожей на драную козлиную шкуру, раскинув руки, лежал человек. Ни движения, ни ветерка, лишь поднимавшийся от земли запах. Приторный, тошнотворный. Кровь, много крови. Пустые глаза на морщинистом желтоватом лице, навсегда застывшие в немом испуге. Мохнатая куча оказалась безрогой козой. Скотине перерезали горло. Именно по несчастной животине, я их и узнала. Давешняя бабка, указавшая нам дорогу к трактиру.

Я присела рядом с телом. На старухе не было никаких видимых повреждений, можно подумать, она сама отдала концы, чего-то испугавшись. Зарезала животное, а потом не выдержала угрызений совести?

У нас в Солодках старая Елая, мать пастуха Иськи, тоже как-то понесла ему на выпас обед, да так и не дошла, отдав Эолу душу среди луговых трав. Выглядела покойница примерно также удивленное, почти испуганное лицо и ни одного повреждения. Если бы не зарезанная коза…

– Баба Нюля, чегось так долго? – раздался тоненький голосок.

Я оглянулась. Девочка в светлом сарафане таращила на меня круглые от удивления глаза.

Если, встретившись со мной днем, крестьянин ограничится плевком и ухваченными поудобнее вилами, то ночью незабываемое зрелище вытеснит из головы все лишние мысли.

Мои волосы едва заметно светились на кончиках, будто на кому уселось несколько десятков маленьких светляков или болотных огней. Глаза, словно серебряные монеты, отражали лунный свет. Вроде и ничего страшного, но на неподготовленного человека обычно действует бодряще. Чем пришлось заплатить за это знание, я предпочитала не вспоминать.

Думать надо было прежде, чем из окна вылезать, на ночь глядя, – попеняла я себе. Правда признание собственной дурости вряд ли поможет.

Взгляд девочки переместился поверх плеча. Я поднялась, стараясь закрыть неприятную картину, и проговорила:

– Послушай…

Поздно. Визг вспорол ночь, как нож масло. Девчонка бросилась прочь, не переставая голосить на самой высокой ноте. Я кинулась следом, то в одном, то в другом окне загорались робкие дрожащие огоньки лучин.

До постоялого двора я буквально долетела, не касаясь ногами земли. Под аккомпанемент воплей, едва разминувшись с перепуганными жителями окрестных домов. Взобраться на второй этаж, было делом двух минут, сказался опыт лазания по деревьям в родном лесу и страх, тонкой струйкой холодивший позвоночник и подстегивающий лучше любого кнута. Я бы сейчас и на мельницу взлетела, если бы понадобилось.

Что будет, застань меня люди добрые над телом старухи и ее безвинноубиенной козы, представить не трудно. Я юркнула в комнату, продолжая чутко прислушиваться к гомону за окном. Народ собирался у колодца в центре села, надеюсь, это традиционное лобное место, потому как меня слегка волновала их близость к трактиру.

– Я никуда не выходила – несколько раз повторила я, пытаясь успокоиться, – Спала.

В дверь постучали, и от этого тихого звука, я едва не подпрыгнула на месте, сердце забилось в горле.

– Айка, открой, это Рион.

– Эол, –  простонала я.

У парня вроде было занятие повеселее, чем отираться возле моей комнаты. Я сдвинула щеколду. Маг юркнул в комнату, закрыл дверь, посмотрел на меня, фыркнул и стал торопливо зажигать свечи, в их свете я не кажусь столь потусторонней, просто бледной.

– Скажи мне, что ты сидела здесь, – попросил маг.

– Я сидела здесь, – повторила я, – А что?

Ответить парень не успел. По лестнице загрохотали тяжелые шаги.

– Почтенная, откройте, – кто-то сильно, не иначе как сапогом, постучал по двери.

Мы молчали. Стук повторился.

– Ломай, робя. Там она, убивитца, затаилась.

Много ли ума надо, чтобы ломиться к стриге, только что убившей человека? И ведьма хороша, сидит и ждет торжественных проводов к костру. В общем, мы нашли друг друга.

Взгляд метнулся к окну. Успеем или нет?

– Обождите, – выкрикнул маг и, не давая опомниться, сгреб меня в охапку и бросил на кровать. Тощий с виду парень оказался неожиданно сильным. Вид у меня был слегка напуганный, и абсолютно глупый, такой, как и положено постельной девке. Рион, тем временем, лихорадочно раздевался, не заботясь о целостности одежды, скидывая тряпки, как попало на пол. Взлохматив шевелюру, полуголый маг откинул брус и рывком распахнул дверь.

– Я мало заплатил за покой? – рыкнул он в коридор.

– Просим прошения, – услышала я голос хозяина, который с небольшой заминкой продолжил, – Господин чаровник, ошиблись мы. Нам бы вашу ведьму для разговору надобно, да видно комнату спутали.

Меня, понятное дело, сразу в ведьмы определили, а в парне-то, как мага распознали? Ранее его так не величали.

– Не спутали, – процедил Рион, – Моя подруга здесь, – и шагнул назад, освобождая проход

В комнату ввалились сразу пять человек во главе с гостеприимным Питришем. При виде народных добровольцев, я даже смогла улыбнуться, старательно кутаясь в одеяло. У мужиков хватило совести смутиться.

– Итак, – напомнил о себе маг, скрестив руки на тощей груди.

По мне, выглядел он скорее смешно, чем грозно, но посетителям понравилось. Половину воинственности они уже растеряли.

– Беда у нас, господин чаровник, может, хоть вы разберетесь, да народ успокоите, а то там, – хозяин трактира неопределенно махнул рукой.

Возвращаться с пустыми руками ему не хотелось, понятное дело. Не пленная ведьма, так свободный маг.

Не задав ни единого вопроса, Рион оделся, и с неясными намерениями шагнул к кровати. Полезет целоваться, укушу. Потом конечно пожалею, но вряд ли сдержусь. Мысли настолько ясно отразились на моем лице, что парень все понял, потрепал по щеке, словно скотину, и ласково изрек:

– Не скучай.

Я нервно закашлялась.

 

ГЛАВА 3. Поиски

Утро было серым и неправильным. Мне случалось просыпаться в разных местах: в лесу от волчьего воя; от ведра колодезной воды в лицо, в сенях у Верея где я умудрилась задремать после бессонной ночи, когда мы выхаживали прохворавшую Ксанку; в чужом доме от визга служанок, куда бабушку накануне вызвали. Но это… оно выделялось даже среди таких же тревожных и неприятных. Нет, меня не обливали, не орали, скорее наоборот, обошли  стороной, не грохнув кулаком по двери и не веля спускаться к завтраку. Я проснулась сама, и сразу поняла, что все будет неправильно. Можно назвать это предчувствием, или просто плохим настроением, когда видишь нехорошее в каждой мелочи, даже в луче солнца, который скользнул по подушке и тут же исчез.

Сидя в зале трактира я вяло размазывала кашу по тарелке. Аппетит отсутствовал. Потому что стало ясно, что в Хотьках нам придется задержаться. Нет бы в столице… хоть раз увидеть ее белые стены и высокие шпили. А мы будем бродить среди рассыхающихся изб и вальяжных заборов.

Сидящий напротив Рион уплетал за обе щеки, несмотря на мешки под глазами и бессонную ночь, настроение у парня было преотличным. Он только сто рассказал мне чем занимался этой ночью, не считая Лиски.

– Я обет дал, – спокойным тоном, словно о погоде за окном сказал Рион, а я замерла не донеся очередную ложку до рта.

Об обетах я слышала. Бабушка в свое время немало сказок рассказала о великих чаровниках спасавших целые города от моровых поветрий, о магии, о битвах, о добре и об обетах. Даст какой-нибудь Менетель Светлый клятву защищать город, и сидит в нем до старости, вражеские атаки отражает, которые, понятное дело, следуют одна за другой. Темные силы знают, где сидит светлый и лезут туда, словно медом намазано, нет бы по-тихому соседний городок взять.

Я вздохнула, на самом деле все детство мечтала, чтобы какой-нибудь Вереск Чистый давший обет найти дочь, увез бы нас с бабушкой в свой замок. Меня, само собой, враги украли из колыбельки и в реку выбросили. Варианты похищения каждый день менялись, то темные, то нянька подкупленная, то мачеха. Сказать, куда делась мать, я в силу скудности фантазии не могла, но мечтать продолжала. И как бы обзавидовались все в Солодках – и Ксанка, дразнившая меня цаплей, за худобу, и Котька, отобравший туесок с малиной. Ух, как бы они пожалели, когда отец – действительный маг приехал за мной. В том, что это должно вот-вот произойти я нисколько не сомневалась, ибо давший обет не мог его нарушить, если хотел жить, конечно.

– Тебе сказать, кто ты? – спросила я, опуская ложку. – Или сам догадаешься?

– Не утруждайся, – в тон мне ответил парень, – Вот и делай после этого добрые дела. Припомни, не к тебе ли недавно мужики ломились? На костер захотела?

– Меня спасал, значит? Подвиг совершил – я отодвинула тарелку, – Я не прекрасная дама и не о чем не просила.

Легкость, с которой Рион разбрасывался смертельными клятвами, мне не нравилась. Семнадцать лет, а уже верный кандидат в покойники. Да Эол с ним, теперь выходит я ему обязана? Как же не люблю обязательства, а еще это неловкое чувство не отданного долга.

– Выбор был прост, – стиснув зубы, пояснил он, – Либо убивца ищут они, а ты знаешь, кого они найдут и казнят, либо я. В любом случае смерти надо прекращать, а я маг.

– Ты мальчишка, – фыркнула я, – Они что спятили? Поверили пацану…

Я смотрела на парня, представляя, как он с подобающе серьезным выражением лица вытягивает руки и с чувством дает обет. Крестьяне внимают. Сцена для баллады о Рионе Придурковатом.

– Я маг, – рявкнул Рион, ложка звякнула о тарелку – Айка ты… ты… наглая девка, если б не сила и твоя бабка, стал бы я… да сам бы удавил!

На нас обернулись, и сам хозяин, и двое мужчин в куртках охотников и даже, спавший за крайним столом, пьяница приоткрыл глаз.  Хорош, что Лиски не было, заменявшая ее в зале пышнотелая разносчица уже успела разбить два стакана, и каждый раз когда проходила мимо нашего стола.

– Стоп, – взмахнула я рукой, – Ты сказал «смерти»? Ты ведь это не о козе?

Рион несколько минут молчал и смотрел куда угодно только не на меня, и судя по покрасневшим скулам, злился. По справедливости я, конечно, заслужила, могла же все это и по-другому сказать, посюсюкать, посетовать на молодость и отсутствие опыта, но… В Дасунь, со мной никто никогда не сюсюкал, и я не буду. Переживет. Вон уже повернулся и кулаки разжал.

– Не о козе, – подтвердил мои худшие подозрения парень, – В этих несчастных Хотьках уже третью ночь гибнут люди. первые двое были  мужчинами, аа теперь бабка эта… Причины неизвестны, повреждений на телах нет, но покойники появляются регулярно, – он передернул плечами, разминая затекшие мышцы, – Есть свидетель, девочка, – я скривилась, – Она уже растрезвонила на весь свет о злющей ведьме, умертвившей бабу Нюлю. К счастью для тебя, рассказывая, ребенок перестарался. Ведьма была огромного роста, белая как туман, из глаз сыплются молнии, – тут он и сам улыбнулся, едва заметно, но все же, – Чудовище с громким воем бросилось на девочку…

– Кто из нас выл еще вопрос. – пробормотала я.

– Но догнать не сумело. – закончил Рион и не удержавшись поддел, – Так что, на твоем месте я бы не молол языком, а был благодарен. Если бы не я, гореть тебе синим пламенем.

– Я благодарна, – я широко улыбнулась и закивала, – Честно. Не веришь? Хочешь поцелую?

– Не надо, еще заразишь чем.

Мою улыбку оценил не только парень, но и разносчица и тарелка со звоном встретилась с дощатым полом. Эта встреча кончилась плохо, руганью Питриша и тоненькими оправданиями девушки. Я спиной чувствовала их враждебные взгляды. Атмосфера в зале трактира напоминала пороховую, чиркнешь спичкой, и будет взрыв.

– Одно хорошо, – Рион встал, – Раз люди обратились ко мне, своего мага у них нет.

– Послушай, – не особо надеясь на ответ, решила спросить я, – Как в тебе мага распознали?

– О камне силы помнишь?

Я кивнула. Еще бы, ни на минуту не забываю.

– Когда амулет наполняют энергией, – парень закатал рукав, – на предплечье у его владельца появляется знак, – я посмотрела на витиеватый сложный рисунок из переплетенных полос, который казалось был нприсован на коже черной краской, –  Отметина мага, у каждого он свой и никогда не повторяется. Кстати, печать смерти ее точное повторение. Но если печать видят только действительные, то руна всего лишь рисунок на коже, и видна всем. Вот хозяин вчера и заметил.

– А по-другому мага можно узнать? – с тревогой спросила я.

– Ну, если он сам не кричит, что маг, то только в момент использования силы.

– То есть искры, свет, огонь падающий с неба?

– Примерно.

– Но чаровники всегда друг друга видят?

– Нет, – кратко ответил парень идя к выходу.

– Ты… ты… – теперь настал мой черед злиться, я догнала Риона и, схватив за плечо, заставила остановиться, – Если мы встретим мага, если поймем… если…

– Я понял, – спокойно ответил он.

– Ты немедленно демонстрируешь эти художества, не дожидаясь помощи с моей стороны. И делаешь это так, чтобы даже слепой увидел, а дурак понял: Ты жив, печать ошибка.

Эол, моя жизнь зависит от желания и умения этого мальчишки быстро раздеваться.

– До тебя, наконец, дошло? –  спросил он, – Что мы связаны?

Я в раздражении тряхнула головой.

– Если ты погибнешь раньше, чем вернешь силу, я тоже долго не проживу. А если погибну я, первый же встречный чаровник снесет тебе голову и насадит на пику, – серьезно сказал Рион, снимая мою руку с плеча, – А сейчас давай лучше заглянем к родственникам погибших.

Он вышел из трактира. А я, на минуту закрыв глаза, пыталась справиться с раздражением, гневом и.. страхом. Я понимала, что он прав, понимала, но признать это в слух не могла. Поэтому вопрос, кто из нас был тогда большим ребенком оставался открытым.

Я толкнула дверь и быстрым шагом догнала Риона. Тот никак не отреагировал на мое появление. Не улыбнулся и не съязвил, заставив почувствовать себя последней тварью, потому что я бы точно не удержалась.

В любом случае мне лучше держаться поближе к парню, во имя нашей общей безопасности. Не дай Эол, опять клятву какую даст, они его тут навсегда и оставят, атаки вражеских тараканов отражать.

В полном молчании мы подошли к добротному одноэтажному домику, небольшой огородик за покосившимся забором, в сарае на разные голоса блеяли козы. Встретившая нас на крыльце женщина нервно комкала в руках полотенце.

Странно это все выглядело, неправильно, взрослые люди терялись перед мальчишкой словно перед сборщиком налогов. Но между ними пропасть, которую не перешагнуть. Рион маг, а они… они просто люди, такие же как у нас в Солодках, простые, иногда мнительные, иногда решительные, часто злопамятные, боязливые, как сейчас.

– Господин чаровник, – поздоровалась она с Рионом.

– Расскажите, что с вашим мужем случилось, – попросил парень.

– Второго дня его нашли, – женщина с сомнением покосилась на меня, но вопросов задавать не стала, – Я то Асина не хватилась. Работу закончил, расчет получил. Знамо дело с дружками в трактир подался. Утром пастух на него наткнулся, повел коров на водопой, вот на берегу и нашел. Лежал в траве, будто отдохнуть прилег.

– Дружки что говорят?

– Да чего они упомнят. Сидели, пили. Дело к ночи, мой решил маленько охолонуться, чтобы значит, мне показаться. Ушел к реке, а они остались. Питриш потом рассказывал там и заночевали. Вчера моего Асина схоронили… в сыру землицу лег.

Женщина всхлипнула и спрятала лицо в полотенце, плечи затряслись. Большего Рион от нее добиться не смог. Она повторяла одно и тоже: работал, напился, ушел к реке, умер.

У самого первого усопшего дома как такового не было. Шаткая сараюшка, в которую мы даже не стали входить, хватило одного брошенного через порог взгляда. Ни окон, ни дверей, рухлядь, закопченный очаг, тюфяк в углу. Воняло оттуда знатно.

– Там, что кто-то еще помер, да так и лежит не прибранный? – спросила я.

Рион не ответил, оглядывая пустынную улочку. Окраина села, хотя пара домов еще радовала свежеокрашенными ставнями и раскидистыми яблонями, ниже виднелись заросшие бурьяном огороды и хлипкие домики, которые зимой наверняка промерзают насквозь, крапива в человеческий рост почти скрывала заборы.

Парень направился к ближайшему, примыкающему почти вплотную к сараю погибшего, дому. Неухоженому и темному, но все же дому, пусть щели между бревен давно не мешало бы законопатить. Рион стукнул кулаком по двери, внутри, что-то с грохотом упало.

Открыли ему сразу же, словно ждали этого стука. Маленький лысоватый мужичок, со следами постоянных и неумеренных возлияний на лице, суетливо потер грудь и тонким голосом спросил:

– Чегось?

– Там, –  маг кивнул на развалюху, – Твой дружок жил? – спросил маг.

– Трашик? Дык, да.

– Можешь рассказать о нем?

– Дык, вчерась схоронили, – не понял, чего мы собственно от него хотим, мужичок.

– А он сам, нам собственно не нужен, – сказала я, заслужив очередной злой взгляд Риона.

– Я маг, – четко выговорил мой спутник, – Должен найти и наказать виновного.

Мужичёк побледнел, округлил глаза, но ничего не сказал, просто не смог, слова разбежались от него, и лишь воздух сипло вышел между приоткрытых губ.

– Эй, уважаемый… – я тронула его за плечо, опасаясь, что у нас может стать на одного покойника больше, и тогда уж мне от обвинений не отвертеться.

«Уважаемый» по-бабьи взвизгнул и, захлопнув дверь, кинулся в дом. Мы, честно говоря, ничего подобного не ожидали, от того сперва немного растерялись. Вернее я.

– Раз бежит, значит, вина на нем есть, – пробормотала я, хотя так можно сказать почти про каждого, да и вина разная бывает.

Подскочив к двери я ухватилась за ручку, но беглец успел запереться.

– Айка, отойди, – рявкнул маг.

В его сведенных ладонях замерцала разноцветными искрами огненная сфера и, сорвавшись с пальцев, ударилась о преграду.

– И это называется, ты ничего не можешь? – прошептала я, дверь разлетелась в щепу, а сфера уже пробивала следующую, отделявшую сени от комнаты, – Хорошенькое ничего. Никогда не буду верить магам.

Пройдя дом насквозь, сфера с треском лопнула и исчезла. Внутри царил кавардак, пахло паленым деревом и чем-то кислым. Сломанный табурет валялся посреди  большой комнаты, когда-то белая печь имела оттенок серой дорожной пыли.

Незадачливый беглец так громко клацал зубами, что найти его не составляло труда. Мужчина забился в нишу между стеной и печью, где, обхватив себя руками, он безуспешно пытался вжаться в бревна, в идеале раствориться в них. Рион ухватил его за руку и выволок на середину комнаты, в аккурат к сломанному табурету. Я в который раз поразилась силе, которая таилась в худых руках парня.

– Ну, – прикрикнул маг, – Ты соседа убил?

– Пощади, чаровник! – завыл пленник.

– Пощажу, конечно, пощажу. Рассказывай, – на пальцах Риона замерцали разноцветные искры, действуя на мужика сильнее и быстрее любого зелья правды.

– Не по злому умыслу, – голос мужика дал петуха, слова полились как из дырявой бочки, наскакивая друг на друга, перемежаясь всхлипами и жалобными мольбами. –  Мы же с Трашем вместе… ужо почитай зим пять того…

– Пьете? – спросила я.

– Соседствуем, –  вроде бы обиделся мужчина, Рион сдвинул брови, и тот торопливо продолжил, – Медовуху его бабка варила знатную, но когда померла, мы сами взялись… А кому пробовать как не нам,  только он да я толк знали, остальные… – он махнул рукой.

– Дальше, – потребовал парень, – Варили бормотуху вместе, пили тоже. Так было и три дня назад?

Мужчина с готовностью закивал, а потом, подумав, булькнул и уже отрицательно замотал головой.

– Кончилось у нас, – он вздохнул, – Вот и пошли мы к Рее – травнице, у нее завсегда купить можно, али выменять, али… Пошли, но я… я… не дошел. Сморило меня у дороги, дык, я и прилег недалече у ракиты. А  Трашик пошел дальше,  должен был вернуться.

– Вернулся бы с лекарством, дабы поднять павшего, – сказала я, и мужчина втянул голову в плечи, – Вернулся?

– Нет. По утру искал его, хотел настойки глотнуть... не мог же он все выпить. Или мог? – кажется, он спрашивал у нас.

– Не мог, умер он. Рассказывай, ходил тогда к травнице? Искал дружка? –  спросил Рион.

– Ходил, – покаялся тот, оперся об пол и качнулся, словно не был уверен сможет подняться или нет, – Но не дошел. Нашел Траша, там он лежал за околицей, с бутылем в обнимку. Пустым, – по-моему, последнее угнетало его больше остального.

– Вы что к Рее со своей посудой ходите? – удивилась я.

– Дык, да. Не доверяет она, говорит разобьем, коза - драная.

– Люди сказали, не ты его нашел, а Верка – ткачиха? – удивился маг.

– Ну дык, она и нашла. Я же… я же бутыль забрал и до дому. Думал… думал, что… пили мы, а потом он умер,  – мужчина почти плакал, – Скажут травитель я, прошлым зимовьем плотник Иська чуть не помер, а теперь вот Трашик… так и скажут… Не по злому же умыслу…– по красному опухшему лицу потекли скупые слезы, он знал, что выглядит жалко, знал, но ничего не мог поделать со свое пьяной печалью.

Слушая незадачливого отравителя, я удивлялась, какими извилистыми путями бродят его мысли. Бродят и бродят, но, похоже, назад не возвращаются.

– Пили вместе, значит, и помереть должны вместе, – рявкнул Рион, но не произвел впечатления, – Чего бояться? Народного гнева? Так можно все на травницу свалить, мол, друг ушел сам, а чего и где хватанул, не ведомо.

Но мужик ему не поверил, только поглубже втянул голову в плечи и кажется, раздумал подниматься, на полу то оно надежнее будет.

Маг задал для порядка еще парочку вопросов и в раздражении вышел из пропахшего кислятиной дома.

– Выдержки у мужика никакой, такому только людей травить, да и то по-тихому, – сказала я, появляясь на крыльце.

– Заряд в два кьята[11] зря потратил, – уныло сказал Рион.

– А давай скажем, что он отравил? – предложила я, – Сначала дружка, потом Асина, тот тоже пил неизвестно что. Бабка со страху померла, про козу забудем. Вот и все. Местные поверят, им без разницы. А мы свободны.

Парень с минуту рассматривал меня, как диковинного зверя, потом отвернулся. Нехорошо так отвернулся, презрительно скорчив рожу, словно ему не нравилось стоять рядом со мной.

– Следуя твоим представлениям о справедливости, ты сама должна быть связана по руками и ногам, доставлена в столицу и казнена. Хотя сперва, тебя бы отдали бы на потеху стражникам, у них нечасто случаются такие внеплановые развлечения.

– Еще не поздно, – горько ответила я, – Считай, что я прониклась? Что дальше?

– Надо посмотреть, где их нашли. Поищу следы магической атаки. Может, зря мы валим все в одну кучу, и причины смерти у всех разные, как и убийцы.

Я пожала плечами и пошла рядом. Надо так надо. Настроение и без того не очень хорошее испортилось окончательно. А что на самом деле мешает Риону отдать меня этим стражникам после того, как ему вернут силу? Ответ мне не нравился. Ничего не мешает.

У реки все тот же пастух с готовностью показал, где нашел покойного Асина. Пока маг с серьезным видом бродил кругами, что-то бормоча себе под нос, я уселась на чахлый островок травы и задумалась.

В Хотьках есть травница, а в злые ведьмы сразу записали меня. Не человека, продающего страждущим непонятные настойки, а чужачку. Бабушка тоже изготавливала крепкие напитки, но никогда не снабжала пьяниц. Либо ты травница, либо трактирщик. Она для себя определилась, а Рея по-видимому нет.

– Ничего, – сказал Рион, закончив ритуальные пляски вокруг пустого места, – Как бы его не убили, магию скорее всего не применяли.

– Скорей всего? – передразнила я.

Парень едва заметно покраснел.

– Если здесь работал маг сильнее меня, он мог развеять остаточную энергию. Более сильный маг всегда найдет следы более слабого, и наоборот. – он с тоской вздохнул, – Эол, видел бы меня сейчас учитель, выпорол бы.

– Тут я его полностью поддерживаю.

– Я про потерю силы, в которой виновата ты!

– А я про то, чем ты тут занимаешься.

– Долг мага – помогать людям!

– А ты уже не маг! Тут могла поработать целая артель чаровников, а ты бы и не почувствовал.

– Не тебе учить меня, девка!

Мы замолчали. Пастух пару раз обернулся на крики, но предпочитал не вмешиваться. Я знала, что опять наговорила лишнего. Ведь знаю за собой эту черту, и все равно не могу сдержаться, будто сам дасу за язык тянет. Учила же бабушка: «Спрячь норов». Надо было сказать парню все, что он хочет услышать.

– Прости, – примирительно сказала я,  – Я глупая деревенская девка ничего не понимающая в жизни. Не злись. Эол, я не знаю, что еще сказать…

– Тогда помолчи, – буркнул парень, но в его словах уже не было злости, – Кое что я все еще могу, и постараюсь помочь.

Да, видела. Надо будет выломать двери, обязательно позову. Слава Эолу, я успела ухватить эту фразу в последний момент и она так и осталась невысказанной. Он был выше меня почти на локоть, а обижался почти как маленький.

– Туда, где нашли первый труп, этого Трашика, пойдем? –  примирительно спросила я мага.

– Надо бы.

И мы, конечно, пошли, за околицу, к лесу.  Пошли молча, двое почти ставшие врагами, двое не доверяющие друг другу ни на черень. Хотя может, только я не доверяла? А он? Что он видел во мне? Языкастую ведьму? Воровку? Глупую девку, лезущую под руку? В любом случае ничего хорошего. Пусть так и остается.

– Надо поговорить с травницей, – предложила я, – Пока непонятно дошел до нее Траш или нет? Умер по дороге туда или обратно.

– Надо, – согласился Рион.

Других тем для бесед не нашлось. Мы дошли до опушки и маг снова принялся за бормотание и махание руками.

Понаблюдав за этим пару минут и поняв, что еще немного и скажу очередную гадость, я решила прогуляться по округе. Вернее пройти чуть дальше по широкой уводящей в сторону от деревни тропе, уже представляя, что найду на другом ее конце.

Летний лес был светел и приветлив. Пели птицы, в кронах шумел ветер. Сухая  утоптанная земля, никакие коряги не лезли под ноги, шагалось и дышалось легко. Светло и тихо. Оставив парня, я даже дышать начала спокойнее.

Тропа кончилась на широкой прогалине. Дощатый домик стоял с правого краю. Старый серо-зеленый цвет едва угадывался на облупившихся досках. Вообще постройка выглядела неопрятной, неухоженной, но не заброшенной. Крыльцо покосилось, а подгнившую местами солому на крыше не худо было бы заменить.

От  дома травницы я ожидала большего. Конечно, я не уверена, что вышла именно к нему, но куда еще может привести самая утоптанная и широкая тропа? Кто еще живет в селе и вне его?

– Ау, хозяева!

Тишина.

– Прими ищущего,

         исцели страждущего,

         не откажи молящему, от дома и от помощи.

Проговорила я нараспев традиционный призыв к целителю. В балладах после произнесения ритуальной фразы ни целитель, ни травница не могли отказать «просящему». В жизни же  случалось всякое.  Нищих не способных заплатить или отработать лечение привечали редко. Хотя… просящий мог подать жалобу действительному магу, а тот накладывал на побрезговавшего наказание, если конечно вина была доказана. Ключевое слово – доказана. Реальные разбирательства случались редко, так как нищие чаще умирают, чем жалуются. На сегодняшний день призыв стал простой данью традиции.

Дом стоял укутанный тишиной. Не шевельнулась занавеска на грязном окне, не скрипнула дверь.

Я поднялась на крыльцо и стукнула кулаком по доскам. Вернее, хотела постучать, но после первого же удара, створка подалась внутрь, открываясь.

– Эй, дома кто есть? – я преступила порог.

Захламленная комната свидетельствовала о не любви хозяйки к уборке. К знакомым с детства запахам – трав, кореньев, мазей примешивались другие, менее приятные – аромат браги и плесени. Вдоль стен теснились криво повешенные полки со склянками основательно заросшие паутиной. Не часто травница находит им применение. Низкий столик, садовые инструменты, со следами свежей земли. Зеленая бутыль, стоящая с прямо на полу.

Я взяла сосуд за горлышко. Резкий неприятный запах спиртного еще не успел выветриться.

Скрипнуло крыльцо. От неожиданности я подпрыгнула на месте, едва не разбив посудину. Дверь приоткрылась, и в проеме показалась лохматая голова Риона.

– Айка, – почему-то шепотом позвал он.

– Здесь я.

– Эол, где тебя носит? Насилу нашел.

– Здесь меня носит. Тропа одна, блуждать негде. – я аккуратно поставила бутыль обратно.

– И кто сказал, что ты по ней пошла? – парень прошел в комнату, – Ты знаешь что не оставляешь следы? Ни отпечатка, ни примятой травинки. Ты ходишь или летаешь? Пришлось поисковичок запускать, а лишних кьятов нет.

– Раз нет, значит не стоило, – проговорила я и тихо добавила, – Куда я теперь от тебя денусь.

На счет следов он был прав. Это обнаружилось, когда мне было года два не больше. Я отошла от Симы всего на десяток шагов к сочным ягодам малины, которые так вкусно лопались на языке, растекаясь терпким летним соком.  Десять шагов, а может и чуть больше, тогда я еще не умела считать. А кусты все тянулись и тянулись, цепляясь за рубаху и предлагая ягоду за ягодой. Бабушка тогда сильно испугалась, кружа, по поляне и крича хриплым от волнения голосом. А мне казалось, что где-то в зарослях зовет своих птенцов птица.

Тогда я получила первый урок и поняла, что с лесом шутить нельзя, особенно той, которую невозможно найти.

Ни один охотник, ни одна собака не способны взять мой след. Для селян это послужило еще одним доказательством принадлежности найденной девочки к силам зла.  Может это и вправду наследство крови ворд? Хотя с чего вдруг, они же водный народ, а не земляной. Или благословение несуществующего папочки – мага? А может, проклятье тех, кто выбросил младенца в воду? Не знаю. Но я не оставляю следов. Никаких. Никогда.

– Как успехи?

– Никак, – парень посмотрел вокруг, – Чего здесь делаешь?

– Провожу проверку рабочего места знахаря на профессиональную непригодность.

– Ааа…

– Смотри, – я указала бутыль.

– И? – протянул парень, – Айка, местные постоянно торгуют с травницей, что-то выменивают. Она может стоять тут давно. Мы не знаем, от чего они умерли.

Да не знаем, но на бутыли, как и на столе, нет пыли и запах браги еще не успел выветриться.

– Может и вправду отравились? – спросил ученик мага.

– Нет, – ответила я, почти ненавидя себя за то, что не принимаю такой простой и понятный ответ, – Не было рвоты, они просто шли, а потом умерли. Травница так и скажет.

– Не мне говорить, что бывают яды, которые не оставляют столь явных следов.

– Не мне отвечать, что стоят такие яды дорого, достать их непросто и тратить их на деревенских выпивох глупо.

– Ладно, – кивнул парень, – Но с Рей надо поговорить.

Мы снова обвели захламленную комнату взглядами, будто травница могла где-то спрятаться. Низенькую дверцу в противоположной стене заметили одновременно.

– Кладовка, – предположил Рион, делая шаг вперед и протягивая руку к кольцу.

– Стой, – крикнула я, и ладонь парня застыла в двух пальцах от цели.

Поверхность кольца была припорошена тонким слоем желтоватой пыльцы, досталось и самой двери и полу перед ней. Я присела, коснулась пальцами налета и поднесла к лицу и принюхалась. Резкая горечь от которой может закружиться голова.

– Одолень – трава.

– Айка, – чаровник закатил глаза.

– Одолень – трава отпугивает неживых существ.

– Я не нежить, – раздраженно сказал Рион и потянул за кольцо.

– Да? А вот за то, что сидит в кладовке, не поручусь.

Но Риону было наплевать на слова несостоявшейся знахарки, а может, он просто устал от меня, от советов, от болтовни. Он ведь был почти магом. Его учили не бояться.

Створка открылась без единого звука, мягко и плавно, кто-то не поленился смазать петли конопляным маслом.

Никто на нас не прыгнул. Света из окна как раз хватило, чтобы рассмотреть кучу хлама. Тряпки, сломанная деревянная ложка, ножовка без ручки, банный веник с которого давно облетели все листья, что-то еще... Пахло пылью и мышиным пометом. Похоже, содержимое каморки досталось травнице от предков, от очень далеких предков.

– Ничего, – подвел итог маг.

Ничто не мешало мне согласиться. Ничто кроме тоненькой полоски рассыпанной по полу пыльцы, образовывающей неровный овал вокруг куска старой свернутой ветоши.

– Я бы не стала…

Но он снова не послушал. Может, все-таки стоило с ним подружиться?

Рион поднял сверток, поднес находку к окну и откинул грязную ткань. У парня вытянулось лицо.

Что там? Крючья для разведения раны, засушенное сердце или пробку от поноса, которую применяли еще при деде нашего короля. Хотя увидь он что-то подобное, вряд ли поймет что это такое.

Я медленно подошла. На промасленной тряпке лежало маленькое зеркало в серой оправе. Отражающая поверхность казалось слегка затуманенной или запыленной. Захотелось провести по стеклу пальцами и очистить.

– Не тронь, – остановил мою руку Рион,– Это не женская побрякушка. Это артефакт. Псише[12] для вызова мертвецов или  ведогони[13].

Я сжала пальцы, желание коснуться поверхности чуть отступило. Не хочу иметь ничего общего с загробным миром. Как говориться все там будем, но я не тороплюсь.

– Тут прятали не нежить. А наоборот скрывали что-то от нее, – Рион стал заворачивать зеркало обратно в ветошь, – Его нельзя касаться. Псише слушается только того, кто его разбудил.

– Премного благодарна, буду впредь знать, – я убрал руки в карманы, зуд в ладонях никуда не исчез.

– Мы не можем оставить это здесь, – он качнул свертком. – Чаровница способная вызвать и удерживать в подчинении ведогони… – он выдохнул.

– Чаровница? Не травница? Уверен?

– Да, – он решительно пошел к выходу, – Надо сообщить в Вышград.

– Как скажешь. Мы и так туда собирались, – сказала я, выходя следом и не сдержавшись, добавила, – И давно уже должны были быть.

– Сам Эол привел нас сюда.

– Ну, раз сам Эол, – у меня вырвался вдох. Чуть больше суток, как я ушла из дома, но вместо того, что бы решать проблемы предпочитаю обзаводиться новыми, – Кто я такая, чтобы спорить с богами.

– Чтобы разбудить псише, нужно совершить жертвоприношение и залить зеркало кровью, – не обращая внимания на мои слова, стал рассказывать маг.

– Человеческой или животной?

– Зависит от того, кого хочешь вызвать.

Я уточнила:

– И коза сгодится?

Рион медленно кивнул.

Следующую мысль я озвучивать не стала. Не видела смысла, лишь смотрела в спину парня, и очень желала оказаться неправой. Надо быстро освободить его от обета и уехать. Уехать до того, как чаровница способная по словам мага управлять нежитью, обеспечит нам неприятности со смертельным исходом.

– И что мы узнали? – спросила я, заходя вслед за Рионом в трактир – Как убили козу? Это только наши догадки. Велико достижение. А про остальных что? Надо убийцу людей найти. Или доказать, что это было не убийство.

Рион не стал отвечать, молча, поднимаясь по лестнице в комнату, завернутое в тряпку псише все еще было у него в руках.

Единственное, что не давало отмахнуться от убийства скотины, это смерть бабки. Она погибла также как и двое мужчины ранее. Может, и в правду испугалась, сердце и не выдержало. Идет домой, ночь, темно. Некто, пусть будет травница, выскакивает на дорогу и режет животину. Стоп. Я споткнулась и едва не растянулась на лестнице.

– Что они вообще там делали? – спросила я, и Рион обернулся, – Бабка с козой? Ночь не совсем подходящее время для выпаса скотины. А девочка? Она ждала бабку Нюлю, значит…

– Должна знать: куда та ходила, – закончил маг, и протянул мне сверток с зеркалом, – Девочка может тебя узнать, сам с ней поговорю. Жди в комнате, никому не открывай.

Я криво улыбнулась. Конечно, не открою, дверь ведь непреодолимая для магов преграда.

Подумать, подумала, но вслух ничего не сказала, взяла псише и ушла.

ГЛАВА 4. Канал

Бегом, поднявшись в комнату, я наскоро ополоснула в тазу лицо и приступила к сокрытию краденного. Аккуратно не касаясь, сдернула тряпку, бросила зеркало на кровать, накрыла запасной рубашкой и завернула уже в нее.

Даже сквозь ткань, я чувствовала зуд шедший от вещи, так и тянуло схватиться за гладкую прохладную рукоять. Но я сдержалась, пристроила сверток на дне сумки с травами, и приказала себе забыть о нем. Грязную тряпку травницы, сунула в карман, с намерением где-нибудь выкинуть.

Еще с час я бродила от стены к стене, сперва просто от того, что мысли наскакивали одна на друга, потом… Потом потому что этот чертов мальчишка все не возвращался. А если влип?

«До тебя, наконец, дошло?» – произнес парень у меня в голове, – «Что мы связаны?»

– Видимо дошло, – ответила я сама себе, распахнулась дверь и стала спускаться в зал, – Надо поесть, а то с этим делом помощи неимущему народу славных Хотьков, даже пообедать забыли.

Хозяин, как и большинство посетителей, покосился в мою сторону, но смолчал. Блюда в зале разносили две молоденькие женщины,  от них я традиционно удостоилась отвращающих знаков. Лиска так и не появилась.

Рион появился, когда мне уже принесли рагу, о котором я тут же забыла. Но парень словно на зло подошел к трактирщику, и о чем-то эмоционально с ним переговорил. После чего Питриш подозвал двоих мужиков в одежде лесорубов, и в их компании покинул заведение.

Парень плюхнулся на лавку напротив и зачерпнул рагу. Мое, между прочим.

– Ошень вкушно, – парень торопливо жевал.

– Рион, –  попросила я, – Скажи, что мы сегодня уезжаем отсюда.

– Не могу, – он зачерпнул еще одну ложку.

– Почему-то я так и подумала, – аппетит исчез полностью. –  Сам расскажешь, что узнал или заставишь умолять?

Рион удивленно поднял брови, проглотил овощи и покачал головой:

– Было бы интересно посмотреть, – и снова взялся за тарелку, – Но боюсь не переживу такого счастья. Сейчас Питриш вернется, и все узнаешь.

 

Трактирщик вернулся как раз к тому моменту, когда маг добрался до дна тарелки и жестом попросил нас следовать за ним.

– Рион?

– Минуту потерпи, ладно, – попросил он, поднимаясь, – Всего минуту.

В сопровождении хозяина мы прошли по главной улице не более сотни шагов, и свернули налево к одному из домов. Добротная одноэтажная постройка под новенькой черепичной крышей, в палисаднике цвели розы, сбоку крытая телега с впряженной рыжей мохноногой лошадкой. Лопоухий молодец сноровисто грузил внутрь хощовые тюки.

– Ткача Керея дом, – сказал Питриш, заходя первым.

В светелке нас уже ждали. Семья ткача в полном составе, все с напряженно-суровыми лицами. Ткач – дородный мужик с тяжелым взглядом и ранней лысиной и его жена – сухощавая нестарая женщина с усталым лицом, сидели на лавке. Занятый на погрузке, видимо старший сын,  проскользнул за нашими спинами, встал справа от отца. За него тут же схватилась молоденькая девушка с длинной косой и младенцем на руках. Жена? Сестра? За хозяйкой дома переминалась с ноги на ногу девочка лет тринадцати.

Я на миг напряглась, но девочка была другой, постарше. Бросив на меня испуганный взгляд, она спряталась за спину матери и больше не показывалась. Рядом с ней мальчики двойняшки, озорно пихали друг друга локтями. Лица братьев были перемазаны чем-то липким и, без сомнения, вкусным. В углу отдельно от всех сидела заплаканная тетка, в длинном черном одеянии, и топтались давешние лесорубы.

Зачем мы здесь? Я вопросительно посмотрела на мага.

– Керей, ты это, не мешай, – первым высказался трактирщик, – Нам для началу тока поговорить.

Женщина в углу громко всхлипнула, остальные скрестили пальцы и поводили перед собой от сглаза.

– Говорите, нам скрывать нечего, – разрешил ткач.

Питриш кашлянул и, указав на заплаканную тетку, сказал:

– Вот, знакомьтесь, Рея – травница.

Рион не отрывал взгляда от женщины. И я его понимала. Грозной чаровницей, управляющая нежить, оказалась трясущаяся тетка неопределенного возраста с опухшим лицом.

– Ты козу загубила, знахарка? – спросил парень.

В ответ слезы из карих глаз потекли пуще прежнего.

– Это мы виноваты, – вместо Реи ответила хозяйка дома.

Керей нервно дернул щекой, но жену не остановил.

– Муж заболел. Вышградские шептуны десять риниров[14] запросили за излечение. А наша Рея взялась за пару динов. Хворь цепкая попалась, выводить с кровью надобно. На скотину перевести, да и порешить ее. Болезнь в землю уйдет и на кого другого не перекинется.

Я вздохнула. Дальше можно было не продолжать, история стара как мир. Суеверие, что любую болезнь можно перевести на другое живое существо, давно и прочно укоренилось в головах людей. И доказывать, что недуг не изгоняют, а лечат – бесполезно. Люди хотят верить в моментальное выздоровление. Этим и пользуются нечистые на руку целители. Усиленно лечат человека, как правило, безрезультатно. Последнее средство – ритуал изгнания. Содрав гонорар, врачеватель убеждает больного, что тот здоров. Но есть и умельцы знающие куда, какую травку подложить, чтобы саму болезнь вызвать, а уж потом и лечить. Но я отвлеклась, а женщина тем временем рассказывала.

– Сговорились с Мироном – гончаром. Сменяли козу на отрез хлопка. Мать Мирона, та самая бабка Нюля, привела животину на убой. Хотели провести ритуал на заднем дворе, но… но… – женщина испуганно посмотрела мужа.

– Не решились, – закончил за нее маг. – А зря тогда и вопросов бы не было. Моя земля, моя скотина, когда хочу тогда и режу.

– Не чо заразу у дома плодить, – прогудел ткач.

– Рея провела обряд, – дождавшись одобрительного кивка мужа, продолжила женщина, – Зарезала козу, заговорила кровь, сделала талисман для больного.

– Вот уж гадость, – не выдержала я, ткачиха дернулась, словно ее ударили, но не возразила. Ничего. Гадость на крови, гадостью и останется.

– То де самое мне сказал и Мирон и Ташка, – кивнул маг, и посмотрел на меня, – Та девочка, что нашла тело старой Нюли.

– Но Рея дома уже к этому времени была. Здесь, – проговорила женщина, – Я помню, когда Ташка заголосила, я как раз перину переворачивала, а Рея мне помогала.

– А что у вас болит? – поинтересовалась я у ткача.

На мой взгляд выглядел дядька прекрасно, ни следа хворобы. По воцарившейся тишине я поняла, что вопрос задала я зря. Даже травница перестала всхлипывать.

– Какое за дело тебе до моих хворей, водянка? – процедил ткач сквозь зубы.

– Никакого – я пожала плечами. – Но раз травница еще здесь, до излечения далеко.

Мужчина с шумом втянул воздух, в глазах разгорался гнев. Я заставила себя стоять на месте, а не поддаться трусливому желанию спрятаться за мага.

Домочадцы Керея переглянулись. Жена посмотрела умоляюще.

– Я теряю мужскую силу, – выдохнул он.

Трактирщик отвернулся, один из лесорубов усмехнулся. Ткач стал наливаться краснотой.

– Давно? – Керей сжал руки в кулаки, на скулах заиграли желваки, но ответил, – Третью седмицу.

– Я могу осмотреть кровать?

Мужчина плюнул под ноги. Я не шевельнулась. Рион сделал шаг вперед, и я запомню это движение, почти маленькое, почти незаметное движение. И тем не менее он собирался встать на пути у дородного ткача, закрывая меня собой.  Да, защищал он не меня, а свою силу, но… Это было неожиданно приятно, знать, что за тебя готовы вступиться.

Керей обернулся к семье, ища поддержки. Но все были растеряны.

– Хуже уже равно не будет, – выдавила женщина, обнимая дочь.

– Вторая дверь от светелки, – пересилил себя мужчина, решив, что хуже уже не будет, а может, позволил себе надеяться, что незнакомая водянка сможет то, что не смогла знакомая травница.

Я вошла в спальню сопровождаемая испуганными перешептываниями. Думаю, после моего осмотра, белье сожгут, мебель выкинут, а стены перекрасят. Да еще и смирта вызовут, вернуть семейному ложу благословение. Мне то что, лишь бы людям в радость.

Хозяйская опочивальня была убрана с заботой и любовью. Резная кровать, с вышитым покрывалом, невесомые занавески на открытых окнах, свежие розы в глиняном кувшине, вышивка на стенах.

Я принюхалась. Бесполезно, розы перебивают все запахи.

Терять мужскую силу – не к добру, это вам любой мужик скажет. Правда вряд ли он знает, что причин тому может быть несколько. На хворого ткач совсем не походил. Как говаривала Сима сперва нужно исключить самое очевидное.

У нас в Солодках Таська к бабушке после одиннадцатого ребенка прибежала. Со слезами просила найти управу на ее неустанного мужа. Не знаю, что тронуло Симу, изможденное лицо соседки, или паскудный характер ее муженька, от которого я не раз получала хворостиной просто за то, что мимо проходила, да глаза таращила, но выдала она Тасе один корешок.

Если его поджечь, тлеть будет несколько дней, источая едва уловимый пряный аромат. Успокоительное, расслабляющее средство для нервных людей. Но при ежедневном окуривании, человек становится вялым. Растение так и называют лентяй – трава. Мужикам от него все время хочется спать. Тут уж не до женских округлостей.

Расстройство замечают не сразу, потому как стоит выйти из дому, как голова проясняется, руки просят работы, а… хм, тело любви. И только сунется мужик обратно в светелку, прижать жену на вышитом покрывале, как дымок снова делает свое дело.

Таське тоже поначалу помогло, но потом ее мужик Варьку на сеновале от души повалял. Пришлось женщине убирать средство, если хотела при муже остаться. Убрала. К лету снова люльку качала.

А семейство ткачей многочисленно… Может, хозяйка решила отдохнуть от чрезмерного внимания благоверного? Только тот оказался не в пример вернее Таськиного мужа и на сторону ходить брезговал.

Я прошла в комнату и приступила к поиску. Осмотрела вазу, шкатулку, сундук и стену за ним, подняла половик, заглянула под кровать. Ничего

Неужели настоящее расстройство? Странно, что нет других симптомов, такие болячки обычно любят компанию. Тут хочешь не хочешь, а десятком риниров придется пожертвовать. Или травница, закончив работу, убрала? Если так мужик должен был уже поправиться, но не зря же он так кулаки сжимает.

Все подходящие места я осмотрела, не положишь же тлеющую деревяшку под матрас или в сундук между бельем, так и до пожара не далеко.

Подталкиваемая ветром занавеска взлетела и опала. Теплый летний вечер, до темноты еще далеко, запахи свежевскопанной травы перемешивались с ароматом цветов. Я обшарила подоконник, раму и... В углублении между ставнями рука наткнулась на железную коробочку. Бабушка, как всегда оказалась права, сперва надо исключить очевидное.

Корешок все еще тлел и почти незаметный дым проходил сквозь неровные пробитые отверстия и тут же рассеивался.

Я осмотрела остальные окна в комнате, и достала еще две курительницы. Основательно, если бы не открытые окна, хозяев в один прекрасный день не добудились бы вовсе.

Открыв коробочки, я от души поплевала, затухая корешки издали едва слышное шипение. Закрыв, я убрала курительницы в карман и вернулась в светелку.

– Все в порядке, – сказано было с улыбкой, но мою радость не спешили разделять, – На опочивальне сглаз. Переберётесь в другую комнату и все сразу наладится, –повернувшись к Рее, я спросила, – Не хотите ли помочь господину магу?

Рея отрицательно замотала головой, и даже открыла рот для отказа, но вытащенная невзначай из кармана коробочка изменила ее решение. Отрицательные кивки сменились утвердительными, женщина даже вскочила с лавки от усердия. И желания оказаться подальше домика ткача, которого так усиленно лечила.

Ответы на любые вопросы на самом деле лежат на поверхности, в который раз убеждаюсь в этом.

Дом Керея мы покинули в полной тишине. Питриш вышел первым, лесорубы следом, потом на улицу юркнула травница. Рион схватил меня за руку и прошептал:

– Она не маг, раз не видит печать.

– Поблагодарим Эола за маленькие радости.

 

В трактире лесорубы вернулись к прерванному ужину, Питриш занял место у стойки. Сев за столик я выложила пред Реей жестяные коробочки.

– Почему ткач? – спросила я.

– Выбрали дом позажиточней, – пожала плечами женщина.

– Что это? – спросил Рион.

– Лентяй – трава, ее дым отбивается всякую охоту к… к чему бы то ни было, – ответила я, – парень фыркнул, выражая отношение к подобным народным средствам, – Почему вовремя не убрали? – я указала на курительницы.

– Всего не упомнишь, – пробормотала Рея. – Не успели мы…

– Мы? Кто еще в этом участвовал? – спросил парень, а мне сразу вспомнилось усталое и встревоженное лицо жены ткача.

– Вам то, что за дело, господин чаровник? – развязно спросила Рея, – В Вышград на меня донесете? Да и ладно. А кто людей лечить будет, кто роды принимать? Сами что ли возьметесь? Все вам бы магам на нас травниц напраслину возводить…

– Лечить? Напраслину? – поднял бровь Рион.

– Да брось чаровник, ничего бы с Киреем на сталось, охолонул бы с недельку и снова к женке…

Я достала из кармана тряпку, в которую было завернуто псише, и молча положила рядом с коробочками, прерывая браваду травницы. Если уж она собралась страдать за правду, пусть страдает за всю.

– Ваше?

Рея побледнела. Потом посерела. На нас оглянулись, Питриш нахмурился, но вмешиваться не стал.

– Воды, – попросила женщина и, не дождавшись разносчицы, стала заваливаться в бок, старательно кося глазами. Пожалуй, слишком старательно.

Но доиграть обморок до конца не смогла, проклятые инстинкты не позволили, в последний момент ухватилась рукой за лавку, чтобы не приложиться об оную головой. Так что сочувствия не нашла не только у меня но и в Риона. Чаровник щелкнул пальцами, и на ладони зажегся маленький огонек, отразившийся в глазах парня. Это подействовало лучше всяких уговоров.

– Это все Лиска. Племяшка моя, – я бросила взгляд на парня, но тот остался спокоен, – Дочь молочной сестры Пелеи, она прошлым летом убралась, мне заботу свою оставила. Да куда уж мне везде успеть. Лиска уже давно перед мужиками подолом мела, – женщина говорила, а взгляд ее слезящихся глаз не отрывался от старого куска ветоши, – Как-то нарвалась на Керея, а тот возьми да и отвернись, – она взяла со стола тряпку и стала комкать в руках, – Обидно ей, все слюни пускают, а этот морду воротит. Она все и придумала…

– Она знала о силе корешков? Вы ее ремеслу учите? – спросила я.

Тетка обожгла меня злым взглядом. Рион чуть качнул огоньком, и она торопливо продолжила:

– Болезнь я подсказала, Лиске хотелось, чтоб хворь постыднее была, чтоб он глаза прятал. Курительницы она подложила. Исхитрилась на день к ткачихе помощницей устроиться, когда они перины выбивали. Потом должна была убрать, когда Керей мошной тряхнет.

– Зеркало откуда? – не вытерпел Рион.

– Зерцало-то? Так Лискино, попросила подержать покамест, – небрежно сказал она, что не вязалось ее напряженным взглядом и руками вцепившимися в старую тряпку.

– И вы согласились?

– Ага, боязно конечно было, но одна она у меня кровинка остала-а-а-ась, – на последнем слове тетка вдруг завыла, чаровник от неожиданности сжал ладонь и огонь с тихим «пых» погас. На нас обернулось пол зала, – Сказала, что подарок, думаю вра-а-ала. Украла, поди. Но у Питриша никто не хватился, вот я-я-я и успокоила-а-а-ась, – Рея начала всхлипывать и уткнулась в тряпку.

– Вчера что случилось? – Спросила я, – С козой?

– Я болезнь изгна-а-а-ала, – парень поморщился, и тетка, размазав грязь по лицу, уже спокойней продолжила, – Скотину зарезала. Нюлька должна была к ночи, покамест никто не видит, тушу забрать, чтоб не пропала, значит. Не думайте, сами бы есть не стали, на торги свезли, аль Питришу, – она кивнула на трактирщика, – за гроши сдали. Чужакам все равно, не знают, не бредят.

В целом, я была с ней согласна, мясо есть мясо, особенно если учесть, что изгнание полная чушь. Но все равно слова травницы оставили после себя какой-то кисловатый привкус. Наверное, так ощущается гадливость.

– А Лиска? – спросил Рион.

– А что Лиска?

– Зачем меня на сеновал потащила? – спрашивая, парень отвернулся, не от тетки, от меня, словно это могло иметь хоть какое-то значение. Да развлекайся он там с целым хороводом красоток, я бы не почесалась.

– Молодой вы еще, неужели сами не догадываетесь, зачем девки парней туда тащат? – она прищурилась, парень тут же разозлился.

– Я спрашиваю, не для чего, а почему она меня позвала?

– Кто же знает, – тетка вздохнула, – Пожалела или отвлечь хотела от мыслей ненужных…

Я хмыкнула, к вящему неудовольствию чаровника. Лиска зря только время потерла, у нас и с нужными напряженка.

– Кровинка-а-а-а, – снова завыла тетка, – Пропа-а-ала девочка-а-а моя-я-я!

Сидящий за крайним столом мужчина в рубахе с рваным воротом привстал, но под взглядом Питриша сел обратно.

– Как пропала? Она не вернулась? – я посмотрела на мага.

– Не знаю, – проговорил он, – Как крики услышал, сразу сюда бросился. Она там осталась.

– А вы сидели у ткача? – спросила я, – Ждали выздоровления?

– Ждала, – закивала тетка, – Но Лиска не пришла, а куда запрятала лекарство, не сказала, вот я и боялась уйти, вдруг найдут.

– В ночь третьего дня к тебе мужичек приходил. Зачем? – спросил Рион.

– За смородиновкой, за чем же еще. Но я не дала, – ответила Рея, вздохнула, отложила тряпку, и добавила, – Плеснула чуток, чтоб отвязался.

– Так и ушел ни с чем? – изумилась я.

– Да нет, поскандалил малость. Он должен был крышу перекрыть. Задаток уж взял, а за дело вторую седмицу не берется. Вот и поругались. Живой он был. Это и Лиска подтвердить может, он при ней приходил, – зачастила Рея, но, вспомнив, что девушка куда-то запропастилась, сникла.

– Все? – уточнил маг.

– Все-все, – закивала тетка.

– Тогда пошла отсюда, – рявкнул маг, и обрадованная тетка стала сгребать в подол коробочки с корешками. – Еще раз услышу, что ты подлогом занимаешься, доложу в Вышград. Поняла?

Судя по тому, как рьяно Рея кивала в такт каждому слову, услышала она только первую фразу. Сравнивать эту, травницей ее язык не поворачивается назвать, тетку и бабушку просто не получалось. Это как поставить рядом осла и лошадь, вроде похоже, а суть разная. И все же мне казалось, за внешней неприязнью было что-то еще, чего я не увидела, или не захотела увидеть.

– Весь день впустую потратили, – протянул маг, – Такими темпами до зимы тут застрянем.

– Все ты со своим обетом, – не сдержалась я.

Но на этот раз парень не полез в бутылку.

– Три ночи – три покойника… – с тоской протянул он.

– Не боишься, что сегодня будет четвертый?

– Ох, – выдохнул Рион, – Умеешь ты успокоить. Что предлагаешь?

– Я? – я округлила глаза, – В идеале седлать лошадей и не останавливаться до столицы.

– Айка, прекрати, – перебил он.

– Тогда давай поднимемся наверх и запремся в комнатах.  И никому не будем открывать, даже если будут умолять.

– Зря я спросил. Больше не буду. Значит у нас нет выбора, – проговорил он будто бы самому себе.

– Ты о чем? – подозрительно спросила я.

– Придется дежурить, – он постучал пальцами по столу, – Но вдвоем всю местность не охватим. Надо просить людей о помощи...

Я открыла рот, чтобы возразить… То есть, он хочет предложить людям взять в руки орудие и защищать себя самим. Да они же тут друг друга перережут за один подозрительный чих. Вместо одного покойника они получат дюжину.

И закрыла его. Не мое дело. Сами зарядят, сами постреляют, сами похоронят. Мое дело я, и еще маг, до поры до времени.

Может, среди  людей найдутся несколько здравомыслящих, которые быстро объяснят парню всю дурость его предложения.

Как оказалось, недооценила я народ Хотьков.

– Слушайте, люди добрые, – Рион вскочил на лавку, – Зло пришло в Хотьки…

Зря он так, вон разносчица поднос уронила.

– Не могучее зло, не колдовское, а человеческое…

Вот это уже интереснее. Откуда он это взял? Оттуда, что магии не почувствовал, но сам же сказал…

– Убивец средь вас, люди добрые…

Люди добрые загомонили, заскрипели отодвигаемые лавки, вжикнули вынимаемые кинжалы…

– Три ночи он забирал по жизни. Три сердца остановил!

Кто-то сплюнул, кто-то выругался.

– Скоро стемнеет, скоро он снова выйдет на охоту, – Рион патетически вытянул руку, словно прося милостыню, но вон как лесорубы подобрали животы. – Не позволим супостату забрать еще одну жизнь, еще одного мужа, брата, мать или скотину.

– Не позволим! – охнули слаженно в ответ.

– Выйдем во тьму ночную, да не посрамим предков!

– Выйдем…

Где-то за спинами лесорубов заголосила женщина, уж ей то понятно чем может обернуться это «не посрамим».

– Это ваша земля. Ваша жизнь. Ваш суд.

А вот это он зря… очень зря, теперь они не остановятся по кого-нибудь не повесят. У нас в Солодках так торговца лентами удавили, собственным товаром, в аккурат после того, как смирт призвал наказать нечестивца вынесшего фреску из цветного стекла изображавшего вознесение Эола и посрамление дасу. Фреску так и не нашли, а торговец еще долго качался на верстовом столбе.

Трактирщик, многозначительно выложив на стойку изогнутую чуть тронутую ржавчиной саблю. Лесорубы хлопнули друг друга по плечу и подняли топоры. Мужик в рубашке с рваным воротником, сидевший в одиночестве, пьяно качнувшись, воткнул в столешницу мясницкий нож.

Поучаствовать в народной тарийской забаве «поймай убивца» хотели все. Или может дело в маге? Он предложил не надеяться на чудо, а взяться, наконец, за топоры и вилы? Благословил на то, чего они давно хотели, да все никак не могли созреть?

 

Через час на постоялом дворе собралось почти все мужское население деревни, за вычетом немощных стариков и грудных младенцев. Несколько женщин тоже не усидели в избах, и теперь старательно резали мужьям сыр и разливали чай. Одна баба, правда, пыталась заголосить, думая вернуть благоверного под одеяло, но ее быстро заткнули. Ополчение собиралось во всеоружии: у кого вилы или дрын, коса с обломанным косовищем, много топоров, пара коротких клинков и один арбалет. Надеюсь, парень, у которого он в руках, умеет с ним обращаться. Очень надеюсь.

– Всем разбиться на тройки, – начал командовать Рион, – Будем обходить деревню по кругу. Заметите что-нибудь необычное, кричите громче, сразу в драку не лезьте. Спиртное не брать, не ровен час заснете под кустом, нам одно беспокойство. Кто решит отдохнуть, пусть зайдет сюда и скажет Питришу, чтоб не искали зря. Каждый час группа меняется. Ясно?

Мужики с серьезным видом покачали головами. Меня пытались отправить спать. Целых два раза.

– Госпожа стрига, я тут вам чайку собрал, коржик там, молочка с медком. Дирка в комнату отнесла, вы уж не обессудьте, чем богаты там и рады, –  прогудел над головой хозяин трактира, – Отдохнули бы пред дальней дорогой.

– Нет, – ответила я, оценив такт мужика и смягчив… или усилив отказ улыбкой.

Питриш потоптался на месте и не дождавшись другого ответа, вернулся за стойку, чтобы выдать подошедшему парню кривой кинжал.

– Шла бы ты спать, честное слово, Айка. И так душа не на месте, – торопливо проговорил Рион и отправил очередного «охотника за приключениями» к левой стене, там уже стояли две готовые к обходу деревни тройки.

– Нет, – повторила я.

– Айка…

– Ты так старательно вбивал в мою голову мысль, что мы связаны, считай, что вбил. Я жить хочу, а потому не отойду теперь от тебя ни на шаг.

– А если я по нужде пойду?

– Значит, пойдешь, – он вздохнул, а я добавила,– И я с тобой.

Стоящий справа от мага сутулый крестьянин, скабрезно хихикнул, но лезть с советами не стал. Дела ведьмы и мага его особо не касались.

– Так что если идешь туда сам, – я ткнула пальцем на дверь, – уверена, что идешь, я иду следом.

– Я и так тут за всех отвечаю, а с тобой буду не вперед смотреть, а…

– Как бы я на чей на топор головой не напоролось ненароком, – закончила я, – Понимаю, но поделать ничего не могу. И не хочу. Придется тебе убрать все топоры, а не меня.

Думаю, если бы они захотели, если бы Рион подал хоть какой-то знак трактирщику, меня бы скрутили и со всеми осторожностями отнесли в комнату. А потом, в зависимости от исхода ночи может и на виселицу. Иллюзий в собственной силе, я не питала. Орала бы конечно громко, но поделать ничего не могла.

– Айка, – повторил парень печально, и я поняла, что гнать меня больше не будут. –  будь по-твоему, но… – он поднял палец.

– Ты говоришь, я прыгаю, – сказала я, – Это и так понятно. Буду ходить, смотреть и…

– Молчать, –  закончил он.

– Договорились.

– Тогда так, – чаровник оглядел разношерстную толпу, – Ты, – он ткнул пальцем в парня с арбалетом, – Идешь с нами. Надеюсь, стрелять умеешь? Или игрушка тебе в наследство досталась?

– Не сомневайтесь, господин чаровник, по наследству – шагнул вперед парень, – Не подведу. Ветра нет, руки не трясутся, чегось не пострелять-то.

– Звать как?

– Михей я, рыбацкий сын, но вы все равно не сомневайтеся…

– Понял-понял, – отмахнулся парень, – Я Рион, это Айка. Жди, скоро выходим.

Скоро растянулось еще на четыре часа. В трактире стало душно, и все чаще сквозь запах пота и ржаного хлеба пробивался пьянящий аромат хмеля и спирта. Свечи часто гасли и хозяин менял их на новые. Его то и дело окликали и звали в компании. Кто-то даже предложил медный черень за то, что именно он поднимет убивца на вилы. Мысль оказалась очень волнительной, и азартные крестьяне дошли даже до серебряного дина, а потом замолкли пораженные собственной щедростью. Время незаметно перевалило за полночь, а никого еще не убили и не покалечили, лишь «рваный воротник» давно храпел в углу заботливо накрытый собственным плащом, больше похожим на дерюгу.

– Госпожа стрига, – позвал меня хозяин трактира, в аккурат когда пятая тройка дежурных вышла на улицу, следующие мы с Рионом и стрелком.

И выложил на стойку небольшой, не длиннее локтя, ножичек, видимо, оставленный кем-то из постояльцев в счет оплаты. Я поднялась, подошла к стойке, подняла железку. Свет скользнул по тусклому лезвию. С точильным камнем гножичек близкого знакомства явно не водил.

Я немного подержала тыкалку на вытянутой руке, полюбовалась размытым отражением в давно не полированной поверхности, и положила на край стола. Потом подумала, и снова взяла.

Только бы не зарезаться и парней не задеть ненароком.

У Риона клинка не было, да ему никто и не предлагал. Оно и понятно, к чему магу железо? Интересно, а ведьме оно зачем?

 

Мы вышли на улицу, когда я уже уверилась, что ничего не случится, что «убивец» кем бы он ни был, сидит за соседним столом и поднимает чарку за собственную поимку.

Улица была темна, зато почти в каждом окне трепыхался огонек свечи. Луна то и дело выныривала из облаков освещая соломенные двускатные крыши, кривые заборы и даже серую кошку шмыгнувшую за поленницу.

– Так, идем друг за другом, с интервалом в шаг. Просто идем и смотрим…

– Ты кого уговариваешь, меня или себя? – спросила я Риона.

– Всех, – ответил он.

За спиной сдавленно хрюкнул Михей. Парень в целом меня порадовал, лишь отшатнулся в первый момент от мерцавших в темноте  волос и засопел еще громче. Но в спину не пальнул и не убежал с криками.

Поначалу мы шли неуверенно, дергаясь от каждого скрипнувшей калитки, словно и не носились тут прошлой ночью, словно улицы наполненные тенями вдруг стали враждебны. Через несколько десятков шагов, я чиркнула  железкой, что держала в руке, о камень, а стрелок к едва не выронил арбалет. Рион выругался, тихо и как-то устало.

– Эй, – закричали с противоположной стороны улица, – Мальцы, – мужчина из точно такой же тройки замахал руками.

Очередной патруль живой и невредимый возвращался обратно в трактир.

– Не боись, мальцы, мы рядом ежели чего… – начал заверять нас кряжистый мужичок с рыжей бородой, но, заметив меня, а потом и Риона крякнул, – То исть… Доброго вечера, господин чаровник, – произнес он и поклонился, почему-то мне.

– Доброго, – ответил Рион и спросил – Ничего?

– Ничегось, – согласился другой помоложе и гладко выбритый.

– Даже не знаю радоваться или огорчаться этому, – пробормотала я и Рион ткнул меня рукой так, что я все-таки выронила железку. Михей сдавлено хихикнул. Всего раз. Наверное поэтому маг даже не повернулся.

– Ежели чего зовите, – напутствовал нас рыжебородый, а я с тоской всмотрелась в уходящую во тьму улицу.

Скучное на самом деле занятие. Идешь-идешь, а ничего не происходит. И если сперва мы бдительно всматривались в каждый угол, каждую шевелящуюся ветку, до рези в глазах пытаясь разобрать, что там прячется во тьме. Потом просто окидывали взглядами округу и торопились уйти дальше. Михей больше не смеялся, только вздыхал. Рион молчал, видимо разочаровавшись в собственной идее, ускоряя и ускоряя шаг, торопясь оказаться  в трактире.

Но нам не повезло. Или наоборот, тут с какой стороны смотреть. Но по мне пакость не может считаться везением.

Описав дугу вокруг деревни, наша тройка уже возвращалась обратно, когда в лесу завыли волки. Михей выписал отвращающий жест и встал столбом. Тревожный унылый звук пробрал меня до самых костей. Стрелок громко клацнул зубами. На Руке Риона замерцал маленький огонек, не столько разгоняя тьму, сколько дела ее гуще.

Мы оглядывались, инстинктивно придвигаясь друг к другу, искали малейшие признаки опасности, но ничего не находили. Ничего кроме тьмы и воя.

Звери затихли так же внезапно, как и завыли. Дома все еще стояли на месте, огни свечей танцевали в темных окнах. Луна  не торопилась показываться на глаза, как и чудище или кто там сегодня развлекается в Хотьках.

– Смотрите! – закричал Михей.

По улице из центра деревни медленно тек туман. Не собирался, и не скапливался под кустами бузины, оседая влагой на листьях, а именно тёк, как густые сливки из разбитой крынки. Он поглотил улицу, укутал заборы,  стек в сточную канаву и   накрыл огороды. А мы все стояли и смотрели, как завороженные…

Михей выстрелил в белое марево скорее инстинктивно, чем, думая навредить. Болт ушел в молоко и звякнул где-то в стороне.

– И после этого ты еще будешь говорить, что здесь не замешан маг? – спросила я у Риона, шаг за шагом отступая вместе с парнями вверх по улице.

Тонкие пласты тумана стелились по земле, накатываясь, как волны на берег, глотая в жемчужное нутро землю, камни, траву. Туман дотронулся до сапог чаровника, попробовал на вкус лапти Михея, оплел мои засаленные чоботы, выменянные бабкой у кожевенника Кузьки за крынку рассола. Прозрачные щупальца коснулись щиколоток и двинулись дальше, поглощая кусты, цветы, ямы и выбоины на уходящей вдаль дороге.

Завыли собаки, словно подхватывая волчье начинание.

– Не буду, – ответил чаровник, – Маг. Очень сильный. Держитесь!

– За что? – спросила я, – Эол…

Михей выполнил указание буквально, вцепился мне в плечо, совершенно забыв и про арбалет и про то, в кого именно вцепляется. Мы топтались по колено в тумане, клацая зубами, хотя за парней не скажу, а вот я клацала, и ждали незнамо чего. Или кого.

Но маг видимо был стеснителен и на честный бой выходить не спешил. Рион сделал первый неуверенный шаг вперед, потом еще один и еще. Плавно и легко не встречая сопротивления в этом странном совсем не прозрачном тумане. Парня можно было во многом обвинить в недальновидности, к примеру, но трусом он точно не был.

Непрекращающийся собачий вой нервировал. Очень хотелось присоединиться и броситься к трактиру, или к любому другому дому, где горит свет. Но вряд ли бы мне открыли. Дрожащими руками я подняла «ножичек», взяв на изготовку, и последовала за чаровником, Михей не отпуская плеча, следом.

Мы шли медленно, ожидая подвоха от каждого куста. Огоньки еще миг назад так приветливо трепетавшие в окнах стали затухать. Один за другим. Задушенные невидимой рукой островки света исчезали, погружай деревню во тьму. Стрелок  рыкнул, словно пес. В окружающей тьме, мои едва светящиеся волосы делали наши лица серыми, как у покойников.

И все-таки мы дошли до трактира. Дошли, не встретив ни одной живой души. И ни одной мертвой. Стало казаться, что стало чуть светлее. В собачий вой вплелись хриплые нотки. Дом, еще недавно приветственно гудевший разговорами был тих, не закрывающаяся ранее дверь притворена, и думаю, для надежности еще и подперта с той стороны поленом.

Мы видели ясно как днем, ставни, резные наличники, покатую крышу, плющ взбирающийся по стене. Видели, потому что улица действительно была светла. Светился колодец. Он явно был не предназначен для такого использования, но неизвестный маг не оставил ему выбора. Да и нам тоже.

Колодец светился изнутри, словно там развели странный негаснущий костер. Голубоватый свет просачивался сквозь щели в срубе и раскрашивал улицу истончающимися лучами. Из глубины скважины поднималась, переваливаясь через стенки, расползалась по земле бело-серая масса тумана.

Я видела такое первый раз в жизни и надеюсь в последний. Рука Михея задрожала и эта дрожь передалась мне.

– Только не говори, что у вас тут каждую ночь такое светопреставление, а вы ни сном ни духом, – излишне громко прошептала я стрелку, но тот не ответил. И правильно, дурацкая шутка, вызванная обычным страхом.

Теперь уже сдали нервы у Риона, он швырнул вперед огненную сферу. До колодца она не долетела. Потускнела и растаяла на подлете.

– Не старайся, – раздалось из темноты, и я едва не подпрыгнула, – Канал поглотит любую силу, да нет у тебя лишней.

Из-за колодца выплыла высокая темная фигура, окутанная той же светло-серой закручивающейся дымкой. Человек? Зверь? Маг? Нежить? Тьфу, не о том ты думаешь, Айка, ох не о том!

Я перехватила клинок. Сзади послышался щелчок натягиваемой тетивы, Михей вспомнил, зачем взял с собой арбалет. Только бы в спину не пальнул.

– Человек, ученик и убийца мага, – протянула фигура, – Чем обязан?

– Мы пришли остановить тебя! – крикнул Рион.

Я закрыла глаза, едва не хватаясь за голову. Первое правило выживания: встретил чудище страшнее себя – будь вежлив, и уж тем более не рассказывай о планах по его умерщвлению. Геройство и красивые слова хороши в сказаниях и балладах. На деле же никто не будет стоять, и выслушивать оскорбления.

– Зачем? – не поняла тварь.

– Ты убиваешь людей!

– Она тоже, – едва заметный наклон в мою сторону, и вопрос в котором слышится искреннее любопытство – Понравилось?

Я сжала рукоять ножа, ничего не ответив.

– Можешь идти, – ленивый взмах туманной рукой Михею, – Человек мне не нужен, – фигура в раздумье качнулась, – А магам придется отдать силу.

– Нет, – прорычал Рион.

Тварь выбросила вперед руку, и нас разметало по улице. Все-таки маг. Меня ударило сгустившимся, ставшим вдруг твердым воздухом и отбросило назад, чувствительно приложив плечом о стену трактира. Клинок выскользнул из рук и звякнул неподалеку.

Щелкнула тетива. Михей упал удачнее, успев разрядить в тварь арбалет. Попал или нет неизвестно. Его тут же подбросило второй раз и с хрустом стукнуло о землю. Михей распластался на земле, не делая попыток подняться.

– Зачем, – проговорила я, силясь подняться, – Человек тебе не нужен.

– Человек, – неизвестный посмаковал слово, – У него был шанс уйти. Он им не воспользовался.

Сбоку с отчаянным и каким-то мальчишеским криком на тварь бросился Рион. На кончиках пальцев ученика мага мерцали серебристые ниточки. Не знаю, что маг хотел сделать, но заклинание втянулось в окутывающую фигуру дымку и исчезло. Парень с разбегу налетел на прячущегося за чарами мага и… прошел сквозь него, как сквозь видение. Призрачная тварь развернулась, вытянула руку, скрючив едва угадываемые пальцы. Подчиняясь им воздух снова обрел плотность. Чаровника будто схватили за шею и вздернули. Рион захрипел, скребя сапогами по земле, руками пытаясь разорвать невидимый захват. Еще миг и все будет кончено, силу я смогу оставить себе, а вот голову придется положить на плаху.

– Стой, – закричала я, – Стой, а то…

– А то, что?

Движения чаровника стали беспорядочными.

– Разве мы не можем договориться?

– Нет.

– Эол, отпусти его, зачем тебе мальчишка…

– Незачем, поэтому и не отпущу.

– Хорошо, он тебе не нужен, а… – мысли судорожно метались ища и не находя выхода, ища то, что можно предложить этой твари, как будто это что-то может быть у деревенской девчонки или знахарки… – Артефакт! – закричала я.

– Какой артефакт?

Глаза Риона закатились, хрип затих.

– Зеркало для вызова, – я тяжело поднялась.

– Эта дура отдала псише тебе! – взревел неизвестный.

Туман колыхнулся и отпрянул, сразу повеяло холодом, воздушная рука разжалась и слилась с темнотой. Рион упал на землю, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Фигура уже потеряла к нему интерес, сосредоточившись на мне.

Не к добру это. Но меня, как говорила частенько бабушка, уже понесло. Тот самый норов, за который меня называли ведьмой взял вверх над благоразумием.

– Ага. Велела хранить и чужим в руки не давать.

– Отдааай! – от рева твари заложило уши.

– Вы нас отпустите? – вопрос был задан с легкой придурью.

Рион поднял голову, в глазах плескалась паника, он боялся. Боялся твари, боялся, что я на самом деле поверю в это. Эх, парень, дело не в том, верю я этому чудищу или нет, а в том, что оно в любой момент может свернуть шею ему или мне. Так что выбора-то все рано нет.

– Конечно, – ласково ответила фигура.

– Питриш, – заорала я, в темные окна трактира – Питриш, сумку мою вынеси. Или выкини.

Ответом мне была тишина, но я надеялась, что хозяину трактира хватит ума и смелости выполнить просьбу. Очень надеялась, потому что без этого наша кончина будет быстрой. И вряд ли приятной. А потом тварь возьмется за постоялый двор, хотя какое, мне до этого дела. Никакого.

Следующие две минуты были очень длинными. Выжидательную тишину нарушали лишь прерывистые хрипы Риона. И сердце колотилось как бешенное Собаки мало помалу затихли, выдыхаясь, лишь какой-то пес с правой стороны завизжал, будто ему отдавили лапу. Тварь стояла локтях в десяти. Стояла не шевелясь, только ее темные очертания едва заметно подрагивали, то расплываясь, то собираясь вновь.

Михея я видела лишь краем глаза, боясь, отвернуться от клубящегося вокруг фигуры тумана. Она смотрела на меня, я на нее, словно влюбленные, для которых даже взгляд осязаем. Казалось, стоит отвести взгляд, и неизвестный кинется, как дикий оголодавший волк пришедший однажды в Солодки. Он умирал от голода, но все равно скалил зубы на каждого, кто рисковал приблизится. Мужики тогда так же смотрели в черные слезящиеся глаза, и отступали, пока Верей не закол зверя рогатиной.

Дверь за спиной скрипнула, и на землю упала моя торба для трав. Время только что казавшееся бесконечно вязким закончилось. Вышло, как воздух из бычьего пузыря. Эол и все его сподвижники, жить-то как хочется!

Я присела, сунула руку в сумку и стала перебирать свертки, вот этот с кипячеными тряпицами для перевязки, этот с лавром, склянка с отваром череды, сушеный подорожник, корни валерианы, цветки волошки…

– Псише!

Пальцы ухватились за смятую рубашку, и я снова почувствовав манящую гладкость артефакта и минутное раздражение от того, что рукоять замотана в тряпки. Я хотела коснуться металла без преград. А почему нет? Не в том мы положении, чтобы осторожничать.

Достав сверток, в раздражении я развернула и отбросила рубашку. Помирать так, помирать. Рион застонал. Металл оправы оказался теплым и приятно покалывал кожу. А вот отражения не было, зеркальная поверхность подернулась искажающей черты рябью.

– Отдай, – отдал хлесткий приказ прятавшийся за дымкой маг.

Я поняла, больше он повторять не будет. Стало грустно. Жила же себе тихо, никуда не лезла. Ан нет, пришла судьба и вытащила из-за печки. Для чего? Чтобы умереть в соседнем селе непонятно от чьих рук?

Обида почти вытеснила страх. Умирать не хотелось. Совсем. А в том, что мы отойдем в мир иной, едва зеркало окажется в лапах твари сомневаться, не приходилось. А уж умирать, не сделав напоследок хоть малую пакость не хотелось вдвойне.

Я подняла руку с псише.

– Нет! – хрипло просипел Рион, – Айка нет.

Тварь подняла руку и качнулась, рывком приближаясь ко мне.

Я замахнулась и швырнула псише в стену соседнего дома, с желанием разнести зеркало на сотню маленьких осколков. Как говорят ни себе ни людям. Или магам.

И одновременно с этим тренькнула тетива. Не успела я ни позлорадствовать, представляя, как болт войдет в тело  твари, ни порадоваться тому, что стрелок все еще жив… ничего не успела. Потому что что-то горячее ткнулось в плечо. Меня развернуло, зеркало выскользнуло из пальцев и полетело совсем в другую сторону. Мимо мчащейся на меня фигуры, мимо поднимающегося Риона, прямо к изрыгающему туман колодцу.

Невидимый маг выбросил руку. В тот же миг в воздухе разлилось напряжение, от которого каждый волосок на теле встал дыбом, плечо запульсировало болью. Меня схватила невидимая рука, скрутила и поволокла по земле. Никак не получалось набрать воздуха, чтобы заорать. От удара о стену трактира в глазах замерцали цветные искры, я почувствовала во рту привкус крови. Вот и все, пришла грустная мысль.

Псише завершило свой последний полет и с тихим всплеском шлепнулось в бурливший в колодце светящийся туман. Булькнуло и, очень надеюсь, пошло ко дну.

– Неееет! – заорала тварь, бросаясь обратно к колодцу, – Нет! Так не бывает, так не….

Туманные очертания фигуры вдруг расплылись, словно кто-то прошелся мокрой тряпкой по угольному рисунку, смазывая линиии.

Голубой свет сменился на темно красный, туман стал напоминать кровавую пену.  Тварь снова подняла руку, закручивающаяся вокруг нее дымка собралась, втянулась в темный центр, как втягивается вода в водоворот. И фигура мага исчезла. Схлопнулась, как старая рама ткача, в один прекрасный день сложившаяся вместе с гобеленом и чуть не отбившая пальцы его жене. Визгу было… конечно, обвинили меня, как раз в этот момент стоящую на противоположной стороне села.

Эол, какая только чушь не лезет в голову на пороге вечности.

Стены сруба загудели и угрожающе зашатались. Свет вспыхнул, как зарница, приближаясь и обжигая веки. Я зажмурилась, и все исчезло. Точнее все лишнее. Осталась одна тишина.

С минуту я сидела не подвижно ожидая то ли явления Эола и сподвижников, то ли дасу с вилами. Не дождалась ни того, ни другого я рискнула открыть глаза. Деревня все еще стояла, колодец тоже, да и трактир за спиной никуда не делся, одна стена уж точно.

– Айка, ты как? – прохрипел Рион и, покачиваясь, поднялся на ноги.

– Не знаю. А ты?

– Так же.

– Я знаю, если кого-нибудь это волнует, – раздался тонкий голос, мы повернулись, – Хреново, – Михей сидел, прислонившись к ограде, прижимая к груди правую руку, рядом валялся разряженный арбалет, – Ну и развлечения у вас, господа чаровники.

Заскрипела, открываясь, дверь трактира.

ГЛАВА 5. Вышград

– За господина мага! – поднял очередную чарку Питриш.

Помня свой последний опыт в этом деле, я едва пригубила свою. А вот «господин маг» не стеснялся, сразу ополовинил, и стал зазывно улыбаться румяной девчонке, что разливал медовуху, кажется дочери старосты.

В Хотьках пришлось задержаться еще на день, так как народ желал чествовать своих героев.

– За Михея! – выкрикнул  бородатый лесоруб и все подхватили.

Рион согласно икнул.

– Госпожа Айка, простите меня, – привычно загудел сидящий радом стрелок, – Не знаю, как так вышло… само... не хотел я.

Я молча потерла предплечье, по которому скользнул болт. Михей вздохнул и  осторожно положил замотанную в лубок руку на стол и  выпил чарку.

– За госпожу ведьму! – выкрикнул какой-то юнец с дальнего конца стола, и староста, вопреки обычаю совсем еще не старый мужик в расшитой рубашке, едва не подавился.

Питриш хмыкнул, но молча подержал крикуна, то есть тоже выпил. Маг не сводил глаз с девчонки, что заставляло ее отца то сурово хмурить брови, то светлеть лицом, видимо представляя себе подобного зятя. Рион почти не пострадал. Кроме синяков и ушибов, его шею живописно украшали красные, как от ожогов, полосы, но видимого неудобства парень не испытывал. Да и девочке вроде нравилось.

– За Питриша! – провозгласил ткач, и это было встречено одобрительным гулом.

Мне вместо лавров досталась шишка размером с куриное яйцо на затылке, дергающая головная боль и прошедший навылет болт. От обращения к травнице я отказалась, помыв и перебинтовав рану самостоятельно.

– Госпожа ведьма… – снова заговорил Михей, – Ну хоть режьте, но не хотел

У стрелка была сломана рука, но это волновало его куда меньше, чем мое прощение и расколотый приклад дедова арбалета. Вот какой треск мы слышали, когда я подумала, что стрелок лишился позвоночника, или головы.

Я наложила на широкую кисть лубок, а оружие отправила к столяру.

– И чтоб «ироду проклятущему» в гробу не лежалось! – встал староста, и все закричали. И никого не волновало, что этого «ирода» мы так и не поймали.

Мы сидели за почетным столом с другими не менее уважаемыми жителями Хотьков. Такого наплыва посетителей трактир, наверное еще никогда не переживал. Поскольку внутри все не помещались, к столу то и дело подходили люди. Кто-то благодарил, кто-то что-то просил, в основном – удвоить надои, повысить урожайность, вылечить от запора и Риону даже предложили зачать ребенка старшей дочери кузнеца. Черноволосая красавица сурово сдвинула брови и парень поспешил отказаться.

– Не побрезгуйте, госпожа ведьма, – зашептал смутно знакомый мужик с пропитым лицом протягивая тряпичный сверток. Наверняка кабачок.

Я убрала подношение под стол к тем холщовым сумкам с репой, крынке с творогом, одному непонятно кому предназначавшемуся хомуту. И тусклому клинку. «Кто ж его после тебя возьмет то» – недоумевающее отмахнулся трактирщик, когда я попыталась вернуть железку.

– Госпожа, Айка…

– Да прости ты уже его, – попросил Рион, которому давно надоело нытье парня.

– Обязательно, – ответила я, и не успел стрелок вздохнуть с облегчением, добавила, – Как только стрелять научится.

Облегчение сменилось горестным стоном.

– Милая, – позвал кто-то справа, и мне потребовалось несколько минут, чтобы понять, обращаются ко мне, – Почти не ношенное, – прошептала жена ткача втискивая мне в руки какую-то белую тряпку, то ли саван, то ли ночнушку. – Спасибо, милая.

За что именно она благодарит, не уточнила, но покраснела. Видимо, переезд в другую комнату пошел супругам на пользу. Железного здоровья у нее муж, всего за день оклемался.

– Негоже чаровнику по дорогам без оружия разъезжать, – вышел вперед дородный кузнец, которого я совершенно не помнила, ни по поисками ни по  ночному дежурству. – Оно может и не к чему, ну для антуражу возьмите.

Он протянул парню короткий  пехотный меч в потертых ножнах. Хмельной парень принял его словно корону из рук смирта. Так и подмывало спросить дарителя, зачем магу железка после боя, но глядя на улыбку парня, я сдержалась. Надеюсь, что он знает с какого конца за нее браться.

Дверь в очередной раз распахнулась, и двое мужиков внесли в трактирный зал ведро, полное колодезной воды. Честно говоря, в первый момент, я подумала, что они опрокинут его на шатающегося Риона.

– Разъясните уж неразумным, можно ли пить отседова или пора новый колодец рыть? – спросил трактирщик.

Маг поскреб мечом по полу, потом поскреб макушку пальцами и, под дружный вздох, запустил руку в ведро. Несколько капель выплеснулось на дощатый пол. Парень икнул повторно и вытащил зеркало. С минуту рассматривал, а потом, отложив, вдруг склонился и отпил из кадушки.

Все заговорили разом, радостно, пьяно, с надеждой. А парень поднял голову, вытер мокрый подбородок и улыбнулся, смотря на черноглазую красавицу. Выглядело убедительно, но думаю, за вторым колодцем дело все равно не станет.

Ведро исчезло, а лесорубы дружно заорали:

– За господина чаровника!

И тосты пошли по второму кругу.

Рион сел на место вертя в руках зеркало. Стекло ставшее абсолютно чистым, отразило угловатое лицо парня, с отросшими темными волосами и карими глазами.

– Ты же запретил его трогать, – зашептала я, когда мужики с ведром отошли.

– Артефакт не активен. Он выполнил работу и заснул, – чаровник протянул мне псише, – Сечас это обычное зеркало.

Я аккуратно взяла псише, кончи пальцев приятно закололо. Наконец-то он в моих руках, наконец-то…

Оловянную рукоять, покрывал затейливый узор, по которому скатывались капли воды. Кожи коснулся холод, внезапно захотелось отбросить безделушку. Магия, притягивающая мои руки к этому предмету, ушла. Зеркало и зеркало, чуть более дорогое, чем ожидаешь увидеть у крестьян.

– Мы так и не знаем, кто его активировал? И зачем? Куда пропала Лиска? – начал перечислять парень, пинок под столом, помог ему заткнуться.

– Обет выполнен?

Рион прислушался к себе и четко ответил:

– Выполнен.

– Так чего тебе еще надо?

– Госпожа ведьма, я это… не хотел… я в вас не стрелял, в эту  чуду – юду целился, а попал… – завел Михей очередной куплет песни раскаяния

– Если бы он тебя не задел, псише не попало в колодец, – Рион поднял чарку и подмигнул дочери старосты, – И мы бы здесь не сидели.

– Ээээ? – не понял стрелок, и я была с ним солидарна.

– Псише открывает канал в другой мир. Видите знаки, – чаровник указал на завитушки рукояти, – Сейчас так не делают, мастеров – артефакторов почти не осталось. Для открытия хода из мира в мир нужна отражающая поверхность. И чем она больше, тем шире лаз, тем большая пакость по нему пролезет. На колодец скопировали магию с зеркала, со стекла на воду. Для этого и приносили жервы.

– Жертвы? – спросил стрелок

– Те мужчины, – догадалась я, – И бабка Нюля.

– Энергия их смерти позволила на время превратить воду в дверь. Не знаю кого хотели вызвать, и чем это грозило, – Рион вздохнул, – Когда псише попало в колодец, произошло тоже, что происходит, когда ключ входит в замок. Чем канал открыли, тем и заперли. Ход закрылся.

– Значит, колодец теперь превратился… во что? – спросила я.

– Ни во что. Псише – ключ, а дверью может стать что угодно, любое отражение, стекло, зеркало, пруд. На время стать. Сейчас колодец – это просто колодец, он утратил все свойства, когда закрыли ход.

– Почему ты сразу не сказал? – возмутилась я, – Мы бы знали что делать, без всяких случайностей. Тот маг мог передушить нас как котят.

– Я и сам не знал, – парень забрал у меня псише, – Все случилось слишком быстро. Потом посидел, подумал, – он развел руками, обиженная его невниманием девушка шагнула ближе и выпятила грудь. Та кстати и вполне заслуживал внимания.

Михей вопреки ожиданиям не стал опять уверить меня в своем полном раскаянии, а встал и с задумчивым видом отошел. Правда, недалеко и ненадолго, осилил десяток шагов вдоль стола и бухнулся перед старостой на колени, перепугав того аж до разлития чарки, которую седовласый мужик держал в руках.

– Благословите, на подвиги ратные, дорогу трудную, судьбу не легкую, но твердо решенную.

– Какую судьбу избрал себе Михей – рыбацкий сын? – мужик был здорово навеселе и говорил слега нараспев, Питриш поспешил повторно наполнить его рюмку.

– Отправляюсь я в столицу благословенную, колдовскому ремеслу поучаться.

– Добро, Михей – рыбацкий сын, вот тебе мое старшее благословение и напутствие. Не посрами! Старайся спины своей не жалеючи. А освоишь науку трудную, воротайся назад, ибо дом твой здесь. Будет кому деревню родную от всяких лиходеев оборонять, – староста торжественно возложил руки на голову парню.

Я не сразу поверила своим ушам. И не сразу сообразила с кем собирается ехать еще один претендент в маги. Даже Рион отвернулся от волнующе вздымающейся груди и кажется, слегка протрезвел.

Михей поднялся, сияя, как новенькая монетка. Он был шире чаровника в плечах раза в два, радостный взгляд невинных голубых глаз, едва заметная россыпь веснушек на носу, оттопыренные уши – сразу видно будущий чаровник идет, лиходеи помрут от умиления. Или со смеху.

– Любой может стать магом? – шепотом спросила я у Риона.

– Нет, только обладающий магическим резервом, – так же тихо ответил парень.

– А Михей?

– Не знаю.

– Тварь, называла его человеком, – я нахмурилась и добавила, – Вроде бы.

– Айка, ты только не вздумай… – он схватил меня за руку, останавливая порыв, –Хочет, пусть едет, лично мне не мешает.

– Мало твоему учителя одного горя, – пробормотала я отворачиваясь от старательно хлопающих стрелка по спине мужиков, – Еще одно пожаловало постарше и подурнее.

– Какого горя… Айка! – укоризненно сказал парень, а возмущенная невниманием черноволосая красавица села к нему на колени. Я поспешила отойти

 

Мы покинули Хотьки на рассвете третьего дня и направились вниз по тракту. Нам предстоял последний день пути. И он прошел на удивление мирно и тихо. Если не считать стонов Риона, то и дело хватающегося за голову. Или мечтательного взгляда Михея, похоже видящего не пыльный тракт под копытами старого мерина, а свои будущие магические подвиги.

Чем ближе к городу, тем оживленнее становилась дорога. Чем больше людей, тем пристальнее и навязчивее взгляды. Я чувствовала их на своем лице, как прикосновения, липкие, неприятные, враждебные. Через полсотни вар мне пришлось накинуть плащ и надвинуть капюшон.

Вышград показался из-за поворота, когда солнце уже клонилось к горизонту, а Михей видимо утомленный мечтами, стал вздыхать и посматривать на меня со значением, видимо снова надумал, просить прощения. Даже Рион встрепенулся, хотя может, этому поспособствовала фляга воды, опрокинутая на голову.

Городские стены из отполированного темного камня казались неимоверно высоким, выше всего, что мне приходилось видеть в жизни. Каменную кладку венчали острые металлические пики. На такие хорошо насаживать отрубленные головы. Одна, кстати, имелась и являлась, судя по вниманию людей, несомненно, главным украшением. У меня же вызвала чувство гадливости. Какой смысл мстить мертвым? Покойники должны лежать в земле, что бы они ни натворили при жизни.

У ворот собралась толпа. Конные и пешие, крестьяне и ремесленники, груженые повозки и телеги полностью перекрыли вход. Они слишком торопились въехать в город до закрытия ворот, слишком мешали друг другу.

Мы пристроились в хвосте процессии. Я никогда не видела столько людей сразу, и все они двигались, махали руками, кричали, не слушая друг друга.

Михей вертел головой и расспрашивал Риона буквально обо всем:

– Сколько доброго люда живет в столице?

– Не знаю точно…– начал Рион.

– Он знаком только с недобрым, – перебила я, и парень поморщился.

– Где королевский дворец? – не сдавался стрелок

– Какая разница, тебя там все равно никто не ждет.

– Айка… – покачал головой маг и вдруг пристально посмотрел на мое лицо, – Ты что, боишься?

– Нет.

– Боишься, от того и грубишь.

– А где маги?

– Слушай, – не выдержала я, – Ты живешь в дне пути, неужели не мог раньше съездить?

– А ты в двух, – улыбнулся Рион, – И как тебе городские парки?

Я отвернулась, пряча лицо, парень был прав, но признавать это вслух не хотелось. Хотелось развернуть деревенскую клячу и поехать назад.

– Парки? А где… – снова стал спрашивать Михей, но в этот момент уродливый мерин стрелка всхрапнул и чуть не укусил стоящую впереди кобылу. Парень жесткой рукой сдержал животину, которой больше подходил плуг нежели седло со всадником. Впрочем, моя не лучше.

По мере приближения к воротам беспокойство усилилось, кровь прилила к лицу, сердце застучало как заведенное. Что не так?

– А мы в трактире остановимся? Или сразу к магам поедем? – продолжал спрашивать стрелок.

Вместо ответа Рион нахмурился, придерживая лошадь. Я проследила за его взглядом. К стражникам приблизился полноватый невысокий мужчина в одежде горожанина. Он стал что-то объяснять высокому и отдающему приказы солдату.

– Тамит, действительный Вышграда, – прошептал парень.

У меня по спине потек пот. От душного летнего вечера, от теплой ткани плаща, и… от страха. Пахло навозом и солодом. У телеги впереди соскочило колесо, с одной из бочек слетела крышка. Ароматное пиво полилось под лошадиные копыта. Возница, спрыгнул и, ругаясь, старался удержать бочку от падения. Ему на помощь в надежде на угощение поспешили сразу пятеро.

Я оглянулась, мы успели продвинуться к воротам на десяток шагов, и теперь из толпы просто так не выберешься. Разворот коня вызовет переполох, не говоря уже о попытке проехать через весь этот поток людей, повод и лошадей.

Действительный маг продолжал разговаривать со стражем, но если поднимет голову, если окинет взглядом толпу…

– Я его уведу, – решился Рион, спешился и передал поводья ничего не понимающему Михею, – В городе найдите трактир «У Лешего» и ждите там.

Парень пошел вперед, ловко лавируя между людей, уворачиваясь от тычков и не реагируя на летящие в спину ругательства.  Парень очень быстро достиг высоких створок. Я затаила дыхание. Стрелок выругался, когда конь чаровника натянул поводья, шарахаясь в сторону, слез с мерина и принялся успокаивать животное.

Рион поравнялся со стражниками, бросил им пару фраз, и его пропустили. Какой то ремесленник, обвешанный глиняными фигурками, погрозил ему вслед кулаком. Ученик мага подошел к действительному и после приветственных кивков завязал разговор. Деревенский увалень поймал мой взгляд и открыл рот, чтобы задать вопрос, но не задал. Иногда даже такой простой парень вроде Михея может понять, когда надо молчать, а когда говорить.

Очередь чуть продвинулась. Телега с пивом уже скрылась за воротами. Между нами и стражниками осталось только многочисленное семейство с корзинами полными, стражники уже приступили к подсчету и осмотру товара.

«Уведи его отсюда» – мысленно взмолилась я.

Рион что-то сказал полноватому чаровнику, указывая рукой вперед, и маги стали удаляться. Солдаты и глава семейства пришли, наконец, к одинаковым цифрам в подсчетах и медяки из одного кармана перекочевали в другой.

Наша очередь.

Михей сделал шаг вперед, я натянула капюшон до самых глаз и спешилась.

– Кто? Откуда? Зачем? – без интереса спросил гвардеец.

– Михей, рыбацкий сын, – ответил стрелок. – Поучаться прибыл. Она со мной.

Могла бы, расцеловала парня за эту фразу. Сейчас в эту минуту, я простила ему и болт в руку, и неуместную болтливость, и еще что-нибудь на будущее.

Первый стражник лениво оглядел мою фигуру в плаще и снова повернулся к Михею. Деревенские девки его не интересовали, даже если они научились сносно сидеть в седле. Зато второй, судя по улыбке, отъявленный бабник подался вперед, стараясь заглянуть под капюшон.

– С тобой говоришь, – протянул он, – красавица, поди?

– Два черня[15] с человека и по одному с лошади, – проинформировал первый, не обращая внимания на напарника.

– У меня серебряный дин, – расстроился стрелок.

– Сдачи не держим, не торговцы поди, – весело ответил второй страж, не спуская с меня любопытных глаз.

Я полезла в сумку, молча отсчитала требуемое, и протянула стражам. А надо было отдать стрелку, чтобы мужик расплатился. Эол, слишком волновалась, слишком привыкла к одиночеству, что сделала это, почти не задумываясь. Первая ошибка.

– А жена, то у тебя парень молчунья, не то, что твоя, – хохотнул весельчак, пихая друга локтем.

– Не жена она мне, – брякнул Михей, и я тут же поняла, что поторопилась с прощением.

Вторая ошибка и, похоже, последняя.

– Не жена, – протянул весельчак, и неожиданно схватив меня за руку с деньгами, дернул на себя.

Капюшон упал на спину. Смех оборвался. В толпе раздались охи и вскрики. «Водянка» – стал нарастать ропот. Стоящие в первом ряду отпрянули, последние не сразу поняли, в чем дело и продолжали напирать, звякнуло вынимаемое оружие. Стражник, еще секунду назад прижимавший меня к себе, с отвращением оттолкнул.

Может, все и обошлось бы, в город не пустили или в тюрьму пока бросили, не велика беда. Но действительный так и не ушел. Скорей всего он обернулся на шум. Бросил один взгляд через плечо, и его лицо исказилось от ненависти. Я видела, как кривятся полные губы, как вспыхивают глаза, поднимаются руки. Все словно исчезло: люди, стражники с клинками, Михей и высокие стены Вышграда. Остались только он и я. Дыхание перехватило. Я поняла, такой не пощадит, ударит, прямо здесь и сейчас, невзирая ни на толпу, ни на бросившегося наперерез Риона.

Сердце билось так медленно, словно нарочно растягивая удары во времени. Я слишком хотела жить. А кто не хочет? Я не задумывалась, так как любое промедление смертельно, я просто действовала и надеялась на удачу.

Раз – ударила улыбчивого стражника головой в подбородок. Два – он осел на землю. Три – отпрянула назад, уходя от скользящего удара клинком, его напарника. Четыре – прыгнула в сторону. Пять – побежала.

Все что я сейчас могла это бежать и молиться Эолу. Сколько себя помню, мне приходится уворачиваться от тычков, камней, плевков. Уворачиваться и убегать, уж этому-то жизнь хорошо научила.

Я ринулась вперед, потому что за спиной дорогу перегородила толпа, бежать и не думать, что попав за городские стены, сама загоняю себя в ловушку.

Жаль, что на каждую изворотливую девку всегда находиться ловкий охотник. Я успела поравняться с высокими створками ворот и уже видела боковую улочку, куда намеревалась свернуть и затеряться между высоких домов, лавок, и еще Эол знает чего, когда что-то тяжелое врезалось в затылок, взорвавшись внутри головы разноцветными искрами боли. Брусчатая мостовая, встала на дыбы и рванулась к лицу.

«Забыла про капитана», – пришла запоздалая мысль, – «И про лучников, и про...»

Я кувырнулась в темноту, как в бочку для сбора дождевой воды, которая стояла на углу нашей избушки.

Добро пожаловать в Вышград, Айка!

 

Первое что я ощутила во тьме это неудобство. Что-то мешало мне спать. Свет? Звук? Боль? Не знаю. Я попыталась пододвинуться и потерпела неудачу. Тело слушалось плохо. Мысли лениво кружились, пока среди круговорота картинок не всплыло воспоминание о приближающихся воротах. О поднимающем руку маге. О Рионе и Михее. Я попыталась открыть глаза, очень надеясь, что не окажусь в тюрьме, но веки оказались неподъемно тяжелыми.

– Как она? – услышала я тихий голос.

– Еще не пришла в себя.

Хотелось ответить, что пришла, что никуда и не уходила. Но от одного усилия, я вновь полетела в головокружительную темноту.

Второй раз меня разбудил солнечный свет, он падал через неплотно прикрытые шторы бордового света. Ковер той же расцветки, стены оббиты розовым шелком.

Меня, что в бордель вместо тюрьмы определили? Мысль была бредовая, потому что ни там, ни там мне бывать не доводилось. Но слава Эолу, сознание, как и зрение ко мне вернулись.

Я попыталась приподняться. В голове тут же зашумело, все завертелось, виски стянуло горячим обручем. Все-таки здорово меня приложили, интересно только кто и чем. Откинувшись на подушки, я медленно сосчитала до десяти, вдохнула и выдохнула. Немного полегчало, комната замерла, перестав водить хороводы.

Нет, точно бордель. Круглая кровать с алым бельем, торшер на гнутой медной ноге у изголовья, резной столик из темного дерева, такие же стулья с бархатной обивкой. На одном из них дремлет… хм, явно не девочка, а роскошно одетая женщина. Мадам, при полном параде. Почувствовав, что на нее смотрят, женщина открыла глаза.

– Болит?

– Нет... Да, – от звука собственного голоса голова наполнилась слепящим звоном.

Женщина склонилась над низким столиком, на котором выстроилась вереница стеклянных склянок и баночек.

– Где я?

– У меня дома, – она протянула мне чашку.

– А…? – я принюхалась,  какой-то травяной сбор, в основном ромашка.

– Твои друзья тоже здесь. – она  наклонилась и стала ловко развязывать  повязку на моей голове.  – Пей, – ее руках  появились чистые полоски, и она быстро сменила старые перемазанные желтой мазью и кровью.

Сразу стало еще чуть легче. Лечение всегда, как говорит бабушка, состоит из таких маленьких облегчений, которые ты шаг за шагом отвоевываешь у болезни.

Выпив, я вернула чашку и хотела уточнить, что это за дом, так как мысль о борделе крепко засела в моей несчастной голове. Но мысли опять поплыли, видение красной комнаты стало отдаляться, пока не исчезло совсем, растворившись в сумбурных и беспокойных снах, которые совсем не запомнились.

Когда проснулась в третий раз в комнате стояли мои спутники с подобающе скорбными лицами.

– Я пока жива, – голос со сна был хриплым.

– Не шути так, – сказал Рион, подходя ближе, – Видела бы ты себя вчера. Белая, как покойница не шевелишься, голова в крови.

Михей из солидарности закивал.

– Кто меня так?

– Капитан привратников, древком копья.

– А «действительный»?

– А его, – Рион кивнул на Михея, и словно не веря в то, что говорит, продолжил, – Его наш стрелок уложил, – деревенский парень продолжать кивать. – Тамит на тебе сосредоточился, ничего кругом не видел, ни меня, ни его с арбалетом.

– И почему тогда он еще здесь, да еще и в месте с головой, а не на плахе?

Стрелок тут же перестал кивать. Так то лучше, а то уже голова кружится.

– Так не насмерть же, развел руками маг.

– Значит, приехал учиться на мага, а для начала подстрелил будущего коллегу. –  прохрипела я.

– Я не в него целился, а в стражника. Не знаю, как и случилось, – начал традиционное объяснение увалень.

Сказать на это было нечего. Болты у парня куда как умнее хозяина, всегда попадают куда надо.

– Как солдаты нас отпустили? И куда вы меня приволокли? – я приподнялась, голова снова закружилась, но на этот раз это можно было терпеть.

– Господин чаровник поколдовал, вот они и отпустили.

– Михей, меня Рион зовут, а не господин чаровник, я же просил, – поправил маг. – Да и наколдовал-то всего ничего, обычный огонек, но им хватило.

– Ага, – согласился парень и осторожно продолжил, – Рион грозился всех в Дасунь[16] отправить.

– Притащили мы тебя к учителю. Это его дом, – добавил ученик мага, и покаялся, – Это я виноват, нельзя было разделяться.

– А оставить девушку под охраной друга, и съездить или послать за мной, тебе в голову не пришло? – услышала я низкий баритон.

Парни расступились, пропуская к кровати незнакомого мужчину. Тогда я впервые увидела учителя Риона. Лежа в постели с опухшим лицом и перебинтованной головой, я смотрела на самого красивого мужчину, которого только доводилось встретить.

У нас в Солодках Вран был самым привлекательным. Молодчик с волевым, даже грубым лицом, в котором было что-то такое неуловимое, что не давало девчонкам просто мазануть взглядом и пойти дальше. Надо ли говорить, сколько побед он одержал на сеновале за мельницей, и останавливаться пока не собирался.

Но на фоне Действительного мага Вран выглядел бы сущим простачком. Учитель Риона был высок, широкоплеч, в небрежно накинутом зеленом сюртуке… Он походил на старинное изображение Эола на фреске в часовне.  Правильные черты лица, глубокие черные глаза, волосы с едва заметной проседью. И теплая улыбка, от которой внутри появилось что-то странное, невесомое и щекочущее.

– Монна[17], я Дамир Вышградский, главный действительный маг столицы. Мальчики вас не утомили? – он бросил взгляд на парней.

«Мальчики» намек поняли и торопливо исчезли. Вернее Рион понял и утащил Михея.

Дамирг присел на край постели. Я натянула одеяло до подбородка, забыв и про боль и про головокружение, как-то разом ощутив нехватку одежды. А потом к горлу подкатила горечь.

«Давно ли в зеркало смотрелась, лягушка лупоглазая», – раздался в голове насмешливый голос Ксанки. Я сглотнула противный комок и заставила себя посмотреть на мужчину. Это его дом, его кровать, где хочет там и сидит.

– Все хорошо, монна? Или разрешите назвать вас Айя?

Я кивнула, не в силах сказать ничего осмысленного, вспомнив, что лишила силы его ученика, и вся сжалась. От таких рук с длинными пальцами умирать, конечно, приятнее, но все равно не хочется. Странно дело, парням грубила, словно сам дасу за язык тянул, а вот ему не смогла. Словно мне снова десять лет и слова разбегаются от меня. К чему бы это? К дождю? К несварению? Или концу света? Последнее вероятнее.

– У меня плохие новости, – тихо сказал он, на скульптурное лицо набежала тень, – По поводу вашей с Рионом проблемы. Энергию можно отнять или отдать добровольно. Правда, в обоих случаях это заканчивается смертью мага.

– Но Рион жив, – прошептала я, глядя куда-то поверх его головы.

– Трудно спорить, почти так же трудно, как и объяснять не магу очевидные для нас вещи, – он задумался, рука легла поверх одеяла, буквально в нескольких сантиметрах от моего бедра, – Маг – это сосуд, энергия – вода. Заканчивая обучение, чаровник изготавливает камень, едет к источнику наполняет его, возвращается, проходит посвящение, и сила переливается из камня в человека. Ты встретилась Риону в самый уязвимый момент. Силу он уже получил, но еще не мог ею распоряжаться, – мужчина побарабанил пальцами по одеялу, я заставила себя сосредоточиться на его словах, а не на руках, – Ты не задумывалась, зачем такие сложности? Зачем затевать чехарду с камнями? Источнику все равно какой сосуд наполнять: каменный или живой. Так почему сразу не перелить силу в мага и не рисковать?

– Почему? – спросила я, потому что он ждал этого вопроса.

– Потому что мы жадные, – не удержавшись я подняла взгляд, в его черных глазах плавали серебристые искорки смеха, – Я, ты, Рион. Все люди. Не счесть магов хлебнувших из Источника столько силы, что их разорвало на месте. Это сейчас камень посвящения кажется красивым ритуалом, на самом деле он ограничивает жадность. Каждый чаровник делает его сам. Камень это отражение сосуда и возможностей мага. Рион наполнил свой и решил заехать в деревеньку к семиюродному дядьке, которого не видел лет десять.

– Скажите сразу, – попросила я, – Скажите правду, не ходите вокруг да около. Кто из нас умрет? Я? Рион?

– Я не знаю. Как вам такая правда?

– Не очень.

– Вот и мне тоже не очень, – Дамир поморщился, – У тебя, как это ни удивительно, есть природный резерв, и ты перетянула силу Риона себе. Сложись по-другому, могла бы стать чаровницей.

– Я? – от волнения голос сел. – Маг?

– Уже нет. И вряд ли теперь станешь, – он не отвернулся, продолжая все так же смотреть на меня, я почувствовала жжение в глазах.

– Почему? Верну силу парню, а потом найду учителя, может быть вы сами… – я говорила торопливо и знала это, но не могла остановиться

– Маг может отказаться от силы, может отдать. – согласился Дамир, – Но тогда сосуд, тот, что внутри него закроется. Это как залить сургучом бутылку с вином и забыть навсегда о содержимом. Вернешь силу Риону, схлопнешь свой резерв навсегда. Не вернешь, парню останутся лишь крохи, ярмарочные фокусы: огоньки и снежинки, через год его найдут с петлей на шее. Знать чего лишился, еще хуже, чем не знать.

– А если, – не взирая на головокружение, я приподнялась, – Если он снова съездит к Источнику и снова возьмет сил?

– Нет, – руки мужчины легли мне на плечи и толкнули обратно на подушку, но я едва заметила его прикосновения, жжение в глазах стало невыносимо горячим, – Источник откликается нам первый, он же и единственный раз. Потом маг может увеличить силу за счет другого мага, победив в бою или убив. Может развить постоянными упражнениями, как развивают мышцы. Но без первого раза не будет ничего. Единственный способ для Риона остаться магом это найти другого ученика и обокрасть уже его. Мне жаль, – уголки губ мужчины опустились,

– А если съезжу я?

– После того как отдашь силу? Ты меня не слышала? После ты уже не будешь магом, мир тебя не услышит. А если до, – он горько улыбнулся, – Источник тебе ответит, получишь добавку к тому, что имеешь. Но сила не делится на порции, если не объешься и вернешь Риону все скопом, может умереть уже он. От счастья и ощущения всемогущества. Но, ладно пусть вам повезет, он растянет резерв и тоже выживет. Тебя от схлопывания сосуда это не спасет. Не важно когда ты отдашь энергию, резерву конец, – его пальцы стали жесткими, почти причиняя боль, почти… слова были больнее, – Я честен с тобой. Ответь тем же. Айя, сможешь ли ты вернуть силу, зная, чего лишаешься? – он ухватил меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза, но его идеально-правильное лицо расплывалось, размытое слезами, – Я могу убить тебя, могу отнять силу и взять себе. Но никто не может заставить тебя отдать ее Риону, даже он сам.

Дамир смотрел.  А я плакала, как маленькая девочка, которую оттаскали за косы. Просто ничего не могла с собой поделать. Как сладко прозвучали слова «стать магом». Не бояться камней и пинков, не убегать. Ловить на себе не брезгливые, а заискивающие взгляды и снисходить к просьбам о помощи. Попробуйте сообщить смертельно больному человеку, что он здоров, что вы ошиблись, а потом когда его глаза засияют, покачать головой и предложить оценить шутку? Сейчас я чусствовала себя таким больным.

Я – чаровница? Это, пожалуй, даже лучше, чем папочка – маг. Думаю и морок, какой никакой навести можно, чтоб красоту подправить. А надо для этого всего ничего – украсть чужую силу, чужую жизнь.

– Наверное, трудно найти наставника для ученицы с печатью, – шутка вышла горькой, я откинулась на подушку, взгляд уперся в украшенный лепниной потолок, – Если всю жизнь прятаться от действительных, какой толк от магии? Вы были честны. Отвечу тем же, я не хочу отдавать силу. Очень не хочу. Но отдам.

Последнее прозвучало глухо, перевернувшись, я уткнулась лицом в подушку, и разревелась уже не сдерживаясь. Как он сказал? Знать чего лишился, еще хуже, чем не знать. Это правда. Еще несколько минут назад я радовалась, что жива, сейчас – жалею об этом.

Ну почему через наши Солодки никогда не проезжал действительный маг? Почему мы с бабушкой всегда смеялись, когда люди называли меня ведьмой? Почему не поехали в Вышград сами? Почему вместо источника, я наполнила свой резерв ворованной силой? Вопросы, на которые не будет ответа.

Эол, ты мало меня испытывал? Решил еще раз поманить карамелью, а потом вручить кусок горькой смолы? За что?

Волос мягко коснулись чужие руки, предлагая утешение. Я дернула плечом, ничего не нужно. Не сейчас.

– Рад, что Рионер не ошибся в тебе, – перина чуть качнулась, когда Дамир встал, – Отдыхай. Нам придется еще о многом поговорить.

Он ушел бесшумно, так же как и пришел. А я продолжала реветь, так, как никогда в жизни. Жалела себя, не в силах остановится, изливая горечь в мягкую ткань, просто и безыскусно. Наверное, сказалось напряжение последних дней, или я немного сошла с ума, оказавшись вне дома. А может, все вместе. Я плакала до боли в висках, до полной пустоты, до равнодушия, которое унесло меня в сон. И лишь одна мысль показалось важной до того как разум уплыл в никуда.

А ведь Дамир жесток. Он мог ничего не говорить, мог оставить меня в блаженном неведении, мало того, он просто должен был это сделать. Им нужно чтобы я вернула силу? Так зачем же говорить, сколько она стоит?

 

В овальной комнате освещаемой двумя дюжинами свечей стояла тишина, нарушаемая мерным звяканьем.

Я поймала жалобный взгляд Михея, не решавшегося прикоснуться ни к одному из десятка блестящих приборов. Помочь парню было не чем, для меня одна вилка ничем не отличалась от другой, а правый бокал на ножке от левого. Поэтому я взяла первую попавшуюся ложку и начала есть суп. Если для кого-то так важно не перепутать одну железку от другой, пусть отвернется.

На третьи сутки затворничества в постели с алым бельем, которая меня в сущности всем устраивала, Дамир решил, что мы готовы к серьезному разговору и попросил спуститься к ужину.

Гостиная – овальная комната с резными этажерками, большим столом в центре и десятком сервировочных вдоль стены. Молчаливые слуги и подсвечники в человеческий рост. Картины, изображающие животных, людей и лубочные домики. Вместо окон большие зеркала в обрамлении портьер. Действительный был радушным хозяином, не делающим разницы между деревенской знахаркой и собственный учеником.

– Пора поговорить о делах, – Дамир отодвинул полупустую тарелку и посмотрел на каждого, улыбнулся сидящей по правую руку женщине, сегодня, в отличие от того дня, когда она перевязывала мою голову, на ней было изящное платье, а волосы уложены в высокую прическу. Мой взгляд помимо воли возвращался к ней. – Ниэссу можно не стесняться. Итак, – он сложил пальцы в замок и положил на них подбородок, – У нас две задачи: вернуть Рионеру силу, – кивок ученику, – И снять метку с девушки, – пронзительный взгляд черных с серебристыми искорками глаз на меня.

Я отпила из бокала и неловко поставила, разлив воду по скатерти. Один из слуг тут же кинулся с салфеткой. Ниэсса успокаивающе улыбнулась. Не было произнесено ни одного слова порицания, даже взгляд Дамира остался прежним: внимательным и чуть ироничным. Михей вместо меня пробурчал что-то извинительное.

– По сути это одно и тоже. Если энергию вернуть, печать смерти исчезает. А с ней магический резерв. Айка согласна на такой исход.

Теперь уже на меня смотрели все. Ничего нового, я снова ярмарочный достойный жалости уродец. Почему нельзя закрыть глаза, а открыть их уже дома. Там где пахнет теплым хлебом, молоком и травами, а бабушка, что-то напевает у печи. Пальцы дрогнули и, ложка упав в тарелку, разбрызгала суп по скатерти.

– Но сделать это можно только там, где ученики получают силу. В Велиже, – невозмутимо закончил Действительный.

На лице Риона отразилось страдание. Да, такого известия я могла бы и дома подождать. Северная столица Тарии, это вам не соседние Хотьки.

– Проделать путь через всю страну с печатью и не встретить действительного – это что-то из разряда сказок. Прикрыть или замаскировать метку невозможно. Придеться рисковать. Прости Айка, – закончил Дамир.

Вот собственно и все. Услышав низкий злой смех, поняла, что смеюсь сама. Да, я была невежлива, и равнодушна, какой и хотела быть. Все рано, что о тебе подумают, все равно, как посмотрят, все равно, что скажут. Такой апатии, такой усталости от мира я не чувствовала никогда, только в эти проведенные в доме мага дни.

– Но вы все равно поедете, – продолжал Дамир, я закашлялась и схватила бокал с водой, – Пойдете старой тропой, через Багряный лес, по дуге к востоку обойдете Лихие болота, а там и до Велижа рукой подать.

– Нет, – ответила я, снова отпив воды, – Простите меня, но умереть можно и проще.

– Да, – кивнул Дамир, – На этом направлении нет городов и, надеюсь, магов тоже.

Все так, правда есть одно «но» – Багряный лес непроходим. Лесорубы борются с этим, но без видимого успеха. Неизвестно что хуже встретить чаровника или сунуться в Лихие болота. Говорят, они кишат вараксами[18], богинками[19] и сама Навь там частый гость. Даже если списать половину страшилок на людскую фантазию, все равно останется немало.

– В Велиже опасаться будет нечего. Магов прибывших для покаяния трогать не принято. Передадите письмо от меня действительному Неману, он проведет ритуал. На сборы пять дней. Я обо всем позабочусь. Отдыхайте, посмотрите город.

– Без меня, – отодвинув стул, я встала.

– Но, – начал Рион поднимаясь следом, на лице парня отразилась паника

– Айя, – позвал Дамир, – Посмотри на меня.

– Нет.

– Айя, – в голосе мага появилось нечто такое, чему я просто не могла противиться, не могла противостоять, – Понимаю, как это тяжело.

– Мы дойдем, – запальчиво вскрикнул ученик Дамира.

– Вряд ли.

– Ты ищешь повод, отказаться от обязательств, – не обращая внимания на парня, продолжал говорить действительный, – И не могу винить за это. Что-то со стороны, над чем ты не властна, позволяет развести руками и сказать, что сделала все возможное. Верно? – Искры в его глазах превратились в капли расплавленного серебра, – Я не говорил, что будет просто.

– Не говорили.

– Айя, ты обещала мне и Рионеру.

– И выполню обещание, дасу вас забери! Это вы хотели услышать? – я пошла к выходу.

– Подожди…

За спиной отодвинулся стул, и я замерла на пороге. Послышался шепот Риона, который что-то втолковывал Михею, и вздох Ниэссы. Она могла позволить себе эти вздохи. В ее доме странная некрасивая девчонка строила из себя невесть что. Эол, почему же так плохо? Ведь все уже оплакано и похоронено…

Надеюсь, стрелку повезло больше и, придя в этот дом, он получил то, к чему стремился.

– Еще одно, – сказал, подошедший Дамир, – И можешь отдыхать, – шеи коснулось что-то холодное, я вздрогнула, подняла руку и коснулась упавшего на грудь поверх рубашки камушка.

– Я же уже сказала, что сделаю это. Подарки дарить не обязательно.

– Это не подарок, – горячие пальцы коснулись кожи, застегивая замочек цепочки, и я вздрогнула, просто ничего не могла с собой поделать, – Посмотри, – он охватил меня за плечи, разворачивая к ближайшему зеркалу.

Михей невоспитанно присвистнул. Я подняла взгляд и замерла, потому что с гладкой, мерцающей поверхности на меня смотрела незнакомка. Девушка со светло-русыми волосами, синими глазами и нормальной кожей чуть тронутой румянцем. Конечно, я так и осталась худенькой, нескладной девчонкой с угловатым лицом и широким ртом, но теперь я была обычной некрасивой девчонкой.

– Маскировочный медальон, – пояснил учитель, – Узко направленный, не всякий маг распознает.

Вся бравада куда-то исчезла, сейчас я остро сожалела, что это и вправду не подарок.

– Еще одно, – помолчав, добавил мужчина, – Рионер, по дороге тебе придется обучить ее основам владения чарами.

– Зачем? – удивился парень.

– Айя не ощущает силу. Как можно отдать то, чего не чувствуешь? – Дамир опустил руки.

То есть мне сначала дадут подержать дар в руках, а потом уже отнимут. Эол, что еще ты для меня приготовил? Что еще отдать?

– А я? – подал голос Михей, – Я же… – он смешался, и, наконец, решился – Вы будете учить меня?

– Не уверен, что смогу. Резерв не просматривается, хотя есть колебания в магическом фоне. Это быть может следствием попадания под выброс силы, – мужчина повернулся к стрелку, – Езжайте домой, молодой человек, – Заверьте старосту, что совет магов поставлен в известность о случившемся в Хотьках, будет разбирательство.

– Но я… – на парня было больно смотреть.

– А вы возвращайтесь осенью, остаточная энергия развеется, и я приму решение.

Михей вскинул голову, в глазах отчаяние пополам с решимостью. Надежда и разочарование. Много всего, но нет того, что владело мной. Нет страха.

 

Не знаю, что вышло бы из этого всего, вряд ли что-то хорошее, никогда еще не побеждал тот, кто заранее сдался. А я отпустила руки. Но до отъезда случились два события, одно разозлило, другое – доказало, что и для меня еще может быть что-то хорошее.

Дни летели быстро. Я в основном сидела в комнате, часами пялясь в потолок, ища смысл жизни в его завитушках. Дамира видела редко, говоря себе, что это к лучшему. Один раз по инициативе Риона вышла в город. Парень изо всех сил старался меня расшевелить, но получалось плохо, апатия то накатывала, то отступала. Я не жила, а будто спала, не в силах поверить, что все это происходит на самом деле.

В любой другой раз я была бы поражена столицей ее зданиями и людьми,  благородными господами, магами, торговцами и простолюдинами. А так Вышград запомнился шумом, грязью, разноголосой толпой и закрывающей пол неба громадиной королевского дворца.

Раны зажили, с руки Михея сняли лубок, с меня повязку. К Дамиру постоянно кто-то приходил и уходил. Тяжелые шаги слышались в коридоре, а из-за дверей кабинета доносились низкие голоса, иногда умоляющие, иногда требовательные, разные. Он был магом, он работал.

За день до отъезда из столицы я слонялась по библиотеке, брала с полки книги, открывала их, медленно по слогам разбирая строчки слов, закрывала и ставила назад. Некоторые возвращала сразу, так как вместо тарийских букв на страницах скакали руны или вилась вязь. У нас в доме книг было мало. Всего три, две из них по травам, и одна с житием Эола и его сподвижников. Скучища жуткая, рецепты и то интереснее.

Возвращаясь в комнату, я уловила отражение в висящем на стене зеркале и невольно остановилась. Коснулась волос, щек, открыла и закрыла глаза. Маленький луч света в беспросветном окружающем мраке. Я больше не выглядела как водянка. Даже в полумраке коридора, волосы не светились, зубы не казались нереально белыми, глаза приобрели синюю глубину. Замочек на цепочке легко поддался, и полупрозрачный камушек - медальон скользнул в руку. Изображение тут же изменилось, коса выцвела, глаза посветлели, кожа сравнялась по цвету с нарисованными на стене лилиями.

– Так лучше, – раздался голос, увлеченная разглядыванием собственной физиономии, я не услышала, как из кабинета Дамира вышел очередной посетитель, – Сразу видно истинную суть.

В коридоре стоял Тамит. С виду цел и невредим, ни следа ранения, хотя, чему удивляться, он же действительный маг. Хотя в глазах горел нездоровый блеск, словно после лихорадки, губы насмешливо кривились.

– Узнаешь, гадина?

– Разве мы знакомы? – я стиснула кулон в кулаке

– Эка, печаль, сейчас познакомимся.

– Мне бабушка запретила с чужими разговаривать, – я отвернулась, торопясь вернуться в свою комнату.

Толстая рука с короткими черными волосами уперлась в стену, перегородив дорогу.

– Наслышан о твоих успехах. Дамир поверил сказочке о возврате силы.

– Вам какое дело, во что верит Дамир?, – я посмотрела в карие глаза.

– И ты отдашь энергию парню? – спросил маг и захихикал, гаденько так.

От этого смеха, от звучавшего в нем пренебрежения,  я дернулась, будто от удара. Отвернувшись, поднырнула под руку, желая одного уйти и не слушать больше этого толстого переполненного горечью человека.

– Стоять, – Тамит схватил меня за плечо, – Меня не так просто провести, малышка, можешь не стараться.

– Не буду, – я дернулась, но пальцы оказавшиеся неожиданно сильными сжались, причиняя боль.

Он толкнул меня к стене, схватил за шею. Я закричала, вернее, попыталась, но он зажал рот, больно сминая губы ладонью. Для мужчины он был невысок, но все равно возвышался надо мной. Камешек упал куда-то под ноги, я вцепилась в чужие ладони, рыча, как зверек и безуспешно пытаясь отодрать их от себя.

– Что ты ему пообещала? Что сделала, раз он готов рискнуть учеником? – маг приблизил одутловатое лицо к моему, – Покажешь мне? Может, кровь ворд настолько горяча, что забываешь обо всем на свете, – губы коснулись кожи на скуле, и я забилась как пойманная птица, которая готова на все ради свободы, даже сломать крылья.

– Тамит, – резкий окрик, раздавшийся словно из другого мира, заставил мужчину повернуть голову, мое сердце замерло, а потом заколотилось в два раза быстрее, – Ты забываешься, Айя гостья в этом доме, – Дамир шагнул ближе, – В отличие от тебя.

Почувствовав, что захват чуть ослаб. Я замычала и со всей дури укусила ладонь мага. Это в балладах прекрасные леди либо падают в обморок, либо дерутся наравне с мужчинами. Я не воительница, и не леди. Я деревенская девчонка вообразившая себя взрослой и оказавшаяся здесь вопреки судьбе, но буду проклята если позволю какому-то…

Мужчина заорал, я пнула его в голень, отталкивая от себя, и приготовилась делать то, что у меня всегда получалось лучше всего, приготовилась бежать. Но у Тамита тоже имелся кой-какой опыт по усмирению строптивых девок, он успел схватить меня за косу и дернуть на себя.

В первый момент, показалось, что с меня сняли скальп. От боли на глазах выступили слезы. Не видя ничего, я налетела спиной на мужчину, и упала на задницу.  Тяжелая рука поднялась, и начала опускаться на лицо. Я успела всхлипнуть и зажмуриться. Но удара не последовало.

Я открыла глаза, руку полного мага держал Дамир.

– Вон… из моего… дома, – голос учителя Риона оставался таким же спокойным, словно он распоряжался об обеде, только паузы между словами казались слишком длинными, слишком весомыми, чтобы кто-то мог ослушаться – И не появляйся, пока мозги на место не встанут.

– Дам, ты не понимаешь, вспомни, что случилось с Олом!

– Уходи!

Тамит выругался, еще раз дернул меня за косу и четко проговорил:

– Ты пожалеешь, что все не закончилось у ворот, – мужчина отбросил мои волосы, одернул сюртук, и удалился, печатая шаг по красно-черному ковру.

Дамир подал руку, помогая встать. Вложив в его ладонь свою, я заметила, как нелепо смотрятся мои пальцы с обломанными ногтями. В голове снова раздался смех Ксанки: «лягушка, лягушка». И воспоминание о Ниэссе, сидящей рядом с хозяином дома. Я выдернула руку, наверное чересчур резко, но маг никак не отреагировал, только спросил:

– Все в порядке? Он ничего не сделал?

Вместо ответа, я замотала головой, стараясь стереть ладонями со щек чужие прикосновения. Я не замечала, что слезы продолжают катиться по лицу, до тех пор пока он не стал стирать их пальцами.

– Айя, – тихо проговорил Дамир.

За последние дни я плакала больше, чем за всю свою жизнь, включая младенчество. Но именно сейчас, стоя в коридоре растрепанная и жалкая, я чувствовала странную отчаянную злость. То, что держало меня несколько последних дней, уходило, растворялось вместе с горячей влагой.

– Поччч… – я всхлипнула, и продолжила уже спокойней, – Почему не применили магию? Почччему…

– Он или я? – в глазах мага стали загораться уже знакомые серебряные звездочки, – А зачем? Смысл стрелять из пушки по воробьям? Тамму всегда было жалко кьятов, а мне… – он задумался, – Я не вижу смысла бить кувалдой там, где справится молоток.

Я кивнула, задумываясь, почему соглашаюсь со всем, что он говорит? Почему готова исполнить любую просьбу? А если он предложит прогуляться голой по улице? Или не по улице… Это ли не магия?

– У Тамита есть причина для ненависти, но направил он ее не туда, – Дамир стер очередную слезинку, продолжая держать мое лицо в ладонях.

– Причина? – я хлюпнула носом.

– У его младшего брата, Олина, девушка обманом забрала силу. Вернее, он влюбился и отдал ее сам. Любимая исчезла. Молодой человек умер. Тамит поклялся найти виновницу, но не преуспел.

– А как же метка?

– А что метка? Возможно, кто-то из коллег год за годом бродящих по трактам и совершил правосудие, но… – Дамир пожал плечами, – Нам об этом неизвестно. Для всех она просто исчезла. Вместе с меткой.

– А почему маг умер, Рион же жив?

– От тоски. По любви. Или по магии. Сила врастает в нас, в тело, в сердце, в душу. Лишиться ее значит потерять себя. Рионеру проще, он не прошел посвящение, да и ты дала ему надежду.

– Но природный резерв остается, а и им тоже можно колдовать, – во мне вспыхнула безумная надежда, что все можно сделать по-другому, собственно она и никогда не угасала.

– Айя, не надо, – правильно понял маг, – Это все равно, что лишиться ноги, вроде ходить можешь, а вроде и нет.

– Вы не боитесь, что, почувствовав силу, я не захочу ее отдать?

– Боюсь. Но поделать, увы, ничего не могу. Это твой выбор, – палец соскользнул со скулы к уху, и я не сдержала вздоха, – Можно спросить, о чем ты думала? Когда он таскал за волосы? – он улыбнулся, – О, прости, прозвучало невежливо.

Даже сквозь слезы, я не смогла не ответить на эту улыбку, от которой на правой щеке мужчины появилась ямочка. Сколько ему лет? Тридцать? Сорок? Больше? По магам никогда не скажешь наверняка, они живут втрое больше людей. Да какая к Эолу разница, хоть сто.

– Ты так странно смотрела на Тима, – его руки все еще блуждали по коже, наверное, поэтому я сказала правду, не думая, как она может быть услышана. И истолкована.

– Думала о том, как обидно будет умирать, так и не поцеловав мужчину. Все что мне достанется, вот такие слюнявые прикосновения. Это все, на что могу рассчитывать, – я опустила голову, уходя от его взгляда.

Но он не позволил, пальцы еще секунду назад такие мягкие вдруг стали твердыми. И глядя, как приближается его лицо, я просто не могла поверить в происходящее. За одну минуту перейти от отчаяния и унижения к мечте, в которой сама себе боишься признаться. Деревенская девчонка во все глаза смотрела на склоняющегося к ней мага, на того, кого ей суждено видеть лишь издали, крича от восторга и кидая цветы под копыта коня.

– Я не Тим, – его лицо приблизилось настолько, что он выдыхал слова прямо мне в губы, – Достаточно сказать «нет».

Но я не сказала, не смогла, и нисколько не сожалела об этом. Я думала он будет настойчив и властен, смутно представляя, что может крыться за этим словом в реальности. Но когда он коснулся моих губ своими, они были невыносимо мягкими и теплыми. От этого касания, по коже побежали мурашки, собираясь на затылке и стекая в позвоночник. Он приподнял голову, его глаза смотрели в мои не отрываясь, обволакивали, утягивали в темную с серебряными искрами глубину. И я поняла что теряюсь, проваливаюсь куда-то.

Эол, я столько слышала об этом раньше… Пели менестрели, вышивали гобелены мастерицы, а я только смеялась. Ну, не может нормальный разумный человек творить прославляемые поэтами глупости. Но ни один сказитель никогда не говорил, что о разуме не будет и речи. За один такой взгляд, я сделаю все, о чем он попросит – пройдусь голой по улице, прыгну в реку, отдам силы и свои и чужие, лишь бы он продолжал смотреть так.

Деревенская лягушка увидевшая небожителя, ты смешна!

– Когда, – еще одно касание, за которым я тянусь сама, – Все будет кончено, когда сила уйдет, возвращайся сюда, – И он прижимается к моему рту снова, на этот раз стремительно, обрывая дыхание.

Внутри появилось что-то воздушное и поднимающееся ввысь, увлекая меня за собой, закручивая и танцуя на остатках разума. Когда чужие горячие губы раздвигают твои, когда язык врывается и обжигает изнутри… Это совсем не похоже на тихие передаваемые из уст в уста рассказы девок, это как описывать радугу с помощью жестов. Это больше чем движения и сокращение мышц.

Я схватила его за шею и притянула к себе, не в силах справиться с собственным телом, с тем, что со мной происходило. Говорила, что не хочу умереть не узнав каков на вкус поцелуй мужчины? Что ж теперь знаю. И поняла еще кое-что… Поняла, что мне этого мало.

– Возвращайся, – повторил Дамир.

«Ко мне!»

Он хотел сказать «ко мне», я уверена. Кажется, я схожу с ума, но кому какая разница.

– И увидишь, как хорош этот мир без магии. Сколько в нем того, ради чего стоит жить.

Эти слова я слышала спустя несколько часов, засыпая в своей постели. Одна. Губы покалывало от воспоминаний. Я проигрывала в голове каждую секунду того, что произошло в коридоре. Если бы мне предложили снова вытерпеть тычки Тамита, я бы согласилась не раздумывая, лишь бы утешитель был тот же.

А ночью стало еще хуже. Или лучше. С какой стороны посмотреть. То, что показало мне воспаленное сознание не шло ни в какое сравнение с крамольными картинками, что демонстрировал Бран дружкам. Вилке удалось утащить парочку. Такой популярности, как в те дни, дочка пастуха не знала никогда, правда, со стороны девок.

Я проснулась, тяжело дыша и комкая одеяло, тело вздрагивало и сладко ныло, а завитушки на потолке водили хоровод.

Засыпая во второй раз, я сжимала в руке цепочку от маскировочного амулета, который так и не решилась надеть. Ведь поцелуй получила настоящая Айка, а не ее цветная копия.

ГЛАВА 6. Нет, это не правильная нечисть

Утром во дворе вместо ширококостной клячи старосты Верея, я обнаружила тонконогую кобылку мышастого окраса с белоснежными чулочками и звездочкой на лбу. С минуту мы с лошадью пялились друг на друга, не зная с чего начать знакомство, она мотнула головой, а я опустила сумки на землю, закидывать потертые торбы на такое грациозное создание не поднялась рука.

– Это Облачко, – сказал подошедший Дамир, и похлопал кобылу по боку, – Твою зверюгу я назад в Солодки отослал, да и бабке отписался.

На губах появилась непрошенная улыбка, и я отвела взгляд. Нет, стыда не было, ни за поцелуй, ни за то, что, занятая своими переживаниями, совсем забыла о Симе. Он не должен был увидеть мои глаза, прочесть в них то, чему не могла дать названия, даже я сама.

Маг поднял сумки и перекинул через седло, оставив на земле торбу с травами. Облачно легонько затанцевала на месте. Я накинула на шею цепочку амулета, кожа рук тут же приобрела теплый живой оттенок.

– Теперь тебе в любом случае придется вернуться, – мужчина вручил поводья, – За краденую кобылу клейма, конечно, не полагается, но порка – вполне.

Рион вывел из конюшни своего вороного, понурый Михей седлал неторопливого мерина. Перекидывая ремень сумки через плечо, я подняла голову, и наткнулась на пронзительный взгляд, стоящей у окна Ниэссы. Это было подобно прыжку в ледяную воду. Эол, о чем я думала? На что рассчитывала? Ведь он не делал тайны из ее присутствия. И если вдуматься ничего мне не обещал. Просто поцеловал. От воспоминания тело пронзила дрожь. Наверное, я не очень хороший человек.

Занавеска качнулась, скрывая от меня красивое лицо жившей в доме Дамира женщины.

Конюх подвел к мужчине каурую лошадь, ревниво клацнувшую зубами в сторону Облачка.

– Учитель, – позвал подошедший Рион, – Вы едете с нами? – он и сам, похоже, не мог поверить в то, что видел.

Тот же вопрос занимал и меня. И не только меня, алая занавеска в окне снова качнулась.

– Нет, – Действительный стремительным движением сел в седло, – И я думал, ты понял почему.

– Я… да, – парень потрепал гнедого по холке, – Понял.

– Провожу до тракта. Маги народ ленивый, раньше полудня глаза не открывают, – от улыбки на щеках мужчины появилась уже знакомая ямочка, – Но всегда можно нарваться на такого энтузиаста, как Тамит. Печать горит ярко, словно зарница над головой святого. Или святой.

– Скорее уж молния Эола над челом грешницы, – проговорил ученик мага.

Дамир рассмеялся и тронул коня. Он проехал с нами через весь город и остановился только когда ворота остались у нас за спиной, пропустил вперед Риона, грустного Михей и меня… Натянул поводья и его каурая остановилась.

– Айя, – позвал маг, и когда я обернулась, четко проговорил. – Не думай, не сомневайся, не страшись. Просто сделай.

Я улыбнулась, стараясь скрыть так некстати пришедшую в голову мысль. Интересное напутствие. И вдвойне интереснее, что адресовано оно мне, а не единственному ученику, на которого прощающийся маг даже не посмотрел.

И почему я не могу быть как все? Почему мне обязательно надо все испортить, даже если мысленно?

И мы выехали. Помоги нам Эол, мы действительно выехали, чтобы пересечь всю Тарию.

 

Сюрпризы начались сразу, как стены Вышграда скрылись за горизонтом. Первый преподнес стрелок.

– Я еду с вами, – сказал Михей.

В первый момент, показалось, что я ослышалась.

– Что? – спросил Рион, придерживая коня.

– Я еду с вами.

– И зачем?

– Не могу в деревню ни с чем вернуться, засмеют. И замуж за меня никто не пойдет, – обрисовал незавидное будущее парень.

– Михей, мы не на прогулку выехали, – ученик мага, бросил взгляд в мою сторону, немного грустный, немного опасливый, как на кошку булочницы, вроде и домашняя животина, но цапнуть может в любой момент. С того ужина в доме Дамира, так смотрели на меня почти все, – Это опасно.

– Тем более, – буркнул парень, – Могу помочь.

– И чем же? Думаешь, учитель не мог нанять охрану?

Я вопросительно подняла бровь. И в самом деле, почему?

– Мог, но отряд привлечет к себе ненужное внимание. Языки у людей длинны и не знают удержу, там, где десятеро вызовут шлейф сплетен, двое проскользнут незамеченными. Да и потом, я… – руки сжались на поводьях, парень вдруг замолчал, и снова повернулся к стрелку. – Чем можешь помочь ты? Михей не гневи Эола, езжай домой. Мать с отцом порадуй.

А меня продолжала занимать мысль о дюжине сопровождающих нас головорезов. И дело даже не в охране. Что мешает мне, например, прямо сейчас развернуть Облачко и уехать в закат? Оставить приметную лошадь на первом же постоялом дворе, и исчезнуть? Ведь смогла же девушка, обманувшая брата Тамита, ускользнуть.

Но я уже знала, что не поступлю так, пусть и очень хотелось. Дамир тоже знал, и эта предопределенность выводила из себя. И одновременно давала надежду.

– Нет у меня никого, матушка околела, когда мне годков десять было, вместе с младшим братом, а папаша потоп со старшим в прошлом годе вместе лодкой, – парень вздохнул, – Я могу устраивать привалы, смотреть за лошадьми, готовить еду.

– Научусь стрелять, – вставила я.

– А если я скажу, нет? – Рион остановил гнедого поперек дороги, перегораживая дорогу мерину.

– Тракт общий, куда хочу туда и еду, – ответил Михей.

– Туда – это надо полагать за нами, – ученик мага вздохнул, – И чего я тебя останавливаю? – спросил он сам себя и, пришпорив коня, бросил, – Поехали, Эол с тобой, все веселее будет, а то Айка совсем скисла.

Я не сочла нужным отвечать.

Настоящая же причина упрямства стрелка нам открылась чуть позже. На первом же  привале, устроенном в тени деревьев, когда стрелок стреноживал лошадей, я резала хлеб, а ученик мага выписывал вокруг ненавязчивые круги.

– Рион я не кусаюсь, – в конце концов, пришлось сказать мне.

– Я просто, – парень затормозил, – просто…

– Что?

– Дамир велел тебя учить.

– И ты боишься, что я взбрыкну. Что не стану учиться тому, что поможет разрушить резерв?

– Ну, в общем… – парень почесал затылок, – Да.

Что мне ему ответить? Что все уже решено? Так и есть. Пусть горечь, осевшая внутри, никуда и не делась, оттого я и кривлюсь иногда, будто пожевала стеблей кисляка.

– Не взбрыкну, – я встала и отряхнула руку от крошек, – Сказала же, что все сделаю.

– Да – парень отвернулся, и повторил – Ты сказала, – в голосе слышалось неверие, но он смог взять себя в руки, – Тогда садись.

Я опустилась обратно на траву.

– Расслабься, – Рион сел рядом, – Расслабься, прислушайся к себе и постарайся найти что-то важное.

– Что именно? – спросила я, – Во мне много всего важного: сердце, легкие, желудок, мозг…

– Насчет последнего, я бы поспорил, – буркнул Рион и попросил, – Айка, пожалуйста.

– Хорошо, – я закрыла глаза и принялась копаться в себе.

Тут же наметились трудности. Как я и сказала, важного было много, но ничего сверх этого я почувствовать не могла. Сердце стучало, легкие наполнялись воздухом, в животе урчало.

– Нет, – поняв, что у меня ничего не получается, фыркнул Рион, – Необходимо почувствовать суть, душу.

Я выдохнула и попыталась еще раз. Но видимо с душой тоже были проблемы. Смирты в часовнях не одну сотню лет ищут способ ее увидеть, но пока приходиться довольствоваться верой, как и завещал людям Эол.

Послушать моих односельчан, так у меня, и нет души вовсе. Кто ж такую ценность на водянку тратить будет? Уж точно не боги. Я честно пыталась ее поймать, но поганка, то проваливалась в пятки, то урчала в животе, а потом прочно обосновалась в районе поясницы и категорически отказалась вылезать. В итоге я сидела истуканом около получаса, и единственное, что удалось почувствовать это настойчиво лезущий в нос запах горелой каши.

Я открыла глаза и увидела, что стрелок, взявший на себя обязанности повара, тоже сидит столбиком в поисках неведомого.

– Михей! – рявкнул Рион, и мы бросились к котелку, из которого валил черный дым…

Обедать пришлось хлебом и сыром, запивая водой из фляг.

– Все равно буду учиться, – упрямо сказал стрелок, – Все равно.

Рион молчал, уверять парня, что учиться в отсутствие магического резерва бесполезно, никто не стал.

Начал накрапывать мелкий дождик, и привал сократили.

Реденькая роща отступила от дороги к горизонту, оставив вместо себя холмистую равнину. Мы сошли с тракта, взяв чуть севернее. Темп сразу замедлился. Кони вязли копытами в размягченной земле. Отгородившись от непогоды плащами, мы свели разговоры к минимуму, сосредоточившись том, чтобы лошадиные ноги не проваливались в ямы с грязью и водой. Налетевший ветер то и дело забирался под одежду, холодком пробегая по коже. Короткое лето перевалило за середину, скоро тепло уступит место осенним грозам, день уже начал сокращаться.

В рассказах странствия выглядят романтично и притягательно, на деле же движение – это монотонность, подолгу не меняющийся пейзаж. Земля вместо постели, ветер вместо колыбельной и в большинстве своем одиночество, даже если вокруг тебя люди.

Мы порядком устали, когда на пути появилось очередное препятствие. Большой овраг, на краю которого чернел след от костра, примятая трава свидетельствовала о чьей-то недавней стоянке. Начало темнеть, и если бы не дождь, мы последовали бы примеру неизвестного, но чуть дальше росли ели с раскидистыми лапами, которые вполне могли укрыть от непогоды, так что пришлось перебираться.

Глубина у впадины была приличная, склоны поросли травой и стелющимся вьюнком. Коней берегли и вели на поводу. Парни спускались первыми, я следом. Ноги скользили и путались в длинных пучках гниющей травы.

Маг упал первым, нелепо взмахнул руками, шлепнулся и проехал оставшийся путь на спине, на дне перевернулся и тюкнулся лицом в грязь. Михей, смачно выругавшись, повторил тот же трюк, загребая широкими ладонями влажную траву и вырывая стебли с корнем. Освободившиеся лошади заржали, прытко вскарабкались на противоположный склон и исчезли. Парни барахтались в воде и никак не могли подняться. Я сделала очередной шаг вниз, чувствуя, как проминается мягкая почва. Облачко всхрапнула, и уперлась копытами, не желая продолжать путь, она уже тогда была умнее временной хозяйки.

– Айка, стой на ме…– слова перемежались бульканьем, – На месте! Здесь зацепы.

Михей подтвердил слова чаровника нецензурными выражениями. Я пригляделась, парни не были настолько неуклюжими, чтобы не суметь подняться из лужи.

В грязи стрелка удерживали плотные плети пожухшей травы. Один был перекинут через туловище, от левого бока до правого плеча, другой прижимал к земле ноги. Мага спеленали сразу три зацепа, не позволяя ни встать, ни поднять руки.

Я опустила поводья и, шлепнув Облачко по заду, отправила следом за жеребцами. Зацепы на животных не реагируют, больше беспокоило, что она может попасть копытом в яму и охрометь, но обошлось.

Осторожно, то и дело, проверяя носком ботинка влажную стелющуюся траву, я спустилась. Сумка с травами постоянно ударяла по бедру, едва не лишая равновесия. Съезжая парни уже активировали ловушки, собрав на себя зацепы, и запутавшись в них, как расстеленных на просушку сетях.

Риону приходилось хуже, чем стрелку. Парня обездвижило лицом вниз и он с трудом удерживал голову на весу. Один из плетней перекинулся через шею, и маг то и дело нырял в холодную грязь носом, хлюпая и не в силах сделать вдох.

Первым делом я стянула плащ и, свернув упругий валик, сунула чаровнику под голову, чтобы он смог отдышаться.

– Идеи? – спросила я.

– Чего тут думать, – пыхтел стрелок, – перережь эти поганы жмыхи.

– Игрец[20] ставил, заговоренные. Ни железо, ни магия их не возьмет, – печально ответил маг.

Игрец, или в простонародье Черный шут, пакостная нечисть. Сами по себе эти создания не опасны. Ростом с собаку, лохматые, ушастые, передвигаются быстро, как на двух, так и на четырех конечностях. Лапки похожи на крысиные с тонкими пальцами и коготками. Ими-то они и сплетают из длинной травы или соломы зацепы. Неизвестно какую магию нечисть вкладывает в свои творения, но срабатывают ловушки, как капканы, оплетая людей с головы до ног и лишая возможности двигаться. На этом собственно и все. Игрец никогда не возвращается проверить свои творения и не лезет к плененным людям. Да вообще никак себя не проявляет, знай, плетет и плетет в полях все новые путанки. Его плетения не видны ни людям, ни магам, на вид склон останется склоном, а трава травой, ловушки спрятанные в зеленой глубине будут ждать своего часа. Попавший в них человек лежит беспомощный, пока не умирает от голода, холода, клыков хищника или ножа бродяги не брезгующего обирать мертвых. Шутки у нечисти такие. Способ обезвредить зацепы  прост, надо всего лишь окурить их дымом. Я посмотрела на небо, дождь зарядил надолго.

– Придется ждать, когда распогодится, – сказала я.

– Почему? – удивился Михей, на мгновенье даже перестав дергаться.

– Против зацепов помогает дым волчеца[21]. Разжигать костер сейчас бесполезно.

– В самый раз, – буркнул стрелок, – Дыма будет много.

– Неа, – покачала головой я, – Трава, это не отсыревшее полено, вымокнет в миг и даже не займется.

– Айка, у тебя есть волчец? – вкрадчиво спросил Рион.

Я запустила пальцы в торбу, перебрала несколько свертков и утвердительно кивнула.

– Немного.

– Положи под зацеп, – скомандовал маг.

– Что?

– На спину мне положи. А я подожгу, уж на это-то моих сил хватит.

Я посмотрела на парня предлагающего, по сути, разжечь костер на самом себе. Да не простой, а магический.

– Не сгоришь? – уточнила я. – Может, просто подождем? От воды с неба еще никто не умирал.

– Не сгорю, на длительную реакцию кьятов не хватит. Ослабим один зацеп, из-под остальных вылезу., потом так же с Михеем. Давай Айка, тебе может и нравится грязь, а мне нет.

– Ого, – я достала сверток, ткань тут же стала пропитываться влагой, – Растешь.

Кожа на бледных щеках ученика мага порозовела.

– Прости, я не хотел…

– Хотел, – перебила я, отделяя пучок травы и аккуратно подкладывая его под плетеный зацеп, – И, наверное, давно.

– Не говори за меня! – рыкнул парень

Михей продолжал возиться, ругаясь в пол голоса.

Предложение Риона казалось чистым бредом, но даже если мы дождемся, когда стихнет дождь, найти сухой хворост, чтобы разжечь костер и окурить зацепы дымом от травы будет нелегко. И тогда снова встанет вопрос о магическом пламени. Так есть ли смысл ждать? Не на моей же шкуре должно вспыхнуть пламя.

– А ты за меня, – я похлопала парня по спине, обозначая место поджога. – Готово.

– Отойди. Вдруг с направлением ошибусь, – попросил Рион.

Здорово. Я попятилась, не сводя взгляда с мага. А стоило смотреть под ноги. Незамеченный плетень обвил лодыжки, и я с громким «ой» грохнулась в траву. Второй зацеп тут же обхватил талию, рывком опрокидывая в грязь, третий, чтоб ему, перекинулся вокруг шеи. В отличие от Риона меня приковало затылком к земле, Спасибо Эолу за маленькие радости.

– Айка, ты в порядке? – спросил Рион.

– Попалась, – я напрягла мышцы, но живая трава, кажущаяся со стороны такой хрупкой сжалась еще сильнее, – Если твоя затея не сработает, куковать нам здесь до зимы.

– Я так долго не протяну, уже есть хочется, – взвыл стрелок.

– Тихо. Дайте сосредоточиться.

Холодные капли дождя оседали на лице заливая глаза, нос, и рот. Всего лишь дождь неприятно, но не смертельно.

Я потрогала плетень, старый, почти гнилой. Странно, зацепы не переживают сезон. Да и закручен грубо, почти небрежно. Черный шут, собирая зерно, и делая запасы на зиму, так переплетает стебли, любая вязальщица позавидует. Стоп. Какой сейчас в середине лета, да еще в овраге урожай?

– У меня все затекло, – пожаловался Михей.

– То ли еще будет. – похоронным тоном сказал Рион, – Обживайте места, друзья. Ничего не получилось. Траву я поджег, но зацепу похоже все равно.

– Эол! – Михей, судя по шуму, принялся выгибаться с удвоенной силой.

Я пробежалась пальцами, по шершавому зацепу, подцепила плетень, потянула в одну сторону, потом в другую. Бесполезно, магия делала траву крепче пеньковой веревки. Минута, уходила за минутой, затылок неприятно холодила собиравшаяся под головой вода.

Михей почти рычал от бессилия.

– Хватит! – рявкнул Рион, но деревенский парень не отреагировал.

– Я выберусь отсюда. Я не умру, как дурак Варек залезший в сети к мавкам! Слышите!

– Слышим. Домой тебе надо было ехать, а не с нами бродить.

Я была согласна. Вот и закончилась история с покаянием и отданной силой, в нескольких часах от Вышграда. Закончилась, глупее не придумаешь.

Впрочем, мы еще живы. Этим и опасны ловушки Черного шута, они не сулят немедленной смерти, они оставляют надежду на спасение. Стоит кому-то пройти неподалеку, кому-то с чистой совестью или хотя бы не замаранной убийством, и попавшего в ловушку можно спасти, разжечь костер, кинуть горсть травы и прощай плетни, но так везет не всем. Вот и собирают весной крестьяне по пастбищам обглоданные зверьем скелеты путников.

Пальцы наткнулись на плотный угол сумки, висевшей через плечо. В свертке еще остался волчец, и если бы я владела магией, попробовала бы поджечь его.

Но я не владею. Ничего не чувствую и не могу, создать даже крохотного огонька, вроде ярмарочного фокуса Риона, о котором так пренебрежительно говорил Дамир. Ничего.

Кому нужна магия, если от нее нет никакого толку? Не мне. Сейчас я готова обменять ее на свободу. Пальцы перебирали свертки в сумке, бутылочки, мешочки, кусочки ткани, огниво, ножницы, эх жаль не берет железо магию.

Рука дрогнула и обхватила шершавый камень. Да кому нужна магия? Дождусь, пока стихнет дождь, и повторю фокус Риона: подложу траву под зацеп и подожгу. Если трава займется, то займется с одеждой, но после смены положения из стоячего на лежачее, идея казалась уже не такой бредовой. Видно все дело в точке зрения.

Михей снова зарычал, Рион начал что-то ему говорить, но стрелок вдруг победно вскрикнул и поднялся. Просто встал на ноги, стряхивая с себя сухие остатки стеблей и листьев.

– А говорили, что железо не поможет, – укоризненно попенял парень, помахивая ножом.

– Я не говорила, – тут же открестилась я.

Стрелок склонился, помахивая ножом с деревянной рукоятью. Вытянул руку, коснулся живота, там где рубашка чуть выправилась из брюк, отдернул, покраснел.

– Не тяни, – попросила я, – Жениться не заставлю.

Покраснев еще, он, тем не менее, поддел лезвием плетень и легко разрезал. Чудеса!  Еще один взмах, и я уже могу пошевелить ногами, И последний самый осторожный, когда я горлом чувствовала приставленную к коже сталь. Парень протянул широкую ладонь, помогая встать.

– А я? – поторопил Рион.

– А ты жди зимы, – посоветовал Михей и, посмеиваясь, стал разрезать плетеные из стеблей косицы.

Я посмотрела на пучок обугленной травы на спине мага, сухие стебли были обуглены, значит, он все-таки поджег волчец, но проверенное годами средство не сработало. Чаровник встряхнулся, счищая с лица черную грязь, встал, взял у стрелка ножик. Посмотрел на свет и так же молча вернул. Ножик и ножик, у меня бабушка похожим рыбу чистила.

Дорогу по дну оврага проверяли клинками. Один раз плетень обвился вокруг короткого меча мага, и отказался его отдавать, пока тому на помощь не пришел стрелок.

Когда мы вылезли, наконец, то больше напоминали чертей. Злые, грязные и немного напуганные тем, что первая же встречная ловушка нечисти чуть не отправила нас на тот свет. Легко быть смелым сидя за стенами дома, легко быть магом, продавая больным настойки от запора. А ты попробуй, выйди в поле и проверь все волчьи ямы в округе.

Лошади не убежали, и даже нашли место для ночлега. Они паслись рядом с высокой елью, размеру кроны которой позавидовала бы и крыша дома. Мы упали на ковер из хвои несколько минут лежали не шевелясь. Просто смотрели на широкий ствол, на ветви, с которых иногда срывалась капля другая влаги, и молчали, думая каждый о своем.

– Игрец не ставит так много зацепов в одном месте, один, максимум два, – высказался первым маг.

– Ты лучше скажи, что он вообще мог плести в это время года, до сбора урожая еще два месяца? – спросила я.

– Далась вам эта нечисть. Зачем, да почему… Выбрались и ладно, – пробурчал Михей.

– Далась, – не согласился с ним Рион, – Потому нас учили одному, а на деле вышло другое. И это… это… – он не смог подобрать слово.

– Нечестно, – подсказала я.

– Да, – повторил парень, – Нечестно. Мы могли погибнуть.

– Или нам просто попалась неправильная нечисть, – стрелок сел.

– Маги должны учитывать все, должны знать, а не предполагать, тем более, если такая пакость водится под стенами Вышграда!

– Ага, – я посмотрела на размеренно стекающие с еловых игл капли дождя, – Наверное, должны, но что-то я больше не хочу быть магом.

Рион повернулся, ища на лице признаки лукавства или притворства. Безуспешно, потому что сказанное было правдой.

Всю жизнь мне приходилось рассчитывать на себя, пока не сказали, что можно стать магом. И тогда пришла зависть. Я начала рассчитывать на что-то другое, что-то эфемерное, на саму возможность колдовать, на чужую силу, чужие умения. Хотя человек сегодня справился не хуже. Надо знать свои возможности. Надо знать, умеешь ли ты плавать. И если нет, не стоит прыгать в воду, рассчитывая на инстинкты. Я человек, может с примесью крови ворд, но сути это не меняло. Магию –магам, а мне бы просто выжить.

– Спасибо, – парень протянул руку и коснулся моих грязных пальцев, – Я этого не забуду.

Знаю, – мысленно ответила я. Сейчас, под этой елью, под шум дождя я Айка  прозванная Озерной приняла решение. На него не влияли ни Дамир, ни Тамит, ни отягощенная обещанием совесть. Тянувшие из меня жизнь, злость и обида на судьбу рассеялись. Дышать стало легче.

– Тогда пора заниматься, – приподнялся Рион.

– Опять душу искать?

– Ее самую.

– Я с вами. – Михей с вызовом посмотрел на чаровника, но тот только махнул рукой, – Давай герой, дерзай в открытую, а то никаких припасов не хватит на твое учение.

Вот так и вышло, что не закончивший обучение парень обзавелся двумя собственными учениками.

Мы сидели истуканами, наблюдая, как капли дождя  срываются с кроны и падают в зеленую траву. Погруженный в себя Михей периодически вздрагивал и что-то бормотал. Наверное, уговаривал душу не капризничать, а показаться на свет божий. Сидя рядом я вспоминала странные повадки нечисти, и никак не могла понять, что же меня так беспокоит.

Мы сидели до самой темноты искали в себе силу и не находили. А снаружи монотонно шумел дождь, и всхрапывали укрытые под соседним деревом лошади.

ГЛАВА 7. Ловец магов

Погода сжалилась лишь к следующему вечеру, дождь закончился, и ненадолго выглянуло солнце. По расчетам Риона, через несколько дней мы должны добраться до поселка лесорубов на южной стороне. Там можно будет узнать подробнее о предстоящем переходе через Багряный. Вернее мы на это надеялись, а может даже на дюжих попутчиков с большими топорами. Никогда еще мы так не ошибались.

Мы должны были пройти краем леса. Пять дней по зарослям, еще два на обход Лихих болот, дальше на старый тракт, а по нему до Велижа рукой подать. Но я почувствовала, как знакомая неприятная тяжесть невидимым грузом легла на плечи. Никто из нас не хотел идти в лес, и мы знали, что пойдем.

Холмы мы оставили за спиной через три дня и въехали в ельник. Всего лишь преддверие, настоящий Багряный начинался много дальше. Но все-таки это был лес. Толстые стволы с узорчатой корой росли широко, и мы могли продолжать путешествие верхом. В кронах пели птицы, лучи пронизывали листву и хвою, тонкими нитями ложась на плечи и лошадиные шкуры. И никаких чудовищ.

Михей, первые несколько минут вертевшийся на спине мерина и заражавший коня тревогой, расслабился и даже стал улыбаться. Лес, как лес, даже не особо темный, обычный. Я заметила россыпь лисичек по краю поляны, и два белых гриба, а ведь по слухам, все, что растет в проклятом лесу отравлено нежитью.

Через пару часов путь перегородила очередная ложбина, заваленная листьями и сухим буреломом, на дне весело журчал ручеек. Овраг в лесочке, это совсем не то, что на равнине, никогда не угадаешь, что там под ветками и листьями, может, норы животных, а может, ил перемешанный с камнями.

– Ты туда, я сюда, – указал Михею направление Рион, – Ищем обходной путь, я сыт оврагами по горло.

– А мне куда? – спросила я.

– Никуда, жди здесь, – Риона тронул бока гнедово и поскакал по краю ямы.

Михей, помедлив секунду, направился в противоположную сторону, но с куда меньшим желанием.

Я стала оглядываться, легонько похлопывая Облачко по морде. Чем-то встревоженная кобыла беспокойно переступала с ноги на ногу. Местность казалось самой обычной, ни редких или целебных растений, ни съедобных орехов, только грибы, кусты, ветки и ковер из хвои.

Но это еще не все… казалось, есть что-то другое, что-то неправильное в привычной картине. То, что заставляло меня тревожно оглядываться, а кобылу прясть ушами.

Я слезла с Облачка, ища глазами признаки этой неправильности. Качающиеся кроны, хруст сухих веток под ботами, где-то вдалеке защебетала птица, осклизлый и поросший мхом пень. Что не так?

Покрепче ухватив поводья, я присела, разглядывая едва заметные следы копыт на мягкой земле. Не то чтобы деревенская девчонка была умелым следопытом, но в свое время я немало потрудилась, чтобы найти собственные, и была способна отличить отпечатки лошадиных копыт от коровьих, определить шла лошадь налегке или с верховым.

Следы располагались чуть дальше от края, по которому проскакал Рион. Занятно, но, похоже, проклятые места пользуются куда большей популярностью, чем гласит молва. Недавно здесь проезжали путники. Конные. Двое. Один налегке, второй тяжело груженый. Остановились на краю, потоптались, и свернули направо. Туда уехал Рион. Обратных следов нет.

Облачко фыркнула, словно выражая отношение к моим потугам. Несколько пичуг стрекоча и тряся хвостами перепрыгивали с ветки на ветку с другой стороны.

Парни вернулись через час, когда я уже мысленно прокляла их, вместе с оврагом, повторила на память несколько десятков бабушкиных рецептов и подумывала о том, чтобы расседлать кобылу и устроить привал.

– Ложбина сходит на нет через три вара[22]. Лесок вполне проходим, – сказал Михей,  доставая из сутки краюху хлеба и откусывая большой ломоть.

– Пол дня потеряем, – не согласился Рион, – Там, – он махнул рукой, – через вар склоны становятся почти пологими, перебраться легче легкого. Время не потеряем и с направления не отклонимся. Ловушек нет, там уже недавно проезжали, даже привал устраивали.

– У той ложбины, тоже останавливались, помните? – засомневался Михей, – Они зацепы благополучно преодолели, а мы застряли.

– Освободились, как и мы, – возразил чаровник.

– Ловушки работают лишь раз. Если они взяли на себя плетни, мы бы прошли там как по тракту, ничего не заметив, – не согласилась я.

– А если один из них маг? – спросил Михей, – Если поэтому они преодолели ловушки без потерь?

Я посмотрела на Риона. У нас тоже был маг, но что толку-то с его умений. Перспектива снова попасться в ловушку, пусть и призрачная, заставляла сердце тревожно биться. Иногда нужно дуть на воду, даже если он холодна, как лед.

Да и ни к чему хорошему столкновение с действительным не приведет, особенно для меня. Неужели никакого толку от ухищрений, и даже в такой глуши нам суждено встретить мага? Что чаровнику делать в глуши, они вроде тяготеют к большим городам?

– Михей, идем по твоему пути, – сказал Рион, – Если впереди маг, то сталкиваться с ним не к чему. – видимо в этом наши мысли совпадали.

Спорить никто не стал, лучше сразу предположить худшее и потерять время, чем жизнь. Представим, что впереди едет маг. Сильный, раз легко проходит там, где мы застреваем. Или… так и задумано? Сначала путники переправились, а потом появилась ловушка. Чаровник сам ее и поставил? На кого? На нас? Зачем?

Облачко неторопливо трусила вслед за гнедым Риона, я пару раз оглянулась, но ничего не изменилось. Лес остался лесом, тихим и шепчущим листвой в спину.

Овраг все тянулся по левую сторону. Я неуместно хихикнула. Сколь еще в дороге будет ям, рвов и канав, и что в каждую будем обходить по широкой дуге, боясь замочить ноги?

Под копытом мерина громко треснула ветка, Михей вздрогнул, посмотрел на Риона. Не одну меня одолевали страхи и сомнения.

А что если это выдумки? Наши фантазии. Нет ни врагов, ни мифического мага, забравшегося в Багряный лес, ни ловушек. Есть нечисть и трое испуганных людей, в первый раз забравшихся так далеко от дома. Эол, так недолго и сойти с ума, видя в каждой коряге палочника[23].

Поглощенная размышлениями, я не заметила, как мы проехали до места. Склоны стали сглаживаться, уже виден просвет меж деревьев. Вместо того, чтобы успокоиться, мысли кружащие в голове, только добавили тревоги. Натянув поводья, я остановила Облачко. Что же не так? – спросила я себя, и тут же ответила, – Все.

– Туда нельзя, – сказала я, и тут же почувствовала себя деревенской дурочкой Орой, которая и в пятнадцать и в двадцать пять пела на пятачке у колодца песенку про жука-короеда, весело помахивая платьицем. Одно дело сходить с ума самой, другое – сказать об этом вслух. Реакция Риона была вполне  предсказуема.

– А куда можно? – раздраженно спросил маг, останавливая вороного.

– Надо искать другой путь. Кто-то оставил следы, кто-то хотел, чтобы мы их увидели. Хотел чтобы повернули… повернули сюда….

– Айка, что за бред, – начал Рион, но договорить не успел.

Краем глаза я уловила размытое движение, чуть шевельнулись ветви, осыпались на землю иголки. Что-то большое и темное накрыло парней, подмяв под себя вместе с лошадьми.

Кто-то пронзительно закричал. Кажется, я. Облачко встала на дыбы, я хлопнулась на землю и откатилась в сторону. Туша с хриплым воем прыгнула вперед. Но у моей лошадки с мозгами и с инстинктами было все в порядке, и, скакнув в сторону, она громко заржала и бросилась вдоль оврага, в листве только мелькнул светлый хвост.

Маленькие красные, как угольки глазки, наполненные голодным огнем, уставились на меня. Разглядывая добычу от сбитых носков ботинок до растрепавшихся белых волос. Он смотрел на меня и давал разглядеть себя, всего секунду, но этого хватило… Вытянутое гибкое тело, покрытое черной шерстью, передние лапы с загнутыми когтями короче задних, полная пасть острых зубов, боковой клык справа намного крупнее остальных, и казалось того и гляди проткнет губу. Послышался тихий шорох, словно трясли сломанную трещотку, которой часто гоняют галок с пшеничных полей. За спиной зверя медленно поднимался чешуйчатый, похожий на змеиный, хвост, заканчивающийся костяной погремушкой. Помесь гигантской крысы с рептилией.

«Тах-тах» – качнулся хвост. Словно отсчитывая время, – «Тах-тах».

Хищник застыл в обманчивой неподвижности. Шевельнусь, и бросится, а его зубы не только остры, но и ядовиты. Мгновенье напряженного покоя. Я смотрела на тварь, она на меня. Мы умудрились забрести к хвангуру. Или как его еще называли – ловцу магов.

Я видела изображение в бабушкиной книге, да-да именно в той с рецептами. Из костей зверя готовится немало зелий и настоек, а стоит скелет этой твари, дороже наших Солодков с домами, землей, скотиной и людьми.

Большую часть жизни ловец спит на дереве. Разбудить его способна сила мага. Всех, кто обладает магическим резервом, хвангур считает законной добычей, отсюда и прозвище. Травницам он не опасен, но тварь, что стояла напротив либо об этом не подозревала, либо видела силу, которую не ощущала я. Бежать бесполезно, зверь – это не человек, догонит в два счета.

Последние отпущенные секунды истекали, просачивались, как вода из старой рассохшейся бочки, и исчезали, впитываясь в землю. Миг до атаки – это целая вечность.

Зверь пошевелил черным носом.

Мне нечего противопоставить ловцу, колдовать не умею, клинок, которым можно было перед смертью потыкать в зверя, остался, приторочен к седлу и «убежал» вместе с Облачком.

Змеевидный хвост поднялся и замер, лесной овраг окутала тишина, и потом зверь ринулся вперед. Я не успела ничего придумать. Хвангур оттолкнулся от земли лапами… Из горла вырвался полузадушенный писк, тонкий и жалкий, вибрирующий на одной ноте.

…и разноцветная сфера с разгону врезалась в бок зверя и отбросила.

– Айка, уходи! – закричал Рион.

Я с удивлением поняла, что все еще стою на четвереньках. Слава Эолу, маг жив, может, и Михею повезло. Поцарапанный и шатающийся чаровник тряхнул головой и вытащил клинок. За его спиной тревожно заржал чей-то конь.

Хвангур поднимался. Заклинание, пробивающее стены, не нанесло ему видимого вреда. Ловец зарычал и снова прыгнул. Просто так с места, словно травяная лягушка внезапно обзаведшаяся зубами и полюбившая вкус крови. Длинное тело вытянулось в красивом невероятном для такой туши прыжке.

Мы с Рионом отскочили в разные стороны. Зверь мягко приземлился мордой к магу. Не задумываясь, что и зачем делаю, я пнула тварь по задней лапе. Добилась несомненного успеха. Ловец понял, что жертвы не собираются прилично дожидаться своей очереди на съедение, и отступил назад, чтобы держать в поле зрения обоих.

Рион дернул клинком, будто отмахиваясь от комаров. А хвангур атаковал. Меня! И за что такая честь?

Снова гибкий разворот и прыжок. Я бросилась к ближайшему дереву, ища укрытия, и мысленно желая зверю разбить обо что-нибудь голову. Не успела, запнулась о корягу, «удачно» растянувшись на хвое перед деревом. Удар лапой вместо головы пришелся на древесный ствол. Когти застряли в коре, даря еще несколько секунд жизни. Я перекатилась, вскочила и рванула в противоположную сторону. Хвангур взревел, вырывая лапу, и бросился следом, хвост зверя затрясся, издавая шуршащий треск.

Я слышала этот треск за спиной все ближе и ближе. Хвоя проминалась под ногами, инстинктивно я старалась держаться поближе к деревьям, хотя понимала, что стволы не спасут меня от хвангура, ветки то и дело хлестали по лицу, плечам, рукам.

Крик давно сменился хрипом, я бежала, понимая, что не успею. Понимая, что ловец слишком близко, по едва ощутимому колебанию воздуха за спиной, по тому, как болезненно сжимается живот в предчувствии когтистого удара…

Но вместо атаки за спиной раздался пронзительный визг, полный боли и негодования. И я вопреки всем законам логики обернулась. Не могла не обернутся, потому что кричал не человек.

Каким-то образом Рион оседлал хвангура, словно норовистую лошадь. Сидел на загривке, обхватив ногами шею, а руками тянул зверя за уши, как за поводья. Ловец снова завизжал и принялся брыкаться. Мага мотало в разные стороны, он что-то кричал, но визг зверя не давал разобрать ни слова. Черная морщинистая лапа взрыла хвою в локте от меня. В голове ни одной стоящей мысли. Вокруг только деревья с содранной корой, сломанные ветки, пологий склон и солнце в вышине. Я пятилась, дико озираясь и надеясь найти что-то с надписью: «для уничтожения Хвангура», надеясь на чудо.

Но я забыла, что у нас уже было свое чудо, и сейчас оно напомнило о себе. Вернее он. Сперва из-за склона показалась рука со сбитыми костяшками, потом приклад арбалета с налипшими пучками травы, потом поднялась вихрастая голова, кудрявые волосы слиплись от крови.

– Михей! – закричала я, весьма смутно представляя себе, что парень может сделать.

Стрелок встал в полный рост. Из носа текла кровь, капая на грубую холщевую рубашку. Михей поднял арбалет и нажал на спуск. Но ничего не произошло. Болт остался в гнезде. Парень повторил попытку. Безрезультатно.

Теперь уже закричал Рион. Зверь, не обращая внимания на боль и на «всадника», изгибался, готовясь к прыжку.

– Чтоб тебя, – высказался Михей, и, замахнувшись, швырнул сам арбалет.

Ловец прыгнул, чаровник на его спине продолжал орать, а трещотка на хвосте издавать сухие отрывистые звуки. Арбалет кувырнулся в воздухе и встретился со лбом хвангура прикладом. Раздался оглушительный треск, так похожий на тот, с которым молния развалила дерево у пруда за мельницей. И все кончилось. Зверь, Рион и арбалет рухнули в овраг.

Хрустнули сучья, крик мага оборвался.

Мы с Михеем выдохнули, как приговоренные, которым последнюю секунду отменили смертную казнь, и, переглянувшись, бросились следом. Спускались быстро, не думая о том, что можно упасть или напороться на что-то, одежда цеплялась за кусты, ботинки загребали листья. Я оцарапала руку и едва заметила это, стрелок распорол штанину. Не думалось ни о ловушках, ни о шансах сломать ноги. Одна мысль билась в голове, вернее, вопрос.

А если Рион мертв? Что если силу возвращать некому?

Стоило представить, и я сразу почувствовала облегчение. Простое и чистое, оттого что силу отдавать не надо. Неправильное, потому что теперь никто не сможет избавить меня от печати, и тем не менее…

И это приводило в ужас. Неужели я настолько испорчена? Почему меня больше волновала сила, которую я даже не ощущала, чем смерть парня, который только что спас мне жизнь?

Они лежали на дне. Зверь на боку, судорожно вытянув лапы, голова на камне, как на серой подушке. Изо рта хвангура текла струйка крови. Красная дорожка извивалась по валуну и падала на землю, распадаясь на отдельные капли. Она завораживала, я готова была смотреть на нее бесконечно, лишь бы не поднимать взгляд на Риона, лучше чужая кровь, чем его.

Михей пошел вперед, что-то сдавленно бормоча. Маг лежал поверх зверя, так и не выпустив из рук мясистые уши. Неподвижное тело парня окутывала зеленоватая дымкой. Я как завороженная протянула руку, но Михей перехватил кисть.

– Меня мамка покойница учила не трогать болотные огни.

– Это не болотные огни…

– Все рано чаровничьи штуковины. – мотнул головой стрелок и позвал, – Рион?

Мне стало действительно страшно. Неужели, конец?

Зачисленный в безвременно погибшие маг, застонал, разжал руки и съехал на землю. Зеленая дымка тут же развеялась.

– Господин маг, ты живой? – Михей опустился на колени

Рион просипел:

– Нет, – и закатил глаза. – Я же просил не звать мня…

Не договорив парень потерял сознание. Больше я не думала, не могла. Чувство вины, так похожее на едкий сок болиголова, разъедало изнутри. Но даже тогда, мысль о том, что парню лучше было бы умереть, не ушла, а просто отступила, затаившись на дне сознания. Может, люди правы, и я и в правду тварь?

– Айка, да, помоги же! – закричал Михей.

 

Мы не нашли ни Облачка, ни мерина стрелка. Когда он очнулся после падения, коня уже не было, хотя я была уверена, что слышала ржание. А вот вороному Риона не повезло, острые когти хищника располосовали жеребцу шею. Арбалет нашелся, как ни странно целехонький и все еще заряженный. Парень на пробу нажал на спуск, болт свободно ушел в кусты.

Михей довольно споро соорудил волокушу из веток, куда положили бессознательного Риона. Я задрала рубашку парня, и едва сдержала ругательство, услышанное как-то раз от кучера заезжего торговца сладостями. Дело было плохо. Множественные ушибы и переломы пол дела, хуже то, что кожа быстро наливалась синевой, если внутри брюха открылось кровотечение без помощи целителя парня не спасти, все знания травницы не помогут.

Поклажу с жеребца, все что смогли, навесили на себя, пусть идти и одновременно тащить чаровника, было тяжело. Мелькнула мысль, оттяпать хвангуру голову и продать магам за сотню золотых риниров[24]. Но до города еще надо добраться, впереди предстоял переход через Багряный лес, мы не знали, чем он закончится. Но полагали, что вряд ли чем хорошим, так что тащить лишнюю порцию мяса диким зверям не было никакого смысла. А как нас встретят лесорубы с башкой чудища в руках представить не трудно. Туша так и осталась лежать нетронутой. Полагаю, если мы выживем, то будем очень сожалеть о том, что не разбогатели.

Выбираться из оврага не стали, боясь скорее добить раненого, нежели спасти.  Пошли по дну так быстро, как смогли. Торопились, выбивались из сил, но не останавливались. Иногда волокуша застревала, цепляясь за выпирающие из земли корни. Мелкий ручеек, журчавший на дне между камней, тихо плескался под еловыми лапами волокуши. Мы тащили раненого по воде, не задумываясь об этом. Ботинки вымокли и скользили по мелким камешкам.

Больше всего я боялась в очередной раз обернуться и понять, что грудь парня больше не вздымается. Что дыхание поверхностное и сбивчивое исчезло совсем. Боялась и надеялась.

Лишь бы успеть. Лишь бы не успеть. Если Эол слышал меня в тот день, то, наверное, кривился от отвращения. Я бы на его месте кривилась.

Иногда Рион стонал, мысли разбегались от меня, а Михей ускорял шаги. Он напоминал вола на пахоте, такой же широкий и целеустремленный, пробирающийся сквозь целину.

Поселок лесорубов показался ближе к ночи. Несколько грубо сработанных времянок, явно стоящих на краю леса не один сезон. Темные силуэты домов под двускатными крышами из лапника. Брошенные бревна, и распиленные на колоды стволы.

Коряво каркнул ворон, Михей остановился, и уперся руками в колени, пытаясь отдышаться.

Проситься на постой в такое время дело зряшное, но у нас на руках раненый, а значит, выбора как такового нет. При такой опасной работе травмы и отрубленные конечности в поселке не редкость, а значит, им полагался какой-никакой маг-целитель. Вернее, мы на это очень надеялись, потому что в противном случае, можно уже никуда не торопиться. Еще мы надеялись на людское милосердие. Потому что больше не на что было.

Как оказалось местные о таком понятии не подозревали. В первой избе на стук попросту не открыли, как и во второй, и в третьей. Не слышать не могли, если только это не поселение глухих. Стучал Михей громко, кричал зычно, всех окрестных собак перебудил.

– Да померли вы там что ли? – в сердцах стукнул кулаком по очередному косяку парень, и дверь четвертого дома открылась.

На Михей уставилась встрепанная заспанная девушка, которая открыла дверь явно толком не проснувшись и еще не поняв, что именно сделала. Минуту она пялилась на парня, а потом перевела взгляд на волокушу с Рионом, на меня, стоящую у крыльца… И истошно заверещав, захлопнула дверь.

Мы переглянулись, я инстинктивно нащупала кулон на груди, от согретого кожей камешка приятного кольнуло подушечки пальцев. Значит, мы это всего лишь мы, парень и девчонка. Ну потрепанные, ну грязные, но на людей все же похожи больше, чем на чертей.

Я склонилась к раненому магу, дыхание Риона было едва уловимым, лицо приобрело оттенок беленого плотна. Михей стал спускаться с крыльца…

За спиной послышался приближающийся звук мягких шагов, я торопливо выпрямилась. За спиной щелкнула натягиваемая тетива арбалета.

Отплески огня заиграли на наших грязных лицах. Два десятка человек с факелами и топорами шли к нам с окраины поселка. Шли целеустремленно и молча. Это явно не торжественные встречающие. Михей направил арбалет на шедшего первым мужчину, явного лидера, этого народного ополчения.

Если он сейчас нажмет на спуск, одним хмурым лесорубом станет меньше. Плакать я не стану, но что делать с остальными?

– Что вам нужно? – спросил мужик останавливаясь в десяти шагах.

– Всегда так встречаете мирных путников? – поинтересовалась я, стараясь сохранить в голосе дружелюбие, получалось плохо, мешал блеск топоров.

– Мирных? – мужчина посмотрел на арбалет, Михей не пошевелился.

– Без оружия по дорогам ходят дураки и служители[25], – улыбка на моем лице напоминала балаганную маску, – С нами чаровник, пустите на постой, мы заплатим.

– Твои дины прокляты! – фальцетом выкрикнул молодой парень, стоявший во втором ряду.

Толпа одобрительно загудела. Мужик поднял руку, призывая к тишине.

– Кто из вас чаровник?

– Он, – я ткнула пальцем в Риона, – Не поможете, умрет. Его учитель лично прибудет сюда для разбирательства. Он лучший «действительный» Вышграда, и вряд ли после его визита кто-нибудь из вас может взять в руки топор. – мое и так невеликое человеколюбие было на сегодня исчерпано.

– Раньше нас маги визитами не баловали. Люди мы маленькие, необразованные, натворим чего в сердцах, да по незнанию. Какой с дураков спрос? – мужик прищурился, – Уходите. На все воля Эола, и жизнь и смерть в его руках. А будете упорствовать, топоров на всех хватит.

Интересно, Рион здесь намеревался узнать что-то о Багряном лесе, или тут этих поселков несколько разновидностей?

Михей посмотрел на мужика, передал мне арбалет, и взялся за сучковатые ручки волокуши. Мы сделали первый шаг под отчетливый стон Рион, а второй уже в выжидательной тишине. Арбалет оказался тяжелым, рукоять чуть скользила во влажных от пота руках. Я смотрела то на одного мужчину, что на другого, а они на наконечник стрелы, перемещавшийся от лица к лицу. Еловые лапы с тихим шорохом заскребли по земле.

Толпа расступилась, сначала неохотно, а потом все быстрее и быстрее, так вода расходиться под носом лодки, тут же смыкается за ее кормой. Незнакомые лица освещаемые бликами огня, казались мне половинчатыми, часть в темноте, часть на свету. Сейчас на нас смотрела тьма.

Каждый шаг сквозь толпу, напоминал мне движения канатоходца идущего по натянутой веревке и ловящего равновесие. Так и я ловила их взгляды, жесты, движения, переводя арбалет с одной фигуры на другую. Вот бородач во втором ряду чуть подался вперед, силясь рассмотреть лежащего Риона, вон женщина с вилами, беззвучно что-то шепчущая и поднявшая руку в отвращающем жесте. Рядом парень, кричавший о проклятии, его взгляд не отрывался от лица Михея.

Трое крепышей в последнем ряду неуловимо похожих друг на друга чуть вышли вперед. Один едва не задел плечом Михея, второй сально улыбнулся, глядя на арбалет в моих дрожащих от напряжения руках. Третий плюнул на лежащего без сознания мага. Стрелок притормозил, выпрямляя плечи, но я не дала ему даже повернуться, вцепилась в руку и потащила дальше, с трудом удерживая оружие в одной руке и вряд ли смогла бы теперь в кого-нибудь попасть. И Михей позволил себя потащить. Одно дело, когда струсил парень, другое, если пошел на поводу у испугавшейся девчонки. И плевать на тех, кто не прочь лично поспособствовать выдворению чужаков из поселка, причем по частям.

Они остались стоять там, стояли смотрели нам в спины. Переговаривались едва слышным шепотом, тихо трещал огонь факелов. Я смогла нормально дышать только, когда мы миновали последний чуть покосившийся дом и вышли к широкой полосе вырубки. Усталость навалилась разом, словно мокрое покрывало из шерсти, удушающее и пригибающее к земле. На опушке, или что ею стараниями местных теперь называется, Михей остановился и тоскливо спросил:

– Куда теперь?

Впереди был лишь лес, позади толпа с топорами. Мальчишка – маг не переживет этой ночи, и можно будет вздохнуть с облегчением. Тогда от чего же так хочется завыть?

Я молча пошла дальше, вдоль темной нависающей над вырубкой полосы деревьев, стрелок подхватил волокушу и двинулся следом. Ухнул филин, лес уже не казался таким непроницаемым. В пяти локтях впереди, среди толстых стволов начиналась тропинка, не очень широкая, но и не звериная стежка, по ней ходили люди, не часто, украдкой, но ходили. Села меняются, а в жизни таких как я, все остается по-прежнему.

Не бывает деревеньки без травницы или целителя, во всяком случае, мне бы хотелось так думать. Кто-то должен людей лечить, а то перемрут. А уж у лесорубов что ни день, то оттяпанный палец.

Волокуша проходила по тропе с трудом, Рион больше не стонал, черты мальчишеского лица стали резкими, кожа во тьме казалась грязно-серой. Михей снова остановился, чтобы передохнуть, я подставила плечо, и он оперся, шумно дыша. Скоро нам придется остановиться, не зависимо от того найдем ли мы ночлег и помощь. Нельзя идти вечно.

К счастью, тропинка закончилась раньше, чем силы. Деревья расступились, и мы увидели темный приземистый дом, стены которого поросли мхом и он тоже казался черным. Михей без сил опустился на землю рядом с Рионом, предоставляя мне право договариваться с травницей.

К двери из потемневшего дерева вели три ступени. Всего три шага, и все станет ясно. Жизнь или смерть. Бабушка учила меня никогда не сдаваться, но именно сегодня я была готова опустить руки, не знаю даже толком из-за чего. Наверное, просто устала.

Я постучала, дерево казалось чуть влажным и словно распухшим. Никто не ответил. Эол, как же страшна ночь, без чудовищ и нежити, ночь заполненная всего лишь людским равнодушием.

И я сорвалась, хрипло рыча замолотила по дубовой створке, не зная чего хочу больше сломать ее и выплеснуть отчаяние, или достучаться, наконец, хоть до одного настоящего человека. В голове царил кавардак, никаких идей, ни одной связной мысли.

Вот тут дверь и открылась. Настолько неожиданно, что я просто замерла с вытянутой рукой. Из темноты на меня смотрел древний, сморщенный старик. Лесник? Отшельник? Знахарь? Цепляясь за соломинку, я скороговоркой, глотая окончания, произносила призыв:

– Прими ищущего, исцели страждущего, не откажи молящему, от дома и от помощи.

Старик не проронил ни слова, горящая где-то за его спиной свечка создавала вокруг седой головы белесый ореол, как у сподвижников Эола. Или скорее всего уставшее воображение сыграло со мной злую шутку. Потому что все, на что меня хватило это, глядя в его темные, обрамленные морщинистыми веками глаза, проскулить:

– Пустите нас, дедушка.

ГЛАВА 8. Багряный лес

У Пига мы прожили три седмицы. Его покойная жена была местной травницей, а он старшим над дюжиной лесорубов. Деда уважали и побаивались, считали колдуном, раз хватило смелости на стриге жениться. Он приютил нас, и что еще важнее помог. Одинокий старик – и егерь, и отшельник, и знахарь – все помаленьку.

Чаровнику повезло, внутреннего кровотечения не случилось, хотя без переломов, которые дед под истошные крики парня заматывал лоскутами, не обошлось.

Мы больше молились Эолу, чем полагались на собственные умения. Мне было далеко до знаний и мастерства бабушки, а Пиг целительствовал постольку – поскольку, чего от жены нахватался. Вот так двое недоучек лечили парня, очень опасаясь за результат. Но обошлось, то ли Эол услышал молитвы парней, то ли организм парня оказался крепче, чем все опасались. Задумываться, жалею ли, что все так вышло, было некогда. Мысли, которые я старательно прятала от самой себя, в те дни не возвращались.

Рион пришел в себя через сутки, и первое что услышал, это вопрос Михея, заданный с почти детской непосредственностью:

– Ты зачем вообще на эту зверюгу залез?

Ответить маг смог не сразу. Тогда он только хрипел, и  пытался повернуть непослушную голову. И лишь на второе утро часто моргая и стараясь забинтованными руками стереть неконтролируемые слезы Рион смог ответить:

– Не залезь я, Айку бы похоронили, если осталось кому. У хвангура одно уязвимое место – уши, – парень застонал, руки, замотанные в лубки, не слушались.

– А что это за болотный кокон тебя окружал? – я села на кровать.

– Противо…. противоударный щит, – не с первого раза выговорил маг, – без него я бы вообще костей не собрал. Одно плохо, истратил все, что оставалось. Все, что смог наскрести. На ближайший месяц я всего лишь человек. А может, и на всю жизнь, – он бросил взгляд в сторону, избегая смотреть на меня.

Я улыбнулась, впервые за последние дни, впервые поверила, что  все обойдется. Парень нашел из-за чего расстраиваться, многим за всю жизнь подобного «всего лишь» не добиться.

Еще через день дед Пиг вернулся домой, ведя наших лошадей: Облачко и деревенского мерина. Седельные сумки были на месте, хоть и изрядно потрепанные.

– В поселке увидел, так и подумал, что ваши, – сказал старик – К табуну прибились, а люди и рады чужое присвоить. Как узнали, что ваши, брызнули в стороны, добро побросали…

– Они нас за шалых[26] что ли считают? – недоумевал Михей, привязывая мерина к изгороди и снимая седло.

– За кликуш, – усмехнулся Пиг, разглядывая свежий синяк на лице стрелка.

Это случилось еще в первый день, когда деревенского увальня по какой-то нужде понесло к лесорубам. По какой, он объяснить затруднялся, и тем паче предупредить. Вернулся парень уже с украшением… Стычка оказалась в основном словесной, топоры ему второй раз тоже продемонстрировали, но в ход не пустили, видимо при свете дня стрелок выглядел обычным парнем. Итог - ущерб исчерпывался подбитый глазом у Михея и сломанным носом его собеседника. Больше нас не задирали, только в поселок ходить запретили, да мы и не рвались.

– Но почему? – спросила я, снимая сумки с лошадиной спины.

– За день до вас, – дед расстегнул подпругу, – В поселке появился чужак. Время к обедне было, у Некера корова телилась, вот меня и просили подсобить. Приезжий пришел к Неку, он теперь старший в бригаде, вместо меня, пришел и долго что-то втолковывал. А под конец руками так поводил, – Пиг взмахнул ладонью, – И прямо во дворе радуга явилась. Чаровник значит. Опосля Некер людей у вырубки собрал, и объявил: дескать, был у нас посланец королевский. Появилась в Тарии кликуша, беды да болезни притягивает. Давший ей приют, позарившийся на деньги, будет порчен. И он, и дом, и семья, и вся деревня. Описал кликушу. На тебя, дочка, похожа, – дед рассмеялся и кивнул мне, – Сопровождают треклятую девку двое: рыжий, да чернявый – лучник и чаровник. Вот такие чудные дела, Эол защити.

– Зачем же вы тогда нас пустили? – не понял Михей, – А если бы и правда она кликушей была?

– Вот спасибо, – я бросила сумки на землю.

– Я, внучек, уже никого не боюсь. Дом порчен давно, людской молвой порчен и к поселку не относится. Меня не тронут, знахаря другого у них нет, и не будет. А Навь[27] свою давно кличу, но сторонится она меня. Да и девчушка призывом проняла. Кликуша, не кликуша, а жена б моя Матюша не отказала.

Он говорил что-то еще, но я уже не слушала, вспоминала. Кострище оставленное у первого оврага, следы у второго. Да, это можно назвать женской мнительностью или просто повертеть пальцем у виска. Пусть, но я вспомнила еще об одном, о маге, знавшем, куда и зачем мы отправились. О чаровнике, который помниться обещал, мне смерть в мучениях. И видимо, как настоящий мужчина решил сдержать слово.

– А посланник – маг такой невысокий, полноватый, широкоскулый, темноволосый, больше на купца похож, чем на чаровника?

– Знакомец ваш? – с улыбкой переспросил дед.

 

Пиг вообще оказался довольно жизнерадостным стариком или скорее равнодушным к трудностям, людской молве и чужому мнению. В его доме нам жилось не хорошо и не плохо. Спокойно – вот правильное слово. Ели, пили, спали. Я помогала деду с травами, Михей успел обновить крыльцо, Рион усиленно лечился. Однообразно, тихо, хорошо.

К исходу третей семидневки раненый окреп для дальнейшей дороги.

– Настоящий Багряный лес начинается дальше, а здесь так, подлесок, – рассказал старик накануне отъезда, – Я доходил только Лунечи, – Узловатый палец ткнул в точку на потрепанной карте, – Мост здесь, кто и когда его строил, неизвестно, но выглядит так, что ступать на него значит  с головой не ладить, – он указал на запад, – Другой переправы на несколько тысяч шагов нет. Река берет начало в лихих болотах, делит лес на две части, пересекает равнину на юго-востоке, и, забирая на запад, впадает у Вышграда в Рыховку.

– И что? – спросил Михей, – Чудищ встречали?

– Как видишь, нет, – старик развел руками, – Коли жив пока. Послушайте моего совета, сынки, раз надо, значит идите, но делайте это тихо. Нечисть, она ведь тоже не ждет вас на тропе, а то околела бы уже, но на слух зверье обычно не жалуется.

– Плюс где-то там впереди Тамит, – сказала я и добавила, – Возможно...

– Или другой маг, который вредит нам по своим причинам, – Рион сжал и разжал кулак, с которого сняли лубки.

– Каким? – спросила я, но никто не ответил.

– Что-то мне уже тревожно, – сглотнул Михей.

– Коли ничего не можешь изменить, оставь как есть, – философски изрек дед.

– Будем надеяться, что маг ушел далеко вперед. Да и сколько можно нарываться на его ловушки. Предлагаю хоть раз пройти мимо, – шутка Риона вышла совсем не смешной.

– Согласен, – тем не менее ответил стрелок.

Провожать нас старик не пошел. Никаких напутственных речей, никаких прощаний. Это в балладах и сказаниях герои обещают вернуться и вознаградить нечаянных помощников. Но мы так далеко не загадывали. Мы просто собрались одним холодным утром на исходе лета и уехали.

 

К полудню следующего дня лес стал понемногу оправдывать свое название. Стволы подступали все ближе и ближе, тропинка сужалась и местами исчезала. Дорогу то и дело преграждали поваленные деревья и заросли колючего кустарника. Солнце почти исчезло, редкие лучи проникали сквозь густые шапки листьев и почти не давали тепла. Травы и цветы исчезли, их сменил ковер из листьев и мха.

Ехали не торопясь, изредка перебрасываясь словами, нарушая подступающую тишину леса, щедро разбавленную лошадиным фырканьем, отрывистой перекличкой птиц и шелестом ветра в кронах. Рион, как недавно отправившийся, ехал верхом на деревенском мерине Михея, тогда, как сам стрелок шел рядом. Облачко помахивая хвостом шла следом. Сперва настороженная, я постепенно успокаивалась, убаюканная привычными лесными звуками и почти дремала в седле. Конские копыта и морды блестели от росы, животные останавливались через каждый десяток шагов пощипать листья.

Как и предрекал Пиг, до реки добрались еще до заката. Лунеча была здесь узкой, но глубокой. Мостом, то, что было перекинуто с одной стороны берега на вторую, назвать было сложно. Хлипкое сооружение из плохо подогнанных досок, покоящихся на кривых столбиках зияло дырами, гнилыми сломами, и разве что не качалось на ветру. Ни перил, ни обвязок.

Облачко фыркнула, выражая всеобщее мнение

– Кха-кха! – привлек наше внимание крепкий  коренастый мужик, стоящий в десяти шагах впереди.

За его спиной возвышалось то, на что мы поначалу не обратили внимания, заросшая вьюном кособокая лачуга, явно того же времени возведения, что и мост.

– Пиг не говорил, что у моста есть хозяин, – словно прочитал мои мысли Рион.

– Куда люди добрые путь держите? – улыбаясь в давно не чесанную бороду, спросил незнакомец.

Масляно блестящие глазки обшарили меня с головы до ног. Лежащая на плече двусторонняя секира прямо таки вопила о благородном ремесле его хозяина. Разбойник? Беглый каторжник?

Михей как бы ненароком положил руку на приклад притороченного к седлу арбалета. Мужик любовно повел пальцем по лезвию.

Рион стал закатывать рукава, и щербатая улыбка незнакомца увяла.

– Ты кто такой, чтобы вопросы задавать? – высокомерно обратился к незнакомцу маг, демонстрируя рисунок на бледной коже.

– Не гневайся, чаровник. Оберегатель я здешний, всему надсмотр нужен, – мужик указал на мост.

Я посмотрела на оберегателя, вряд ли кто в здравом уме этому сторожу «с большой дороги» снег зимой доверит. Облачко переступила с ноги на ногу.

– Нам нужно на тот берег, – маг тронул бока мерина коленями.

– Дык, конечно же, господин чаровник, Только извольте пошлину заплатить, и вперед.

– Пошлину? – Рион поднял бровь.

– Должон быть порядок. Есть мост – есть плата. Негоже чаровнику отлынивать от законов положенных.

– И сколько? – поинтересовался Михей, дергая за удерживающую арбалет веревку.

– По серебряному дину.

– Что? Да, в столицу въехать дешевле!

– Так то столица, – ухмыльнулся оберегатель, – Тама ворот много, а здеся мост один. Ну да ладно, – он задрал голову, – уступлю вам. Дин с тебя, и с тебя, а девка, – мужик указал на меня пальцем под ногтем, которого была черная траурная кайма, – Зайдет в тот домик, – он кивнул на развалюху, – и будет лаской, – оберегатель ухватил себя рукой за пах, – Тады гуляйте на увсе четыре стороны

Я стиснула в руке маскировочный артефакт. Даже на такую лягушку, как я всегда найдется охотник. Хотя, какой он охотник, обычный грабитель, даже не очень умелый, Михей вон уже опустил болт в желоб, а этот все еще наслаждается прикосновением собственных рук.

– Нет, – ответил стрелок, щелкнула взводимая тетива.

– Эй, ты чего? А ну брось, – незнакомец сделал шаг, поднимая секиру.

– Стоять, – гаркнул маг, и, забыв, что сейчас человек, что у него нет ни единого кьята, поднял руку.

Дядька прибавил ходу и зарычал. Стрелок начал разворачиваться, беря на прицел противника, Рион все еще держал руку поднятой. Я тронула Облачко пятками, заставляя выйти вперед. Нам нужна всего секунда. Мне нужен лишь один взгляд.

– Эй! – позвала я

И обладатель секиры посмотрел, на миг стрельнул глазами в сторону. Этого хватило. Я дернула за амулет и улыбнулась. Мужик запнулся, сбился с темпа и потерял скорость. Мгновением позже в его лицо уже смотрел заряженный арбалет.

– Будь ласков, скажи, мостик конных выдержит? – спросила я «сторожа», продолжая улыбаться.

Незнакомец плюнул, секира опустилась к земле.

– Не проверял. Но раз стриге угодно, милости прошу, – ответил дядька, посмотрел с тоской на арбалет и нехотя добавил, – Не советую. За зря животных загубите, лучше уж мне оставьте.

– Мечтай! – сказал стрелок, и, кивнув на оружие, скомандовал, – Бросай.

Мысли оберегателя – не рискнуть ли и не бросить секиру, например, в голову Михею, раз просят, так явно отразились на грязном лице, что парень отступил на шаг. Но здравый смысл победил, оружие глухо стукнулось о землю. Стрелок поддел его носком сапога и, под мученический стон дядьки, скинул в реку.

– Пойдешь первым, – еще больше обрадовал мужика Рион.

Переправлялись долго и неуверенно, в сопровождении ругательств сторожа. Копыта мягко стукали по осклизлым доскам, пару раз Облачко нервно фыркала, но все-таки шла. И тащила за собой свою трусливую наездницу. Мотающего головой мерина вел Рион, пробующего на прочность мост мужика подгонял Михей с арбалетом.

Доска под ногой оберегателя, в очередной раз скрипнув, разломилась, и он резво отпрыгнул в сторону. Кувырнувшись в воздухе обломок плюхнулся в реку и подхваченный быстрым течением, скрылся из виду. Все замерли.

С той минуты, как мы ступили на шаткий настил, с той минуты, как лицо ударил запах воды, я могла думать лишь об одном. О влажной темноте, что скрывается под подвижной зеркальной гладкостью. И о падении, о его неизбежности.

Эол! Откуда во мне столько необъяснимого страха перед водой? Ты вложил его в мою голову? Или демоны постарались?

– Айка! – хлесткий крик заставил меня поднять голову и оторвать взгляд от завораживающе мягкой воды, парни уже были в десяти шагах впереди, сломанная доска никак не повлияла на их способность передвигаться.

– Идешь? – нахмурился Рион, я кивнула и сжала поводья Облачка.

Дерево скрипело и прогибалось, но держалось. Ступив с хлипкого настила на мягкую землю, я с трудом подавила желание, опуститься на колени и поблагодарить Эола. Вместо этого уткнулась лицом в шею лошади и замерла выравнивая судорожное дыхание. Вода – это всего лишь вода, так говорила бабушка каждый день, час, минуту, но ничего не помогало. Стоило представить, погружение в прозрачную толщу, как паника обхватывала затылок ледяными пальцами, лишая возможности думать.

Рядом всхрапнул мерин, и Рион добродушно потрепал его по холке, ступивший на землю последним Михей качнул арбалетом, и дядька снова встал на доски, чтобы уже в одиночестве пойти обратно.

– Мало нам вредителя впереди, так еще одного за спиной оставляем, – задумчиво проговорил Рион, похлопывая мерина по холке, и задумчиво глядя на шатающийся мост.

На середине моста мужик обернулся, и пожелал:

– Удачно сдохнуть тебе, колдун! И девке твоей бесцветной! И этому пахарю юродивому.

– Ты бы поторопился, а то искупнуться придется, – ответил Рион и пнул крайнюю доску, сбросив ее в воду. Подошедший Михей толкнул еще одну, и взялся за следующую.

– Вы чего творите? – возмутился мужик, в два скачка оказавшись на той стороне, – Кто налаживать будет?

– А ты на что, оберегатель? – крикнул маг, и под изобретательную ругань продолжил работу.

Легкость, с которой парни разрушили сооружение, застала врасплох. Знай, я о состоянии моста раньше, ноги б моей там не было. Мужик с топором предпочтительней.

 

На другом берегу привычные глазу деревья оказались вытеснены незнакомыми высокими и толстыми. Я попыталась обхватить один из стволов руками, но куда там, нужно как минимум человека три. На ладонях остался рыжеватый налет. Кора исполинов отливала краснотой. Кроны венчали резные в ярко-алых прожилках треугольные листья размером больше мужской ладони. Мы будто ехали под гигантской красной паутиной.

Настроение изменилось, расслабленность снова сменилась тревогой, для которой казалось, не было причин, кроме очевидных. Мы все-таки сделали это мы вошли в Багряный лес. Источник страхов и легенд всей Тарии. Бельмо на карте, глядя на которое маги скрипели зубами, но ничего не делали.

Мрачный Рион не давал нам останавливаться до полуночи. Хотелось оказаться подальше от переправы и ее оберегателя. Парень молчал всю дорогу, игнорируя взгляды стрелка. Он не ответил, ни на один вопрос, не подал виду, когда я уставшая и почти заснувшая, просто сползла с лошади на одной из полян.

Он тоже спешился, словно так и было задумано. Чаровник не притронулся ни к скудному ужину, ни к отвару. И заговорил лишь, когда прогоревший костер, оставил после себя лишь вспыхивающие и гаснущие угли.

– Там, у моста все было плохо, – проговорил маг.

– Ну не так, чтобы совсем, – Михей протирал ложе для болтов.

– Проучили дурня и ладно, – согласилась я, – В другой раз поостережется по дину с проезжающих драть.

– Дело не в этом, – чаровник подобрал с земли тонкий прут и бросил в костер, – А в том, что без магии мы мало чего стоим.

– А это? – стрелок поднял арбалет.

– Вот именно, – кивнул Рион, – Это все, на что мы могли рассчитывать. И будь удача чуть привередливее, – он снова уставился на угли немигающим взглядом, – Мы бы остались без голов.

– Морду начистить можно и руками, – пошутил Михей.

– С магией было бы проще, – я оглянулась, туда, где на границе тьмы и света Облачко помахивая хвостом, – Но тебя разве не учили, не рассчитывать на невозможное?

– Учили, – он потер переносицу, – А так же учили видеть главное, и уметь поступаться частью ради целого, – парень поднял глаза, – Маг сейчас ты – Айка.

Михей фыркнул, получилось даже не обидно, потому что я была полностью согласна.

– Я буду тебя учить.

– Ты уже пытался, вряд ли будет лучше.

– Прости, – тихо сказал Рион, и опустил голову, – Я тебя не учил. Даже не пытался, – он закрыл лицо руками.

– А как же это? – спросил Михей, – Поиски души?

– Упражнение для концентрации, не больше, – он закрыл лицо руками, – Я не хотел тебя учить.

– Но Дамир сказал… – начала я.

– Учитель много чего сказал, – в голосе парня звучала злость, – Кроме главного. Айка, я мог просто победить тебя, на остатке резерва, на крохах и ярмарочных фокусах. Победить и вытянуть силу обратно.

– Почему не победил?

– Потому что, не знаю как! – выкрикнул парень, – Потому что меня еще не учили убивать магов! – он закрыл лицо руками, – Я думал… надеялся в Велиже помогут, они знают как справляться с такими как… как…

– Ворами как я?

– Да. – парень отвернулся избегая смотреть на меня, – Ты бы сказала, что не чувствуешь силу, а они бы не поверили. Они мало кому верят. Они научили бы меня. Дамир добр, он хотел сохранить тебе жизнь, – он помотал головой, – А я тварь. Мерзкий урод. Я знал, куда и зачем еду. Знал, что выжить ты можешь, только отдав силу добровольно. И когда этого не случиться велижкие научат меня, как вывернуть тебя на изнанку. Буквально.

Я тоже посмотрела на огонь, медленно встала и пошла к лошади. Облачко ткнулась в руку теплыми губами.

– Назови хоть одну причину, – проговорила я, не глядя на чаровника, – Почему я не должна сесть на лошадь и уехать?

– Прости.

– Уже слышала, не помогает.

– Кругом лес, – попробовал Михей.

– Уже лучше.

– Я буду учить тебя, клянусь силой источника, клянусь магией мира во мне, клянусь дыханием и биением сердца, и даю в этом непреложный Обет.

– Тьфу, – мерин стрелка тоже потянулся к руке, – Ты идиот, Рион. И умрешь молодым. Второй обет за сколько? За месяц? Большинство чаровников не приносят их ни разу в жизни, а ты, – я покачала головой, и пошла обратно.

Лицо парня было бледным даже освещаемое красноватыми бликами костра, и казалось юным, почти детским. Я села рядом, избегая его ищущего взгляда.

Что ответить? Согласиться? Сделать вид, что все забыто и улажено? Или рассказать, как совсем недавно сама пыталась не радоваться его возможной смерти? Рассказать, что я такая же тварь, как и он? Мы пожмем руки, и наступит всеобщее благоденствие? Вряд ли, своя рубашка всегда ближе к телу.

– Забыли. – вздохнула я.

– Нет, – отказался парень, – Ни ты, ни я не забудем. Завтра начнем учиться. По-настоящему.

– На всякий случай, повторяю. Я тоже буду учиться, – сказал Михей, и снова занялся арбалетом, – Ложитесь спать. Мое дежурство первое.

Похолодало, под утро выпала роса, и я продрогла насквозь. Мы с Михеем жались друг к другу в ожидании завтрака. Отсыревший хворост никак ни хотел разгораться, а вода закипать. Рион не мог выбрать более неподходящего времени для обучения. Под хмурым небом, готовым вот-вот пролиться дождем, в кронах хрипло кричали птицы, и единственное, чего мне на самом деле хотелось, это завернуться плащ и еще чуть-чуть подремать.

Чаровник сломал сучок и нарисовал на земле спираль. Тонкая линия плавно закручивалась вокруг самой себя, образовывая круг с пол шага шириной.

– Схема накопителя. Он способен притягивать и накапливать магическую силу. Сосредоточьте взгляд на центре, и проследуйте за чертой до конца. Нарисуйте накопитель глазами.

Михей закусил губу и прищурился. Я подавила дрожь, вода в котелке ужа начала исходить паром и привлекала меня куда больше каракулей на земле. Но именно ведь этого я и хотела? Или нет? Эол его знает…

Обычный рисунок палкой по земле, на который способен любой ребенок. Мысленно фыркнув, я проследила изгибы рисунка глазами, как попросил Рион, и уже собралась напомнить парням, что вода закипела, как… почувствовала онемение. Тело вдруг превратилось в неповоротливую колоду, кости словно задеревенели, мышцы превратились в ледышки. Я не могла пошевелиться, но еще хуже то, что я не могла открыть рот и сказать об этом.

Легкие дышали, сердце билось, кожа чувствовала прохладный ветер, глаза видели, этот чертов рисунок. И все. Я не могла поднять голову, не могла сжать руки, не могла заорать. Но мог кто-то другой. Или что-то другое. Я осознала его присутствие не сразу, а спустя одну томительную минуту бесконечной паники и истерики, которую не видел и не слышал никто. Криков, раздававшихся только в моей голове.

Что-то внутри, что-то очень сильное и дикое зашевелилось, подняло голову и с любопытством принюхалось. Собиратель вспыхнул голубым огнем, существо заворчало. Я чувствовала, как раздвигаются мои губы, как из горла выходит низкий вибрирующий звук. То, что пряталось внутри, росло, шевелилось, готовое в любой момент прорвать хрупкую оболочку и выбраться на свободу.

Самое ужасное ощущение в моей жизни, быть не человеком, а всего лишь маловатым платьем. Я снова закричала, и снова меня никто не услышал. Никто кроме этого существа, ответившего низким вибрирующим рычанием… И свет сменился тьмой, а я обнаружила что лежу на земле и скулю, как маленький ребенок.

– Ты в порядке? – похлопав по спине, спросил Рион.

– Хрр.

– Это и есть сила, – чаровник улыбнулся, – Второй раз буде легче.

– Второй? – я ухватилась за руку парня и встала, – Мне и одного вполне достаточно.

Михей встал и со злостью пнул котелок. Кипяток выплеснулся в костер, гася шипящее пламя. Все понятно без слов, ему с силой не повезло. Дамир именно этого и опасался, отправляя парня назад в деревню.

 

К исходу третьего дня стало понятно, что сунуться в чащу верхом не лучшая наша идея. Лес был исчерчен узкими животными тропами, как старая карта заломами и многочисленными пометками. Маленькие, большие следы пересекались и расходились. Встречались белки, птицы, насекомые и другая безобидная живность, пару раз я замечала волчьи следы. Мы вступили на территорию крупных хищников, лошади нервничали, Рион хмурился, я то и дело оглядывалась.

Вполне обоснованное беспокойство людей идущих через лес. Через любой другой, кроме Багряного. Но нечисть не торопилась закусывать забредшими на огонек путниками и даже не показывалась на глаза. И это, вопреки всякой логике, тревожило еще сильнее.

Уроков больше не проводили, но Михей использовал любую свободную минуту для тренировки, то есть рисовал и пялился на спираль. Результатов не было, но, видя подобное упорство, Эол должен был хотя бы задуматься, а правильно ли он распределил дар.

К исходу четвертого дня мы впервые услышали волчий вой. Лошади тревожно ржали, рискуя привлечь внимание хозяев леса. Ночью я то и дело просыпалась, но  костер горел, а парни исправно несли дежурство, от которого меня освободили по причине принадлежности к слабому полу. Я не возражала, от хорошего не отказываются.

По утру мы обнаружили вокруг лагеря кучу следов, приходившие ночью зубастые гости, отчего-то постеснялись заглянуть на огонек. Рион побледнел и сильно ругался, уговаривая меня вернуться к обучению.

– Айка, на этот раз будет по-другому, обещаю, – уверял маг, видя явное отсутствие энтузиазма на моем лице, – Знак «гармонии». Объединяет природный резерв и силу извне, приводит к равновесию. Он не способен причинять боль.

Я показала зубы, вернее улыбнулась, но парень скривился, будто его укусили.

– Не научишься этим управлять, не сможешь избавиться. Тогда все зря, и дальше можно никуда не ехать, – привел последние доводы парень, рисуя палкой на земле очередную загогулину.

– Умеешь ты… – я подошла к Михею, обреченно разглядывающему рисунок, – уговаривать.

Больше всего знак походил на две вязальные петли, одна под другой.

Надо проследить путь этой загогулины? Я невольно поежилась. Как маги учатся? Неужели каждый раз трясутся от страха, как я? Неужели, кому-нибудь нравится, когда у него отнимают тело? Контролировать то, что настолько сильнее тебя сложно, я бы сказала почти невозможно. Оно не спрашивает разрешения, оно просто берет.

Взгляд скользнул по петле. Я сжалась в ожидании зверя. Но ничего не произошло. Уже смелее я повторила попытку. Безрезультатно. Страшная внутренняя сущность спала и не желала реагировать на пустяки.

Я наклонилась и провела пальцами по линии… рисунок несколько минут назад нарисованный чаровником в мягком грунте обломком палки, не стирался. Земля под пальцами напоминала камень, а линия оказалась вплавленной в нее.

– Что за… – высказался Михей.

Рион присел рядом, нахмурился, поднял сучок и изобразил рядом такую же загогулину. И махнув рукой, легко стер ее.

– Что вы сделали? – напряженно спросил чаровник.

– Ничего, – ответил Михей. – Только смотрели.

– Только? – не поверил парень и, посмотрев на меня, спросил, – Как ты это сделала?

Я пожала плечами, вовсе не уверенная в том, что  действительно что-то делала. Вечно у нас все никак у людей. Сколько маг не бродил вокруг куска затвердевшей земли, разгадку его появления узнать не удалось.

На каждой остановке Рион заставлял меня воспроизводить знак и повторять упражнение. Маг чесал голову, разводил руками, краснел, злился и ругался. Но каракули остались глухи к его крикам и моим взглядам, легко стираясь и исчезая с лица земли.

Вместо планируемых пяти дней переход через Багряный лес занял семь. Лошадей мы сберегли, и изрядно истощили запасы провизии. Рион показал еще несколько знаков – «знание», «стабильность», «усиление», «единство». По мне так каракули мало отличались друг от друга. С тем же успехом он мог бы рунический алфавит писать, хотя может, и писал. Иногда рисунки впечатывались в грунт, иногда нет. Без всякой системы или закономерности. Зверь крепко спал внутри и больше не показывался.

Багряный лес оказался просто лесом, так и не показавшим нам зубы. Может, людская молва преувеличила, а может, просто повезло. Может, Эол посмотрел на то, что нам уготовано и сжалился, дав краткую передышку.

ГЛАВА 9. Вириец

В последний день нашего пребывания лесу поднялся плотный туман, сказывалась близость болот. Он окрасил воздух в белесый цвет сделав его почти осязаемым Холод пробирался под рубашку, заставляя ежиться и мечтать о теплом чае. Через пару дней наступит осень. Я давно должна уже быть дома и помогать бабушке со сбором и сушкой трав. Вздох сорвался с губ облачком пара, я потянулась к сумке и достала вязаную безрукавку.

Рион вел мерина, на котором восседал клюющий носом Михей, его смена дежурить была последней. Под широкими лошадиными копытами хрустели скрытые молочной пеленой ветки.

Мелодично звякнул колокольчик. Сперва, я даже не отреагировала, решила, что почудилось. Но чаровник остановился. Нежный перезвон повторился.

– Михей, – тихонько позвал парень.

Стрелок поднял голову и сонно заморгал, напоминая растревоженную дневным светом сову

– Что?

– Слышишь?

Михей нахмурился, и тут же в тумане раздалось переливчатое пение.

– Ждите здесь, я посмотрю, – Рион перекинул, поводья стрелку и вытащил клинок.

Маг стремился казаться спокойным, но то, как дрогнул в руке меч, говорило о многом. Я коснулась своего, но обнажать не стала, в отличие от чаровника меня прикосновение к железу лишь больше растревожило.

– Опять в герои рвешься? – я сжала коленями лошадиные бока, беспокойство передалось Облачку, и кобыла затанцевала на месте, – Если идти, то идти всем.

Михей не кивнул. Для разнообразия Рион не стал ни спорить, ни останавливаться, он просто пошел дальше.

Снова запел колокольчик. Стрелок направил мерина следом за магом, торопливо заряжая арбалет. Толку то с него при такой видимости.

Стволы деревьев окутанные воздушной пеленой тумана, походили скорее на наброски, нежели на что-то настоящее, существующее в этом мире. Казалось, протянешь руки и вместо того, чтобы коснуться красноватой коры пальцы пройдут насквозь, и видение развеется.

Шли на звук, других ориентиров не было. Переливы колокольчика слышались то ближе, то дальше, иногда затихали, пугая тишиной, иногда звенели долго, и от этого по спине бежали мурашки. Маг как-то незаметно ускорил шаг, или это мы замедлились, но очертания его фигуры стали нечеткими. Словно между нами поднимался поток горячего воздуха.

– Рион, – позвала я.

Звук затих, едва сорвавшись с губ. Потерялся, исчезая в молочном тумане, как и все что нас окружало.

– Михей, – снова попробовала я, на этот раз громче и стрелок ехавший на пол корпуса впереди оглянулся, – Что-то не так, – поравнявшись с парнем, я посмотрела вперед, – Рион, подожди!

Но чаровник не услышал, или предпочел не услышать. С железкой в руке парни иногда начинают чувствовать себя увереннее, и мало кто задумывается, что туман не порубишь на части.

Я тронула бока лошади, заставляя кобылу нагнать чаровника, но фигура с каждым шагом, вопреки всяким законам логики, удалялась.

– Рион, – растеряно проговорила я.

– Рион, – рявкнул Михей.

Сильно рявкнул. Думаю, от такого окрика в деревне все шавки зашлись бы истошным лаем.

Молочно белый воздух чуть колыхнулся, звук превратился в шепот и потерялся в нем. Фигура мага и без того призрачная и нечеткая вдруг расплылась и исчезла совсем.

– Где он? – спросила я у Михея, словно он мог дать ответ.

– Держись рядом, – проговорил парень, – Это непростой туман.

– Спасибо, а то я не догадалась.

Я с ходу могла назвать два десятка вида нежити, излюбленным местом обитания которых является туманные низины, еще штук семь, кто сам этот туман создает.

Мы шли друг за другом, ведя лошадей на поводу, напряженные, как натянутая струна и готовые в любой момент дать отпор. Ну, или заорать и броситься наутек. Прошли сотню шагов, и ничего не изменилось. Вокруг по-прежнему были деревья, белое марево и тишина. Любые звуки отсутствовали.

– Колокольчик затих, – внезапно поняла меня.

В ответ Михей побледнел вытянул руку и указал куда-то вперед. Из мутной пелены тумана медленно проступали горизонтальные полосы. Черточки, словно нарисованные Эолом и его божественной кистью, пересекали ствол за стволом. Снова зазвонил колокольчик, на этот раз глухо и как-то потеряно.

Я обогнула застывшего Михея и подошла к полоскам почти вплотную. Вряд ли Эол имел к ним непосредственное отношение, скорее уж Рэг[28].

Стволы деревьев были опутаны нитями пряжи. Не крашенные и кое-как сплетенные волокна тянулись от одного дерева к другому, перекрещивались между собой. Будто сотня другая котят играла посреди леса клубками. На некоторых из них висели колокольчики, иногда печально покачивающиеся от несуществующего ветра, и так же неожиданно замолкали. Сети Мары.[29] И похоже ученик мага в них попался.

– Рион, – снова крикнул Михей.

– Рион, – повторила я, – Ответь!

Нити обозначали границы чужой территории, под них вполне можно пролезть и сыграть с нежитью по ее правилам, а можно взять ножичек и лишить ее временного дома. Нити – это не туман. Я потянулась к клинку.

– Рион! – стрелок подошел к звякающей границе, – Не прячься, Эол тебя задери.

– Я и не прячусь, – раздалось сбоку.

Мы повернулись. Потерянный маг вылез из кустов. Бледный, одежда в грязи, на куртке репей, в волосах ветки, листья. Клинок волочился по земле, губы кривились, то ли ругаться собрался, то ли плакать.

– Ты где ходишь? – заорал Михей, колокольчики снова печально качнулись.

– Это вас где носило? – вяло возмутился чаровник.

– Шли прямо за тобой, – я оглянулась, позади был туман, – А ты?

– Я…. мне показалось, я увидел кого-то... фигуру, хотел посмотреть поближе.

– И как? Посмотрел?

– Нет, – парень смутился, – Она исчезла. Не дала приблизиться. Потом не смог найти ориентир, все деревья вокруг одинаковое, плутаешь на пяди земли. Ходил, орал, как проклятый, а вы не отвечали, – в голосе Риона слышалась обида.

– Туман гасит звуки. Предлагаю держаться рядом и не соблазняться разными фигурами.

Щеки Риона порозовели. Да, это именно Мара, фигура скорее всего была обнаженной. И женской.

– Что это? – чаровник указал на нити.

– Сети Мары, – ответил Михей, чем безмерно удивил, – Придется обходить.

– Нет, – возразила я.

– Какой в дасунь[30] шмары? – переспросил Рион.

Я провела пальцем по лезвию и под горестный стон Михея, перерезала ближайшую нить. Колокольчик тренькнул, упал и замолк.

– Ты, что не слышал о Маре? – спросила я мага, перерезая вторую.

– Выдумки, – фыркнул он, – Деревенские страшилки для дураков.

– Ты с ней только что познакомиться пытался.

– Айка, что ты творишь? – застонал Михей, – Она нам этого не простит!

Стрелок стоял на прежнем месте, не решаясь перешагнуть упавшую нить и колокольчик, укатившийся в белую укутывающую землю дымку. Я огляделась, туман стал гуще, и уже нельзя было разглядеть собственных ног.

– Мне не нужно ее прощение, – ответила я, – Мара ничего не сделает, не сможет. Очнись, Михей, мы в лесу. Ее изгнали.

– А еще магом хочешь стать, – попытался пристыдить парня Рион, вышло неловко, может оттого, что чаровник, сам тревожно оглядывался, колыхание сетей уносило звон колокольчиков все дальше и дальше.

Стрелок дернул шеей, вскинул арбалет, прицелившись куда-то нам за спины, заставив теперь уже меня и Риона вздрогнуть, и, зажмурившись, перешагнул первую нить. Постоял, покачиваясь, и открыл удивленные глаза. Заслуженная кара задерживалась.

А все потому, что Мара, или, как ее еще называют Шишимора, вредит в жилище. Считается, что плотники владеют способом ее водворения в дом. Один из секретов мастерства, передаваемый по наследству. Как говорила бабушка, лучше б чего посущественней передавали. Используют его в качестве наказания для недобросовестных заказчиков. Шишимора способна сильно отравить жизнь хозяевам, вплоть до выживания. Она разлаживает быт, портит утварь, передвигает и ломает мебель, воет по ночам, испытывает нездоровое пристрастие к шерсти и пряже. Если особо разойдется, может даже задушить младенца в колыбели.

Самый простой способ избавиться от нежити – завести кошку, не в хлеву, не в сарае, а именно в доме, и дождаться приплода. Киса на нежить плевать хотела, территорию свою будет отстаивать до конца. Шишимора не терпит такого соседства и уходит. Минус способа – время. Сколько его пройдет пока вредная тварь исчезнет неведомо.

Но на прощанье острижет овец. Ах, у вас их нет? Значит есть у соседей. Ни у кого нет? Сворует готовую пряжу или распустит кофту и соорудит за околицей вот такие сети. Изгнанная шишимора зовется лесной или болотной Марой.

Толку от сетей никакого, один убыток. Нежить обретается рядом, заманивая людей в топь или чащобу. Вот что произошло с Рионом. Она пыталась его увести… Но парню повезло, или просто тварь ослабла и не справилась с магом, пусть и лишившимся сил.

Люди верят, что если унести приставшую к одежде нитку, то Мара придет в твой дом. К сети привязывают колокольчики, для предупреждения. Объяснять деревенским, насколько глупо держать под боком рассадник нежити, да еще и заботиться о его сохранности, бесполезно. Сожгли бы и все дела, так нет, ходят колокольчики привязывают, осторожно так, чтобы ни пушинки не утащить.

– Мне было десять, когда бабушка изгнала из дома валяльщика шишимору, и в подлеске у Солодков появилась нитяная конструкция, – стала рассказывать я парням и не удержавшись, я хихикнула, – Все лето развлекалась тем, что отрезала кусочки подлинней и разбрасывала по деревне. Все охотно подбирали лежащие без дела веревочки, мало мешок опоясать, али фасоль подвязать. Не побрезговал даже староста, – еще две нити упали, – Жаль, ни к кому нежить не пожаловала. Растерялась, наверное, бедная, не зная куда податься. При моем трудолюбии, ей пришлось бы по ночи в каждом доме проводить. Сети большие, домов много, а Мара одна.

– Ты совсем того, да? – жалобно спросил Михей, наверное, представляя себя на месте моих односельчан.

– Пить меньше надо, – отрезал маг, – Тогда ни шишок являться, ни вещи ломаться не будут.

В чем-то Рион был прав, а чем-то нет. Поскольку с этой нежитью селяне вполне справляются собственными силами, не вызывая действительных, которым серебром платить придется, чаровники давно отнесли существование Мары в разряд слухов и деревенских баек. Может и так, но бабушка всегда говорила, что много чего в этом мире существует, не зависимо от нашей веры или неверия.

Сети кончились на опушке, в последний раз звякнув колокольчиками, перерезанная нить упала на землю.

– Не имеет значения, – проговорила я, оглядывая опушку.

– А что имеет? – спросил Рион.

Михей за спиной шумно дышал. Ему было тяжело, когда рушится то, во что ты верил годами, мозги не сразу встают на место, по себе знаю.

– Мара просто так по лесу не ходит. По близости жилье, из которого ее изгнали.

– На карте ничего нет, – покачал головой Рион, – Чтобы здесь поселиться, надо совсем с головой не дружить, а таким ваша шмара лучшее соседство, вместе будут чертей гонять.

Подлесок тонул в молочно-белой дымке. Деревья росли тоненькие, робкие, мелко шевелящие красноватыми листьями. Поднявшийся ветерок беззвучно пробежался по реденьким макушками и затих, запутавшись в переплетении веток. Тишина давила, словно отсутствие звуков, имело вес. Не кричали птицы, не шуршала трава, не юркало мелкое зверье, и даже хвоя под нашими ногами ломалась и продавливалась беззвучно. Полная немота.

Лес обрывался на холме, который огибала накатанная телегами дорога. Извиваясь она вела к черным очертаниям домов. Людское поселение. Вернее было таковым раньше. Частокол смотрел в небо потемневшими от времени срезами, над воротами, за которыми прятались избы, грязной тряпкой висел черно-белый стяг.

В селе хозяйничала проказа!

Рион выругался, Стрелок опустил арбалет. Против болезни оружие не поможет. Мерин мотнул башкой и ткнулся парню в плечо. Я погладила Облачко. Чаровник торопливо достал карту.

– Если пойдем на восток через лес, рано или поздно выйдем на Старый тракт, правда дальше от Велижа, чем хотели, – маг провел пальцем по засаленной бумаге, – Можно взять севернее, и свернуть позднее, пройдем почти, как намеревались. Но заденем край Лихих болот.

– Но нам все рано придется пройти через это, – Михей не отрывал взгляда от хутора.

– Мы не можем повернуть назад, – резонно ответил маг, – Пройдем вдоль огородов, – он указал налево, – Или мимо вот тех сараев, – а потом вправо.

– Чем короче, тем лучше, – вырвалось у меня.

– Тогда огороды, – парень сложил карту и выдохнул.

Я видела, как ему на самом деле не хочется туда идти. И понимала. Проказа заразна и неизлечима, люди от нее гниют заживо. Но передавалась она через прикосновения либо к больному, либо к его вещам. Я спрятала руки в карманы, поводья натянулись, и лошадь фыркнула.

Хутор оказался большим, но огороженным лишь частично. Частокол, поначалу возвышавшийся над моей головой чуть ли не локоть, через сотню шагов едва достигал макушки, а еще через две сотни сошел на нет. С той стороны хутора нападения не ждали, только со стороны леса.

Огороды все тянулись и тянулись. На некоторых стояли пугала в расползающейся одежде и сгнившими тыквенными головами, на других картофельные плети уже успели пожелтеть и сложить стебли. Убирать урожай было некому. И это было странно. Проказа не чума, она не способна выкосить город за сезон, проказа подбирается неспешно, тихо и на первый взгляд почти незаметно. Она разъедает кожу, мышцы, внутренности, но в большинстве своем оставляет человеку разум. Она жестока, но не стремительна. И, тем не менее, огороды зарастали лебедой, кабачки гнили на грядках, ветки ломились от яблок. Несколько человек заболели, остальные разбежались?

Солнце поднялось высоко, туман стал отступать. Со стороны домов не доносилось ни звука, скотина молчала, люди не появлялись.

– Как на погосте, – поежился Михей.

Так и есть, –  хотелось сказать мне, но сухие губы словно склеились. Слова стрелка оказались пророческими. Последний надел остался позади, и мы уже выдохнули с облегчением, когда…

– Смотрите, – нахмурился Рион, указывая рукой вперед.

Сперва я даже не поняла, на что, заметила только мух. Целый рой насекомых, облепивших что-то непонятное. Большое и корявое. Неподвижное, но из-за копошащихся мух казалось, что оно живое, что оно сейчас неловко шевельнется и встанет. Рион зажал рукой рот, а Михей не выдержал и, подняв арбалет, нажал на спуск. Не знаю зачем, думаю, он и сам не знал. Болт ушел в кучу и мухи взлетели, словно облако, состоящее из черных жужжащих точек.

– Эол, – маг сглотнул, я почувствовала тошноту.

В траве лежал отряд, с десяток или больше мужчин в полной амуниции и при оружии, некоторые не успели даже слезть с коней, так и умерли верхом, повалившись в траву вместе с животными. И это проказа? Ищите дураков, что в это поверят.

Целый разъезд! Ни на одном нет и следа болезни. Да, что же тут случилось?

– Почему они в красном? – спросил стрелок.

Риона вырвало. Почувствовав, как к горлу поступают остатки завтрака, я отвернулась

– И почему на гербах …

– Заткнись, Михей, – маг выпрямился, – Какого дасу мы пошли здесь?

– Думаешь, с другой стороны лучше? – пробормотала я, хотя еще секунду назад сама хотела задать этот же вопрос.

– Уходим, – прокашлявшись, сказал маг и, схватившись за поводья мерина, побежал вперед.

Никто больше не задавал вопросов. Мы просто убегали, пока еще упорядочено, без паники, попеременно оглядываясь на покойников, на которых снова опускались мухи, покрывая живым шевелящимся ковром.

Через пятьдесят шагов бежавший впереди чаровник споткнулся и едва не упал. Мерин рысивший следом опередил его на пол корпуса прежде чем натянувшийся повод остановил коня. Я едва не уткнулась носом Риону в спину, Облачко всхрапнула, за спиной выругался Михей, длинно и заковыристо. Никто из нас не решился обойти застывшего мага.

В густой луговой траве лежала семья. Мать, отец и две дочери. Тела скрючены, лица перекошены от боли. Женщина прижимала к себе девочек, лет пяти и семи. По их распахнутым глазам ползали насекомые. Мужчина с серповидным ножом в руке, умер в шаге от них.

– Не похожи они на прокаженных, – пробормотал стрелок, невольно зажимая нос.

– Наверняка, когда появилась болезнь, многие пытались уйти, – с сомнением ответил маг.

Густая трава качнулась, то скрывая, то показывая искривленные страданием лица. От чего бы они не умерли, это было больно. Почему они здесь? Куда совались без вещей и провизии? И как умерли?

Хотелось скорее уйти и не видеть детских сморщенных лиц. Мертвым не поможешь, а догадки не стоят и ломаного черня. Рион отвернулся первым, на этот раз содержимое желудка не удержала я.

Уходили быстро, в молчании нарушаемым лишь стуком копыт, и негромким шепотом Михея решившего вспомнить все известные молитвы.

– Эол спаси, сохрани, огради, не отвернись…

А я пожалела, что мы не выбрали другой путь, и не только сейчас, а вообще. Где-то в нашей жизни мы явно свернули не туда.

 

До самого заката шли без остановок, едва замечая меняющийся пейзаж, поля, покрытые так и не пожелтевшей, а сразу начавшей гнить травой. Шли без перерывов на еду, пока вдали не заблестело красным светом садящегося солнца черное озеро

На карте эта местность была обозначена двумя простыми словами «Лихие болота», и никакого разделения на озера, пруды, топи. Видимо некому было рисовать более подробную карту.

– Я не понимаю.. – первым не выдержал стрелок. Но ему никто не ответил, Рион разводил костер, я стреноживала лошадей – Не понимаю, кто их убил.

– Не кто, а что, – поправил ученик мага, но на этом его разговорчивость и закончилась.

– И что? Не проказа же. Видал я проказу, погана болезня, скажу я вам, дядька Скорох кишки все выблева…

– Хватит, – рявкнула я. – Не проказа, ясно? Не знаю, что, но… ради Эола замолчи, Михей.

И он замолчал. Все замолчали, и когда кто-то открывал рот, чтобы задать вопрос и выпустить кота из мешка, остальные так смотрели на него… Я на Риона, маг на Михея, стрелок на мерина, и так по кругу.

Но долго так продолжаться не могло, это как завязывать дырочки на мешке с мукой, закроешь одну, а она уже сыплется из другой. Но что мы могли сказать? Сидеть и пугать друг друга предположениями? И оглядываться в страхе, боясь, того, что неведомая опасность последовала за нами и по утру у костра останутся сидеть три трупа?

– Как все-таки они умер…– снова начал стрелок.

– Знать знаки мало, – перебил его сидящий на земле Рион, – Надо уметь их применять.

– Что? – не понял Михей, – Их убили магические знаки?

– Не знаю, – спокойно ответил маг,

– Но мы должны…

– Что? – скривилась я, – Поговорить о покойниках? Или то, как быстро их сожрут насекомые и звери?

– Раз едят, значит, дело не в болезни, лесные твари куда умнее людей. – покивал Михей. – Кто же их убил? Крестьян и целый разъезд при оружии?

– Не знаю, – повторил маг, – И вряд ли смогу узнать, даже для того, чтобы ты, наконец, заткнулся. – стрелок  отвернулся, а Рион продолжил, – Магические знаки это не просто картинка…

– Хочешь провести урок? – нахмурилась я, не то чтобы у меня были возражения, просто все устали, и больше всего на свете хотелось лечь, закрыть глаза и не увидеть в этой тьме мертвецов.

– А ты предпочитаешь обсуждать с Михеем трупы? Только скажи, я и вас оставлю.

– Пока все нарисуешь твои знаки без головы останешься – буркнула я, отпивая из кружки травяной отвар, единственное против чего не протестовал желудок.

– Айка, ну какая же ты, – маг не мог найти слов, – Стервь.

– Точно, – поддакнул Михей, и тут же, словно это все объясняло, добавил, – Водянка.

Получилось излишне серьезно, оттого сильно походило на правду.

– Чертить на земле не надо. Рисуй здесь, – парень дотронулся рукой до лба, – Рисуй энергией, – он протянул холодные пальцы к костру, – Я не Дамир, лучше объяснить не сумею, просто попробуй, – парень посмотрел на Михея и исправился, – Попробуйте.

Можно было, конечно и не стараться. Заглянуть внутрь чужой головы маг не может. Но страх перед внутренним чудовищем ослаб, вернее, отодвинулся. Но стоило закрыть глаза, как из тьмы на меня смотрели мертвые глаза девочек. И мухи. Любая картинка лучше, чем это воспоминание, даже бесполезные магические завитушки.

Минут десять мы с Михеем мысленно очерчивали различные загогулины. У стрелка от усилий даже уши зашевелились, лоб, как вспаханное поле избороздили морщины.

Костер по-прежнему горел, где-то пела птица. С появлением нескольких покойников мир не прекратил свое существование. На этот раз никаких рисунков на земле не было, поэтому я не знала получалось у нас что-нибудь или нет. Но по сгорбившимся плечам Риона, было видно, что нас постигла очередная неудача.

Перейти от теории к практике с первого раза не получалось. То ли учитель ни куда не годится, то ли ученики бездари. Скорей всего все вместе.

 

Я услышала стон и открыла глаза. Вокруг была ночь, Михей спал по ту сторону костра, закутавшись в куртку с головой. Значит, дежурит Рион. Повернувшись, я увидела чаровника, который сидя в стороне, что-то чертил на земле. И как он видит хоть что-то в темноте?

Звук повторился. Маг поднял голову и прислушался. Не то хрип, не то скулеж. Парень поднялся, вглядываясь в темноту. И снова этот полный боли ночной вздох. Рион вытащил из костра горящий сук, мимоходом пнув стрелка и указав тому на арбалет. Не задавая вопросов, Михей положил в ложе болт.

Когда мы успели стать командой, не нуждающейся в словах?

Я потянулась к клинку, не зная радоваться или огорчаться слаженности. Кто пришел по наши души? То, что убило тех людей? Или обычные волки? Последнее вряд ли лучше, но хотя бы понятнее.

Мы давно ждали какой-нибудь пакости, сперва от леса теперь от болот. Ждали и дождались. Не знаю как парни, а мне стало легче. Лучше уж до рези в глазах вглядываться в темноту, чувствуя рядом молчаливую поддержку, когда твоего плеча касается другое, чем ждать неизвестно чего.

Очередной стон раздался со стороны редкой березовой рощи, что подходила к воде почти вплотную. Рион сделал несколько шагов к тонким едва белеющим стволам. Я замерла за его спиной, Михей поднял арбалет прицеливаясь во тьму. Наверняка со стороны мы больше походили на пугливых мышей, чем на бойцов.

Прошло несколько минут, но ничего не произошло, никто не выскочил из кустов и не сказал: «Бууу». Застрекотала примолкшая цикада, ухнул филин, закрывающее месяц облако отошло в сторону, подгоняемое ветром, лунный свет отразился от черной глади озера и...

…стон, тонкий и болезненный, едва различимый на фоне привычных ночных звуков.

– Там, –  прошептала я, взмахнув клинком, как дубиной.

– Идем проверять? – спросил Михей, не опуская арбалета.

– Надо, – ответил Рион.

Но вопреки собственным словам мы продолжали стоять на месте. Луна снова исчезла и снова появилась. Стон оборвался, где-то вдалеке затявкала лисица. Рассеянный свет тлеющей головешки в руках у чаровника казалось не разгонял мрак, а только усиливал его.

– Это смешно. – фыркнул маг.

– Думаешь? – я подтолкнула его в спину, получила в ответ возмущенный взгляд, но своего добилась, парень медленно пошел вперед.

Роща была небольшая, редкие стволы, колышущиеся ветки. Листья, кажущиеся в темноте почти черными, шевелились от легкого ветра, высокая трава льнула к стволам. В темноте яркими каплями росы сверкнули глаза, и я вздрогнула, но змейка с едва слышным шуршанием уползла во мрак. Ныряющая в облака луна, лишь добавляла трудностей, колышущиеся тени словно источали угрозу, и каждая могла превратиться в чудовище.

Звуки, так похожие на стоны стали стихать. Мы вполне могли и дальше бродить в темноте, и в итоге ничего не найти. Но нам повезло… или не повезло. Я до сих пор не поняла, жалею об этом или нет. Чаровник едва на него не наступил, но, услышав даже не стон, а болезненный вздох, парень вздрогнул, аккуратно коснулся чего-то клинком. Тому, кто его издавал такие звуки, было очень и очень плохо.

– Михей, подержи, – попросил чаровник, протягивая стрелку тлеющую головешку, а сам опустился на колени.

Я заглянула через плечо маг и опустила клинок. В зарослях древесного зверобоя лежал мужчина. Высокий, широкоплечий и немыслимо грязный. Рион положил руку незнакомцу на грудь, прислушиваясь к дыханию, и удовлетворенно кивнул, когда незнакомец снова едва заметно вздохнул. Маг похлопал по бледному лицу, но не добился даже стона, голова незнакомца безвольно мотнулась в сторону.

– На нем такая же красная форма, как на тех. – высказался наблюдательный стрелок, и неопределенно махнул рукой, но мы и не нуждались в пояснениях, трупы не имеют обыкновения так быстро стираться из памяти. А жаль.

– Надо отнести его к костру, – Рион приподнял незнакомца за руки, – Взяли, Михей. – и стрелок протянув сучок мне, взялся за ноги.

Я могла бы сказать, что не в нашем положении ввязываться в новые трудности. Что еще недавно мы видели на воротах черно-белый флаг, проказе плевать маг ты или сиволапый крестьянин. Могла бы, но не сказала. Бабушка не прошла бы мимо...

Пару раз чиркнув головой раненого о землю, парни притащили мужчину в лагерь и уложили. На ковер из травы и листьев, лучшее, что мы могли предложить кому бы то ни было этой ночью.

– Ни крови, ни язв, – задумчиво проговорил Рион, осматривая открытые участки кожи, я приподняла голову, пытаясь понять, кровь запеклась в волосах или грязь.

Мужчина застонал, от неожиданности я разжала руки, и затылок соприкоснулся с землей. Мужчина снова затих. Не очень повезло ему со спасителями.

– Ты можешь ему помочь? – спросил маг.

– Как? Перебинтовать раны? Так их похоже нет. Чем еще? Отвар сварю, – я посмотрела на торбу с травами, – Может, у него падучая…

– И у остального отряда тоже, – вставил стрелок, – Просто этот бегает быстрее остальных.

– Хватит. – устало скомандовал маг и попросил, – Сделай, что сможешь.

– Сделаю.

Побросав в еле тлеющий костер сучьев, чтобы согреть воду и умыться, я склонилась к раненому. Мужчина то ли спал, то ли впадал в забытье, иногда хрипя и постанывая. Оторвав кусок от алой рубашки, я протерла его лицо, стирая грязь и испарину. Серые разводы оставались на ткани, оставляя вместо себя смуглую кожу. Грубоватые черты лица, хищный нос, полные губы. Словно Эол собирал лицо из слишком разных несовместимых частей, а потом сам удивился, как органично получилось. Такое лицо не останется незамеченным ни в толпе, ни в пустыне.

Вода закипела и я занялась отваром. Поспать в ту ночь удалось всего ничего. Рион прилег не задолго до рассвета, хмурый Михей до самого  утра смотрел в одну точку, наверняка снова и снова рисовал энергией, которой у него нет, знаки.

Я напоила раненого, и улеглась на траву, рассматривая ночное небо, густо покрытое яркой россыпью звезд, как лицо рыжей Тришки веснушками. Сон не шел.

– Ну что, красавчик, жить будешь? – тихо спросила я, непонятно у кого и совсем не рассчитывая получить ответ.

– А есть сомнения?

Я повернула голову. Светло – серые, как туман, глаза смотрели на меня в упор.

Опасность! Опасность! – закричали инстинкты. Просто так, без всякой логики, словно я была кошкой, стоявшей напротив собаки, пес и не думал нападать, но шерсть уже стояла дыбом, а внутри все перевернулось от страха.

Он ранен и слаб, он ничего не может, – пыталась убедить я себя, но… передо мной был хищник.

То, что произошло далее, стало полной неожиданностью для нас обоих. Зверь, спавший внутри меня, поднял голову. Тот самый, что уже просыпался однажды, тот самый, что едва не разорвал меня на куски. Он был большим и неповоротливым, он был таким же страшно переполняющим, как и прежде.

И я знала, что за этим последует, знала еще до того, как магия шевельнулась во мне. Я мысленно вцепилась в свое тело, не желая уступать ни мизинца контроля. Страх, что энергия разорвет изнутри, как севшее платье, действовал лучше всяких уговоров и уроков Риона. Слишком много силы было во мне…

Понимание того, что надо сделать пришло внезапно. Надо избавиться от нее, слить излишки, как воду из переполненного котелка.

Разом вспомнились упражнения, вчерашняя неудача и рисунки знаков. Спираль накопителя… Как там сказал Рион, чертить надо не на земле, а в голове. Я представила серую ленту, что вплетала мне в косу бабушка, и представила, как она легкая и подвижная, движимая одним лишь ветром взлетает и свивается в кольцо, снова и снова, как она свивается в спираль…

Напряжение внутри чуть ослабло, до прежнего контроля было еще далеко, но стало легче, на щепотку, но все-таки.

Зверь, шевелящийся внутри, смотрящий моими глазами, и видящий то же, что и я. Он видел врага. Незнакомец уже не единственный хищник здесь. И он это понял. Светлые глаза мужчины распахнулись в немом удивлении.

Энергия, не остановившись, серой лентой скользнула вверх… Я судорожно вспоминала все знаки, что показывал нам Рион, перебирая их как, сухие лепестки мохогона… «Восходящая лестница» – усиление, «изогнутые петли» – гармония. Серая лента, живущая лишь моем воображении, послушно повторяла каждый из них. Я почувствовала, как распрямляются плечи, как скрученные в узел внутренности отпускает напряжение.

И как назло ничего опасного, ни одного «удара кувалды» или на худой конец пощечины.

Знаки вспоминались лихорадочно и бессвязно. И тогда я просто стегнула его этой лентой. Невидимой и неосязаемой, как пастух иногда стегает кнутом заартачившихся мулов. Только вместо того, чтобы отскочить, как плеть, серая лента нырнула в грудь раненому и … исчезла. Мужчина, рыкнул, закатил глаза и снова отключился.

Я уперлась руками в землю, резко села и несколько раз вдохнула и выдохнула. Глядя на поверженного врага, зверь во мне удовлетворенно фыркнул и лег обратно. А через миг, я снова ощущала тело как свое собственное.

– Все в порядке?

Подняв голову, я увидела над нами стоит Михей, заряженный арбалет был направлен в голову незнакомцу.

– Вроде, – прошептала я, и уже уверенней добавила. – Со мной да, а вот…

Мы посмотрели на лежащего в беспамятстве мужчину.

– С почином, Айка! – раздался голос Риона, маг неторопливо поднялся, зевнул и натянул куртку. – То ли магию освоила, то ли человека угробила. Впрочем, одно другого не исключает, – он покачал головой, – Я его нести не собираюсь.

– Я тоже, – быстро добавил стрелок.

– Значит, придется остаться здесь, пока он не придет в себя. – резюмировал маг.

– Или не умрет, – Михей опустил оружие.

Тогда еще никто не рассматривал вариант, бросить раненого кем бы он ни был.

 

Я все-таки уснула, а когда проснулась ближе к полудню первым, кого увидела, открыв глаза, это Михей, тщательно связывающий руки незнакомцу.

Красные цвета одежды мужчины поблекли перемазанные землей, но отрицать, что нам уже встречались солдаты в такой форме, было бессмысленно. Мертвые солдаты.

Незнакомец на вид лет тридцати, высокий с коротко подстриженными русыми волосами. Узкое лицо с выступающими скулами, и выделяющимися на загорелой коже серо-голубыми глазами, которые совершенно не внушали вчерашнего суеверного ужаса. Обычный мужчина, в осанке видна военная выправка. Стоп. Он стоит? Накануне даже пошевелиться толком не мог…

– Что случилось? – хрипло спросила я.

– Смотри, – Михей развернул незнакомца ко мне спиной.

На алой куртке красовался черный щит с серым крестом в центе. Герб Вирийского княжества. Только эти ребята таскают на себе такие великолепные мишени.

– Айка, он вириец, – Рион о обвиняющее ткнул пальцем, почему-то в меня.

– Эй, – сказала я, поднимаясь. – К его происхождению я ни сном не духом.

– Монна, – поприветствовал меня незнакомец, и стрелок стукнул его в спину, заставляя сделать два шага вперед. Надо полагать, разговаривать пленному запрещалось.

– Герб черный, – трагически возвестил Рион, и видя, что я не проявляю понимания пояснил, – Цвет чернокнижников! Айка, да проснись! Вдруг он не воин, а маг?

– И этот маг послушно дал себя связать двум мальчишкам? – усмехнулся пленник.

– Что он здесь делает? Шпионит? – не сдавался парень.

– Вы правы. Подсчитываю поголовье лягушек, а так же урожайность папоротников и волчьего глаза, дабы вовремя отразить нападение, – от неприкрытой издевки в голосе незнакомца Рион покраснел.

А я отметила, что на вопрос пленник так и не ответил.

– Назовите себя, – попросила я вирийца.

– Вит. К вашим услугам, монна.

– Кто такой? Откуда? Что здесь делаешь? – забросал его вопросами маг.

Вместо ответа Вит улыбнулся, хотя я не видела в ситуации ничего веселого.

– Тебе лучше ответить, – попросила я, – Мы можем сдать тебя властям, а можем прикопать вон под той березой.

– Все равно мне не поверите, так чего ж время терять? Закапывайте.

Михей зарядил арбалет. Это подействовало лучше.

– Я верховой[31] пятого пограничного разъезда Великого княжества Вирийского, – вздохнув, заговорил пленник, – Что здесь делаю? Не знаю. Подняли по тревоге, велели сопровождать кудесника. Путь указывал он. Ехали, ехали и приехали. Вжикнуло, бумкнуло. Больше ничего не помню, очнулся здесь.

– Кудесника? – озадачился Михей.

– Чаровника, по-вашему.

– Ты что не видел, как границу пересекли? – фыркнул Рион.

– Видел. – передернул плечам пленник, – Но с кудесником не поспоришь.

– Где ваш чернокнижник?

– Не знаю, он передо мной не отчитывается.

– Что вы намеревались…

Парни продолжали спрашивать, а он продолжал отвечать, они чесали в затылках и снова спрашивали. А я сидела у костра и смотрела, как вириец отвечает, играя словами, как жонглер кеглями. Слушала, как он врет…

Взять хотя бы звание – верховой, а ведь мужчина наверняка из благородных... Это его «монна» слишком легко слетает с губ, без усилия и подобострастия торговцев, надеющихся всучить ненужный товар некрасивой девчонке. Учтивый наверняка даже неосознанный наклон головы… Как минимум офицер, а не простой верховой.

И еще, если «бумкнуло» там, где мы видели мертвый разъезд, то отсюда до того села пол дня пути. Лихо он в беспамятстве пробежался, хотя конечно у страха глаза велики, неизвестно еще как бы я неслась, но помнить что-то об этой пробежке он должен, не настолько же он юродивый.

И последнее, проезжал как-то через Солодки Тарийский разъезд, и я помню, как один из верховых скрутил сына кузнеца, когда тот пытался задирать служивых на глазах у Ксанки. Думаю, вирийский солдат враз надавал бы по башке деревенскому увальню и магу недоучке, чтобы избавить от лишних мыслей. А этот дал себя скрутить.

Плюс вчерашний взгляд, при воспоминании о котором меня бросало в холод. Живот скрутило от нехороших предчувствий.

– Чего своих-то не прикопал? Бросил в поле зверью… – тихо спросила я.

Но он услышал, дернулся, глаза на секунду полыхнули ненавистью, хотя голос оставался спокойным.

– Думаете, они мертвы, монна? Или точно знаете?

Отвечать я не стала, да он и не ждал. Рион кивнул Михею, жестом прося присмотреть за пленным, а сам, схватив меня за руку, отвел в сторону.

– Мы не можем тащить его с собой, – категорично заявил парень, будто я настаивала на обратном.

– Отпусти. Такой не пропадет.

– Нельзя. Помнишь хутор? Что если это не лепра, а магия? Что если это чернокнижник?

– Своих положил? И теперь узнает, что один солдат жив, и пойдет за нами? По мне так звучит бредово, – я поежилась.

– В любом случае влезать в вирийские разборки нам не стоит.

– Согласна. Что предлагаешь? Не убивать же его, – сказала я и поняла по лицу, что именно этого он и хотел, – Тогда, чур, я закапываю.

– Чччего? – не понял Рион.

– Ты ведь уже все решил. – скривилась я, – Но зачем-то спрашиваешь моего мнения. Хочешь убить? Вперед. Михей сильный, он подержит. Ты голову отпилишь. А я закопаю. Все при деле. Черт, лопаты нет. Тогда труп утопим, озеро рядом, напихаем камней в куртку и на дно, заодно от крови отмоемся, знаешь сколько ее будет, если горло перерезать?

Видимо он знал. Решение, прозвучавшее из чужих уст, не слишком понравилось парню, из возмущенно красного парень стал зеленым, плесень позавидует. Я выдернула локоть из его рук и пошла обратно к костру.

– Михей, развяжи его. – попросила я .

– А? – не понял стрелок.

Я посмотрела на молчаливого мужчину, достала клинок и сама разрезала путы. Хотя внутри все просто кричало о совершаемой ошибке, об опасности. И все же…

Веревка упала в траву. Пленник повел плечами.

– Того, – исчерпывающе пояснила стрелку я.

– И куда его? –  повернувшись с магу, спросил тот.

– Никуда. Пусть кудесника своего разыскивает или домой топает. Заждались, поди, – через силу проговорил Рион.

Вит не сводил с меня насмешливых глаз.

– Уходи, – попросила я, – Пока тебя на постой к предкам не определили.

И бывший пленный выполнил мою просьбу, без единого вопроса направившись к лесу вдоль берега. Я смотрела вслед, пока он не скрылся из виду.

 

ГЛАВА 10. Обитатели лихих болот

Лихие места для лихих людей, так говаривали старики про эти места. Молва гласила, что топь самый большой рассадник нежити и нечисти на всем континенте.

А нас весь день беспокоили лишь комары и запах. Насекомые, размером с кулак, вились тучами и немилосердно кусались. Тяжелый болотный воздух пах протухшими яйцами и казался осязаемым. Почва чавкала и проминалась.

Сухое место для ночлега нашли с трудом. Михей через каждую минуту поминал то Эола, то дасу, а то и вовсе вирийца, который умудрился нас сглазить. Рион попросил его заткнуться, но, судя по выражению лица, был отчасти согласен со стрелком.

В эту ночь спали плохо, урывками, то и дело открывая глаза. Нависающее над головой небо казалось таким далеким и таким близким. Россыпь звезд множеством немигающих глаз смотрела сверху. Я то проваливалась в липкую полудрему, то просыпалась, видя перед собой эти завораживающие в своей неподвижности небесные огни.

В очередной раз меня заставил вынырнуть из сна храп, кому-то из парней спалось совсем неплохо. Я пошевелилась, пытаясь улечься поудобнее и отрешиться от равномерно - рокочущего звука… Но тяжелая рука тут же придавила голову к земле, удерживая меня на месте.

– Не шевелись, – прошептал Рион. – эти твари реагируют на движение.

– Какие?

– Вараксы. Целая стая.

– Михей?

– Спит правее. Не успел предупредить.

– Сколько до рассвета? – после некоторого раздумья спросила я.

– Часа два, может чуть меньше.

Мы замолчали. Звук, который я приняла за храп, переместился левее. Это не стрелок. Урчаще – свистящие звуки издавали вараксы. Бабушка мне про них сказочку на ночь рассказывала, а вот самой сталкиваться не доводилось. До этого дня.

Опасная, летающая нечисть, охотятся стаями, способны разорвать человека на куски за секунды. Вараксы плотоядны, реагируют только на движущуюся добычу, любым животным предпочитают людей, но когда выбирать не приходиться охотно жрут все. Будем надеяться, что попавшаяся конкретно нам стая, не голодала в течение нескольких дней, а просто совершала облет территории, тогда у нас есть шанс не только выжить, но и сохранить изредка всхрапывающих лошадей. Чувствуя опасность, Облачко громко и тревожно заржала. Я стиснула зубы, мысленно умоляя кобылу успокоиться. Но, к сожалению та, не умела читать мысли, и снова фыркнула, рокот варакс сменил тональность.

Твари облепили деревья, перелетая с одного на другое и заставляя ветки прогибаться под собственным весом, шурша листвой и цепляясь коготками за узорчатую кору. То ли чувствовали близость людей, то ли сухое место среди топей приглянулось не нам одним, но улетать стая не спешила. Краем глаза я видела их подвижные тени, слышала хруст и рычание.

Полная неподвижность и невозможность что-то сделать тяготили. Урчание не смолкало, становясь то громче, то тише. Рион размеренно дышал рядом, пару раз мне казалось, что он уснул, но стоило, чуть напрячь затекающие мышцы, как его рука тут же прижимала меня обратно. Лошади фыркали, но поводья пока не рвали.

Небо успело едва заметно посветлеть, когда стрелок положил конец томительному ожиданию. Возможно, его разбудил шум, а может, сказалась привычка просыпаться до рассвета и сменять на посту мага.

– Какого дасу, – буркнул парень, и сел.

– Не шевелись, – зашипел маг, но Михей не услышал, да и поздно уже было шептать.

Урчание сменило тональность, а через секунду сменилось глухим ударом и свистящим обиженным поскуливанием. Рион вскочил первым. Я перекатилась на бок, нащупывая рукоять клинка.

Маг налетел на Михея и повалил обратно. В шаге от них копошилось что-то темное. Первую же приблизившуюся тварь стрелок встретил кулаком. И теперь не понимающий, что происходит парень, никак не хотел успокаиваться, брыкался, стараясь оттолкнуть чаровника. На них спикировали еще два темных силуэта.

Я, наконец, смогла разглядеть этих созданий. Небольшие, размером с кошку. Гибкие, тонкие, покрытые сморщенной черно – зеленой кожей. Крылья как у летучей мыши, когтистые лапы, вытянутая зубастая пасть и большие круглые глаза навыкате.

Диво какие хорошенькие!

Первая варакса вцепилась Михею в ногу, вторая упала на спину чаровнику и стала рвать когтями куртку. В воздухе закружились клочки ткани. Если доберется до плоти, и в воздухе разольется густой сладковатый запах крови, хищников будет уже не остановить.

Я вскочила, таиться все равно поздно, взмахнула клинком и отбросила урчащую нечисть от Риона. Наступила на крыло другой, заставляя отпустить стрелка, и проткнула. Тварь заверещала, задернулась, беспорядочно ударяя по земле крыльями, и спустя несколько мгновений обмякла.

Секунда промедления, наполненная тишиной, когда даже рычание тварей стихло, тягучий миг неподвижности, а потом захлопали крылья, много крыльев. Вараксы слетались на добычу.

От первых двух я отмахнулась, сбив на подлете, а потом бросилась в сторону, вжимая голову в плечи. Тварей в стае много, а я у себя одна. Шелест крыльев за спиной заставил пригнуться, спикировавшая тварь промахнулась и разочарованно заурчала.

Нужно найти убежище, нору, укрытие, что угодно, на открытом пространстве, они возьмут нас числом. Провалиться бы куда-нибудь! Стоило об этом подумать, как я ухнула по грудь в ледяную жижу, меч, тускло сверкнув в темноте, упал куда-то во тьму. Поаккуратней надо с желаниями!

Я рванулась в одну сторону, потом в другую, влажно чмокнувшая грязь, неприятно, но крепко обхватывала тело, не собираясь отпускать. Мы на болоте, и я ухнула в один из бочагов, там, где бесполезное барахтанье еще ни кому не приносило пользы. Но заставить себя не дергаться, когда погружаешься во влажную и податливую жижу очень трудно.

Я заставила себя замереть на месте, стараясь найти зыбкую опору под ногами и попыталась дотянуться до меча. Сверху спикировали сразу две твари, и я закрыла голову руками. Острые когти  впились в запястья, расчерчивая кожу алыми, быстро наполняющимися кровью порезами. Нечисть удовлетворенно заурчала. Другие твари ответили ей победными криками. Отбиваясь, я с каждым рывком погружалась все глубже. Ладони уже были исполосованы, острая боль вгрызалась в руки. Но самое обидное то, что твердая земля вот она – в двух шагах, и меч, до рукояти, которого никак не получалось дотянуться.

Я закричала от бессилия и боли…

В глаза ударил неровный свет, на лице заплясали блики огня. Темная фигура взмахнула факелом и часть тварей разлетелась, а часть осела на ближайшем дереве.

– Шевелись, – скомандовал Вит, протягивая руку и одним усилием выдергивая меня из топи.

Обошлись без глупых вопросов и объяснений. Мне не было дела до того, что солдат делает здесь и почему спасает незнакомую девку, вместо того, чтобы убежать, пока твари заняты более легкой добычей.

Мы не сговариваясь бросились обратно. Всего в десяти шагах шло сражение, хотя, «сражение» – это громко сказано. Рион беспорядочно размахивал клинком, а Михей за его спиной перезаряжал арбалет. Несколько крылатых изломанных тел валялось под ногами. Стрелок был сегодня на удивление точен.

Преследовавшие нас с Витом твари с воодушевлением поприветствовали сородичей, что развлекали мага с Михеем. Солдат на ходу перекинул факел Риону, достал из-за пояса еще два, и зажег от углей. Я выхватила первый и ткнула в морду чересчур резвой твари.

В руке вирийца сверкнул нож, появлению которого я даже не успела удивиться, парни же его обыскивали. Сейчас просто не до этого, сейчас надо выжить, и без разницы чья рука или железо помогут это сделать.

Вараксы урчали в предвкушении нежданного ужина, рычали и нападали. По одной, по двое, и вот уже целый десяток тварей спикировал на Михея.

– Маг правый фланг, увалень левый, – скомандовал Вит, – Девчонка за спиной. Встали! И да помогут нам боги! Не дайте им прорваться, прорвется один, прорвутся все!

А дальше…

Мир сузился до пяди земли, на которой четыре человека пытались сохранить себе жизнь. Я отбила одну тварь, ткнула факелом другую, приняла на клинок третью, отбросила. Нож и факел мелькали в руках. Что-то ударило в спину, я упала, перекатилась, сбивая вцепившуюся в куртку тварь, и тут же вскочила на ноги, не давая еще одной вцепиться в стрелка.

Замах, удар, и огонь раз, за разом описывающий сияющую дугу… и так до бесконечности. Михей закричал, что кончились болты. Виериец перекинул ему свой факел и выхватил из голенища второй нож. И мы действительно связывали этого солдата, полагая себя хозяевами положения?

Со стоном упал Рион, варакса впилась ему в бедро. Я бросила на него один взгляд, не больше, твари не давали мне развернуться. Мы вместе, но каждый сам за себя. Либо он встанет, либо умрет, помочь никто не успеет. Дыхание рывками вырывалось из груди, парни что-то кричали, один Вит дрался молча и сосредоточено.

Маг смахнул факелом тварь с ноги и успел встать, прежде чем на него налетели еще три. Бой был долгим, и каким-то обреченным. Место разрубленных и обожженных тут же занимали другие. Всю стаю не одолеть, как не вертись.

Все, что мы могли, это оттянуть неизбежное пока не кончились силы… и пока не встало солнце. Пока ярко-оранжевый свет не проник между стволов оживляя наши лица, и превращая кровь из черной в алую.

Вот одна варакса попав в луч света, резко сменила траекторию полета, за ней вторая… Ночные охотники предпочитали тьму.

Твари не любили свет, или не были настолько голодны, чтобы проигнорировать его тепло и яркость нарождающегося дня. Небо посветлело, и нечисть пошла на убыль. Мы не сразу это поняли, просто атаки становились реже и малочисленней, пока не прекратились вовсе.  Пока в очередной раз развернувшись, и замахнувшись погасшим факелом, я не поняла, что уже бить некого. Увидела, что Рион стоит на коленях, зажимая рассеченную голову, что Михей сидит на земле, как и я не в силах осознать, что все кончилось. Вит стоял рядом и смотрел вниз на землю на изломанные тела тварей, грудь мужчины судорожно вздымалась, с ножа капала кровь.

Усталость навалилась разом, только что я еще могла стоять, а в следующую секунду легла на землю.

Что ж, первую ночь на Лихих болотах мы пережили.

 

Чужая рука потрясла меня за плечо. Боги, что еще произошло? Я закрыла глаза всего лишь на секунду.

– Вставай, надо уходить, скоро стемнеет, – зудел голос над ухом, – Айка!

Я подавила возглас: «Так уходите!» и с трудом села. Исцарапанный Михей стоял рядом с лошадьми. Перевязанный Рион стоял склонившись, и требовательно тряс меня за плечо. Вириец, не замечая враждебных взглядов парней, улыбался с противоположной стороны поляны. Хорошо, хоть на этот раз обошлось без связывания. Дохлые вараксы живописно украшали окружающую местность.

Судя по солнцу я спала не больше пары часов. Встать удалось с трудом, руки казались тяжелыми, тело саднило и чесалось.

– Тебе бы умыться, – предложил Рион.

– Думаешь? – буркнула я, плеская в лицо водой из фляги.

Представляю, насколько все плохо: грязь, ветки, листья на одежде, кровь, своя и чужая, волосы как пакля, глаза наверняка красные и мутные. Вараксы не привередливые, внешний вид блюда их не заботит. Я вздохнула, отпила из фляги, от ледяной воды тут же свело зубы, и,  превозмогая боль в мышцах, поднялась.

Уходили быстро, не тратя время на разговоры и объяснения. С заходом солнца стая вернется, все хотели к этому времени оказаться как можно подальше отсюда. Коней вели на поводу, не обремененный поклажей Вит передвигался быстрее всех, не застревая в кустах не выбирая, куда поставить ногу. Как-то незаметно вириец оказался во главе нашего куцего отряда, выбирая путь, поворачивая по одному ему понятным ориентирам.

– С ним нужно что-то делать – поравнявшись со мной, зашептал маг.

– Зачем? – спросила я.

– Что значит зачем? Он враг.

– Чей?

– Наш! Всей Тарии.

– Мне он ничего плохого не сделал, – высказался, шедший следом Михей.

– А зачем он с нами тащиться, знаете? – съехидничал Рион. – Почему помог отбиться от стаи?

– Скорее спас, – поправила я, – Нет, не знаем, но давай спросим? – переложив повод из одной руки в другую, я позвала, – Вит! Ты чего, как выражается мой друг, с нами тащишься? И почему помог этой ночью, а не ушел пока вараксы завтракали кем-то другим?

– Не имею склонности к самоубийству. – он обернулся, – Выжить в этих краях в одиночку сложно, если не сказать невозможно. Эта стая съест вас, а следующая меня. Не могу все время спать вполглаза, никто не может, рано или поздно я закрою глаза, а открою уже в Дасуни, если будет, что открывать. Да и потом…

– Что? – я потянула Облачко за собой.

– Я много чего совершил в жизни, – голос Вита стал невеселым, – О чем не хочу вспоминать или хвастаться, вот только детей еще не бросал в чащобе.

– Детей? – дернулся Рион.

– Детей, – словно не замечая тона чаровника, подтвердил вириец. – И не надо мне рассказывать, какие вы все взрослые и самостоятельные. Были бы взрослыми не бродили бы по гиблым местам во главе с «пустым» малолетним кудесником. И куда ваши учителя смотрят?

– Не твоего ума дела, вириец! – рявкнул Рион.

– Так я с вопросами и не лезу. – мужчина развел руками и пошел дальше. – Просто иду.

– Княжество в другой стороне, – Рион передал поводья мерина Михею и пошел вперед.

– Уверен? – Вит хохотнул.

– Да, – парень посмотрел на солнце. – Вирит восточнее.

– Дома-то небось по головке не погладят. – вставила я. – За смерть кудесника даже благородному придется отвечать.

– Каюсь, монна, – склонил голову Вит, отвечая сразу на оба вопроса.

– Ты даже не знаешь, куда мы идем, – злился Рион.

– Точно, – вириец картинно хлопнул себя по лбу, – Так куда вы идете?

– В Велиж, – не обращая внимания на мага, ответил Михей.

– Затейливый избрали путь.

– Не мы, он нас, – я похлопала Облачко по морде.

– Можем дойти до Старого тракта, а там разойтись, – предложил стрелок.

– Меня это устраивает, – кивнул Вит.

– А меня нет, – рявкнул упрямец.

– Рион, в чем дело? – спросила я, – На самом деле в чем?

– Дамир, поручил тебя мне. А рядом с этим, – парень указал на спину Вита, – мы все в опасности. Вы не знаете вирийцев! Они поклоняются богам смерти, их магия противна магической природе мира. Он – враг.

Слушая обличительную речь, Вит кивал, словно соглашаясь с каждым словом.

– Постой, ты взъелся на него из-за происхождения? – уточнила я. – И все? Будь он тарийцем, ты бы мило улыбаясь, шел рядом?

– Он – вириец, – упрямо повторил Рион.

– А я кто? – нащупав медальон, я резким движением скинула цепочку, – Запамятовал? Много хорошего тебе сделала? Поплевать на землю не забыл? Камнями покидаться? А?

Как отреагировал на перемены в моем облике Вит, я не видела, а вот Рион побледнел.

– Айка, я вовсе не имел в виду… – забормотал он. – Ты совсем другое дело.

– Неужели? – съязвила я.

Рион выдохнул, сжал кулаки, наконец, сказал правду:

– У меня в Пограничном гарнизоне вся семья погибла. Отец, мать и маленький брат. За две недели до штурма Дамир распознал во мне дар и увез в столицу. А они остались там. И умерли. Их вирийцы вырезали, такие как этот.

– Мне тогда лет семнадцать было, – Вит остановился и пристально посмотрел на чаровника, – В боях не участвовал, но даже будь это иначе… Думаешь, у простых солдат есть выбор? Приказ, есть приказ. Что у ваших, что у наших.

– Будь это иначе… – эхом проговорил Рион и отвернулся, за весь переход ни сказав  больше ни слова вирийцу. Война – горька для всех. Закончилась она давно, а последствия вот они, до сих пор аукаются.

Наверное, это был самый тяжелый и выматывающий дневной переход. Темные стволы, выступающие из мягкой земли корни и безмолвное небо над головой. Шаг второй, третий… сотый. Фырканье мерина, и успокаивающее бормотание стрелка. Молчание мага и целеустремленность Вита. Это я запомнила, а остальное… Однообразие стирает детали из памяти. Привалов не устраивали, обходились короткими передышками. Остановились, когда я стала подозревать, что ночной сон не входит в наши планы. Или в планы Вита.

 

В лунном свете топи выглядели жутко. Под ногами чавкала вода, не раз латанные сапоги промокли насквозь, заставляя ежиться от холода. Но я продолжала идти, зная, что меня ждут, и я была полна решимости придти на встречу. Блеснула темная вода заросшего камышом пруда. Дорожка округлых следов за спиной наполнялась водой. В голове вертелась сотня вопросов, из которых я никак не могла выбрать главный…

Где я? Что здесь делаю? Куда иду? Зачем?

– Уверена, что хочешь знать? – спросил тихий насмешливый голос.

Я едва заметно вздрогнула и подняла голову от темной воды. Рядом с покачивающимися стеблями камыша стояла девушка. Ветра не было, но белый хитон незнакомки развевался. Ее отражение в воде, соприкасалось с моим.

Это сон? Мираж? Видение?

– Кто ты? – спросила я.

– А ты? – не вопрос, а легкое шелестение листьев.

Я? Она? Мы?

– Зачем, меня звали?

– Ты сама хотела прийти.

Нет.

Я встряхнулась, пытаясь прийти в себя, пытаясь понять, что произошло. Помню, влажный холодный вечер, помню усталость и как Вит выбрал место для ночевки… За каким чертом меня понесло в топи?

Куда?

Помню туман в голове и настойчивое желание идти...

– Звали, – твердо сказала я.

– А ты способная, – незнакомка игриво подмигнула, – Сестрам понравится.

– Если тебе нечего сказать, то я, пожалуй, вернусь в лагерь, – непонятный разговор вызвал чувство тревоги. Сон, это или нет, но задерживаться здесь, не стоило.

– Ты не можешь. Ты наша. Я сама забрала тебя из колыбельки.

– Из какой колыбельки? – прохрипела я, замирая на месте.

Слова оцарапали горло. Голос сухой, словно песок, словно…. Чей?

– Не помню, – отмахнулась девушка, – Но это уже не важно. Скоро увидишь остальных сестер.

– Остальных?

Кого? Каких остальных?

Друзей? Риона, Михея… даже Вита? Я огляделась.

Где они? Где я?

Надо проснуться. Слишком реальный сон, в который так легко поверить. Особенно в слова о колыбельке.

– Я вернусь, и мы поговорим. – пообещала я.

Незнакомка засмеялась, тихо, почти шепотом.

– Ты не уйдешь. А поговорить? Конечно. У нас много времени.

Нет! Торопись! – закричало что-то внутри меня… кто-то…

Я развернулась и, не слушая ее обещаний, побежала назад, по своим наполненным водой следам. Девушка осталась на берегу, не сделав ни шага, ни жеста, чтоб удержать. Тем лучше. Шаг, второй, я повернула и… снова выбежала к заросшему пруду. Незнакомка улыбнулась и покачала головой.

Черт, как меня угораздило? Я развернулась и снова побежала.

Куда?

Глупый вопрос. Назад конечно. Миновала замшелый пень, перепрыгнула поваленную березу, зацепилась за ветку и упала прямо в липкую податливую грязь. Встала, разбрызгивая воду, и побежала опять, огибая большую лужу по краю и путаясь в цепляющейся за ноги траве. Я замерла... Это не лужа, это пруд, где терпеливо ждала странная девушка.

– Выпусти меня! – закричала я. Но она промолчала...

И я снова бросилась в сторону. Третья попытка на грани отчаяния. ледяная вода, брызги, пень, поваленный ствол и…. озеро.

– Отпусти!

Острые отравленные коготки паники впились в голову, еще немного и я буду с воем метаться по округе, пока не упаду от усталости. Время на исходе – я откуда-то это знала. Так же как и то, что это сон. Видение, что реальнее любой химеры. Не уйду сейчас – останусь навсегда. И тогда времени для разговоров у нас будет с избытком.

Торопись!

Куда?

Туда где Михей, Рион, Вит! Туда, где меня ждут. В мой мир!

Так иди, хватит бегать. – посоветовал неизвестно кто внутри головы.

Я закрыла глаза, заставив чехарду голосов замолчать. И вспомнила, словно наяву услышав Дамира.

Возвращайся! И увидишь, как хорош этот мир без магии.

Это магия! Я должна сбросить с себя колдовство и вернуться. Не по следам как раньше, а на самом деле. Стоп. Какие следы? Я же их не оставляю. Да, если ступить в грязь останется отпечаток, если упасть трава примнется, а не пройдет сквозь меня, но… не проходит и минуты, как трава распрямляется, грязь выравнивается, пыль взлетает и опадает на землю.

Значит, все вокруг ненастоящее? И озеро и камыши и незнакомка - все морок?

Просто иди Айка, ничего этого нет.

– Ты можешь стать одной из нас, – прошипела над ухом девушка.

Кем?

От неожиданности я открыла глаза. Передо мной стояла совсем не девушка... Передо мной стояла старуха. Куда подевалось ее спокойствие и молодость? Лицо перекосило, кожа сморщилась и постарела, повиснув отвратительными складками, волосы поредели, веки запали и покраснели. Карга в рваном хитоне с когтистыми скрюченными лапами вместо рук.

Да, она такая – пришло осознание, на этот раз картинка была правильная. В своем мире она молода и красива, а в реальном… Старуха улыбнулась остатками зубов. Я отшатнулась, и упала бы, но карга вцепилась в руку повыше локтя, стараясь удержать на месте.

– Ты можешь стать одной из нас, – отрывисто, выделяя каждое слово, повторила она. – Стать такой же… какой захочешь…

– Спасибо, – ответила я, стараясь стряхнуть шишковатую лапу, – С моим лицом не все так плохо. Вернее, очень на это надеюсь.

На ощупь ее ладони походили на чешую дохлой рыбы. Я снова дернулась, но чужие руки держали крепко. Но в этом мире решат отнюдь не физическая сила.

Я закрыла глаза. Ничего этого нет. Морок. Химера.

Пора!

Не открывая глаз, я сделала первый шаг. Старуха взвыла. Второй. Раздался скрежет, словно кто-то провел  железкой по выщербленному точильному камню. Сделать третий мне помогли. Кто-то обхватил за плечи и дернул в сторону. Мир завертелся, и я почувствовала что падаю, не понимая, где земля, а где небо?

Упала на сухую траву, больно ударилась плечом и шумно выдохнула, открывая глаза, больше всего на свете боясь увидеть над собой лицо старухи.

Изо рта вырвалось теплое облачко пара.

Надо мной склонилась размытая тень. Я заморгала, стараясь вернуть зрению четкость, и узнала в темном силуэте Риона. Кажется, парень что-то говорил, чужой рот открылся и закрылся. В ушах гудело, не получалось разобрать ни слова. Мага сменил Михей, но потом исчез и он. Появился Вит, несколько мгновений он смотрел, как я пытаюсь отдышаться, а потом стал склоняться… все ближе и ближе. О, Эол!

Где я была? Что со мной сделали? Почему руки такие тяжелые? Я сейчас не могу ни ударить, ни оттолкнуть.

– Держу тебя, – прошептал он, но я скорее угадала по губам, чем услышала, – И не отпущу!

Даже сквозь одежду я почувствовала подрагивающую ладонь у себя на животе. Чужая рука легла на мое тело, мужская рука, горячая рука. Идущее от нее тепло разрасталось и разрасталось, почти обжигая, опаляя ткань и кожу. Я что-то пропищала, но вириец продолжал пристально смотреть. Тепло переросло в стремительную волну жара, прошедшую по мне от макушки до кончиков пальцев. И это было хорошо! Даже слишком. Никогда не испытывала ничего подобного. И не знаю, хотела бы повторить. А потом, удовольствие укрыла тьма, но даже там оно продолжалось

 

Первым чувством после пробуждения была необъяснимая легкость. Так бывает, когда хорошо выспишься и не ждешь от нового дня никакой пакости. Кажется, мне снилось что-то хорошее, но это совсем не отложилось в памяти, но проснулась я с улыбкой.

А на болоте не так уж плохо. К запаху притерпелись, от насекомых отмахивались. Цель нашего путешествия близка. Что еще нужно?

Я потянулась и села. За спиной еле тлели угли костра, воздух был подернут тонкой молочной дымкой поднявшегося тумана, но она уже исчезала, испуганная  первыми тусклыми лучами солнца. Ну, чем не идеальное начало, идеального дня?

Стоп. Что за странная радость? Будто папочку мага нашла не больше не меньше.

Стоило подумать об этом, как щекочущее настроение веселья и легкость стали пропадать. Я огляделась, парни бессовестно дрыхли, даже не выставив часового. Хотя почему не выставив? Вита нигде не видно. Ушел? Услышал что-то подозрительное и обходит лагерь? В любом случае так беззаботно дрыхнуть верный путь на тот свет. Натягивая куртку, я обратила внимание на одежду. Где меня угораздило так вывозиться? Сапоги и штаны прямо пропитаны грязью.

Ключей вокруг лагеря было не счесть, здесь брала начало Лунеча, надо очень внимательно смотреть под ноги, чтобы не свалиться в очередной бочаг. Я встала, подхватила куртку, отошла всего на десяток локтей, присела и стала замывать одежду водой из мелкого ручья.

– Думал после вчерашнего у тебя хватит ума не бродить в одиночестве, – раздался тихий голос.

Руки дрогнули, и вода разлилась по грязной ткани. Я подняла голову, на меня смотрел вириец. Я даже не услышала его приближения…

– Ты не помнишь, – констатировал Вит, в его глазах мелькнуло разочарование.

Мне стало неуютно, хотя я не особо понимала с чего. От его слов? Или от пристального немигающего взгляда? Чего Вит ждет? Чего хочет? Что я должна помнить? Разве что-то случило…

Мелькнуло обрывочное воспоминание о незнакомке в хитоне, о беге, об озере. Где я бродила? Где так вымазалась? Сон? Или…

Я задрала рукав и судорожно выдохнула. У локтя красовался лиловый синяк очень интересной формы. Отпечаток ладони. По позвоночнику пополз холод, ледяная вода растекалась не только снаружи, но и внутри. Сон ли?

– Что это было? – тихо спросила я.

– Ты мне скажи, – так же тихо ответил мужчина.

Я вспомнила все: и бег, и старуху вцепившуюся в руку и Вита. Как он склонялся, как положил горячую ладонь на живот. Я торопливо задрала рубашку. Кожа была ровной и без каких-либо отметин. Но удовольствие, что я испытала от прикосновения, эхо того самого чувства горячей волной прокатилось по телу.  Как я вообще могла хоть на минуту забыть об этом?

– Ты вытащил меня из сна.

– Из чужого разума.

– Что? Откуда…? Кто ты на самом деле?

– Ты знаешь, монна. С самого начала знаешь.

Его взгляд… он снова изменился, стал острее. Я уже видела его таким, в тот день, когда мы нашли раненого, а он вопреки всему очнулся.

– Ты не потерял кудесника, – я стала отползать назад, больше не заботясь о чистоте одежды, – ты и есть кудесник.

Он молчал, не соглашаясь и не отрицая.

– Из того разъезда вирийцев мог выжить только маг, а не обычный верховой, – укрытые ледяной водой камешки расцарапали ладони.

Вит моргнул, и его темные зрачки медленно сузились, вытягиваясь, как у змеи.

– Эй, – раздался недоуменный голос Михея, – Эй, вы где?

Я дернулась, вскочила, думая только о том, как бы бежать. Он оказался рядом в один удар сердца, перехватил меня поперек туловища и, прижав к себе, зажал рот. Я замычала…

– Эй, – снова позвал стрелок, – Эй, – Где все?

– Тихо, монна, – прошептал Вит, – Они ведь сразу бросятся в бой, не думая и не рассуждая, просто от страха.

Я замотала головой, его руки пахли пеплом и болотной тиной.

– Скорей всего они просто не оставят мне выбора. Я не люблю, когда в меня тыкают острыми железками. Один раз я дал себя связать, больше это не повторится. Слышишь? – он коснулся щекой моего уха, – А теперь, я отпущу тебя, монна, и можешь кричать.

Его теплая ладонь медленно разжалась, я шумно выдохнула, рванулась в  сторону, и он тут же опустил вторую руку, показав, что не намерен удерживать... Я остановилась в трех шагах и оглянулась. Вириец был спокоен и собран, вот только зрачки все еще оставались узкими.

– Ты… ты чернокнижник! – выдохнула я, едва не сорвавшись в крик, который он так ждал.

– И что? Ты теперь судишь людей по слухам, а не по поступкам? Прошло всего несколько часов, а какие перемены, монна, – он говорил насмешливо, но в воздухе словно разливалось напряжение, напряжение от  каждого произнесенного слова.

– Но там… – я дернула головой, – Когда вараксы напали… когда мы... ты же…

– Когда мы едва не сдохли?

– Айка! – на этот раз меня позвал Рион.

– Тогда, монна, я был на нуле. То, что убило моих людей, – он прищурился, – Сильно ударило и по мне. Почти ничего не осталось. Разве что… – вириец махнул рукой, – Я всего лишь сделал так, чтобы факелы не гасли. Но ведь ты не заметила? Никто не заметил, что пламя ни разу ни сбилось, не так ли? – он посмотрел в сторону лагеря и крикнул, – Мы здесь!

Затрещали кусты. Я выпрямилась, оглядела  прогалину, ручей под ногами, свою грязную одежду, и уже открыла рот… Один крик, всего один.

– На двоих мальчишек меня хватит, поверь, – прошептал Вит. –  И даже на двоих с половиной, – смотря на меня своими глазами с узкими зрачками, а я подумала, что сейчас самое время внутреннему зверю выйти на первый план и оскалить клыки, но… моя магия уснула слишком крепко.

– А что дальше? – тихо спросила я.

– Дойдем до Велижа и разойдемся навсегда. Слово мага. Им не обязательно знать обо мне, а тебе не обязательно будет вспоминать о странном вирийском солдате.

– Что вы тут делаете? – спросил первым вывалившийся к ручью Рион, – Черт, Айка, один раз уже прогулялась?

– Я…

– Монна? – зрачки вирийца расширились, приобретая почти нормальную форму, правая рука, словно невзначай, стала подниматься, следом за Рионом из кустов вышел взъерошенный Михей, с арбалетом в руках. С опущенным к земле и незаряженным арбалетом.

– Меня зовут Айка, – я посмотрела на Вита, – Запомни пожалуйста, если хочешь идти с нами.

– Постараюсь, – губы мужчины дрогнули, поднявшаяся ладонь зарылась волосы.

Рион перевел взгляд с меня на вирийца:

– Все в порядке? Он ничего не сделал?

– Нет, – буркнула я, разворачиваясь и перешагивая ручей, – Еще один волнующийся по поводу моих прогулок.

Костер потух, еловые лапы отсырели, свет солнца казался мне неуютным. Какая-то пичуга прерывисто запела в кронах деревьев и тут же замолкла. Тревога въедалась в меня, словно ржавчина в железо. Я не знала что делать, не знала как поступить. Не знала вообще ничего. Может, Рион прав насчет вирийцев? А может, все остальные правы насчет меня? Я тряхнула головой отгоняя непрошенные мысли. Совсем не к месту это объединение, пусть даже мысленное. Мне совсем не понравилось то, что он заставил меня хранить свою тайну. Не нравилась недогадливость мальчишек. Не нравились странные сны…

В раздражении я отбросила куртку. А ведь Вит так и не ответил на вопрос о том, что случилось. Откуда он меня вытащил?

– Рион, – спросила я, раздувающего угли мага, – Что случилось ночью?

Парень передернул плечами, оглянулся на седлающего лошадей Михея, посмотрел на Вита, оттаскивающего к деревьям лежанки из лапника. Посмотрел и замялся, а потом вместо ответа спросил:

– Ты ему доверяешь? По настоящему? – он посмотрел мне в глаза, – Так чтобы повернуться спиной?

Не нужно было пояснять о ком он. Рион был молод, но он не был дураком.

– Нет, – ответила я правду, – Но предпочитаю иметь за спиной его, а не вараксу.

Где-то в ветвях снова запела пичуга, на этот раз отрывисто-трескуче, словно сорвавшая голос кликуша. Мы с парнем посмотрели на солдата, Вит медленно выпрямился. В голову пришла странная мысль, что не просто почувствовал наши взгляды, а слышал каждое слово тихого разговора. Чернокнижник, которым пугают в Тарии непослушных детей, донельзя буднично улыбнулся.

– Дежурил я, – Рион снова посмотрел на костер и стал рассказывать, – Предыдущей ночью почти не спали, я и задремал. Проснулся от голоса, булькающего такого. «Слышь» – говорит, – «Чаровник, ты б за девчонкой своей приглядел. Не ровен час, сгинет, нас виноватить будешь». Я головой повертел – никого. Чудеса! Даже подумал, что приснилось. Встал, смотрю, а тебя нет. Растолкал остальных. Искали, звали, ты как в дасунь провалилась. Вит услышал что-то и побежал. Мы за ним. А там… Ты, не ты, а размытый силуэт, словно призрак, – он передернул плечами, – Мы не могли тебя даже коснуться, руки проходили насквозь. Я испугался до чертиков, думал все конец. Вириец все пытался тебя схватить, махал руками. Я глазам не поверил, когда у него получилось. – он поднял голову и спросил. – А что видела ты?

– Я? Сон. Всего лишь сон.

– Да?

– Нет, – ответил ему неслышно подошедший Вит, – Не сон. Я такое уже видел, когда с кудесником ездил. Один раз

– И как?

– Незабываемо, – усмехнулся вириец, – Даже тела не нашли. Кудесник потом сказал, что того песняра[32] на глубину утянуло.

– В трясину?

– Глубину имеет не только болото, ее имеют и сны, и разумы, и даже желания.

– Да ты мыслитель, – съехидничал парень.

– Куда уж мне, за кудесником повторяю, – поднял руки вириец, этот жест показался мне донельзя фальшивым.

– Голос в ночи, – не обращая внимания на Вита, стала рассуждать парень, – Скорей всего болотник обыкновенный.

– Жуть – высказался Михей закидывая арбалет за спину. – Такого страху натерпелись.

– Да? – удивилась я. – Никогда не слышала, что бы нежить людям помогала.

– Они и не помогают, просто богинок ненавидят сильнее, чем людей, – вириец пристально посмотрел на меня.

– Богинок? – нахмурилась я.

– Меня мамка в детстве всегда стращала, – вставил, подошедший стрелок – заберут, мол, тебя богинки, «подменыша» подкинут, и будет у нее послушный сын, вместо шалопая.

– Всегда думала, это бабушкины сказки. Не рассказы о нечисти, а именно выдумки, – я посмотрела на парней. – Вы уверены?

– А что видела ты? – Вит почти в точности повторил вопрос  Риона.

Я вздохнула и стала рассказывать, запинаясь, иногда давясь словами и беря паузы, а иногда торопливо перескакивая с одного не другое или возвращаясь к началу… Я до сих пор считала что это сон, странный, запоминающийся, но не настоящий… еслибы не грязь на одежде, и не отпечаток на коже…

Ночь, наполненные водой следы, качающийся камыш и девушка в белом хитоне.

«Я сама забрала тебя из колыбельки» – вспомнила я слова старухи. Забрала из колыбельки…

– Точно они, – когда я закончила, проговорил Рион, – Они воруют детей и меняют облик с девушку на старуху, но... их же всех вывели? Подчистую! Еще лет сто назад, мне учитель рассказывал.

– Ну, если сам учитель, – усмехнулся Вит, – Подумал бы, чего он тебе еще недо рассказывал.

–  Богинки, так богинки, – пожал плечами более практичный Михей, – И что теперь? – Уходим? Или останемся выслеживать эту пакость?

– А это уж как ваш кудесник решит, – иронично ответил Вит, вроде желая польстить, а не поиздеваться, но получилось наоборот.

– Хватит из меня  эдакого дурачка делать, – буркнул Рион, – Я не обязан за каждой темной тварью по Тарии бегать. – он опустил плечи и добавил, – По крайней мере, пока не стану действительным. Уходим.

Подводя итог беседе, Вит резким движением выплеснул на угли котелок с водой.

Зашипело, к небу взметнулся столб пара, маг поднялся и, схватив меня за руку, уже спокойнее только для меня добавил:

– Я испугался. И не за силу. За тебя. Утром открыл глаза, а тебя снова нет. Чуть мозги набекрень не съехали.

– С нашим везением, ждать этого недолго.– пробормотала я, освобождаясь.

Сейчас он искренне верил в свои слова, хотя еще несколько дней назад, наверное, прыгал бы от радости. Каждому есть что скрывать и на что на деяться. От разговоров понятнее ночное происшествие не стало, да и тревога никуда не делась.

Подгоняемые нехорошими предчувствиями, мы взяли направление на восток, уходя прочь от заболоченных участков.

 

ГЛАВА 11. Суд семерых приговорил…

 

На старый тракт мы встали после полудня, с каждым шагом уходя с затопленных участков. К вечеру деревья расступились и на горизонте показались далекие стены Велижа. Мы прошли насквозь Багряный лес и вышли живыми с Лихих болот. Справедливости ради надо сказать, всего лишь задев гиблые места краем, но все-таки. Дамир оказался прав, мы дошли

Какой прием нам окажут в Велиже? Даже не нам, а мне. Планы планами, но реальность вот она, уже на пороге, скоро мне придется встретиться с самыми именитыми магами Тарии.

– Видели бы вы Велиж весной, –  рассказывал Рион, – Когда цветут сады, а лепестки падают в прозрачную воду прудов. Знаете сколько там прудов?

Мы не знали. Михей шел так, словно к каждой его ноге было привязано по чугунку, как у каторжника. Мы приближались к городу магов, и надежда стрелка, тщательно спрятанная от самого себя, но не от остальных, снова ожила. Даже не надежда, а страх. Если здесь ему дадут от ворот поворот, о магии парню придется забыть навсегда. Последняя мечта, полупрозрачная и хрупкая, как снежинка. Нечего было Михею тащиться  с нами, останься парень в Хотьках, всю жизнь бы надеялся. И сожалел, что не попробовал.

– А источник! Это не описать, это надо увидеть! – продолжал рассказывать парень.

Вит хмыкнул, и ученик мага, покосившись на солдата, спросил:

– А тебе не пора домой? – парень взмахнул рукой, указывая на запад.

– Зайду в город, куплю припасов.

– Совсем головушкой слаб стал?

– А что такого? – Вит избегал моего взгляда, – Думаешь, ты один бывал в Велиже? Не настолько же ты наивный. Наши регулярно наведываются, как и ваши в Вирит.

– И у них тоже висят мишени на спине? – спросила я. – Или форму они все-таки снимают?

Вириец дернул головой, видимо это стоило понимать, как «да». Или не понимать никак. А ведь он сам шел в ловушку. Сам. Там, за станами города мне будет достаточно закричать и указать пальцем. И чернокнижника скрутят, а потом… А потом уже будет не мое дело. Так почему, мне не нравиться даже представлять такой исход?

– И откуда у тебя деньги? – поинтересовался Рион, но и этот вопрос был проигнорирован.

– Дорога, кажется, огибает город с запада и уходит к востоку? – спросил, наконец, солдат, посмотрев на далекие белые стены.

– Да, – кивнул ученик мага.

– Значит, я пойду дальше.

– Мудрое решение, но куртку я бы все-таки снял, – дал совет маг.

Михей вздохнул. Я почувствовала, как ноги наливаются тяжестью, а дыхание становится частым. Мои надежды тоже можно легко разрушить. И не только их.

 

Первый конный разъезд проскакал мимо в направлении города, даже не замедляя темпа. Хотя мы изрядно перепугались, отвыкнув от человеческого общества и видя в каждом встречном врага. Как показало время, не зря.

Командир второго отряда отстал от своих, почему-то сосредоточившись взглядом на Михеевом арбалете. Но не успел Рион открыть рот, как верховой в серо-черной форме цветов Тарии пришпорил коня и скрылся в клубах сухой пыли. На третий разъезд не отреагировал даже вириец. Зато четвертый отреагировал на нас.

Я раз неверное в десятый проигрывала в голове то, что может ждать меня за стенами города. Радужные картинки сменялись траурными, где фигурировала виселица…

Топот копыт сменился лошадиным хрипом, скрипом упряжи и шелестом обнажаемого орудия. В отличие от остальных четвертый разъезд не возвращался в Велиж, а выехал из его ворот несколькими минутам ранее.

Мирные намерения солдат выдавал холодный блеск обнаженного оружия. Два заряженных арбалета, один из верховых многозначительно покачивал пикой, остальные вояки разной степени небритости и немытости обнажили мечи. Но, слава Эолу, не торопясь проверить остроту лезвий на путниках.

В первый миг я лелеяла надежду, что им просто не понравился щеголявший черным крестом во всю спину Вит, но ошиблась. Как же я ошиблась, не в первый раз, и наверняка не в последний. При виде вирийца солдаты поморщились, один из них ткнул Вита пяткой копья в плечо.

– Эй, – закричал почему-то Михей.

– Айка Озерная? – сурово осведомился солдат с усами и круглыми нашивками на груди.

Интересно... Я никогда не представлялась родовым именем, потому что обязана им не родителям, а односельчанам. И кто усатого дядечку осведомил?

Лысый солдат красноречиво сплюнул, его каурый жеребец преступал с ноги на ногу.

– Добрый день, Я Рион из Гири, ученик  Дамира Действительного  Выш…

– Да знаем мы, кто ты, – хохотнул солдат с арбалетом, – Охолонись, не за тобой приехали.

– Вы... – снова начал он.

– Заткнись, – рявкнул  старший и повторил, – Ты Айка Озерная?

Какой ответ он хотел услышать? Отрицать и ткнуть пальцем в любого из парней, переложив нелегкое бремя имени на их широкие плечи? Так вряд ли мне поверят. Покачать головой и представиться Ксанкой? Почему нет, но…

– За государственную измену…

Они уже знали, кто я. Знали, за кем ехали. Я видела это знание в их глазах, в руках стискивающих рукояти мечей, в собранных позах.

– Шпионаж и убийство чаровника…

Скорее Вит стал для них неожиданностью, чем не очень чистая девка, путешествующая в компании двух, вернее, трех парней.

– Вы заключаетесь под стражу по распоряжению высокого Гуара Действительного Велижа, – с чувством закончил усатый, не дожидаясь моего ответа.

Рот я все-таки раскрыла и неприлично широко. Когда ж я все это успела? Они мне льстят, ей богу.

– А если это не она? – неожиданно для всех сказал Вит.

– Там разберутся, вириец. – снова влез парень с арбалетом, направляя его на стоящего рядом со мной мужчину.

– Я ничего не понял, – проговорил Михей, но слава Эолу, не пытаясь схватиться за оружие.

– Так даже лучше, парень, – хохотнул лысый с пикой. – Меньше знаешь, крепче спишь.

– Свер, Ирин, – скомандовал усатый, двое верховых спешились.

– Эй, – протестующее закричал Рион, но его всего лишь оттолкнули в сторону. Солдат с пшеничными волосами забрал мой меч, второй со шрамом на щеке стал деловито обыскивать Вита и ничего не нашел, словно ножи нам той ночью привиделись.

– Вы не поняли она не… – предпринял еще одну попытку Рион.

Солдат со шрамом развернулся, выдернул у парня меч и ударил в лицо, наглядно объясняя, что сейчас тому лучше не открывать рот. Рион едва не упал, на пыльную дорогу закапала кровь. Усатый кивнул на арбалет Михея, и игрушка быстро сменила хозяина. Никто не станет оставлять пусть даже слабому противнику оружие способное выстрелить в спину. Стрелок благоразумно промолчал, ограничившись недовольной гримасой.

Светловолосый детина туго стянул руки сперва мне потом вирийцу. А затем, нам, как особо опасным преступникам, даже предоставили лошадей. Наших же. Но так как они теперь считались реквизированными в пользу короны, стоило сказать спасибо.

– Давайте, полезайте уже, – подгонял светловолосый, помогая мне взобраться на Облачко, Вит смог сесть на мерина самостоятельно. – Я до темноты хочу еще в таверну заглянуть, горло промочить. – он похлопал кобылу по шее, привязал поводья к седлу пегого жеребца.

– Уповайте на милость суда семерых, – сказал усатый командир, пришпоривая коня.

Я едва не свалилась, в испуге помянув Эола и дасу, с трудом цепляясь связанными руками за край седла. И оглянулась…

Михей и Рион остались стоять на дороге. В них опасных преступников, думающих нанести непоправимый вред короне, не признали.

– Айка, – растеряно прокричал маг вслед, – Держись, я… сделаю… помогу… потом… мы…– ветер уносил его слова к лесу. Я смотрела, как шевелились губы, пока  худая и высокая фигура не пропала в  поднятых лошадиными копытами клубах пыли. А потом повернулась вперед, к приближающимся белым стенам.

 

Что может быть хуже, чем явиться в Велиж под конвоем и без чаровника, у которого «украла» силу? Разве что постучаться в городские ворота с топором наперевес и головой мага под мышкой. Теперь мне никакое покаяние не поможет. Даже слушать не будут. Вит, поймав мой взгляд, попытался улыбнутся. Вышло страшновато…

Интересно его казнят первым, как шпиона, или дамы вперед? Солдаты ускорили темп, мерин заржал, вириец глухо рассмеялся, заставив верхового со шрамом обернуться. Куда уж веселее. Это он еще про мою печать смерти не знает. Или знает? Чернокнижник, все-таки.

Странно, но сейчас в этот момент, хотелось, чтобы знал. Хотелось с кем-то разделить тайну. Глупое желание, из таких моментов, когда язык не держится за зубами, обычно получается демон знает что, и в лучшем случае заканчивается сожалением.

До Велижа добрались быстро, я даже не все казни успела перебрать, дойдя лишь до четвертования. Стены города – высокие, грязно-белые, добротные. У распахнутых ворот несли службу заметно подтянувшиеся при нашем появлении стражники. Усатый  с нашивками что-то прокричал, и решетка со скрипом поползла вверх. Насмешка судьбы – так стремиться сюда, и в итоге быть любезно доставленной со связанными руками.

Магический Велиж, Великий источник, Северная столица – сколько громких названий, а на деле город как город, на Очупки похож, куда бабушка ездила на ярмарку зелья продавать. Хотя больше, конечно. Улицы, сады, лавки, крики торговцев, свист кнута и тревожное ожидание, что поселилось где-то внутри.

Мы миновали две улочки, свернули у городской ратуши, вроде бы, в Очупках похожая смотровая башня с круглым окном называлась именно ратушей. Всадники пересекли площадь, проехали мимо казарм и конюшен, откуда воняло навозом, прямо к высокому каменому зданию. Основательному, сложенному из гранитных валунов, и деревянной пристройкой с краю.

На нас смотрели иногда с любопытством, иногда со злорадством, а иногда равнодушно отворачивались. Не первые и не последние встреченные пленники. Торговка яблоками, игриво подмигнув усатому запустила плодом прямо в спину вирийцу, босоногий пацан долго бежал рядом с лошадью светловолосого, выпрашивая то ли мелочь, то ли хорошую порку. Над головой со стуком закрылось окно, распугав сидевших на крыше голубей.

Отдав команду спешиться, командир разъезда скрылся в пристройке. Верховые стали перебрасываться шуточками, лысый стащим меня с Облачка, словно куль с мукой. Не удержавшись на ногах, я грохнулась в пыль, солдаты захохотали. Для них обычный день, обычные пленники, и томительное ожидание вечернего глотка хмеля. Вит слез сам, не давая светловолосому повода извалять себя в грязи. Верховые деловито привязывали лошадей.

На подошедших к башне мужчин, я обратила внимания не сразу. Они шли, неторопливо беседуя, как и другие горожане, уже освободившиеся со службы, или никогда на нее не ходившие. Поднявшись, я прислонилась к теплому боку кобылы, подняла голову и… похолодела. В отличие от Тамита, встреченного нами у Вышграда, эти не скрывали своего ремесла, не скрывали ярких вертикальных полос на одежде. Отличительных голубых полос на куртках. Маги!

Вит сделал маленький шаг в сторону, почти незаметный, но, тем не менее, встал так, чтобы хоть немного загородить меня от чаровников. Что это? Случайность? Или он знает?

Солдат со шрамом, что-то сказал лысому, тот хохотнул, и они уже вдвоем уставились на нас. Облачко фыркнула, потянулась к ближайшему кусту, нервно отмахиваясь от мошкары хвостом.

Один из чаровников бросил на нас рассеянный взгляд и вернулся к разговору с товарищем. А потом, словно с опозданием осознав, что именно видел, споткнулся на полуслове, и уже целенаправленно посмотрел на меня. Его спутнику ничего не оставалось, как повернуться в ту же сторону.

Кажется, я застонала. И в очередной раз помянула Эола.

Не было ни криков, ни вопросов, ни предложений сдаться, ничего лишнего. Они действовали одновременно и слаженно, словно не раз отрабатывали действия, не раз ловили подобных мне. Или убивали.

Но что обиднее всего, ни один не задался вопросом, не задумался – зачем устраивать балаган, когда нам и так готовят камеры в каземате? К чему бить из пушки по воробьям? Мы же были связаны и находились под конвоем. Но они не думали.

Никто ничего не успел понять, ни мы, ни стражники, лишь деревенский мерин Михея тревожно взбрыкнул, стараясь вырвать привязанный повод, да Облачко отшатнулась в сторону.

Две лиловые змейки сорвались с рук магов, упали на землю, и словно ручные очертили в пыли сияющий круг, соединяясь за спиной и заключая внутрь нас с Витом. Холодное пламя потрескивая взметнулись вверх, схлопываясь и образуя прозрачный купол, совсем, как на ярмарочном балагане. Солнце стало блеклым и размытым, оно стало лиловым. Нас будто накрыли бычьим пузырем, или гигантским чугунком с полупрозрачными стенками.

Нет бы сразу укокошить, как все нормальные люди.

Не знаю, как это смотрелось снаружи, а изнутри отсвечивающие лиловым огнем стены купола ощетинились тонкими иглами. Шипы хищно пульсировали и, казалось, тянулись ко мне. Их голод, их жадное внимание, устремленное куда-то внутрь, казалось почти осязаемым.

– Айка! – я почувствовала прикосновение к спине. – Айка, спокойно.

Я отступила еще на шаг поняла, что дрожу как заяц. Дрожу и прижимаюсь к Виту. Сейчас не имело значения кто он. И кто я.

– Не дергайся, – зашептал вириец.– Убьешь нас обоих.

Шипы чуть двинулись, следя за движениями, словно улавливая что-то недоступное человеку, как летучая мышь улавливает отраженное эхо звуков, как кошка чувствует окружающий мир усами.

Иглы смотрели, иногда чуть удлиняясь, словно желая коснуться. Я выставила связанные впереди руки. Не дам, не позволю! Только не это… Зверь, спящий внутри, поднял голову и зашипел. Мышцы напряглись, кожу стало покалывать. Чудовище заворочалось.

– Айка, – вириец повысил голос, – Не смей применять магию.

Не сметь? Да нас сейчас насадят на иглы, как курей на вертела!

Кончики шипов потемнели, стены купола дрогнули и приблизились. Чугунок разом уменьшился в размере. Ужас тугим кольцом свернулся где-то внизу живота. Шипение сменилось рыком, то, что жило внутри меня, больше всего хотело броситься на лиловое свечение.

– Не надо, – попросил Вит, каясь подбородком моей головы. – Айка, это ловушка, – я почувствовала, его прикосновение, увидела, как его руки, все еще связанные спереди опускаются мне на плечи. Я оказалась в их кольце. Он обнимал меня, одновременно лишая возможности двигаться. – Магия отразится от уловителей и усиленная в десяток раз вернется к хозяину. Нас разорвет на куски.

Я слышала его и не слышала. Слышала и не могла ничего поделать, то, что жило внутри, уже проснулось и примеряло на себя тело.

Очередной рывок стен и шипы приблизились еще на локоть. Близко. К ним тянуло, как может тянуть к любой опасности. От них отталкивало, как может отталкивать близость смерти. Две противостоящие силы столкнулись внутри купола.

Зверь ворочался пробуя человеческое тело на прочность.

– Айя, не надо, – прошептал Вит.

Собственное имя, произнесенное мягким голосом, на миг привело в чувство. Только бабушка называла меня так, и только ее голосе слышалась доброта, больше не в чьем.

Он продолжал прижимать меня в себе так сильно, что удары его сердца казались осязаемыми, а пахнущее отваром дыхание слишком шумным. Зверь оскалился недовольный задержкой. Надо отстраниться, отыграть все назад. Успокоиться и не делать резких движений. Не выпускать то, что зреет сейчас во мне.

Нет, пожалуйста! Кожа будто трещала по швам, как сарафан из которого я давно выросла, но зачем-то напялила снова. Шипы шевельнулись. Я замерла, пытаясь обрести равновесие, не внешнее, а внутреннее. Пыталась, но потерпела неудачу. Зверь шевельнулся, рыкнул и легко вышел на свободу.

Но вместо того, чтобы разорвать хрупкую оболочку, слился с ней. Со мной. И я поняла, что это было, поняла, о чем говорил Рион. Магия была живой и почти разумной. Нет «разумной» неправильное слово, она обладала волей и обликом, пусть и живущим лишь в моем воображении.

Не просто зверь, а кошка. Гибкая, хищная, опасная. Каждый ее, или мой, мускул дрожал от сдерживаемой силы. Еще немного и она сорвется в головокружительный смертельный прыжок. И не будет в мире ничего прекраснее. И некому удержать ее.

– Ты не оставила мне выбора, – просто сказал Вит, его голос снова стал отстраненным.

Может, внутри меня и жила кошка, а может, я сошла с ума, но в любом случае снаружи оставалась человеком. И довольно хрупким, если сравнивать с солдатом. Он приподнял руки, которыми прижимал к себе, но вместо того, чтобы освободить вдруг положил на шею и сдавил. Резко и сильно, лишая дыхания, лишая света…

И оставляя мгновение на сожаление, лишь мгновение на мысль. Рион все-таки был прав, нельзя было поворачиваться к вирийцу спиной. Кошка жалела лишь о том, что не прыгнула. Не на голодные шипы, а на Вита, и не загрызла. Чего только не придет в голову от страха. А потом все чувства растворились во тьме.

 

Горло царапнуло болью, во рту ощущался кисловатый привкус. Я закашлялась и открыла глаза. Мир тонул в сером полумраке, под головой  лежало что-то мягкое и одновременно колючее, наподобие овечьей подстилки, прикрывавшей лавку в сенях у бабушки. Я чуть шевельнулась и с удивлением поняла, что жива и даже не связана.

– Выспалась? – равнодушно осведомился знакомый голос.

– Вит, – попыталась позвать я, и снова зашлась кашлем, слюна была вязкой и горячей.

С трудом приподняв гудящую голову, я огляделась. Из серого полумрака проступали грубые стены. Каменный мешок пять на пять шагов, шершавые стены, на полу солома. В узкое слюдяное окошко под потолком заглядывала луна. Казематы Велижа к нашим услугам. Меня бы больше удивило пробуждение на чистых простынях, чем на соломенном полу. Так что, все было ожидаемо. Все, кроме сидящего рядом вирийца. В темноте я смогла разглядеть лишь прислонившийся к стене мужской силуэт и вытянутые ноги.

– Вода, – солдат указал рукой в сторону.

У кованой двери стояла плошка с мутноватой жидкостью. Я коснулась прохладной железной посудины и, чуть расплескав содержимое, стала с жадностью пить. Шумно отфыркиваясь и едва не захлебываясь. Боль в горле чуть улеглась.

– Давно мы здесь? – на этот раз слова вышли почти четкими.

– Несколько часов, –  судя по голосу Вит злился.

На меня? На то, что едва не произошло в том лиловом куполе?

Я дернула плечами и поставила плошку на землю. Чего он ждет? Извинений? Зря. Плевать я хотела на его недовольство. Где магия? Где зверь? Ушел? Спит? Я прислушалась к себе – ничего тревожащего или необычного.

– Что случилось? После того, как ты… – я коснулась шеи, та была на месте, как и голова.

– Ничего, – небрежно ответил он, с его стороны тоже никаких сожалений. Не то что я в них нуждалась, но послушать было бы приятно. – Открыли ловушку. Наказали за непослушание и препроводили сюда. Еще и тебя нести заставили.

– Наказали?

Вместо ответа Вит наклонился ко мне, на лицо лег тусклый лунный свет. Внешность солдата претерпела изменения, став, как говаривала бабушка, очень запоминающейся. Бровь рассечена, правый глаз заплыл и открывался не до конца. Разбитые губы опухли, на подбородке разводы от крови. С двухдневной щетиной и общей бледностью смотрелось страшненько.

– Эк тебя, – я перевела взгляд на сбитые в кровь руки, – С магами на кулаках силушкой мерялся?

С минуту Вит молчал. От пристального взгляда стало неуютно, а камера вдруг показалась слишком маленькой, словно кто-то приставил ладони к стенкам берестяной коробки и сжал. Только эта коробка была каменной. Вспомнилась ночь на лихих болотах и волна чистого удовольствия, прокатившая по телу. Я со свистом втянула воздух, а он улыбнулся разбитым ртом, хотя это наверняка было чертовски больно.

– Нет, с солдатами. Они держали, пока маги наказывали.

– За что? И как? Если это не последствия… – я подняла руку.

Вит повернул голову. Руку обдало теплым дыханием, щетина кольнула пальцы. Грубая шероховатая кожа, прикосновения к которой не были неприятны.

В последний момент я сдержала порыв и сжала пальцы в кулак. Эол, что со мной? Я же внучка травницы, а бабушка учила помогать людям. Я же веду себя, как…

Не искушай судьбу Айка, от доступной девки никто не откажется, – раздался в голове голос бабушки.

– А почему мы в одной камере? – я отодвинулась.

– Добрые маги Велижа решили, что раз девушка путешествует с тремя мужчинами, от нее уже не убудет, все рано на каждом привале небось пользовали, а номера на этом постоялом дворе, – в голосе мужчины послышалась горечь, – товар востребованный.

– Так за что ты получил в лоб, если не сопротивлялся?

– Что и никаких стенаний о потере девичьей части? – кажется, ему и в самом деле было интересно.

Я вздохнула. Ну не рассказывать же солдату, о том, как Крылька – птичница разнесла по всей деревне, будто видела меня обнаженной в лесу на лысой поляне любящейся с чертями (куда ж без чертей), и, мол, что любой пришедший на полную луну в первый час нарождающейся ночи, мог присоединиться к непотребству. Парни ходили. И ни один не спросил, откуда у Крыльки такие сведения. Надеюсь, им там было нескучно друг с другом.

И не валяли меня по кустам только по одной причине – бабку боялись, это если трезвые, пьяным я сама на глаза старалась не попадаться. А уж когда речку начала «заговаривать» опасаться стали и остальные, те которые в аккурат в промежутке между трезвостью и пьянством жили.

– Не до стенаний, – я посмотрела  в глаза, которые едва угадывались в темноте. – Как тебя наказали и за что? – лучше спрашивать, потому что когда мы молчали, тишина, словно наполнялась его присутствием, а может, я умом повредилась после всего произошедшего и скоро начну  разговаривать с пророками Эола и блаженно пускать пузыри.

– За осевшую в куполе энергию, – ответил Вит, – Маги не смогли понять ее природу. Решили, что это я пытался то ли взломать ловушку, то ли их убить. В назидание слили весь мой запас силы.

– Как они поняли, что ты маг? Рион тебя не видел, он говорил…

– Не знаю, что он там говорил, скорее всего, очередную глупость. Он не умеет, вот это уже другой разговор. Я бы тому, кто его обучал... ааа, – он махнул рукой, – Не мне лезть в ваши дела, да и запас сил у парня… впору плакать. Носителя запрещенной магии распознать можно, если знать что именно распознавать. – Вит откинулся обратно к стене. – Если ты сейчас бросишься воплями на дверь, достоверно изобразишь испуг, и будешь проситься в другой каземат, любой, лишь бы не соседство с чернокнижником, тебе зачтется.

Я задумалась. Желания брать штурмом дверь не возникло. Вопить? Горло жалко. И если говорить начистоту, мне никакие зачеты не помогут. Рядом с чернокнижником убийце магов самое место. Не сажать же меня к добропорядочным разбойникам.

– И здесь неплохо. Неизвестно еще как там будет, а тут… – я огляделась, – солома на полу есть.

– Ну, если только солома. А ты не боишься, что я на самом деле тобой воспользуюсь? – он задал вопрос вроде бы несерьезно, но мне показалось, что  камера стала еще теснее, еще меньше, и я до сих пор не могла понять нравиться мне это или нет.

– Предупреждаешь? – голос почти не дрожал.

– Раздумываю, делать все равно нечего…

– Будь добр, как определишься, скажи, – я попыталась отодвинуться, и тут же прокляла себя за это движение, носком ботинка коснулась его бедра, зашипела, словно могла что-то почувствовать сквозь толстую подошву и, наконец, замерла.

– Договорились, – он хохотнул, но смешок тут же сменился стоном боли. – А пока расскажи, как такое украшение заполучила? – и поднял руку, указывая на что-то над головой. – Отвлеки от крамольных мыслей.

Причин скрывать историю, больше не было. Мы дошли до Велижа, и теперь от меня мало что зависело. Я прислонилась к холодной стене и начала рассказывать. С чувством, с толком, с расстановкой. Получилось даже пару раз всхлипнуть, в особо жалостливых моментах.

– Значит, ты решила отдать силу? – не особо впечатлился историей Вит.

– Вернуть, – поправила я.

– Нет, Айка. Отдать. Ты присвоила ее, изменила, наложила отпечаток.

Я вспомнила, как зверь стал частью меня, как мне это понравилось. «Маги умирают от тоски» – вспомнила я слова Дамира. Вспомнила его улыбку, глаза, его спокойную уверенность. И веру. В меня.

– Да, я отдам силу.

Черт, почему от собственных слов стало так тоскливо?

– Небось, жалеешь, что вовремя не ушел? – быстро спросила я, видимо для того, чтобы не тосковать в одиночестве, пусть тоже хлебнет.

– Есть немного, – признался вириец, поднося руку к разбитому рту, снова потекла кровь.

– Немного? Да твою башку сегодня-завтра на плаху положат?

– Не преувеличивай, – в темноте блеснули два вертикальных зрачка, – Не попрут ваши против Вирита. Скорей всего выкуп затребуют, прибыток в казне куда приятнее безголового трупа и осложнений отношений с Княжеством.

– Даже так?

Значит, я не ошиблась, все-таки дворянин…

– Так почему ты с нами пошел?– спросила я. – Только не повторяй всю эту чушь про совесть, детей и  злых тварей в лесу, не поверю.

– Да? А мне показалось достоверно вышло, – он согнул ногу в колене, – Если бы я не знал тебя раньше, подумал, что мне в камеру «подсадную» закинули.

– Подсадную?

– Чтобы язык развязать.

– Мне нет дела до твоего языка, –  я посмотрела на заглядывающую в окно луну.

– Было бы жаль… – он вздохнул, – Будь это правдой, – он протянул руки и легонько постучал пальцами по ботинку, отбивая какой-то замысловатый ритм, я сцепила зубы, чтобы не возразить, чтобы не соврать. – Помнишь ту деревеньку, где погибли мои верховые?

– Да, – я закрыла глаза и вспомнила мух и лица, по которым они ползали.

– У нас в Вирите уже три такие. Мертвы все, от стариков до  грудных детей. И ведь все происходит не в один момент, – он щелкнул пальцами. – А накатывает волнами. Кто-то пытается убежать, не успевает...

– Что накатывает?

– Магия, странная изломанная, даже по сравнению с нашей.

– Как вы вышли на эту деревню? Откуда знали, что все произойдет именно там? У вас вещунья[33] есть? Или кто-то флагом размахивал… – я замолчала, вспоминая, что флаг-то был. Чумное полотнище.

– Да уж… флаг, – он потянулся, – Все проще. Таких дозоров как мой отправили с десяток, но выброс силы засекли именно мы, самую первую волну, потом вторую, под третью попали сами. Всех положило, я все силы на щит потратил, но никого не успел прикрыть, даже коня. Еле ноги унес, бежал пока не упал…

– А еще говорят, что вирийцы детей на ужин едят, – не удержалась я, – На самом деле вы чуть ли не святые. Виданное ли дело, чтобы наш король отправил  с десяток разъездов, да еще и чаровников не пожалел из-за того что померли несколько десятков крестьян, особенно если на воротах села чумной стяг?

Я вспомнила, как на Белой Горе, что в двух днях пути от нашего села Лысовку сожгли вместе со всеми жителями, как больными, так и не очень, а еще и Рябину и Корку, что рядом стояли, просто так, за компанию. Староста Верей тогда еще заявил, что правильно все сделали, нечо заразу плодить. Управителю всяко видней кого жечь, а кого от налогов освобождать. Я запомнила это, потому что в Корке жила Улька, девчонка двумя годами старше, что приезжала с теткой в Солодки на ярмарку глиняные горшки продавать. Она была слепой от рождения, и потому охотно болтала с внучкой травницы, не ведая, что свела дружбу с водным отродьем. Вряд ли мы еще когда увиделись бы, но… я вспомнила о ней когда войска спалили село. И не простила ни старосте его слова, ни солдатам – деготь, ни Аранесу Третьему – приказ. Думаю, он когда узнал, расстроился, виданное ли дело, деревенская девка ему в прощении отказывает.

– Видишь, какие мы хорошие, – Вит шевельнулся, – На самом деле там, в половине дневного перехода рудники, что мы у вас при последней войне оттяпали. Его верховное владычество Князь выразил беспокойство, а когда он выражает беспокойство, остальные, как правило, начинают бегать, словно тараканы.

– Я поняла, как вы оказались там, но не поняла, почему ты увязался за нами? – я выдавила кривую улыбку, почему-то Вит на мои выпады отвечал не обидой, а смехом

– А если подумать? – он фыркнул, – Ну, это же просто… – я покачала головой и он со вздохом признался, – Я подумал, что это вы.

– Что?

– Кто-то из вас. Сперва грешил на тебя.

– Спасибо за высокую честь.

– Да не за что. Магии в тебе столько, что… плюс печать смерти над головой, когда в первый раз ее увидел, едва не прибил сперепугу.

Да, я тоже запомнила этот момент когда вроде бы умирающий пленник открыл глаза и меня окатило чувством опасности.

– Я даже не сразу сообразил, что если бы ты жахнула по деревне, сил бы не осталось. Потом…

– Рион, – кивнула я.

– Резерв у парня почти пуст. На что он его потратил? Ваши чаровники очень дорожат магией и причина должна быть весомой.

– Что заставило тебя изменить мнение? Или ты все еще думаешь, что это мы душегубствовали?

– Отнюдь. Такую команду неучей еще поискать, захотели бы – не смогли. Вы даже меня не видели.

– Добрый ты, – попеняла я, – И раз уж ты такой разговорчивый…

– Это на меня полнолуние так действует, – он посмотрел на узкое оконце, к слову я понятия не имела полная сейчас луна или иная, – И здоровая пища, – еще один взгляд на плошку с водой. – Люблю поболтать в гостях, особенно когда принимают от души.

– Просвети, что произошло, когда ты вырвал меня из того сна? – серьезно спросила я.

– Разума нежити, – поправил Вит. – Богинки.

– Она сказала, что забрала меня из колыбельки. Думаешь, врала?

– Нежить всегда знает, чем зацепить жертву. Тебя же зацепили…

– То есть вранье?

– Я не особый специалист по мыслям нежити, – вертикальные зрачки  вспыхнули в полумраке и погасли.

– Богинки крадут детей, а потом что? – я согнула колени и обхватила их руками.

– Растят себе подобных.

– Они же нежить! Мертвые!

– Поэтом и крадут, что сами к... хм… размножению непригодны. А как приходит срок топят в озере, а потом уж приветствуют новых сестер, по ту сторону жизни, так сказать.

– И никто не возражает? Не пытается сбежать?

– А ты вспомни Аврука Первого Тарийского и его личную гвардию.

– Не могу, – я развела руками, – Мне лет двадцать от силы, куда мне до Аврука, его дед моей бабки застал… А ты что… с тех времен, да? – я подняла голову.

– Как же ты все буквально воспринимаешь. Вспомни – это значит, историю вспомни.

– Не сильна я  в науках.

– Не прибедняйся, твоей бабке, если не врешь, и тебя действительно деревенская знахарка растила, в ноги кланяться надо. У тебя и речь правильная, и осанка прямая, смотришь прямо, глаза в долу не опускаешь, не лебезишь, травы пользуешь…

– Я передам ей твое восхищение. Что с Авруком? Помер?

– Конечно, помер, все помирают. Его гвардия, говорят, она была настолько предана королю, что солдаты по приказу могли себе глаза вырвать, али горло перечеркнуть, – я поморщилась, – И все это с улыбкой и светом праведности в глазах.

– Я рада, что родилась позже.

– Я тоже. Но все это я тебе рассказал не для общего развития, а в ответ на вопрос. Если богинки «правильно» воспитывали свое молодое поколение…

– В озеро они тоже шли с улыбкой, не желая себе другой судьбы, – закончила я за него. – Снова мы вернулись к воспитанию.

– Конечно, от него все зло, – хохотнул вириец.

– А ведь болотник не Риона предупреждал о богинках?

– Меня. Чернокнижников они боятся больше.

– Что ты сделал потом? Почему я почувствовала… – слова вдруг разбежались, не получалось ни описать ощущения, ни даже понять их.

– Восстановил равновесие, – его улыбку не было видно в темноте, но я точно знала, что она изогнула его рот, и знала, что ему больно.

– Очень толково, – я тряхнула головой

Вириец тяжко вздохнул.

– Что ты знаешь о природе магии?

– Почти ничего, – я пожала плечами, – Слухи, домыслы, бабушкины сказки.

– Смотри, – Вит откинув солому и в пятне, падающего сквозь окно света, нарисовал в пыли сосуд, вроде крынки, – Это природный резерв, который есть у каждого мага. Способность к колдовству зависит от толщины и высоты. Вместительность резерва – это уровень силы мага. Чем больше резерв, тем сильнее заклинание. Разброс от двадцати до двух сотен кьятов. Ты считать-то умеешь?

– Да, – я состроила скорбную физиономию

– Бабке поклон, – он действительно склонился в темноте, – Тогда представь, этот сосуд наполнен до краев, а сила все прибывает и прибывает. От переизбытка энергии, резерв разорвет. И хана твоей магии на веки вечные.

– Это чуть не случилось со мной? Или с тобой?

– С тобой. Ты хватанула чужого. Потому на тебя нежить так и отреагировала той ночью, захотела затащить к себе, полакомиться силой. Твой кувшин переполнен, как крынка со сливками, за которой охотится кот. Ты знаешь, что…?

– Если ты спросишь, знаю ли я, что такое сливки, укушу. Что ты со мной сделал?

– Взял твои излишки себе, восстановил равновесие.

– А сам не лопнешь? – мыль о том, что вириец забрал что-то не показалась мне неприятной, скорее наоборот.

– Чернокнижники и чаровники применяют магию по-разному, – Вит замялся, – Уверена, что хочешь знать? Эти знания в Тарии под запертом.

Разве я могла предположить, что мой первый урок, первый настоящий магический урок пройдет, ночью, в тесной сырой камере, на полу устланном соломой, а в роли учителя  выступит чернокнижник? Любой сказал бы что это невозможно. И тем не менее, получалось именно так.

– Я сама в Тарии под запретом. Не томи.

– У нас природная возможность иная, – он стер у нарисованного сосуда дно, – Чернокнижники энергию не накапливают. Она постоянно течет, проходит через сосуд и рассеивается. Сила и способности зависят от движения, чем быстрее, тем ее больше можно тратить и тем быстрее она восстанавливается. Это как, – он щелкнул пальцами, подбирая слово, – Как мельница на реке, чем сильнее течение, тем быстрее двигаются жернова и быстрее будет мука. Измерить такой резерв невозможно.

– Ты сказал, что маги слили твой резерв? Но как? если у тебя его нет?

– Теперь считай есть. Они его ограничили, поставили заплату и слили то, что было, – Вит снова пририсовал к крынке кривоватое дно, – Теперь я ничем не отличаюсь от тебя и Риона.

Прозвучало как-то грустно. Так отзывается мечник короля о дворовом мальчишке, схватившем вместо меча палку.

За дверью камеры что-то загрохотало, и мы замолчали, прислушиваясь к тяжелым шагам. Но тюремщик прошел мимо, спустя несколько томительных минут издалека послышалась смачная ругань.

Вит склонился над рисунком и одним махом стер каракули.

– А что тогда…

– Дай передохнуть, – попросил мужчина, – Я, конечно, знал, что девки любопытны и трескучи как сороки, но только сейчас понял, как это утомительно. Вопросов у тебя столько, что я буду до утра языком молоть.

 

В конце концов, вириец послал меня с вопросами в дасунь и задремал. Завтрак мы проспали, или в этой гостинице забыли подать. Я проснулась от скрипа двери, ощущая боль горле, рука затекла, голова гудела, и как бы эти желания не противоречили друг другу хотелось пить и в кустики, или хотя бы до ведра.

– Айка Озерная!

После темноты камеры, замерший на пороге, визитер, виделся нечетким, чуть дрожащим в пламени факела силуэтом. Судя по голосу он молод и немного напуган.

Я сонно заморгала, рядом шевельнулся Вит.

– Айка Озерная, – повторил стражник, – На выход, – мальчишеский голос сорвался, поднявшись на тон выше, или как говаривали у нас, дал петуха, – Быстро!

Похоже, меня боятся больше, чем я их. Интересно, что он будет делать, если я сейчас зевну, и скажу: «нет»? Эта мысль несколько примирила меня с действительностью, ведь я уже знала, что не скажу, что встану и пойду, куда поведут, Заключенные не в том положении, чтобы норов выказывать.

– Гляди в оба, – тихо напутствовал вириец, когда я перешагнула порог камеры.

Дверь захлопнулась, лязгнул замок. В длинном коридоре, освещаемым неровным светом факелов, выстроился десяток стражников с пиками наперевес.

Даже лестно, ей богу. Кому я там понадобилась? Палачу? Нехорошее предчувствие кольнуло холодом живот, до ведра захотелось еще сильнее.

– А куда меня, дяденьки? – пискнула я, и по суровым взглядам тут же поняла, что взяла неправильный тон. Они, небось, здесь всяких юродивых навидались, и еще одна сочувствия не вызовет.

– Топай, – толкнул меня в спину, самый молоденький, именно он взывал ко мне с порога камеры. Сильно ткнул, я едва не полетела на пол. Доходчиво.

В сопровождении почетного караула, я поднялась по лестнице, свернула в очередной каменный коридор с узкими, как бойницы окнами. Наступило серое раннее утро. Дай, Эол, не последнее…

Стражники остановились перед высокими резными дверями. Тот самый молодой, что толкал в спину, торжественно постучал. И ему не менее торжественно ответили. Створки распахнулись, и мужик в черном рубище… или платье, здорово смахивающий на ворону, и каркнул…эээ, вернее, изрек:

– Входите! Суд семерых ждет.

Эол, а я то до последнего надеялась, что это уборная.

Не дожидаясь очередного тычка, я вошла вслед за «черным платьем» в круглый зал. Большой, больше чем  торговый пяточек в Солодках,  с широкими в человеческий рост окнами, полный света, тепла... его необычайно украшала «виновная яма» в центре. Сама я раньше  таких не видела, но ездившая в Вышград Сима рассказывала, как суд вершили над Листонским душегобом. Из ее рассказа заполнилось, как его из этой ямы прямо на кол с почестями препроводили.

Я остановилась на краю, посмотрела вниз. Глубокая. Надо полагать, дабы каждый обвиняемый почувствовал собственную ничтожность. Я почувствовала. Честно. Особенно, когда получила очередной толчок в спину.

Глухо вскрикнув, я свалилась вниз, больно приложилась о дно коленями и разодрала ладони о каменистый пол. Внизу все виделось совсем по-другому, не очень приятно. Яма – каменный колодец два на два шага глубиной по макушку. Мелкие преступники, вроде меня, помещались в нем почти целиком, а у более высокого человека, наверняка торчала бы голова. Чтоб удобнее отрубать, не иначе.

Перед виновной ямой полукругом стояло семь кресел и семеро мужчин, все в тех же черных платьях, сурово смотрели на меня сверху вниз. Легендарный суд семерых – самые сильные и именитые маги Тарии. Справа от кресел стояли еще два мага видимо  еще не заслужившие кресел. Один из них открывал нам двери, а второй…

Второй был мне хорошо знаком. К сожалению.

С центрального кресла встал пожилой мужчина, чем-то похожий на дядьку Ирия, кузнеца нашего, и торжественно спросил:

– Кто обвиняет эту женщину?

– Я, – выступил вперед старый знакомый, – Тамит «действительный» из Вышграда обвиняю эту женщину в преступлениях против короны и магии.

– Кто защищает обвиняемую?

– Я, – ответил тот маг, что открывал нам дверь, невысокий тучный мужчина лет пятидесяти, – Неман «действительный» Велижа – хранитель фонтана силы беру на себя обязательства защищать Айку Озерную на суде семерых перед лицом высокого Гуара.

Пред лицом кого? – чуть было не спросила я, хотя были вопросы и поважнее. Например, с какого перепугу толстый дядечка взялся меня защищать? И вообще, если преступление против магии, я еще худо бедно совершила, то против короны... чур меня, чур. Я уже открыла рот и … благополучно его закрыла. Что-то подсказывало, что если сейчас распущу язык, его вполне могут и отрезать. А он мне дорог.

– Да будет так. Начинайте, – председательствующий на суде мужчина сел.

Высокий Гуар? А по росту ни за что не догадаешься…

– Я обвиняю эту женщину в государственной измене, шпионаже и убийстве мага, – Тамит встал слева от ямы.

– Неправда! – все-таки не выдержала я, Эол с языком, как бы голову сохранить.

– Айка Озерная, – не обратив на выкрики никакого внимания продолжал Тамит, – из рода ворд, исконных врагов рода человеческого. Воспитана в Тарии. Владеет магией воды. Носит родовое имя своего народа, а значит, имеет связь с ними.

– Меня так с детства дразнят, вот и все!

Как же нелепо это прозвучало. Словно деревенская дурочка пытается объяснить, как перепутала козу с козлом. Неужели можно осудить из-за слухов и домыслов? Если так, то мне с лихвой на смертную казнь хватит.

Один из судей, седой мужчина с голубыми глазами спросил:

– Ее семья поддерживает обвинение?

Я скрипнула зубами, страх сменился беспомощным гневом. Они бабушку привезли? Привезли только для того, чтобы она выслушала весь этот бред и посмотрела на досуге, как казнят внучку?

– Нет.

– Слава Эолу, – некстати вырвалось у меня.

– Воспитавшая ее знахарка из Солодков крайне враждебно встретила посланцев и отказалась отвечать на вопросы. А когда они решили применить силу… – Тамит замялся и нехотя продолжил, – Применила магию.

– Магию? Знахарка?

– Видимо порошки из трав, – пояснил обвинитель суду, – Посыльные до сих пор чешутся.

– Ладно, – кивнул Гуар, – Потом посмотрим на ваших посыльных. И на знахарку бы тоже глянуть. Сейчас расскажите чем подтверждаются обвинения против Айки Озерной?

– Односельчане не раз видели девушку сидящей у реки и что-то шепчущей.

Вот и делай после этого добрые дела. Попросят меня еще хоть раз речку заговорить, я уж посоветую, куда обратиться.

– Да я просто… просто… – прозвучало неубедительно, сознаваться в обмане односельчан не хотелось, как говорят где один обман, там и второй.

– С помощью воды она передала важные сведения народу ворд! – злорадно добавил Тамит.

– Какие? – вмешался Неман, – Урожайности свеклы в этом году? Или поголовья коз в Солодках?

– К тому же ее задержали в компании вирийца, – гнул свое Тамит.

А вот это уже факт, а не россказни. Я поморщилась, даже Михей с Рином Вита сразу в шпионы записали, маги даже слушать мои детские объяснения не станут.

– Откуда сведения о происхождении? – спросил самый молодой из судей, лет сорока, седина успела едва затронуть виски. – Докажите, что она ворд.

– Обвиняемая снимите медальон, – приказал Тамит.

Эол, от чего же все так… неправильно? Самое время упереться рогом, заявить решительное «нет», гордо вздернуть голову... и так же гордо дойти до плахи. Нет никакого смысла скалить зубы, хотя и очень хочется. Захотят – снимут. А еще очень хотелось заплакать. И в уборную.

– Медальон, – рявкнул обвинитель.

Я подцепила пальцами цепочку и сняла камушек.

Взгляды всех присутствующих обратились ко мне, в некоторых даже сверкнула искорка любопытства.

– Обвиняемая признает себя виновной в шпионаже? – спросил Гуар.

– Нет, – сказала я.

– Защита? – судья повернулся к Неману.

Толстенький хранитель фонтана с добродушной улыбкой занял место справа от ямы.

– Уважаемый Тамит огласил не все сведения. Во-первых – Айка была найдена, а не взята на воспитание из Озерного края, как могло сложиться впечатление. Она найденыш. Так что ее происхождение до сих пор под вопросом. Во-вторых – мы не знаем природу магии вордов и не можем утверждать, что девушка ею владеет. Полагаться на суеверия крестьян не достойно высокого суда. В-третьих – так называемое родовое имя возникло стихийно. Водный народ считает наш язык оскорбительным и не станет давать детям человеческие имена.

Маг перевел дыхание. И я тоже. Хороший дядька, на булочника Тэка похож. Тот меня как-то сдобой угощал, горелой правда, но все же. Выберусь из ямы расцелую, если конечно он не будет против. Если выберусь.

– И повторю вопрос, – продолжил Неман. – Какие секретные сведения необходимые водникам добыла девушка? До недавнего времени обвиняемая не покидала Солодки дольше, чем на день и дальше, чем на вар.

– Это все обвинения? – Гуар вопросительно глянул на Тамита.

– Нет.

Вышградский маг, не поленившийся последовать за мной в Велиж, торжествующе улыбнулся. И тут я поняла, зачем все это, все эти разговоры о происхождении и предательстве. Сказанное было лишь затравкой, присказкой, призванной создать у судей нужное впечатление, а сама сказка начнется именно сейчас. Это как Лушка мельникова дочь заговоренные иголки у матери в вышивании прятала, бабушка долго не могла понять, на что сглаз наложен. Хочешь спрятать пуговицу, брось в швейный короб. Одно обвинение среди кучи других, а дыма без огня не бывает…

– Я обвиняю ее в убийстве мага и присвоении силы. Доказательство – печать смерти над головой.

– А может, – Неман снова пошел к двери, – Об этом нам расскажет сам «мертвый маг»? – и открыл дверь.

Я встала на цыпочки, стараясь разглядеть вошедшего. Высокую нескладную фигуру, покрытую пылью одежду, хмурый взгляд исподлобья… Рион! Значит они с Михеем успели, дошли до Велижа, смогли найти магов, и рассказать. Никогда не думала, что буду рада видеть этого парня.

– Перед лицом великого суда даю обет говорить правду, и пусть моя магия будет тому свидетелем, – проговорил дрожащим голосом парень, а потом вдохнул и стал рассказывать.

Из его уст выходило, что один неразумный отрок, шатаясь по лесам и весям, умудрился повстречать деревенскую девку, которая по скудоумию сломала его кристалл и забрала силу. Ерунда полная. По тону Риона все сразу поняли, что такое случается сплошь и рядом. Потом отроки, уже две штуки, поскакали в столицу, чтобы учитель, как водится, указал им светлый путь в светлое будущее. По дороге они словно меченные цепляли разные беды, начиная с Михея и заканчивая тем же Тамитом. Ну, а уж когда до Велижа рванули, силушку богатырскую отроку возвращать и совсем удержу нечистой силе, к ней причислили и вирийца, не стало. И теперь только на силу великих магов и уповаем.

Хорошо рассказывал, душевно, упирая больше на враждебные обстоятельства, нежели на злой умысел.

– В доказательство слов юного Рионера, – слово снова взял Неман, – Предъявляю письмо высокого Действительного Вышграда Дамира с его поручительством за Айку Озерную, и с просьбой провести ритуал покаяния. Именно для него молодые люди и приехали в Велиж.

– Айка Озерная, вы подтверждаете, что прибыли в Велиж для прохождения ритуала добровольно? – высокий судья посмотрел мне в глаза.

– Подтверждаю, – я закивала так сильно, что того и гляди, башка отвалится.

– Эта история мне известна, – Тамит говорил так, словно слышал все это уже тысячу раз, и еще один его порядком утомил, – Но я обвиняю ее в смерти другого мага, Действительного Киеса, моего младшего брата.

В зале воцарилась тишина. Кто-то из судей отчетливо буркнул:

– Это уж слишком.

Полностью согласна. Я даже не знаю такого.

– А почему слишком? – переспросил маг, – Напомню, ту девицу так и не нашли.

– Мы помним Киеса, и искренне сочувствуем твоему горю, но… – с сомнением протянул Гуар.

– Это не голословное обвинение, – перебил его вышградский маг, – Первое - внешнее сходство преступниц.

– Под это дело можно осудить треть Тарии и почти весь Озерный край, – перебил Неман, – Всех белобрысых девок в камеры!

Я во все глаза смотрела на Тамита. На говорившего полную ересь Тамита, но остающегося спокойным, несмотря на возрастающий ропот магов. И на Немана, раздраженно кривящего губы. Что происходит?

– Не доказательство, согласен. Но… – он подошел к стоящему у окна столу, надел очки и стал что-то там перебирать, сколько я не вытягивала шею, не могла рассмотреть что. – Я не поленился просмотреть все материалы о смерти брата, – Тамит снова развернулся к суду семерых. – Все портреты, что рисовал влюбленный Киес, все описания свидетелей, – он подошел к креслу и передал один из листков сидящему с краю магу. К обвинителю подошел Неман и тоже был облагодетельствован бумажкой. А вот меня обошли, хотя посмотреть, что там хотелось едва ли не сильнее, чем до кустов. Бумаги переходили из  рук в руки, маги хмурились.

– И украшение, которое та, что называлась Айлиной, носила не снимая на шее, – Тамит выжидающе замолчал, – Черная капля. Искажающий внешность амулет! Она говорила, моему брату, что стесняется шрама на щеке, она много чего говорила… – обвинитель указал на цепочку с камнем в моей руке, – Его свойства и внешний вид, описанные в материалах расследования, совпадают до мелочей. Думаете, существует два таких камня? С одинаковыми свойствами? Способных создать такой артефакт мастеров, давно нет.

Один маг склонился к другому и что-то зашептал, а потом они оба посмотрели на меня. Нехорошо посмотрели, задумчиво, как бабушка на курятник, когда выбирала птицу пожирнее.

– Не мне говорить вам, что подобные артефакты подчиняются одному хозяину. В данный момент Айке Озерной.

Я зажмурилась, потому что прозвучало очень весомо. Кусок правды среди кучи домыслов.

– Это не доказательство, – стал возражать Неман, – Артефакт можно перенастроить?

– И вы готовы привести сюда мага, который перенастроил артефакт для деревенской девчонки? А деревенской ли?

– Она всю жизнь прожила в Солодках, – сказал защитник и раздраженно посмотрел на меня.

– Неужели? Полагаться на россказни крестьян не достойно высокого суда, – вернул ему его же фразу обвинитель.

На лице Тамита играла удовлетворенная усмешка. И забивая очередной гвоздь в крышку моего гроба, маг добавил:

– Над Айкой Озерной была печать смерти и ранее, но другая. Забрав силу у Рионера, она закрыла старую одну метку новой. Не знаю, на что она рассчитывала, может, на то что парень влюбится и ради нее пожертвует всем, как было с моим бедным братом. Но просчиталась, он привел ее сюда, не дав, сбежать по дороге. После обряда метка исчезает. Обвиняемая уйдет отсюда свободной и вместо петли получит вечную благодарность молодого мага и его защиту.

– Неправда! – хрипло выкрикнула я.

– И разрушит свой резерв на веки вечные? – саркастически вставил Неман, – Не слишком ли большая цена? При описанном вами коварстве? Да и к тому же, была ли печать ранее или не было, мы знать, не можем, разве только Рионер, – он посмотрел на парня, – На Айке была печать до того, как она сломала твой кристалл?

Атмосфера в зале изменилась, шутить расхотелось совсем. Даже мысленно.

Ну, давай же! – молча взмолилась я, – Скажи им, что печати не было! Скажи…

Парень перевел ошалелый взгляд на вышградского мага.

– Я.. я…

– Была? – с нажимом спросил Тамит. – Айка Озерная молчите! – приказал мне обвинитель, видя, что я уже готова вмешаться.

– Нет… – сказал парень и тут же добавил, – Не знаю… я бы заметил…

Рион мямлил и выглядел чертовски растерянным. А все оттого, что говорил правду. Она зачастую именно такая, неубедительная.

– Предайте суду амулет, – отдал приказание высокий Гуар, Неман тут же склонился к яме, и я вложила в протянутую руку цепочку, на которой покачивался камушек. Даже несмотря на сказанное, мне не хотелось расставаться с артефактом. Так просто было прятать за ним свою непохожесть.

Гуар взвесил украшение на ладони, поднял к свету черный камушек, по полу разбежались серые блики.

– Откуда у тебя амулет и как давно? – задал прямой вопрос голубоглазый маг.

– Мне дал его Действительный Вышграда Дамир месяц назад, – ответила я чистую правду.

– Она лжет! – зло сказал Тамит.

– Вы сами видели меня в его доме с этим амулетом, когда… когда хотели…

– Видел,– перебил меня обвинитель, – Но не видел, что кулон вам вручил Дамир.

– Зато видел я, –  четко сказал Рион.

– Влюбленный идиот! – рявкнул Тамит, – Ты что, не понимаешь, что она делает?

– Я не влюблен. И не идиот, – последнее прозвучало даже обиженно.

– Рионер, ты подтверждаешь слова Айки Озерной? – вмешался Неман

– Да. Мой учитель дал Айке артефакт, чтобы скрыть приметную внешность.

– Айка Озерная признаешь ли ты себя виновной в смерти Действительного Киеса? – осведомился Гуар.

– Эол! Нет. Я даже не знала его.

Высокий повернулся к Тамиту и с некоторой опаской спросил:

– Это все обвинения? – и получив утвердительный кивок, с облегчением обратился к хранителю фонтана, – У защиты тоже все?

– Да, Высокий.

– Суд семерых должен принять решение. Ожидайте.

Маги неторопливо поднялись, и вышли. Я провожала взглядом спину последнего, того самого, самого молоденького едва разменявшего пятый десяток. Но прочитать по черному платью грядущее не удалось.

Рион подошел к яме, хмурый, усталый, но в чем-то даже привычный парень. Вышградский маг плюхнулся в одно из освободившихся кресел и забарабанил пальцами по подлокотнику.

– Я не забирала силу вашего брата, – четко проговорила я, Таммит не поворачивая головы презрительно скривился.

Рион сел прямо на пол и тихо спросил:

– Как ты?

– Будет зависеть от них, – я кивнула на дверь, за которой скрылись маги.

– Тебе ничего... – он замялся, – Не сделали?

– Нет, – я невесело ухмыльнулась, поняв о чем он думает, – Не сделали. В уборную не пускают, а в остальном…

– Говорил же я тебе, не надо было вирийца с собой тащить, – невпопад произнес он, не впечатлившись моими страданиями. – Чернокнижник в Велиже, – он покачал головой, словно сама мысль казалась ему кощунством, – И как замаскировался тварь, даже я не увидел.

Я хмыкнула, покосившись на Таммита, не время сейчас признаваться в том, что видела и знала сама.

Неман несколько раз прошелся мимо ямы, судя по нахмуренному лбу, мысли защитника были далеко.

Судьи вернулись быстро. Очень быстро, Рион только раза три прошелся по предкам Вита, а я не успела спросить о Михее, когда дверь скрипнула, и посторонние мысли исчезли из головы, а их там и так было негусто.

Маги зашли в зал, тем же порядком, что и вышли. Строгие и отрешенные. Мне не удалось поймать взгляд ни одного из них, сколько я ни старалась. Не к добру… ох, тогда мне все казалось дурным знаком.

Рион вскочил, Тамит поднялся из чужого кресла и занял место слева от ямы. Неман, прекратил метания по залу.  Воцарилась тишина.

Их молчание казалось бесконечным, их лица бесстрастными, шаги громкими, а слова… Объявлял вердикт Высокий Гуар. Но мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы понять, о чем он говорит, так громко колотилось сердце.

– Обвинения признать состоявшимися в части. Признать Айку Озерную виновной в присвоении силы Рионера, ученика действительного Вышграда Дамира и приговорить к ритуалу Полного Покаяния. Если в процессе оного обнаружится сила другого мага, то судьбой и жизнью обвиняемой будет распоряжаться семья погибшего Киеса. Айка Озерная освобождается из-под стражи. До исполнения приговора ей запрещено покидать Велиж и надлежит носить ограничивающий артефакт. К Действительному Дамиру оправить гонца для выяснения происхождения артефакта, – маг оглядел присутствующих, – Решение принято и оглашено.

ГЛАВА 12. Приготовления

 

– Айка, не чеши, –  раз в третий скомандовал Неман оборачиваясь.

Я  тут же спрятала руки за спину и поторопилась нагнать хранителя фонтана. Кожа под браслетом немилосердно зудела. Ограничивающий артефакт подозрительно смахивал на кандалы, только без цепей. Но цепи были, магические, которые не позволят мне покинуть город. Металлический, исписанный непонятными символами браслет был тяжелым и обдавал кожу холодом. Словно по весне белье поласкаешь, когда руки в полынье немеют, а белье хрустит льдинками.

Кандалы кандалами, но ходить по Велижу с печатью смерти над головой, без артефакта, чревато. Как сказал хранитель фонтана, проще сразу в  домовину лечь, тогда, как артефакт  не только не даст сбежать опасной преступнице, но и  удержит не в меру справедливых магов от самосуда. Это что-то вроде отметки: проходите мимо,  уже наложено Покаяние.

Вроде действовало, по крайней мере, встречные нами маги хоть и косились, но за топоры и магию не хватались, хотя порой на узких извилистых улочках разойтись было трудно.

 

Велиж был построен королем Угуром Первым в северо-восточных землях Тарии на месте, где на поверхность вышел магический источник. Сперва это была просто чаша и домик мага – смотрителя, потом казарма гарнизона, потом торговый пост, потом… Дома вырастали вокруг магического источника, как грибы. Владея им, король владел, по сути, всеми магами, съезжавшимися к фонтану Силы заполнять свой резерв. Город лишился положения столицы спустя две сотни лет, после первого же столкновения с Виритом. Тогдашнего монарха Угура Пятого очень обеспокоила близость города к границе с Княжеством, и по высочайшему указу в кратчайшие сроки был заложен Вышград, а  Велиж осиротел.

Осиротели гранитные мостовые и белокаменные увитые плющом особняки, которые, казалось, дышали величием и древностью. Пустовала королевская резиденция.

– А вот здесь… – маг указал на высокий дом с резными ставнями, кажется, ему очень нравилось, что я раскрыв рот иду за ним, то и дело спотыкаясь. – Жил Кизил. Великий маг прошлого…

Далее Неман поведал мне историю постройки пары домов, принадлежащих особо выдающимся чаровникам. Я вежливо восхитилась их умениями. Кизил изобрел какую-то втулку (я так и не поняла куда, и зачем ее втыкать), второй убил на магической дуэли уйму народа и был награжден титулом. Полагаю только затем, чтобы теперь его могли вызывать на дуэль только равные, а дураков среди дворян немного, ну мне так всегда казалось.

Река Верега делила город на две части: на юго-западе, где находится фонтан Силы, жили в основном маги; по другую сторону рабочий люд. Военный гарнизон и тюрьма являлись исключением из правила, и необычайно украшали почтенные кварталы чаровников.

– Айка, хватит головой вертеть, –  в очередной раз крикнул хранитель фонтана, и я снова прибавила шагу.

Больше всего Велиж напоминал часть сказки, которую рассказывала бабушка на ночь – высокие шпили, белые стены, благородные маги, легенды и войны. Красиво. Если не приглядываться, а когда приглядишься...

Сквозь белую штукатурку почти везде проступала плесень, сады зарастали дикой лебедой, а маги большей частью чванливые и толстые старички мало напоминали тех героев, что мысленно рисовало мое детское воображение. В их глазах, я видела презрение и превосходство, они словно ложка дегтя отравляли мое видение Велижа.

Будь шанс, я бы с радостью променяла мощеные мостовые на пыльные дороги Солодков. Вру, Вышград манил меня не меньше, хотя сам город имел мало отношения к этой тяге.

– Тюрьма, судебные залы, гарнизон, а вот здесь палач с семьей живет. Простой люд его не любит, могут и камнем кинуть, – продолжал указывать на здания Неман, а я, заметив знакомую постройку, обеспокоено почесала запястье.

После суда я первым делом оскорбила великомагические кусты, а потом почти сутки отсыпалась в доме Немана. На следующий день меня начали готовить к Покаянию, и первым делом хранитель поволок меня к фонтану…

– Велисстат – резиденция магов, – сказал Неман, шедшая вдоль забора дорожка вывела нас к белому трехэтажному особняку, – Мой кабинет в правом крыле на втором этаже. Центральные покои занимает Высокий Гуар, – Не чеши, я сказал.

Я снова спрятала руки за спину, и уже там почесала.

По какому капризу природы магическая энергия, которой наполняли резерв чаровники, нашла выход на поверхность именно здесь, неизвестно.  Минула череда конфликтов и войн, на престоле сменилось две династии, а он все еще был здесь, все еще наполнял силой магов и их заклинания. Примечательно, что восточное княжество чернокнижников не брезгуя даже самыми малыми пограничными гарнизонами, до сих пор не завоевало город.

Тут я не к месту вспомнила Вита и нахмурилась. Вирийца не было видно с тех пор, как меня выпустили из тюрьмы.

Вопреки ожиданиям в саму резиденцию мы не пошли, обогнув правое крыло по узкой дорожке. Два мага, проводили нас задумчивыми взглядами. За домом начиналась живая изгородь, с аккуратно выстриженной аркой.

– Старый королевский парк, – сказал Неман, подталкивая оробевшую меня в спину.

Ухоженные дорожки, кусты и деревья, было видно, что за этим местом следят.

Как-то раз бабушку вызвали в замок баронета Кистена, его жена никак не могла подарить тому наследника. Перепробовав все традиционные средства, вроде тех, чтобы проводить ночи в супружеской спальне, а не в кабаке, он перешел к менее традиционным, то бишь теперь в этой самой спальне топтались лекари и знахарки. Так вот перед его замком тоже был разбит парк. Тогда я действительно бродила по нему с очумелым видом, трогая странные кусты в виде зайцев и цветы так похожие на яркие шлепки малинового варенья на зеленой листве, пока меня не прогнала служанка, тащившая на кухню корзинку свежих булочек, еще и полотенцем стегнула.

Сейчас все было по-другому. Я смотрела на эту красоту, и не видела. С каждым шагом кожа чесалась все сильнее и сильнее, браслет словно чувствовал приближение источника и заставлял чувствовать меня…

Деревья расступились и я, наконец, увидела то, о чем ходило столько легенд. О чем с придыханием рассказывал на привалах Рион. Источник. Три чаши, выложенные белым с темными прожилками камнем, соединенные между собой извилистыми каналами. Ослепительное серебряное вещество, напоминающее больше перламутровое облако, нежели воду, изливалось в центре каждой, веером опадая на дно. Резервуары были полны до краев, но ни капли не переливалось через бортики.

Но это всего лишь внешний вид. Видимость. Красота для людей, для тех кто умеет видеть глазами. А для чаровников… для магов было содержание.

Я замерла, не в силах сделать больше ни шагу.

Сила дышала, клокотала и пела в фонтане. Это была жизнь в самом полном ее проявлении. Я слышала биение сердец всех ныне живущих и существующих. Чувствовала их радость и горе, грусть и ликование, смятение и надежду – все, что составляло смысл жизни. Это ощущение было очень сильным, стремительным. Словно тебя лягнула в грудь лошадь, и теперь ты пытаешься сделать вдох. Пытаешься, но не получается, а перед глазами уже пляшут цветные искры, и когда уже кажется, что их сменит темнота, легкие вдруг расправляются и первый глоток воздуха пьянит, не хуже чем брага дядьки Верея.

Моя внутренняя кошка свернулась клубком и удовлетворенно заурчала, ощущая родство. Без сомнения сила Риона взята отсюда.

– Как ты? – спросил Неман.

«Хорошо» – хотела ответить я, но все-таки промолчала, говорить в таком месте, казалось кощунством. Но он понял, наверное. Он тоже когда-то приходил к Источнику впервые и не забыл этого.

– Здесь пройдет твое Покаяние, – пояснил хранитель, – Я хотел показать тебе, что это не так страшно, как тебе наверняка успели наболтать…

– Нет, – я с трудом оторвала взгляд от мягко плескающейся силы, –  Мне не успели наболтать.

– Ну, еще не вечер, – он потянул меня в сторону, – Идем, главное ты поняла, здесь, – он обвел рукой парк, – Нет зла.

И я закивала. Сейчас я бы согласилась со всем, что он говорил, только бы смотреть, только бы слышать…

Я плохо помню, сколько мы простояли там, и как Неман меня увел из парка. Кажется он говорил что-то еще, а по-прежнему продолжала слушать песню фонтана. Источник просто заворожил меня, как Бульку Косого молния, что ударила в мыс, что левее Солодков в одну из гроз. Говорили, он так и стоял не в состоянии сдвинуться с места. Стоял пока не сгорел. Вот и я стояла…

Очнулась только у здания тюрьмы, когда песнь фонтана отдалилась, став почти неслышной.

Услышав конское ржание, я заморгала, реальный мир приблизился словно рывком. У забора стояли оседланные и экипированные в дорогу лошади в ожидании верховых. Трое мужчин, рядом получали последние наставления от мужчины преклонных лет,  в котором я узнала одного из судей.

– Посланцы в Вышград. К Дамиру, – пояснил Неман.

– Это из-за амулета? – спросила я, – Мне пришлось сказать, откуда он у меня.

– А мне подтвердить.

Я обернулась, к нам шел Рион, за магом понуро брел Михей. Их в отличие от особо опасной преступницы, которой грозила то ли казнь, то ли публичное прощение, койку в особняке Немана не выделили. Вот как начнут убивать направо и налево, тогда да.

– И правильно сделали, – крякнул Неман, – Не стоит выгораживать никого в ущерб себе. Дамир никогда не прятался за чужими спинами. Уверен, все объясняется очень просто, и амулет попал к нему вполне обычным путем, даже если это тот самый амулет. Хотел бы Дамир скрыть артефакт, не послал бы вас с этим камушком сюда, – хранитель фонтана повернулся к дверям тюрьмы и неприязненно проговорил. – А вот и второй пленник…

– Гад, – буркнул Рион.

Стражник вывел вирийца и, что примечательно без цепей и с головой на положенном месте. Неужели отпустили? Но это глупо. Даже для магов.

Воин толкнул вирийца в спину, придав нужное направление и, перебросившись парой шуток со стоящим у дверей стражником, вернулся в здание. Увидев, бывших попутчиков, одну сокамерницу и мага мужчина недовольно скривился.

Выходишь на свободу с чистой совестью, а тут они (в смысле мы) встречают уже. Нет бы, оставить человека в покое.

– Вы не забыли, что он кудесник? – заметив мою улыбку, спросил Неман.

– А я вообще не стану магом, – невпопад ответил Михей и пожаловался, – Меня вчера у источника проверили. Они сказали, я должен его услышать…

– О, да, – вставила я, – Он так поет… живет.

– А я не смог, – припечатал стрелок, – Я не маг, – голос звучал почти обвиняющее.

Хранитель покосился на вирийца и спросил у меня:

– Дорогу к моему дому найдешь?

Я смутно представляла себе, как далеко отсюда дом Хранителя фонтана, но все равно кивнула. Немана это полностью удовлетворило, он развернулся и пошел по направлению к Велисстату, в крайнем случае, найду его там, кажется, маг говорил что-то про правое крыло.

Подошедший Вит проводил его насмешливым взглядом.

– Тебя отпустили? – спросила я.

– Если бы. Ведут переговоры с Виритом об обмене, кто-то из тарийских вельмож угодил к нашим плен. Запаса сил у меня нет, так что потрепали еще раз по щечке, – он ухмыльнулся разбитыми губами, – Взяли слово вести себя прилично и выкинули до вечера, на ночь мне надлежит вернуться в это, – он оглянулся, – гостеприимное место. Иначе притащат за шиворот и вернут в кандалы.

– И они поверили? Чернок… вирийцу? – поправилась я.

Глаза мужчины блеснули, он оценил оговорку.

– Представьте, монна, – Вит издевательски склонился, – Моя вера в людей начинает возрождаться.

– Чертов вириец оказался кудесником, – Рион говорил с нескрываемым отвращением, – А я и не догадался.

– Не будь к себе строг, – почти серьезно ответил Вит, если бы только не издевательские искры в глазах, – Мы в Княжестве и действительных за нос водили.

– Пошел ты, – отвернулся Рион, – Я, по крайней мере, не в ошейнике, как собака.

– Да, ты не в ошейнике, но только потому, что не умеешь кусаться, монна выбила тебе все зубы

– Урод! – рявкнул парень, и мне пришлось шагнуть вперед, чтобы помешать ему бросится на мужчину.

Странное дело, пытаясь остановить Риона, я без всякой опаски повернулась спиной к Виту, к тому, чьим именем пугали в Тарии детей, даже мне бабка рассказывала истории о вирийских людоедах. Но сейчас я знала, он в отличие от парня не броситься и не будет искать ссоры.

– Грызетесь, как муж с женой. Что вам сейчас-то делить? – я уперлась руками в грудь парня.

Ученик мага молча отступил, но иногда молчание куда выразительнее слов. Я повернулась к чернокнижнику и спросила:

– Что за ошейник?

Вит очень знакомым движением коснулся запястья, грязный рукав чуть задрался, приоткрывая браслет.

– Ограничивающий артефакт, – проговорил он. – При побеге или попытке снять уничтожает носителя. Длинна поводка один вар.

– А это не больно? – спросил вдруг Михей начисто проигнорировавший едва не состоявшуюся драку, – Не жжется?

– Наоборот, – вместо Вита ответила я, – Холодное и чешется.

Я задрала рукав, демонстрируя парням свой «ошейник».

– Чин-чин, – вириец коснулся моего браслета своим, металл ударился о металл, раздался мелодичный звук, – За преступников.

– Ничего ему не будет, живой, здоровый и почти на свободе, – нехотя признал Рион.

– Почти, – передразнил его Вит.

– Наши любят играть в дипломатов, – он зло сплюнул, – В прошлый раз, когда стражники отвели душу на пленнике в Вышграде, вирийские выродки измордовали нашего десятника, на которого хотели произвести обмен, так что он больше никогда не мог ходить. А в другой раз просто прислали голову… Я этого не понимаю.

– Чего не понимаешь? Почему душу отводите на пленном вы, а выродки мы? – задумчиво спросил Вит.

– Мы можем разобрать его на части, – с сожалением проговорил Рион, – но за потерявшего товарный вид пленника вирийцы не дадут и медного черня.

– Это да, мы придирчивые, – согласился Вит, – Слушайте, я есть хочу.

– Тебя в тюрьме не накормили что ли? Так вернись, они рады будут, – Рион отвернулся, – Я его кормить не буду, а у него денег точно нет. А даже если и были, они сейчас в карманах у тюремщиков.

– Я был образцово-показательным пленником, – в руках мужчины словно из воздуха появилась серебренная монетка, – Но они как и вы не умеют искать.

– Даже представлять не хочу, где ты ее прятал, – скривился Рион, и плечи вдруг опустились, он взмахнул рукой, – Идемте.

Ученик мага неплохо знал Велиж, и уже через десять минут мы сидели в таверне «У Веселого мага» и ждали, пока нерасторопная служанка подаст еду. Наверное, это была местная шутка, потому что ни одного «веселого мага» здесь я еще не видала. В отличие таверны в Хотьках зал этой был раза в два больше, и соответственно вмещал в два раза больше пьянчуг. Но сейчас по раннему времени трактир пустовал, лишь несколько посетителей сидели за столами и уныло ковырялись в тарелках. То ли настроение не ах, то ли местное варево пришлось не по душе.

– Почему ты не сказал, что кудесник? – спросил у Вита Михей.

– Вы показались мне не особо дружелюбными.

– Испугался? – презрительно вставил Рион.

– Точно, – не стал отрицать вириец, – Зачем мне лишний грех на душу, их на мне и так, как блох на собаке, – он оглядел полутемный зал, чуть задержавшись взглядом на закутанной в плащ фигуре. – И мне совершенно не хотелось вас убивать.

– Вирийское отродье, да я тебя… – начал подниматься Рион.

В этот момент деловитая служанка принесла тарелки и в испуге чуть не опрокинула  ученику мага на голову.

– Сядь, – сказал Вит, беря свою миску у испуганной девчонки. Шепотом сказал, но вот вышло резче и громче приказа, – Хочешь подраться? Давай. Мы оба пустые, так что придется на кулаках. А мне по-прежнему не хочется тебя убивать, как бы ты сам к этому не стремился.

Рион рыкнул, плюхнулся обратно на лавку, пододвинул к себе тарелку и уставился на овощи с таким видом словно надеялся узреть там ответы на все вопросы.

– А я вообще не маг, – невпопад вздохнул стрелок, беря ложку.

– Может, помиритесь? – на всякий случай предложила я.

– Может, – обнадежил нас Рион и стал есть.

Сидящий за соседним столом посыльный встал, бросил на стойку несколько медяков и вышел не оглядываясь.

– Так тебя оправдали? – утолив первый голод, спросил Вит, посмотрел на мой браслет и скривился, – Или нет?

– Или нет, – промямлила я, – Меня ждет Полное Покаяние, и надо полагать прощение.

Лицо чернокнижника вытянулось.

– Полное Покаяние? – крикнул он так, что немногочисленные посетители оглянулись, а трактирщица выглянула из-за кухонной двери, – Вы что спятили, недоумки тарийские?

– А что такого, – вид вышедшего из себя вирийца доставил Риону удовольствие, – Айка ни в чем не виновата и пройдет ритуал.

– Не сомневаюсь, – с отвращением процедил Вит, – А вот выживет или нет – все в руках Рэга[34].

– Объяснись, – попросила я, отодвинув тарелку.

– Полное Покаяние, это выкачивание всей энергии, полностью. Под чистую, – он посмотрел на мое недоуменное лицо, вздохнул и пояснил, – Всю это значит всю. Даже ту, что заставляет биться твое сердце и ту, что заставляет сжиматься легкие. Это «Полное» Покаяние. Оно останавливает сердца, выворачивает мышцы. Выживают единицы. И эти единицы отнюдь не мелкие девчонки, которых можно закинуть на одно плечо и проскакать всю Трию, – в словах Вита сквозила горечь, скулы очертились, у носа залегли глубокие складки, сделав его сразу лет на десять старше, – Ваши маги отказались от этого варварского ритуала еще во времена моего прадеда и придумали более безопасный способ, названный просто Покаянием. Тоже ничего хорошего, но все же.

– Ты специально хочешь ее напугать – тут же зашипел Рион, – Впрочем, я ничего другого и не ожидал.

– И ему это удалось, – я повернулась к Риону, – Он прав?

Парень фыркнул и отвернулся.

– Прав? – с нажимом спросила я.

– В прошлом чаровники хорошенько опробовали этот способ на кудесниках, – вместо парня ответил Вит, – Когда… Когда состоится ритуал?

 

Полное покаяние состоялось через пять дней. Проводить вызвался сам высокий Гуар. Наблюдателями стали Неман и, вот уж радость, Тамит.

– Я буду четко контролировать отток силы, и не позволю причинить тебе вред, – успокаивал меня Неман, – Кому как не хранителю знать предел.

Такие речи велись не в первый раз, и раз за разом мне давали одинаковые успокаивающие советы, которые никого не успокаивали.

С каждым днем часом проведенном в доме хранителя, на улицах Велижа, или у дверей тюрьмы в ожидании Вита, во мне множился страх. Он заползал внутрь юркой змеей, и разрастался, заполняя пустоты неуверенности и невежества. Я часто огрызалась, а еще чаще запиралась в комнате, чтобы никто не видел моих слез. Еще очень хотелось разбить что-то, например чашку, в которую мне наливали по утрам отвар, или тарелку с супом на обед. Наверное, я бы сбежала. Если бы смогла. Если бы…

– Что от меня требуется? Я не умею управлять силой? – спросила я как-то хранителя.

– От тебя? – удивился Неман, – Ничего.

– Но Дамир велел ее учить, говорил необходимо для ритуала, – возмутился Рион.

– Мой дорогой друг хотел как лучше. При обычном Покаянии чаровник сам отдает силу и должен уметь это делать. К сожалению, нам предстоит иной ритуал, энергию вытянут с помощью артефактов.

От слова «вытянут» по коже побежали ледяные мурашки.

Город полнился слухами, кипел от разговоров, как переполненный водой котелок.

– Слышали, третьего дня ведьму сжигать будут? –  брызгая слюной шептала торговка на рынке.

– Да, не сжигать, а четвертовать, – перебил ее водонос.

– Тфу на вас и на ваших коров, – высказался кузнец, – Слыхали же, ведьма, а не какая-нибудь воровка. Силу будут вытягивать.

– Ух и повеселимся, – согласился дедок с козлиной бородкой. – Я затька с вечера отправлю места занимать, а то ведь потом и не протиснешься.

– А я ужо корзину  помидор приготовила, их давеча гнильцая поела, –  снова влезла торговка.

Яблоко, в которое я еще минуту назад вгрызалось вдруг встало комом в горле. А город продолжал бурлить.

– Давненько нас чаровники казнями не баловали, – проезжающий возница хлестнул лошадей.

– А вот яйца кому, яйца куриные, голубиные, порченые!!!

– Подходим, записываемся, не стесняется, – у лавки травника толпилось больше всего народу.

– А чегось так дорого-то?

– Часто ведьм казнят? Нет? То-то.

– И ничего не дорого, – перебил визгливый голос, – Всего по два черня за прядь волос, и серебрень за настойку из печени. Уйди коли не берешь. Меня, меня запиши, знахарь.

– Я бы глаз взял, говорят, глаз прошедшего черезо Покаяние враз всякие козни отводит, – прошамкала бабка в платке.

Я сбежала с рынка не оглядываясь. Яблоко осталось лежать в пыли. Два раза я пыталась стянуть браслет, один раз с мылом, второй расковырять замок ножом. К первому артефакт остался равнодушен, на второе огрызнулся магией. Кисть онемела и не двигалась до самого вечера.

Рион все время пропадал в мастерской, изготавливая новый камень силы, да и вообще старался не попадаться мне на глаза. Михей все чаще вздыхал, оплакивая свою несбывшуюся мечту стать магом, иногда он молчаливой тенью таскался за мной, иногда разговаривал Витом или бегал с поручениями для Немана. Его мир рухнул, мечта, так навсегда и останется мечтой, и тем не менее жизнь продолжалась, а как будет со мной?

Накануне, вместо того чтобы молча войти в ворота тюрьмы вириец схватил меня за предплечье и, притянув к себе, прошептал:

– Беги. Сегодня ночью, вылезай в окно и уходи.

Предложение граничившее с безумием. Спровоцированное отчаянием. А то я сама до этого не додумалась.

– Куда? – спросила я, глядя серо-голубые глаза. – Где можно жить с печатью смерти над головой и не бояться получить удар в спину?

– В Тирит. Доберешься до столицы княжества, найдешь кудесника Ийка, передашь…

– Не доберусь, – я коснулась браслета, а он застонал, словно только что вспомнил. – Можно попробовать экранировать... Не был бы я пустым…

– К тому же я дала слово.

– Тебе до судорог страшно, – он вгляделся в мое в лицо, – Но ты помнишь про слово? Кому ты его дала? Зачем? На эшафоте все едино…

Я промолчала, вспоминая учителя Риона. Вспоминая Дамира. И поцелуй. Чувствуя, как против воли учащается дыхание, ради этого воспоминания я могла бы сотворить многое.

Даже умереть? – спросила я у своих воспоминаний. И ответила – нет.

Я оглянулась, едва сдерживая дрожь. Улица была точно такой же, как в первый день, и здание тюрьмы, и стражники, и заходящее солнце.

– Даже так, – протянул Вит, прочитав все по моему лицу, – И кто он? Тот, кому что-то там пообещала деревенская девчонка?

– Не твое дело.

– И, правда, не мое. Но это всегда можно изменить.

Я даже не поняла, что он собирается сделать, и уж тем более зачем. Сказался недостаток опыта. Кудесник склонился и прижался к моему рту. Шершавые почти зажившие губы царапали мои. Это был резкий поцелуй, грубый и требовательный. Тот, кто так целуется, не привык к отказам. Никакой мягкости и ласки. Лишь отчаяние и горечь.

Так почему же я не оттолкнула его, почему не закричала? Почему замерла испуганной ланью, ловя теплое дыхание, почему мои губы следовали за его, почему его язык казался таким горячим? Ответа не было. Я едва осознавала, как колет кончики пальцев, которыми так хочется зарыться в его короткие волосы, ощущала, как волна странного огня, прокатывается по телу, как…

Он оторвался от меня, всего на секунду прохладный воздух коснулся губ вместо тепла дыхания. Я заглянула в его глаза… И огонь сменился льдом. Черные значки глаз вытянулись, превратившись в узкую вертикальную щель, как у ящерицы. Чернокнижник, отродье Дасу, оставленное жить в нашем мире.

Я видела его глаза раньше и знала кто он. Но сейчас испуганная, уставшая бояться, уставшая представлять будущее, увидела так близко звериные щели зрачков, словно окаменела.

А я? Я хуже, чем деревенская Лушка, к которой заглядывали на огонек все парни Солодков и женатые и нет, а жены и невесты зачастую ходили драть волосья. Я только что думала об одном мужчине и тут же бросилась к другому. И ведь не соврать, что  силком принудил. Себе не соврать. Ибо не принудил.

Я не успела скрыть эмоции, тело сделало все за меня. Отшатнувшись, я выставила вперед руки в древнем жесте защиты.

– Что не красавец? Не нравлюсь?

– Я не…

– Что «ты не»? – спросил он, – Не судишь по внешности, а только по поступкам?

– Да иди, ты, – я толкнула его в грудь.

– Пойду, – согласился он, одергивая пыльную форму, – А вот ты уже нет, потому что умрешь.

– Тебе-то, что?

– Вот и я думаю, что? – пробормотал он под нос и уже тверже добавил, – Существует знак – заклинание, которое не даст твоему сердцу остановиться. Но вряд ли ты сможешь применить его в условиях ритуала.

– Я даже запомнить не смогу, – подтвердила я.

Мужчина продолжал смотреть, его взгляд медленно спустился с губ на грудь. Не ахти какую выдающуюся, но я против воли вздохнула, и быстро спросила. – Что за знак?

Он поднял взгляд к лицу, дышать сразу стало легче. На мог, потому что он стал наклонятся, будто намереваясь повторить поцелуй. Я отшатнулась, вызвав усмешку.

– Смотри, – прошептал Вит, поднял руку и провел пальцем по стене тюрьмы у меня за спиной. Зеленый мох смялся, обнажая грязно-серые стены.

Таинственным знаком оказалась обыкновенная галочка. Такие рисуют дети, когда хотят изобразить птиц. Две наклонные черточки, соединенные нижними концами, и расходящиеся к верху.

– Ты уверен? – я не смогла скрыть недоверия.

– Это «свобода».

– И?

– Когда энергию вытягивают, она сопротивляется, цепляется за телесную оболочку словно живая, – объяснил Вит, – Маги усиливают нажим и в результате забирают все, даже то, что заставляет твое сердце биться. Но если ослабишь узы связывающие тело и силу, получишь шанс и дальше действовать людям на нервы.

– Давай я ее сразу освобожу?

– Не получится, – не оправдал надежд вириец, – Применишь знак сейчас, ничего не случится. «Свобода» ослабляет привязку энергии к оболочке, но не рвет ее. Иначе маги отбирали бы силу друг у друга, каждый день, как кошель полный монет. Ты, кажется, так и поступила с мальчишкой? – я смешалась под его пристальным взглядом. – Главное в этом заклинании, Айка, направление. На себя!

– Я запомнила.

– И молись своему Эолу.

– Звучит не очень обнадеживающе.

– А больше тебе надеяться не на кого, – сказал он, отвернулся, и через несколько секунд скрылся в воротах тюрьмы, ставшей для него домом в Велиже.

 

Проснулась я затемно…

 

ГЛАВА 13. Полное Покаяние

Я помню закрытую карету, короткую поездку по городу, стук лошадиных копыт и отдаленный ропот толпы.

Помню белоснежный балахон до пят, который на меня натянули поверх рубашки и штанов. Заставили снять ботинки и распустить волосы. Это было бы смешно, если бы не было так страшно. Все в лучших традициях – в рубище и босиком. Почему меня никто не спросил, как я желаю выглядеть на собственных похоронах.

Помню солнце, заливавшее сад светом, заставляющее траву и листья играть разноцветными красками. На душе скребли кошки, колени едва не подгибались от страха, а природа, словно в насмешку, дарила один из редких солнечных дней.

Лучше бы небо затянуло тучами, и пошел дождь. В дождь все видится совершенно иначе. Распустились цветы, они раскроются и завтра, даже если для меня сегодня все закончится.

Меня сопровождали два мага, но я даже не запомнила их лиц. Молодые или старые? Красивые или уродливые? Полные или худые? Не знаю, да и не хочу знать. С каждым пройденным по дорожке шагом отдаленный ропот толпы становился все громче и громче, а ледяной шар страха в животе все тяжелее и тяжелее. Я еще не видела ни фонтана, ни места казни… вернее, покаяния, но чувствовала, как истекают последние отпущенные минуты.

До источника мы не дошли, провожатые свернули к одноэтажному сооружению из светло-серого камня. Что-то мне эта постройка напоминала… Ах да, склеп. Решили продемонстрировать место последнего успокоения? Вот спасибо.

Передо мной открыли дверь и так же ее закрыли, пропустив внутрь. Маги остались снаружи, давая мне передышку. Нет, скорее отсрочку, наверное, не больше нескольких минут, но я была рада и этому.

Склеп был светлым и просторным, совсем не похожим на мрачные земляные усыпальницы Эола в Солодках. Вытянутое помещение с двумя дверьми. Одна за моей спиной, вторая на противоположном конце. Именно оттуда звучали голоса, крики и ропот толпы. А что если это не передышка, а преддверие? Я поняла, что дышу слишком шумно, с трудом подавляя желание броситься обратно.

Людской гомон стих, и над источником раздался далекий голос мага, наверняка вещавший что-то умное, доброе, вечное. А может, спросивший, все ли тухлые яйца приготовили? Или помидоры? А мешочки для расчлененки на амулеты? Толпа снова взревела. Эол, о чем я думаю…

Свет косыми лучами падал из узких под самой крышей окон, освещая украшенные барельефами стены, на которых коленопреклоненные отступники со смазанными, подобострастными лицами, целовали одежды магов. Грозные судьи воздели к небу руки. На торжествующих лицах чаровников отчетливо проступало величие. Или безумие. Над всем этим безобразием восходило солнце.

Дверь за спиной снова открылась, и в пустую каменную комнату ворвался ветер.

– Последнее пристанище кающихся, – сказал Рион, его шаги гулким эхом отскакивали от голых стен.

– Оно и видно. После эдакой красоты, – я указала на стены, – Люди должны валить на ритуалы толпами, – я громко рассмеялась, боясь, что в любой момент сорвусь, и смех сменится слезами.

– Айка, – позвал он, но я не обернулась, – Я буду ждать тебя здесь.

– Это должно как-то меня утешить? Или помочь?

– Перестань, – его голос дрогнул.

– Что перестать? Задавать вопросы? Бояться? Проклинать тот день, когда ты заехал в Солодки? Что?

– Айка, ты кричишь.

– Я знаю, – я выдохнула сквозь стиснутые зубы, – Ненавижу тебя, Рион. – нервным движением я поправила холодный браслет. – Легко строить планы, особенно, когда воплощать их будут другие…

– Если б мог, я занял бы твое место. Но я не могу.

– А если б я могла, то сбежал бы.

– Знаю, – он замолчал.

– Что если я умру? Не хочу…

– Знаю, – снова повторил он, как будто от этого может что-то измениться.

– Молодец, – сказала, я, понимая, что снова срываюсь на крик, – Ничто нигде не жмет?

– Айка, – Рион вздохнул, – Чего ты от меня хочешь? Что я могу сделать?

– Уйти, – выдохнула я, – Уходи отсюда, мне провожатые на тот свет не нужны.

Минуту он молчал, и я уже думала, что он послушался, что снова оставил меня одну, но…

– Нет, я так не могу, – совсем другим голосом пробормотал ученик мага, – Вот возьми, – я не пошевелилась, тогда парень взял мою ладонь и вложил в нее продолговатый предмет, – Мой новый камень силы.

Я вздрогнула, но ученик мага, не дав отстраниться, сжал мои пальцы на кристалле.

– Сломай его. И ритуал отложат. А там мы что-нибудь придумаем.

Снаружи нарастал рев толпы, люди жаждали зрелища.

Неужели он это серьезно? Или это предложение из разряда тех, от которых надлежит отказаться во имя вежливости, истины, чести или еще какой непонятной муры? Красивый жест или спасение?

Я посмотрела чаровнику в глаза. И то и то. Сколько он думал об этом, сидя в мастерской? Столько же сколько и я? Больше? И все-таки додумался. В юношеском благородном порыве, он готов отступить, хотя и знает, что пожалеет. Кем он себя сейчас представляет? Героем-рыцарем? Вот только мир вокруг – это не сказка, и за один миг пьянящего благородства придется расплачиваться всю жизнь. Впрочем, мне какая разница? Никакой.

Дверь снова распахнулась, на этот раз в зал вошел Тамит. Видимо решил лично сопроводить меня в последний путь…

– Айка Озерная, вы готовы пройти Полное Покаяние? –  спросил вышградский маг.

Нет, – хотелось сказать мне, и показать что-то неприличное, вроде шиша, что бабка пьяному Верею под нос сунула, когда он за наливкой к нам забрел. Надо сказать,  староста долго рассматривал конструкцию из пальцев, пока не рассмотрел…

Рион, полностью вжившийся в роль благородного героя, сделал шаг вперед и с апломбом произнес:

– Я, Рионер Остаховский, ученик Дамира Действительного Вышграда отказываюсь от силы и передаю ее Айке Озерной добровольно и безвозмездно. Я понимаю все последствия своего решения и принимаю их, – парень вздернул голову на тощей шее, – Ритуальные слова сказаны!

Наверняка с таким же лицом, полный уверенности в собственной правоте, он ляпнул обет мага в Хотьках. С таким лицом и умрет когда-нибудь. Герои они всегда ближе к юродивым, чем к нормальным людям.

– Чертово отродье, – процедил сквозь зубы Тамит, явно имея в виду не Риона, и вдруг развернувшись, ударил ученика мага в висок.

Даже я, ожидавшая от мага любого подвоха, вскрикнула от неожиданности. Парень закатил глаза и упал.

– Сказаны-сказаны, – проговорил обвинитель, встряхивая рукой, – Но я туговат на ухо стал после последней Аталынской компании…

– Что вы делаете? – закричала я, бросаясь к парню.

Тамит перехватил меня поперек талии. Я закричала снова, вырываясь и брыкаясь, как ослица мельника, когда на нее грузили мешки.

– Ты пройдешь ритуал, – с угрозой в голосе проговорил маг и, схватив за руки, потащил к выходу. Я упиралась, но как выясниться голыми пятками много не поупираешься. Чертовы маги с их традициями!

– Пройдешь, – он распахнул дверь, – Иначе убью тебя прямо сейчас… – я извернулась и укусила его за руку, – Ах ты, тварь! –  прорычал он, распахнул дверь и вышвырнул меня на дорожку с другой стороны «склепа».

Толпа взревела. После прохлады склепа парк показался мне душным и жарким, одуряюще пахло травой, цветами и людским потом… Прямо от двери начиналась широкая вылощенная речным камнем дорожка, ведущая к сколоченному из досок возвышению, так похожему на эшафот, только виселицы не хватает. Стражники через каждые два шага и люди. Много людей, множество глаз и открывающихся и закрывающихся ртов. И где-то вдали за их спинами, пел песню источник, пока тихую и спокойную.

Маг вытолкнул меня с такой силой, что я споткнулась, упала, ударившись коленами, да так и замерла, стараясь успокоить гулко бьющееся сердце.

Алая раскисшая с одного бока помидорина вылетела из толпы и разлетелась на камнях у моих рук, забрызгав запястья.

Вторая помидорина ударила в плечо. А вот интересно, за что они меня так ненавидят? За внешность или за белое рубище?

– Айка, – на мои плечи легли чужие руки, и Неман помог мне подняться, – Что случилось?

Тухлое яйцо шлепнулось прямо у его ног, не долетев до меня все с локоть. Толпа разочарованно загудела, маг поднял головы и первые ряды попятились. Да, он был невысоким, полноватым, одетым в нелепое черное платье, которое наверняка было церемониальным и очень хорошо констатировало с моим рубищем, но он был чаровником, хранителем фонтана Силы. Ропот стал стихать, и остальные овощи остались невостребованными. Пока.

– Нет, не в порядке, – ответила я и торопливо скороговоркой добавила – Рион отказался от силы, а Тамит стукнул его по голове, убить грозился, если не пройду ритуал…

Я видела по его глазам, что прозвучало не очень, что он услышал не объяснение, а истеричный выкрик девчонки, которой до ужаса страшно. Видела, но поделать ничего не могла, ибо я и была девчонкой, которой до ужаса страшно.

Но Неман меня удивил, он отпустил мое плечо, шагнул к склепу и распахнул дверь… И, осмотрев пустой склеп, повернулся ко мне. Чертов Тамит! Чертов ритуал! Чертово все!

– Я не вру, – тихо проговорила я.

– Айка, – по-отечески попенял он, – Приговор вынесен, и будет исполнен, я же дал тебе слово, что…

– Не надо… – к несказанному восторгу толпы, я заревела.

Хранитель фонтана расстроено покачал головой, поднял руку, подавая знак, кому-то за моей спиной и два стражника тут же встали по бокам и взяли меня за руки. Очень невежливо взяли. Все правильно, если раскаивающийся не хочет раскаиваться добровольно, мы заставим его это сделать, исключительно во имя добра…

Солдаты подтащили меня к платформе, хотя я уже не особо сопротивлялась, только почему-то не могла перестать плакать. Еще один помидор ударился о живот, второй оставил влажный след на ноге солдата. На эшафот вели три ступеньки. О вторую, я сбила ногу, но мужчины быстро втащили меня на возвышение.

Отсутствие виселицы с лихвой компенсировал невысокий столб с колодками. Надо ли говорить, как он мне не понравился? И надо ли говорить, что все остальные на это чхать хотели? Вывод – они с самого начала предполагали, что я взбрыкну. Или колодки важная составляющая ритуала, без которой Покаяние не Покаяние?

Меня, словно куклу, поставили в центре возвышения и заставили вытянуть руки вперед. Я упиралась, но мужчина всегда сильнее женщины, а уж двое солдат, тем более. Широкий столб был примерно высотой мне по грудь, колодки крепились к этому покосившемуся чурбаку, словно перекладина к покосившейся ножке. Запястья легли на прохладное, отполированное множеством прикосновений, дерево колодок. Еще один маг в черном платье, опустил верхнюю половину, запирая мои руки, и щелкнул замком. Теперь я стояла, чуть наклонившись вперед, стояла и ждала, когда же наступит неизвестность.

– Нет, пожалуйста, – проговорила я, но никто не услышал.

Я разжала ладонь, на ней все еще лежал кристалл Риона. Его камень силы, который он предлагал мне сломать, чтобы отложить ритуал. Только будет ли толк? Неужели они и в самом деле отложат действо, объявив всем эти людям, что казнь переноситься? В это мог поверить только такой, как Рион. Думаю, они найдут, куда слить силу. В бок ударил еще один помидор, оставляя красный отпечаток на рубище. Может, для этого его и надели, чтобы не испачкать другую одежду? Практично и для похорон переодевать не надо. Хотя, о чем это я, какие похороны, меня просто разберут на сувениры…

Я опустила голову, волосы упали на лицо, неровные плохо подогнанные доски эшафота, покрывал рисунок.  Жирные меловые линии образовывали треугольник вокруг столба с колодками, на каждом из острых углов был нарисован круг. Обычные каракули, что рисуют на щитах наши парни в Солодках, а потом упражняются в меткости метания камней.

Обычные, да не совсем… В каждом из кругов по символу, размашистому и непонятному. Руны?  Точно, как говаривала бабка у нас любые непонятные закорючки либо руны, либо адские письмена. Эол, почему же так страшно? Так страшно не было даже когда Сима заболела, а я дрожащими руками заваривала отвар, очень боясь напортачить,

Маг, что закрыл колодки остановился у края помоста и поднял руки:

– Братья и сестры, маги и люди, мы пришли сюда, чтобы увидеть торжество правосудия, увидеть торжество добра над злом…

Ну, тут все ясно, маги – добро, я – зло и тому подобное... бла-бла-бла… традиции покаяния возрождаются… бла-бла-бла…справедливость, равенство, братство… что-то еще не менее загадочное и странное. Люди отвечали одобрительным гомоном и рукоплесканиями, вряд ли понимая одно слово из трех. Я тоже не понимала, да и не хотела.

Я с отчаянием сжала кристалл, дергая руками, уже зная, что освободиться не получится, и все равно не могла остановиться.

В толпе мелькнуло озабоченное лицо Вита, Михея нигде не видно, как и Риона. Взгляд перебегал с одно зрителя на другого. Им было весело, они переглядывались, толкали руг друга локтями, пряча за спинами овощи и яйца.

Я закрыла глаза, и тут же снова открыла, потому что в темноте было еще страшнее. Нестройные голоса распались на отдельные выкрики, удар в руку и очередной помидор разлетелся алыми брызгами. Кто-то по-детски счастливо рассмеялся. Тонкий звук, как пощечина, заставил меня повернуть голову. Я отдала бы все, чтобы стоять там и смеяться вместе со всеми. Девушка расхохоталась снова, не сводя с меня  темных глаз.

Меня прошиб холодный пот. Я смотрела в ее лицо, в неожиданно знакомое лицо, и чувствовала, что еще немного и снова заплачу. Это было почти невозможно. Что она тут делает? Откуда? Когда? Как?

В первом ряду между почтенной матроной в расшитом платье и кузнецом в фартуке стояла знакомая девушка. Пропавшая Лиска из Хотьков, рыжая, красивая в голубом платье совсем не похожая на разносчицу, что служила в трактире у Питриша. Она улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй.

Путешествовать по Тарии не запрещено и девушка вполне могла оказаться здесь совершенно случайно. Могла, но стоя босиком на эшафоте со скованными руками, я так не думала. Она пришла посмотреть на казнь. На мою казнь. И причины этого меня сейчас не интересовали.

Наверное, я бы закричала, просто так, от страха, от несправедливости. И уже открыла рот, когда откуда-то сверху обрушилась тишина. Словно выныриваешь из-под толщи воды и на мгновение глохнешь. Неестественное, почти угрожающее молчание. Зрители, маги, стражники – выжидающе уставились на меня. Коленки вдруг задрожали. Речи закончились, сейчас начнется казнь, тьфу, покаяние…

Тот самый говорливый маг встал прямо напротив меня и поднял руки. Его магия неслышно разлилась по эшафоту, и воздух вокруг загустел, став вязким и неподвижным, как вода в болотине за Старым поймищем. Я там, в бочаге лапоть оставила, а потом хворостиной от бабки получила. Обувка была почти новая.

Только воздух держал намного лучше топи. Я попыталась наклонить голову и поняла, что не могу этого сделать. Я чувствовала себя словно долька яблока, которую опустили в вязкий сироп. Не больно, но с места не сдвинешься.

По пальцам мага побежали огоньки. Толпа охнула и замерла. Я смотрела на людей на застывшее на лицах предвкушение, и к горлу подкатила горечь. Интересно, если меня стошнит, это сильно испортит торжественность момента?

Искорок в руках у мага становилось все больше и больше, они скапливались на коже, окрашивая его ладони в серебряный цвет. Еще и еще, пока их не стало так много, что казалось, в руках чаровника пылает маленькое солнце. Толпа победно взревела, сияющий шар разлетелся в разные стороны ослепительными лучами. Их свет лег мне в лицо, совсем как на том барельефе в склепе.

Видимо, пора каяться.

Серебро казалось таким большим, таким ярким, что в первый миг показалось, что я растворяюсь, исчезаю. Свет рос, а я уменьшалась. Сияние заполняло мир, проникало всюду, забиралось внутрь через глаза, рот, нос, через кожу.

Оно коснулось кошки, и зверь, потянувшись, поднял голову. Я стояла в неловкой позе, со скованными руками, чувствуя голыми пятками шершавое дерево помоста, а сила внутри меня просыпалась, потягивалась, с интересом присматриваясь к внешнему миру.

Она приоткрыла глаза и оглядела помост, мага и расплывающиеся уродливые лица зрителей. Я видела их вместе с ней, потому что это были и мои глаза тоже. Ей не мешал серебряный свет. Я не могла двигаться, а вот она плевать хотела на то, что нас окружало.

Прекрасный, сильный, опасный зверь встал. Под ногами или лапами мягко замерцал рисунок треугольника. Мы ощущали его свет, как тепло камня, что покалывает в летний день подушечки пальцев. Или лап.

Я или она ощутила чье-то присутствие рядом. Мы фыркнули, запах был не особо приятный, но знакомый. Неман, тот толстяк, что обещал нам жизнь.

Хранитель фонтана стоял сбоку от столба с колодками, стоял точно так же, воздев руки к солнечному небу. Он заговорил, на странном гортанном наречии, которого я не понимала. Отрывистые и раскатистые звуки, они окружали нас со всех сторон, словно жужжащие осы, и то одна или другая садилась на мою шкуру, прилипая к коже и… вонзали тонкое обжигающее жало.

Зверь зарычал, я закричала. Да это был именно крик, потому что издавало его мое горло. Магия Немана вцепилась в меня невидимыми крючьями и стала дергать в разные стороны, давить, тянуть. Шкура или кожа затрещала.

Я продолжала кричать. Мы продолжали.

А люди глотали эти крики с жадностью, ловили, задирая головы и иногда зажмуриваясь то ли от счастья, то ли от ужаса.

«Не надо! Не делайте нам больно. Пожалуйста!» – мысленный крик остался без ответа.

Каким-то чудом я все еще стояла, каким-то чудом у меня еще были ноги и руки, была голова, тело, хотя внутри все рвалось на части.

Все что происходило, было скрыто от посторонних глаз.

Чаровники ломали силу. Рвали на куски, чтобы вытряхнуть из меня, как слишком большую помидорину из банки с узким горлышком. Внутри что-то затрещало, по ушам ударил звериный визг и часть меня оторвали заживо, словно руку или ногу. Кошка Визг сменился протяжным бесконечным агонизирующим воплем.

Люди говорят, любую боль можно перетерпеть. Так вот, они идиоты. Иногда перетерпеть невозможно. На самом деле часто.

Маги заберут мою кошку, заберут по частям. Сохранят энергию, по-варварски  жестоко изувечив ее. Ведь можно продать барана целиком, а можно разделать и сдать частями, вес от этого не изменится. Так вот меня сейчас именно разделывали, а не вытягивали силу.

Боль не отпускала, не оставляла места ни для чего иного, пропустив лишь одну единственную мысль, ужом скользнувшую в приоткрытую дверь агонии. Вит был прав. Вит был с самого начала прав. Вит…

И тут же перед глазами возник его чуть насмешливый образ. И поцелуй, от которого я отшатнулась. Идиотка. И палец, рисующий на мхе стены галочку. Знак свободы.

Что лучше отпустить силу или смотреть, как ее разорвут? И спасет ли это меня?  Да какая разница!

Очередной кусок силы с треском оторвался. Малейшее промедление и будет поздно. На миг мы – я и она, встряхнулись, поднялись на слабеющие лапы, припали к земле и… прыгнули. Зверь, прыгнул, а человек остался прикованным к столбу. Кошка взвилась, обернувшись серой лентой, обрисовала в воздухе знак. Вниз и вверх. Детская галочка, такая простая, что в ее волшебство не верила даже я сама.

«Направление на себя!» – напомнил, продолжавший жить в памяти Вит. И я дернула ее, заставляя обрисованный знак «упасть» обратно. И серая лента исчезла, распалась на нити.

Не получилось!

Наверное, маг что-то почувствовал, потому что его крючковатая магия вдруг задергалась, зашевелилась, впиваясь еще глубже. Мир окрасился алым. Последняя попытка. Самая последняя, на еще одну нас не хватит.

Я снова выпустила силу. То, что он нее осталось. Зверь, обернулся совсем махоньким котенком, и снова прыгнул, вытягиваясь в тонкую ленту, и, сгибаясь, обрисовывая в пространстве галочку.

Давай! Давай!

Еще одна галочка и еще одна, и еще. Я словно заикалась от страха и боли, никак не желая останавливаться.

Третья галка, четвертая, пятая. Эдакая елка вверх ногами. Я вряд ли осознавала, что делала.

«На себя!» – мысленно закричала, – «Ко мне!»

Я закричала так, словно зверь был настоящим и мог услышать.

Но кошка послушалась, развернулась и прыгнула обратно. Прямо в грудь, туда, где еще билось сердце.

Что я сделала? Что натворила? Почему вместо того, чтобы освободить силу призвала ее обратно? Ох, Вит, не ту ты взялся учить. Не ту…

Мир пошатнулся, мигнул, утратил краски. Цветок обжигающей боли раскрылся в груди. Словно горячей кочергой приложили. Я захлебнулась криком, в ушах зазвенело. Магические крючья чаровников замерли и разлетелась на мелкие стеклянные кусочки. Земля завертелась, дерево колодок вдруг поднялось и соприкоснулось с лицом.

Нет. Не поднялось, а я упала, ударившись носом о колодку, закапала кровь. Похожий на кисель воздух исчез, коснувшись разгоряченной кожи прохладным языком ветра.

Я слышала крики и ругань, топот и визг. Звуки наваливались со всех сторон, то отдаляясь то приближаясь. Меня подхватили под локти, щелкнул замок колодок, руки освободили. Кисти с красными отпечатками вокруг запястий бессильно повисли вдоль тела.  Из ладони выпал продолговатый камушек. Кристалл Риона, котрый я весь ритуал сжимала в ладони, и который так и не смогла  сломать второй раз. Были бы силы, я бы рассмеялась.

Кто-то пытался поставить меня на подгибающиеся ноги.

К горлу тут же подкатила тошнота, внутренности скрутило узлом. Хотелось попросить:

«Положите на место, сама умру!» – но с губ сорвался только тихий сип.

– Жива? – спросил неизвестно откуда взявшийся Тамит.

Вместо ответа я согнулась, и меня вырвало. Прямо на обвинителя, что вызвало даже некоторое удовлетворение.

– О, черт, – растерялся чаровник.

Вдохновленная эффектом я с удовольствием повторила процедуру. Спазмы внутри все никак не удавалось унять.

– Отойди от нее! – закричал кто-то.

Это и стало последним воспоминанием о ритуале. После этого еще была какая-то возня, ругань, легкое покачивание, словно меня несли на руках, но глаза больше не открывались, а сознание мягко ускользало.

 

Я открыла глаза и увидела темноту. Ослепла? Боли не было, особого страха тоже. Я чувствовала, что лежу на чем-то твердом и неудобном. Все ясно, умерла. И это мой гроб. Даже мешковины пожалели, так и бросили на голые доски. Им то все равно, а мне было бы приятно. Эх, нелюди…

– А где обещанный свет в конце пути? – на пробу пожаловалась я.

– Обойдешься, – ответили из темноты.

Вспыхнул свет, от которого я и вправду едва не ослепла, заморгала, заслоняя ладонью слезящиеся глаза. Несколько мгновений наполненных цветными пятнами, которые медленно складывались в разные предметы.

Полукруглая комната, нет, скорее кабинет, стол заваленный книгами и свитками. Покрытые пылью и засиженные мухами звездные карты на стенах, светильники под потолком, наверняка магические, иначе вряд ли бы зажглись сами по себе.

Меня положили не в гроб, а всего лишь на деревянную лавку. Я почувствовала пристальный взгляд, и подняла голову, от резкого движения комната качнулась, но это не помешало разглядеть, сидящего в кресле напротив Тамита.

С тем светом придется подождать, я точно еще на этом.

– Встать можешь?

– А есть выбор? – я оперлась рукой о лавку и приподнялась, в глаза бросился светлый ободок вокруг запястья, оставшийся от снятого ограничителя - браслета, и красная вспухшая полоса рядом, как память о колодках.

Неужели меня отдали Тамиту? Нашли силу его брата? Откуда? Хотя с магов станется. То-то так плохо…

– Нет, если не хочешь на самом деле увидеть свет в конце пути, – в его словах не было ни капли угрозы, и это почему-то пугало.

– Я еще не решила чего хочу.

Вышградский маг улыбнулся, просто и открыто, повергая меня в состояние тихой паники. Что же должно случиться, чтоб вредитель начал расточать улыбки? Конец света или умопомешательство, не важно чье?

– Все-таки ты неправильная. Я ожидал вопросов. Где я? Что со мной? Слез, истерик на худой конец.

– Обязательно исправлюсь, – пообещала я, садясь, кабинет тут же закружился, как и улыбающийся Тамит.

– Не надо язвить, девочка, я ведь пытаюсь сберечь твою шею, – попенял маг.

– Странные слова, учитывая, что единственная угроза находится прямо передо мной, – попытки вывести мага из себя доставляли мне удовольствие.

–  Поздравляю, теперь у тебя теперь есть враги и посерьезнее меня.

– Расту, – проговорила я, хватаясь за голову, и это странным образом остановило вращение.

– Ты даже не поняла, что произошло, – попенял обвинитель, от него пахло чем-то кислым и неприятным на черной одеянии остались грязные разводы, значит после моих изысканий на его одежду времени прошло не так много. Хотя конечно, хотелось бы знать, немного – это сколько?

– Просветите.

– Силу вытягивали кьят за кьятом, – начал рассказывать чаровник, не отреагировав на намеренную грубость, – Твой природный резерв разлетелся вдребезги. Тут бы и закончить все, во славу Элоа… Да, вот незадача, резерв разрушился, а сила все равно не кончалась. Понимаешь? Ритуал длился и длился. Резерва нет, а сила есть. Они даже сейчас не уверены, что забрали все. Теперь совет магов в полном составе обсуждает этот феномен. По-моему они поверили, что ты – ворд.

– А как же сила вашего брата? – я встала и покачнулась.

– Не обнаружено, – скучным голосом ответил Вышградский маг.

– Неужели? А вы хорошо смотрели? Может, нужно еще раз на эшафот сходить, так я с дорогой душой.

– Хватит, – рявкнул он, становясь тем Тамитом, что я знала. – Формально перед законом ты чиста, силу забрали, печати смерти больше нет.

– Это ведь хорошо? Или пока я тут лежала, что-то поменялось, и теперь печать смерти обязательна к ношению каждым жителем Тарии?

– Ты слушаешь, но не слышишь. Твоя сила – это что-то новое, понимаешь? Мы не просто чаровники, мы ученые, и такой подарок упускать глупо.

– Вспорют брюхо, чтобы посмотреть такие же сизые у меня кишки, как у всех остальных?

– Ну, не сразу, – обрадовал маг, – Сперва, будут изучать, ты даже этого не поймешь, – он пожал плечами, – Предложат место в Велисстате, вон, хоть помощницей травника, домик справят…

– Но бабушка…

– И бабушку вызовут, и жалование выдадут.  Откажешься что ли?

– А вот и откажусь, – скорее из упрямства сказала я.

– Ну, а если откажешься, думаю, скоро заболеешь… Плеснуть в суп нужную настойку недолго, сляжешь с лихорадкой и уже не встанешь. Но это если по закону все делать.

– Настойку в суп по закону?

– Точно, а могут и просто приказ отдать и стражники со всем старанием снова определят тебя на постой в темницу.

– Зачем, вы мне все это рассказываете? Пугаете?

– Да, – согласился Тамит, – Пугаю. Единственный выход для тебя – бегство.

– Да неужели? – улыбнулась я, чувствуя, как снова подкатывает тошнота. – А вы мне помогаете, рассказываете о планах магов?

Ответить ему не дала распахнувшаяся дверь, громко стукнувшая о стену. В кабинет вбежали Михей и Рионом, а за ними шел мрачный, как тысяча дасу Вит.

– Ты ударил меня! – закричал Рион, на виске парня уже набухла шишка, правый зрачок был залит кровью. – Ты не остановил ритуал!

– Да, – не стал отрицать Тамит. – Могу извиниться. Надо?

– Да, как вы посмели! Как…

– Легко и просто. Будешь и дальше кричать? Или поговорим о ней? – прервал его чаровник.

От возмущения, Рион не смог даже произнести ни слова.

– Ей надо бежать, и бежать сейчас, пока не закончился Совет магов и пока не закрыли городские ворота.

– Зачем? – не понял ученик мага.

– А ты у своего камушка спроси, – предложил вышградский маг. – Сколько силы она тебе в него закачала, в двое больше чем было, в трое? В пятеро? Думаешь, маги оставят такое без внимания?

Рион инстинктивно коснулся висящего на цепочке кристалла и нахмурился.

– Поверьте, ей не дадут спокойно жить.

– Эй! – возмутилась я. – Какого дасу вы его слушаете? Это же Тамит! Вредитель!

– Очаровательно, – чаровник, медленно поднялся, – Настаивать не буду, я вас предупредил.

– Почему? – спросил вдруг доселе молчавший Михей, – Сперва значится, голову на плаху кладешь, а потом от беды уберегаешь?

– Я умею признавать ошибки, – ответил маг, – Сделанного не исправишь. За мной долг.

– Обойдусь, – запоздалое признание мага разозлило меня, – Оставь себе и радуйся.

– Мы тебе не верим, – упрямо проговорил Рион за всех. – Сперва враг, потом друг…

– Да и на здоровье, – чаровник посмотрел на парня, – Чтобы сделал ты, увидев перед собой убийцу брата?

Рион уже хотел ответить, а потом посмотрел на Вита и закрыл рот. Он и видел. При штурме Пограничного гарнизона семью ученика мага вырезали вирийцы. Не чернокнижник, нет, но…

– Ее будут искать, – сказал Вит.

– Будут, – согласился вышеградский маг, – Поэтому ехать надо туда, где ее не найдут. А если найдут, то достать на смогут, – он выразительно посмотрел на верхового, и для непонятливых вроде меня добавил, – В Княжество так просто не сунутся. Отвези ее в Вирит, чернокнижник.

– Эй, – возмутилась я, – Это не ему решать. Что я там забыла?

Мужчины не отреагировали, продолжая играть в гляделки.

– Что взамен?

– Еще и торгуется, – усмехнулся Тамит. – Свободу. Здесь и сейчас. Согласен?

– Послушайте, мне есть куда податься. Не надо одолжений, – возмутилась я, кабинет качнулся сначала в одну сторону, потом в другую, и нехотя остановился.

Почему мужчин хлебом не корми, дай кого-нибудь спасти, героем себя почувствовать?

– Куда? К бабке, небось, в Солодки. Там точно не найдут, – Тамит и не пытался скрыть насмешку.

– Так мне лошадей седлать? – спросил Михей. – Или пешком пойдем?

– Как хотите, – отмахнулся Тамит, – Уехать должна Айка, а у вас своя голова на плечах.

– А у меня ее надо думать нет. – пробурчала я, все еще с опасением приглядываясь к Тамиту, слишком резкой была перемена от мстительного мага до обычного мужчины, он вроде бы все объяснил, но… Но осадок остался.

– Я должен вернуться к Дамиру, – с разочарованием проговорил Рион.

– Попробуй, – обвинитель повернулся к столу и стал перекладывать бумаги, – Получив послание от Суда семерых, действительный Дамир тут же выехал из Вышграда в Велиж, чтобы дать объяснения по поводу артефакта, но, – мужчина нашел, наконец, нужную бумагу, взялся за перо и стал что-то быстро писать, – сюда, так и не добрался.

– Дорог много, – прошептала я, очень старясь не представлять, что могло случиться с магом в пути. Это с нами могло произойти что угодно. Могло и происходило. С нами, а не с Дамиром. Не с ним.

– Оно конечно, – задумчиво проговорил маг, повернулся и  протянул бумагу Виту, – Возьмете в конюшне четырех лошадей, две ваши, две мои, покажете разрешение старшему стражнику, – он качнул бумагой, – И вам вернут оружие. Выберетесь из города, а там уж сами решайте вместе вы или порознь.

– Снимай, – вириец медленно поднял руку с браслетом, пальцы сомкнулись на желтоватом листке.

Маг отпустил бумагу, кивнул и коснулся браслета, одновременно втолковывая нам непутевым, что делать:

– Выезжать лучше через северо-восточные ворота. На карауле всего десяток, чаровника нет. Вирийцу подберу одежду, чтоб крестом на спине не сверкал. На старый тракт не суйтесь, разъездов полно, да и искать там будут в первую очередь. Забирайте к западу выше Вереги, а там по дуге обратно на восток.

– Я смогу вернуться в Тарию? – спросила я, уже зная ответ, но все еще надеясь.

Тамит не стал отвечать, его руки порхали над браслетом, словно у какого-нибудь мастерового.

– А не боишься, что сдам ее нашим чернокнижникам и все дела? Нам тоже водянка для опытов не помешает.

Чаровник дернул за браслет, артефакт раскрылся, вириец шевельнул рукой и бесполезная железка упала на пол. На бледной коже ярко выделялись два темно красных пореза, с запястья мужчины потекла кровь. Чернокнижник не пошевелился, даже рану не зажал.

– Придется рискнуть, –  ответил вредитель и, не дожидаясь ответа, распорядился, – Переодевайся. А ты надень амулет, – он кинул мне капельку злосчастного маскировочного амулета. Ваше время почти вышло.

– А где мы? – все-таки догадалась спросить я.

ГЛАВА 14. Беглецы

Из ворот нас выпустили. Стражники даже не поинтересовались кто мы, и куда нас дасу понесли.

Город давно скрылся за холмами, а мы все не снижали темпа, проносясь сквозь рощи, заросли кустарников и петляя меж оврагов. До самого вечера, пока лошади не захрипели, пока  мышцы едва не свело судорогой, а пальцы сжимавшие поводья не отказались шевелиться, пока Вит, задающий направление не указал рукой на опушку леса.

Собираясь в спешке, никто не подумал о припасах, только о железе и лошадях. С прежнего путешествия осталось немного круп и кореньев. Хорошо хоть торбу с травами настойки хмурый и неразговорчивый стражник выдал нам вместе с железками. Я лишилась запасной одежды и денег, Вит был полностью безоружен, хотя с этим наверняка можно поспорить.

Мы ели в тишине, загребая из котелка кашу, сваренную из остатков круп, и никто не решался заговорить первым. Наверное, потому, что  теперь, с этого момента, никто из старших и умных не укажет путь. Потому, что сейчас придется решать самим. Самим! И отвечать тоже. Это оказалось неприятно, сперва за меня решала бабушка, потом Дамир, потом суд семерых и Неман. А теперь предстояло научиться делать это самой.

Стоило преодолевать столько препятствий, на пути в Велиж, чтобы покидать его вот так – убегая, едва ли не большей преступницей, чем раньше?

– Куда едем дальше? – первым не выдержал Рион

– Разве не в княжество? – удивился Михей, выскребая котелок.

– Я бы поостерегся слепо следовать указаниям чаровника, – чернокнижник посмотрел на огонь и попросил, – Рион, дай карту.

Парень скривился, но огрызаться не стал, быстро расстелив на земле исчерканный лоскут кожи.

– Вот здесь граница ближе всего, – указал ложкой стрелок.

– Она везде близко, – отмахнулся Вит, – Айку будут искать, и когда выясниться, что я бежал с вами, дальнейший путь просчитают без труда. На границе нас будут ждать.

– Может, мы сначала решим, сколько нас? И кто именно с кем и куда бежит? – проговорила я. – У Айки может быть есть свое мнение.

– Слушаю тебя, – серьезно сказал вириец, поднимая голову.

– Неподалеку от Солодков как-то Перка – душегуба ловили, – задумчиво начала я, – Не помню скольких мужик порешил, но мотало его от Верхних Холмов до Малого Поймища.

– Поймали? – с интересом спросил Михей.

– Собаками затравили.

– К чему ты все это рассказываешь? – спросил Рион.

– К тому, – вместо меня ответил Вит, – что нас скорей всего поймают.

– И что можно тогда никуда не ходить? – разозлился ученик мага.

– Я сказал «скорее всего», а не обязательно, – поправился вириец, – Все будет зависеть о того, насколько им на самом деле нужна  Айка.

– Это если верить Тамиту, – покивал Рион, и спросил, – А мы верим?

– Не знаю, но проверять, как-то не тянет, – я поежилась и добавила, – Давайте представим, что верим. Так вот, когда…

– Если, – перебил Вит.

– Если нас поймают, то вам, – я посмотрела сперва на Риона, потом на Михея, – не удастся убедить магов, что просто мимо проходили.

– С каких это пор, ты думаешь о ком-то кроме себя? – хмыкнул Рион, – Или тебя это так после ритуала перекроило?

– Я думаю о себе. Одной уйти куда проще, чем в компании с недомагом, недострелком и недо…

Вит поднял брови, и я  не стала договаривать.

– Добрая она у вас, – улыбнулся вириец, и тут же стал серьезным, – Но она права. Я-то в любом случае для тарийцев ярмарочный уродец, причем опасный, потомок дасу, а у вас еще есть шанс людьми остаться.

– Правильно говоришь, – покивал Михей и вопреки всему добавил, – Поэтому я еду с Айкой.

– Зачем? – я отложила ложку, которую вертела в руках.

– Что? – не понял стрелок.

– Зачем ты едешь с Айкой?

– А чего мне дома делать? Смех за спиной слушать? Рыбу ловить? Так  батя вместе с лодкой утоп. И сетями. Да ну, – он махнул рукой, – И…

– И замуж за тебя никто не пойдет, – закончил Рион, – Все это мы уже слышали. Вот сгинешь, так сразу невестами обзаведешься, на том свете.

– А сам? – посмотрел на него Вит, – Не хочешь отправиться на поиски учителя?

– Я тоже с вами, – Рион не отвел глаз, – Прослежу, чтобы ты Айку своим  чернокнижникам не сдал. На опыты.

– Так, – мужчина хохотнул, – Обоих сдам, еще и орден получу от верховного некроманта.

– Ну, хоть кому-то прибыток, – я потянулась. – Итак, куда едем?

– Предлагаю направиться вот сюда, – вириец склонился над картой и коснулся пальцем ничего не примечательного места.

– Север Тарии необитаем, граничит с Озерным краем. Кто в здравом уме туда сунется? – возмутился Рион.

– Вот именно, – кивнула я, – Никто. Они ж не знают, что у нас об уме и речи нет, а уж о здравом тем более.

– Думаю, на деле сведения о пустынности этих мест сильно преувеличенны. Готов поклясться деревушек и хуторов там не меньше, чем на юге. Люди живут везде, – чернокнижник оглядел нашу компанию.

Его лицо, освещаемое бликами костра, вдруг показалось мне слишком резким. Нос, скулы, запавшие глаза, бледная кожа и грязные волосы. Говорят, так выглядели дасу, когда принимали человеческое обличье. Ну и еще у них из глаз огонь изливался и из ушей, и еще из какого-нибудь места, если присмотреться…

– Мне все равно, – сказал Михей, – на север, так на север.

– Я согласна.

Мы посмотрели на Риона.

– Давай, чаровник, – поддел Вит, – Айкину родню навестим. Когда еще представиться случай.

– Там не может быть хуже, чем в Вирийском княжестве, – согласился, наконец, чаровник. – На север.

Мы взяли северное направление следующим утром. Крупных трактов избегали, пробираясь  узкими стежками и перелесками. Кроме Облачка и деревенского мерина стрелка, у нас еще были две длинногривые, тонконогие, рыжеватой масти лошадки. Интересно насколько в динах мы разорили магов? Надеюсь, намного.

Поля, холмы, редколесье сменяли друг друга. Этот край впрямь не пользовалось в народе любовью, селения встречались лишь изредка, мы старались объезжать их по широкой дуге. Иногда вслед лаяли собаки, иногда выли волки. И то и другое настораживало, но погони, если таковая и была, мы пока не замечали.

Михею с третьей попытки удалось подстрелить зайца. Кто больше удивился этому мы или покойный, сказать трудно.

К полудню третьего дня задававший направление Вит натянул поводья, заставляя лошадь перейти с рыси на неторопливую иноходь, а потом и вовсе остановился. Облачко тихонько заражала.

– Дымом пахнет, – проговорил он, – Впереди селение.

Возможно, мы слишком долго и монотонно убегали, оглядываясь через каждый вар, а может, дело в том, что нас так никто и не торопился догонять, но Михей неожиданно прогудел:

– Я бы припасов купил. Хотя бы соли. Мы ведь уже далеко от Велижа?

– А я бы дорогу спросил, – согласился Рион, – Заведет нас чернокнижник дасу в пасть, потом не выберемся.

– Вы и так не выберетесь, – Витт вгляделся в зеленые кроны.

– Почему нет дороги? – спросила я, отводя норовившую задеть лицо ветку. – Село есть, а дороги к нему нет?

Ответили мне стрелой. Она вылетела из переплетения ветвей, и воткнулась в пальце от копыта Облачка. Лошадь затрясла головой, совершенно не радуясь такому подарку.

Вит в мгновенье ока спешился, щелкнула тетива заряжаемого стрелком арбалета, Рион в полголоса выругался. Я слезла с Облачка, и погладила кобылу по морде, стараясь успокоить. Вторая стрела зарылась в кусты правее, и жизнерадостно пошуршав среди листвы упала на усыпанную листьями землю. Вириец поднял древко. Грубо сработанное, кривоватое, явная самоделка, наконечник и тот слетел.

Осваивать военное мастерство местные начали недавно. С чего бы? Места вроде тихие.

Рион раздвинул ветки, выглядывая на просеку. Село больше походило на военный пост или гарнизон. Дома, у которых мы видели только крыши, были обнесены сплошным частоколом, и обнесены, судя по не успевшему потемнеть дереву, совсем недавно.

Вит прав, пахло дымом, где-то печально мычала корова.

– Ну, чего стоишь? – буркнул Рион, глядя на вирийца, парню, как и кобыле, очень не понравилась воткнутая в землю стрела. – Давай, покажи, в чем сила чернокнижника?

– Чего изволите? – Вит сделал вид, что закатывает рукава заимствованной у Тамита рубахи, – Спалить всех в такой-то матери? Или вывернуть наизнанку к ней же?

– Тьфу, – сплюнул ученик мага.

– Конечно, сам «тьфу», а я пачкаться должен. Сам и покажи удаль чаровницкую, живо ворота откроют. Или думаешь, я не знаю, что ты полон под горло, – мужчина посмотрел на парня, который инстинктивно схватился за кристалл на шее, – Теперь это всего лишь побрякушка, ты уже перелил силу в резерв. Правильно и сделал, только не строй из себя беспомощного, а то я того и гляди поверю.

Еще одна стрела, прерывая спор, попыталась воткнуться в древесный ствол, но не рассчитала силы и упала, оставив коре наконечник.

– Кто такие? Чего надо? – закричали из-за частокола.

– Путешествуем. Сами из Гардрика. Просим пристанища, – закричал в ответ Вит, старательно разглядывая частокол. Тоже самое делал Михей, только поверх прицела арбалета. Но рассмотреть, кто с нами говорит, с такого расстояния было невозможно.

– Пу-те-шест-ву-ете? – по слогам проговорил гостеприимный хозяин, – Вот и шествуйте себе дальше. Тепло, чай не околеете. Разъездились всякие, житья не стало, – голос с легкой хрипотцой принадлежал мужчине, наверное уже не молодому и, не смотря на резкие слова, в нем чувствовался страх.

– Они чем-то напуганы, – словно прочитал мои мысли вириец, и снова прокричал, – До ближайшего села далеко?

Ответили не сразу, видимо совещались, как далеко и надолго нас послать. Чего они так боятся? Нас всего четверо, не штурмом же их брать?

– Восточнее на озере брошенный скит стоит. Вроде живет кто-то.

– Далеко?

– Пол дня верхом до прокля… – выкрикнул другой голос помоложе.

Но его прервали:

– Пошли прочь! Иначе собак спустим, – и словно подтверждая слова хозяина, где-то вдалеке тявкнула шавка, судя по всему мелкая, такой только цыплят гонять. Ей грустно ответила корова.

– Уходим. – скомандовал вириец.

– Мне послышалось или они говорили что-то о проклятии? – обеспокоено спросил Михей, беря под уздцы мерина.

– Не имеет значения, – чернокнижник повел свою кобылу мимо села, поглядывая на частокол, дороги по-прежнему не было, лишь просека в лесу. – Мы не идем ни в какой скит.

– Но зачем же ты тогда спрашивал? – не понял Рион.

– Затем, что мало ли кто после нас сюда забредет, деревенские народ говорливый, – ответил чернокнижник.

– Про этих я бы такого не сказал, – загрустил стрелок.

Вириец стал еще дальше забирать на север. Просека сузилась, и нам то и дело  приходилось спешиваться и проводить лошадей между стволами.  Солнце терялось в листве, и казалось, еще минуту назад оно висело над правым плечом чернокнижника, а сейчас уже за спиной. Молчание тяготило, стук копыт раздражал, болезненно отдаваясь в висках. Вириец замер чертыхнулся и вдруг развернулся направо, резко меняя направление.

– Мы заблудились? – спросил Рион таким тоном, что сразу становилось ясно, что ничего другого он от отродья дасу не ожидал.

– Нет, – Вит остановился и выругался, – Нас заблудили.

– Что? – не понял Михей.

А я продолжала смотреть на золотистый диск светила, снова неведомым образом переместившийся нам за спины, хотя меньше минуты назад вирийец оставил его по правую руку.

Что его беспокоит? Все вроде неплохо, никаких темных ям, бурелома или таинственных зловещих знаков, что видят герои баллад на каждом замшелом пне. Ручейки, кусты, деревья.

Может, именно это?  Картинка, яркая, правильная, почти лубочная. Там где живут люди, так не бывает. Где скошенная трава, сломанные ветки и поваленные стволы? Где следы волокуши, на которую складывали хворост? Где срубленные деревья?

– Кто знает, что такое «единый путь»?– спросил чернокнижник, плечи его поникли, и он уже спокойно пошел вперед, больше не выбирая направления.

– Это заклинание, – с видом знатока ответил Рион, – Его накладывают, когда хотят, что бы путники не сбились с пути. Очень сложное и энергозатратное. Проще встретить и проводить.

– Для кого-то не проще, –  Вит обернулся и тоже посмотрел на солнце.

– Мы на едином пути? – спросила я, уже зная ответ.

– Да.

– Но кому это в такой глуши понадобилось? – фыркнул Рион, – А ты не преувеличиваешь?

– Я два раза менял направление, и два раза возвращался обратно, мы все время идем на восток, как бы не сворачивали.

– Леший водит, – выдвинул новую версию Михей и поводил пальцами в воздухе в отвращающем знаке.

– Скоро узнаем, что за леший – пообещал чернокнижник таким голосом, что я бы на месте лешего поостереглась выходить и знакомиться.

Брошенную постройку из серого камня мы увидели загодя, и несколько минут стояли бестолково пялясь на нее, словно сбившаяся в кучу стая полевых мышей, у которых духа не хватает пробежаться до амбара и обратно.

– Будь готов, – загадочно сказал Вит чаровнику.

– Ты ожидаешь нападения? – забеспокоился Рион.

– Нет. Я ожидаю, увидеть тот самый заброшенный скит, который нам сватали местные воители. Если повезет, не совсем развалившийся дом самое большее, с живущим там бродягой. Возможно, он не может выбраться как раз из-за заклинания единого пути.

– А его можно обойти? Этот единый путь? – уточнила я.

– Можно, – обнадежил Вит, – Надо только жертву принести.

– Какую… – начал Рион, но чернокнижник поднял ладонь, призывая парня к молчанию, – тот шепотом закончил совсем не так, как начал, – Я мало что умею.

– Это ваша общая беда. Лошадей привяжите. Идем по двое, Рион со мной, Айка с Михеем. При необходимости защищайтесь всем, чем можете. Друг друга только не угробьте, – раздал указания Вит.

И мы вышли из тени деревьев.

ГЛАВА 15. Служитель капища

Скит казался заброшенным. Замшелые, раскрошившиеся от времени камни. Деревья, кусты и другая растительность с успехом отвоевывала все больше пространства у каменных стен. Старые постройки со сгнившими крышами и темными провалами вместо дверей и окон. Большой скит, около десятка домов, ранее окруженных стеной, сейчас местами обвалившейся и поросшей мхом. Покинутые, забытые развалины, оставленные на жестокий суд времени. Безмолвие и полумрак. И никаких следов недавнего присутствия людей или животных.

– Рион, Михей, надо обойти скит и удостовериться, что мы одни. – скомандовал Вит, и его голос в окружающей тишине, показался пронзительным и громким. Заряжавший арбалет Михей утвердительно кивнул, – Вы справа, мы с Айкой слева.

– Почему это ты с Айк…– начал чаровник и умолк, когда его слова, отскочили от стен и затерялись в развалинах.

– В каждой паре по чаровнику, да и стрелок более полезен в схватке, чем девчонка, – прошептал вириец и взмахнул рукой, начиная обход.

Я не протестовала, чем меньше от тебя ждут, тем проще.

Ступая следом за чернокнижником, я то и дело ловила на себе встревоженный взгляды Риона. Они с Михеем обходя скит с другой стороны то появлялись, то исчезали за остатками строений. Иногда из-под ног скатывался камешек, и все вздрагивали. Но кто бы не прятался в старом заброшенном ските, и не наложил на округу заклинание единого пути, он оказался не особенно гостеприимным хозяином и не спешил оказываться на глаза.

В полном молчании мы прошли заброшенный скит насквозь. С противоположной стороны  тоже когда-то стояла стена и она сохранилась гораздо лучше. Той, что мы миновали ранее. Округлые валуны все еще тесно прижимались друг к другу образовывая узкую арку. Видимо, это и есть парадный вход в скит, а мы как всегда пролезли с черного хода. Остатки лепнины украшали полукруглый свод.

Подошедший с противоположной стороны Рион, вытянул шею, желая заглянуть за стену и неохотно спросил:

– Туда тоже пойдем?

– Конечно, – обрадовал его Вит.

Прерывая, не успевший начаться, спор стрелок перехватил арбалет и первым нырнул в проем. Следом Вит, потом раздраженно дернувший головой чаровник. Я миновала тень старой арки последней.

Конечно, мы ожидали какой-нибудь гадости, заклятие и старые развалины – идеальное сочетание для всяких неприятных сюрпризов. Каждая минута тишины лишь заставляла нас еще больше нервничать и тревожно озираться по сторонам.

Раньше здесь был сад. Наверное, красивый, с мраморными скамейками и наверное… Я посмотрела на позеленевший от времени остов, в котором угадывались чьи-то ноги, не очень аккуратно отделенные от тела. Когда-то здесь стояли статуи.

Яблони одичали и коряво раздались в стороны, розы превратились в колючие кусты шиповника. Я присела и разгребла траву, вырвав с корнем несколько пучков. Так и есть, под тонким слоем земли, травы и старой листвы обнаружилась мощеная дорожка.

– Айка, сюда, – позвал стрелок, и я подняла голову.

Михей стоял в сотне шагов и указывал на нагромождение камней, слишком правильной круглой формы.

– Мне чудиться или это… – спросил он, когда я подошла ближе.

Обычные обломки, их тут везде полно. Вот только раскиданы они немного странно, по кругу. Словно здесь когда-то лежало большое блюдце, а проходивший мимо великан наступил на него оставив после себя лишь россыпь осколков. И еще цвет, кремовый с золотистыми прожилками мрамор… Смутно знакомый не только мне, но и стрелку? Неужели это…

– Фонтан силы? – прошептала я

– Он самый, – подошедший к развалинам Вит присел и провел рукой по осколкам плит.

– В Тарии был еще один источник? – не поверил Рион, – Не может быть! Мы бы знали, – чаровник смотрел на остов бывшего источника с ужасом и неверием.

– Кто это мы? – усмехнулся вириец, – Чаровники? А ты уверен, что они этого не знают?

– Теплый, – удивился Михей, убрав руку с камня.

– Здесь еще осталась энергия, мало но… – чернокнижник подобрал крупный осколок и вдруг протянул стрелку, – Возьми на память. Золотой мрамор вещь редкая.

– Положи на место – раздался шипящий голос.

От неожиданности я подпрыгнула на месте. Щелкнула тетива, болт ушел в кусты, стрелок в очередной раз промахнулся. На ладонях Вита вспыхнули языки агатового пламени. Один Рион остался безучастным, он продолжал смотреть и смотреть на разрушенную чашу,  и даже голову на шум не повернул.

Из-за старого дерева, половина ветвей на котором давно уже высохла, вышел невысокий, кряжистый мужчина в крестьянской одежде. Его лицо было молодо, гладкое, почти лишенное морщин, будто бы детское, а вот волосы незнакомца были полностью седы. Он поднял руки, показывая, что не вооружен.

– Не думаю, что разумно уносить что-либо отсюда. Даже камни, – сказал мужчина, – Я отшельник по воле Эола, и не причиню вам зла.

Михей опустил арбалет. Вит был не столь легковерен, черное пламя продолжало танцевать на его ладонях. Рион продолжал рассматривать светлые камни с таким видом, словно узрел если не пришествие Эола, то его ближайших сподвижников точно.

– Что здесь делаешь?

– Живу. И приглашаю вас разделить со мной кров и ужин. Ночь близится.

– Мы согласны, – за всех ответил Рион, он даже не прикоснулся ни к оружию, ни к магии – Давайте уйдем. Не хочу здесь находиться, – и, обращаясь к вирийцу, добавил, – Остынь, убить его всегда успеем.

 

Обитал этот молодой старик в лачуге из грубо сколоченных досок, построенной не иначе как им самим рядом со скитом. Честно говоря, строитель из богомола оказался так себе, жилище больше походило на сарай, в котором постеснялись бы жить козы.

– Смирт[35] я здешний, Теиром кличут, – проговорил старик с молодым лицом, присаживаясь на чурбак, заменявший ему лавку. – Вот уж не думал, магов здесь увидеть, – служитель повесил над огнем котелок и стал раздувать угли, – Ваше племя к нам калачом не заманишь. Откуда такие смелые будете?

Я огляделась и, не найдя второго чурбака, села прямо на земляной пол. Одна комната, очаг, тряпье у дыры в стене… о, простите, постель у окна, храмовое изображение Эола в углу, воняющие жиром свечи. С потолка свисали вязанки трав и плетенки лука и чеснока, они были настолько старыми, что не проросли только по причине своей давнишней и  бесславной гибели.

В противовес грязи в жилище, сам служитель выглядел хоть и бедняком, но опрятным бедняком. Одежда старенькая, но все прорехи аккуратно заштопаны, крепкие боты на ногах, волосы седые, но чистые.

Но… что-то не так. Какая-то деталь на миг выбилась из общей картины. Я внимательно оглядела лачугу. Грязно, уныло, никаких излишеств.

Мужчина, казалось на обращал внимание, ни на криво сложенный очаг, мало чем отличавшийся от ямы в земле, он не видел грязи на ворохе тряпок, заменявших ему постель, ему не мешали щели в стенах и протекающий потолок…

– Из Гардрика. Ездим, опыта набираемся. Я Торн, – ответил Вит и, прежде чем кто-либо успел возразить, представил остальных, – Орин, – кивок на Риона, – Мирон и Ася.

– Хорошее дело - опыт, – одобрил смирт и стал засыпать в кипяток крупу.

– Так ведь… ведь… – Рион мотнул головой, – Раньше тут был фонтан силы?

– Наверняка, – пожал плечами Теир.

– Что произошло? Кто его разрушил? Зачем?

– О, Эол, откуда я знаю? Пять веков минуло, – рассмеялся смирт.

– А то, что место считается проклятым, знаете? – вкрадчиво поинтересовался Вит, разглядывая жилище отшельника с не меньшим любопытством, чем я.

Михея же, переименованного в  Мирона, больше интересовало содержимое котелка, к которому парень с удовольствием принюхивался.

– А вы оглянитесь вокруг, – взмахнул ложкой молодой старик, – Рухнувшие дома, дикие звери, туман по утрам…  Дома объявляли гиблыми и за меньшее, – он указал на угол где на округлом камне теснились глиняные плошки. – Давайте миски.

– Сел в округе много? – спросил Вит, передавая посуду.

– Два дворов на пятьдесят, а хуторов да заимок без счета, – из самой верхней плошки смирт невозмутимо вытряхнул паука и стал накладывать кашу. – Я как раз поутру в Волотки собрался, телегу обещали прислать. Помер у них кто-то, соборовать надобно. Своего смирта нет, вот мне приходиться, – увидев, что вириец нахмурился, мужчина предложил, – Торн, хотите со мной поезжайте, а нет, так здесь оставайтесь, за хозяйством присмотрите.

– А как же един… – начала я, но, поймав взгляд Вита, замолкла. Смирт не упоминал о заклинании, не давшем нам свернуть с пути, и вириец, видимо, не хотел, чтобы это делала я.

– Мы подумаем, – сдержано ответил чернокнижник.

Старик пожал плечами и передал Михею первую порцию ужина.

Ночевали в лачуге, хоть и пришлось устроиться прямо на полу, а в качестве одеял использовать плащи, но никто не изъявил желания, продолжить путь на ночь глядя.

– Раньше-то здесь лепота была, – рассказывал отшельник внимательно слушающему Виту, – Пока лихие люди не вырезали весь скит.

Наверное, надо было ему посочувствовать, но сил на это уже не осталось. Вот и вправду бы завтра телега пришла, тогда часть пути можно поваляться, глядя в синее небо, а не трястись верхом. И тут я вспомнила о заклинание единого пути и … И ничего. Смирт о нем не знал, или не хотел говорить. Хотя, возможно, он знает, как выйти из-под власти чужих чар.

Последнее, что я запомнила, засыпая, это как лежащий неподалеку стрелок вертит в руках осколок белого мрамора. Все-таки взял на память.

 

– Пожалуйста... Во имя Эола прошу, – проскулил кто-то, вырывая из яркого беспокойного сна, в котором я бесконечно пробиралась сквозь лесные заросли, и никак не могла сойти в пути. Сев, на плаще, я потерла глаза, стараясь что-то рассмотреть в окружающей тьме.

– Ви… Торн, – не сразу вспомнила я «новое имя» вирийца, – Что случилось?

Никто не ответил. Я поднялась, сквозь черную пелену стали проступать очертания предметов, неровные стены, погасший очаг.

– Во имя Эола, во имя Эола, во имя Эола… – исступленно  бормотал голос.

Я развернулась, глаза уже привыкли к темноте, но увиденое едва не заставило меня снова зажмуриться. Совсем как в детстве, когда долго смотришь на солнце, а потом пытаешься избавиться от цветных пятен, скачущих стоит лишь закрыть веки.

На ворохе тряпья стоял на коленях смирт, и монотонно повторял одну и туже фразу. Но видимо, бог сегодня был глух к взываниям своего служителя.

Впрочем, от храмовых порядков я далека, как душой, так и телом. Тут отшельник отвесил земной поклон, и я увидела, что у стены напротив Теира, прислонившись спиной к стене, сидел Вит. Вириец с не меньшим интересом наблюдал за ночной молитвой, щедро разбавленной жуткими подвываниями.

Пока я спала у нас сменился бог? Или чернокнижников теперь в святые без очереди принимают?!

– Давно он так развлекается? – прошептала я.

– Не очень. – едва слышно ответил мужчина, – Но дело не в нем. Прислушайся, – Вит одним молниеносным движением поймал в очередной раз приложившегося лбом к земле Теира и зажал рот, заставив отшельника замереть в странной позе.

Тишина. Завернувшись у плащ, посапывал у очага Михей. Шумно дышал, выглядывая в одну из щелей Рион, сжатые кулаки пальцы парня белели в темноте, словно он готовился в рукопашной. Или злился. Или боялся…

Подул, загудев досками, ветер, зашелестела листва, и на грани слышимости я уловила тоненький издевательский смех. Так смеется ребенок, таская кошку за хвост. Злой и уверенный в безнаказанности ребенок. Жестоко с ноткой превосходства. Представить бродящее ночью по брошенному скиту веселое дитятко упорно не получалось, а потому…

– Игоша[36]? – предположила я.

До этого видеть то, во что превращались души убитых детей, мне не доводилось. Как-то не так я планировала восполнить пробелы в данном бабкой образовании.

Смех сменился резким отрывистым тявканьем и визгом, от которого у меня зачесались пятки.

– Скорей всего, – кивнул Вит, – А где уродец, там и кардуши[37] и злыдни[38] и еще боги знают кто.

– Если затаимся, могут и уйти, – прошептал Рион.

Отшельник дернулся, вытаращил глаза, и сделал попытку вывернуться из захвата чернокнижника.

– Завоешь, шею сверну, – шепнул тот и отпустил.

– Не уйдут. Там капище. Нечистое святилище! Он унес его часть, – отшельник ткнул пальцем в спящего стрелка.

Я едва не выругалась вслух. Ккапище – это не просто плохо, это почти верная смерть.

– Теперь как собаки по следу пойдут… все равно найдут… Придут… Убьют, придут, убьют, найдут… – смирт снова впал в оцепенение и начал повторяться.

– Выкиньте эту гадость, и дело с концом, – предложил чаровник.

– Можно, но нам это не поможет, – разочаровала я парня.

– Ты откуда знаешь?

Бормотание отшельника снова свелось к упоминанию Эола и земным поклонам в сторону вирийца, я подняла глаза, прямо над парнем висела картинка с божественным ликом. Эол на ней выглядел хмурым и недовольным, а может, мне просто показалось в полумраке.

– Знаю, – не стала вдаваться в подробности я, – Эти твари, как гончие, для них главное – запах. Всех, кто касался камня, убьют. Ну и остальных за компанию. Выбрасывать надо вместе со стрелком.

– И со мной, я его тоже трогал, – Вит поморщился.

Рион обернулся, по его лицу я поняла, что избавиться от чернокнижника он совсем не прочь, а вот Михея жалко

– Понятно, почему скит считают проклятым. Эй блаженный, – позвал Рион, – Чего сразу то не рассказал? По-человечески? Мы б на слово поверили…

– Потому и не сказал, –  вириец посмотрел на бьющего поклоны отшельника, – Что поверили бы. И на ночь здесь не остались, но чтобы сойти с единого пути, нужна жертва, а выбор у нас не так велик.

– Но мы бы никогда не тронули святого человека, – поразился ученик мага.

– Говори за себя, – прошептал Вит

– Других способов нет? – спросила я.

– Есть, – вириец встал, обошел коленопреклоненного смирта, и аккуратно выглянул в окно, – Вернуть осколок на место, до того как нечисть обнаружит недостачу в вверенных ей развалинах. Запах им, конечно, все равно не понравится, но… если сытые по следу не пойдут. Одна трудность. Сад сейчас кишит разными тварями, и так просто нам туда не пробраться, особенно, если хотим жить долго и счастливо.

– А если бы… – Рион отвернулся от щели в стене, – Если бы… – я скиривилась, уже понимая, до чего додумался ученик Дамира, – Говорят народ ворд не оставляет следов на суше. Совсем.

– Правда? – с живейшим интересом переспросила я, – Почему, как только что-то надо я – ворд? А как пакость на другом конце села, так ведьма?

– Айка, ну зачем так? – покачал головой парень, забывая, что  чернокнижник нас переименовал, да и наверное это уже не имело значения, разве что кто-то выживет и не полениться выбить имена на могильном камне, – Ты не оставляешь следов – это может стать выходом для всех. Отнесешь камень и…

– И стану первым блюдом, а за вторым нежить идти поленится, так?

– Тьфу, – сплюнул Рион и снова стал вглядываться сквозь дыру в стене.

– Айка, – позвал чернокнижник, – А если я скажу, что твоя «бесследность» может стать спасением? Для тебя.

– Скажи, – я села на свой плащ, раздумывая разбудить Михея сейчас, чтобы вместе с нами мучился или проявить доброту. Эол учит великодушию, особенно на пороге вечности. Наверное, поэтому пнуть стрелка захотелось еще сильнее.

К тихому смеху в саду добавилось рычание, низкое и гудящее.

– Злыдни пожаловали. Веселье только начинается, – грустно прокомментировал Рион.

– Ты помнишь, откуда Михей взял камень – спросил вириец.

Я кивнула, глядя как, только что упомянутый парень неловко завозился на своем плаще и приоткрыл глаза.

– И помнишь, как близко от разрушенного фонтана стена?

Стрелок несколько раз моргнул и резко сел.

– Помню. – я подняла взгляд на Вита.

– Ты можешь попробовать уйти. Если не сожрут сразу… – Вит многозначительно замолчал, – Если не смогут взять след…

– Слишком много если, – я свернула плащ.

– Что происходит? – растеряно буркнул стрелок

– Сколько у нас времени? – спросила я, натягивая куртку.

– Кто знает, – Вит пожал плечами, – Лучше считать, что его нет совсем.

Рион стал в полголоса рассказывать Михею о том, в каком месте нас угораздило заночевать, и чем придется расплатиться за взятый на память камушек. Смирт продолжал молиться, его завывания казались созвучными визгливому лаю и рычанию нежити.

– Может дверь подпереть? – предложил спустя минуту Михей.

– Неа, – не поддержала я идею, – Во-первых, – я указала на  подгнившее полотно, –это не дверь. А во-вторых, там не только нечисть, там еще и нежить. Например, Игоша, не имеет тела, он и сквозь стены пройдет.

– Так, что ты решила? – Вит едва заметно усмехнулся, его лицо почти зажило. – Попробуешь спастись? Ну и попутно спасти нас? Или ждем дорогих гостей здесь?

– Давай осколок, – я посмотрела на Михея.

Стрелок замотал головой.

– Сам пойду. Из-за меня все случилось.

– Точнее из-за меня, – чернокнижник сел у окна – Этот камень передал тебе я.

– Давайте, вы потом покаетесь и сравните вину, – попросила я, прислушиваясь к ночным звукам, может, показалось, но, кажется, визгливый лай приблизился. – А то боюсь, что восторг от собственной смелости быстро пойдет, я передумаю, забьюсь вон в тот угол и начну выть вместе с нечистью и нашим гостеприимным отшельником.

– Сам пойду, – упрямо повторил стрелок.

– Толку от твоей самостоятельности, –  нервно рассмеялся Рион, – Твои следы для них, как красная ковровая дорожка.

– Камень, – попросила я, чувствуя, как слабеют колени.

Называла идиотом Риона, а сама… хотя у моего поступка, есть другое название. Подлость. Или даже не так. Трусливая подлость.

Стрелок нехотя отдал мне камень. Тяжелый осколок с иззубренным камнем, самый обычный, если не считать цвета и холода, шедшего от поверхности. А ведь Михей сказал, что он теплый?

Я убрала камень за пазуху, проверила легко выходит из ножен длинный ножичек. Проверила скорее чтобы потянуть время, вряд ли эта железка спасет меня, даже если успею взмахнуть пару раз.

– Айка, – позвал Рион, когда я распахнула дверь, и пожелал, – Удачи.

Слов нет, как мне полегчало от этих слов. Михей бубнил что-то невнятное и очень похожее на извинения.

Я вышла, ощущая спиной их взгляды. Дверь снова открылась, и еще до того, как чужие руки легли на плечи, уже знала, кто вышел вслед за мной в серую ночь.

– Дойди до стены, перебрось камень и беги в лес, – тихо проговорил Вит, склонившись к самому уху.

Я выдохнула. Наверное, слишком шумно, потому что именно это я и собиралась сделать.

– Вероятность того, что нечисть не пойдет по следу Михея очень мала, он касался их святилища, он забрал его часть, и путь они не умеют считать, они…

– Чувствуют, – закончила я.

– До хижины они дойдут в любом случае, а как унюхают человеческую кровь…

– А как же ты? – вырвалось у меня, хотя нужно было спросить «вы». Нужно. Но я спросила другое.

– А я положу всех, кого смогу и Рион мне в этом поможет, у Михея  есть арбалет. Шанс есть и –  его руки сжались чуть крепче, – он не зависит от того, будешь с нами ты или нет.

Я хотела повернуться, хотела посмотреть ему в глаза, даже если зрачки снова стали вертикальными, но он не дал, встав почти вплотную. Его шепот почти сливался с  ночными шорохами, с отдаленным рычанием и смехом.

– Доживешь до утра, возвращайся в хижину, твари уйдут с восходом. Чтобы сойти с единого пути нужны кровь и смерть. И того и другого здесь будет вдоволь,  потопчись, как следует, вымажи подошвы так, чтобы хлюпало, и иди на восток. Поняла? – я не ответила, и он повысил голос, – Поняла?

– Я поняла, что дурная слава чернокнижников сильно преувеличена.

– Люди должны бояться, иначе на шею сядут, – рассмеялся Вит, и добавил, – На самом деле будь хоть малейший шанс, я бы тоже ушел. Не упусти свой. – шепнул мужчина вместо прощания и отступил.

Скрипнула закрывающаяся дверь, и я осталась один на один с ночью и криками.

Лунный свет заливал округу. Развалины скита проступали сквозь силуэты деревьев причудливыми черными мазками. Звуки разносились далеко – смех, бульканье, рычание. Первый шаг дался мне с огромным трудом, ноги, словно одеревенели. Второй – легче, хотя нерешительность сменилась страхом.

Я медленно двигалась вдоль развалин скита. Остовы домов выглядели зловеще, сейчас все, даже небо казалось преисполненным злого умысла. Из каждого проема, из каждого темного провала за мной словно наблюдали чужие недобрые глаза.

Вопреки ожиданиям у арочного прохода никто меня не поджидал, ни чтобы откусить голову, ни чтобы оторвать ногу и приготовить холодец. Никто – ни живой, ни мертвый. Путь открыт. Но войти туда меня не заставит никакая сила. Идти в гости к кровожадным созданиям через парадное скорейший путь поспеть к трапезе, причем в качестве главного блюда. Никакая, кроме дурости. Никогда не думала, что…

Я пошла вдоль старого каменного забора. Ни за что не поверю, что за прошедшие годы кладка сохранилась в первозданном виде, и не образовались ни одной бреши, не предусмотренной строителями. Не поверю и буду правой, так как через сотню шагов часть стены обвалилась, образовав расширяющуюся к верху трещину. Не очень широкую, но протиснуться тощей девчонке, вроде меня, вполне сойдет. Только надо ли? Проще всего размахнуться и зашвырнуть осколок подальше в кусты. Он упадет и может, стукнется обо что-то, а может, бесшумно зароется в листву.

– Что ты творишь? – прошептала я, осторожно ставя ногу на потрескавшийся камень, – Жить надоело?

Но слова мало что значили.

На той стороне рос колючий кустарник. Нога соскользнула с камня, кто-то или что-то визгливо захохотало. От этого смеха у меня кровь застыла в жилах. Ветки качнулись, цепляясь шипами за одежду. На миг в небе показалась круглая, как головка сыра луна.

Играть в прятки с нечистью смерти подобно, а с нежитью еще и бесполезно. Но, тем не менее, именно этим я и собиралась заняться. Кто бы мне сказал почему? Я и сама не могла этого объяснить. Не могла понять, почему украдкой выглядываю из зарослей, вместо того, чтобы замахнуться и швырнуть камень подальше?

Что с тобой Айка? Ты всегда думала только о себе. И считала это правильным. Эол, я до сих пор так считаю. Тогда почему? Шансов же почти нет. Но это маленькое «почти» держало крепче любых кандалов, не давая развернуться и уйти.

Ну, разве будет кому-то лучше, если я умру вместе с парнями? Нет.

Но все-таки шанс был. Вернуть камень на место, и если они не голодны, если не злы, то останутся внутри капища. Маловероятно…

«Хватит, мямлить, Айка!» – скомандовала я себе, – «Решайся или уходи! Третьего не дано!»

Эол, как же страшно! Почему никто мне не говорил, что поступать правильно так трудно. Что со мной? Я заразилась «правильностью» от Риона? Или «неправильностью» от Вита? А может слабоумием от стрелка?

Я выглянула из кустов. Раздался отрывистый лай, звук затерялся в темноте, и я решилась. Белевший впереди остов статуи, показался вполне надежным укрытием. Смешно даже подумать. Я бросилась бежать, молясь лишь о том, чтобы кусты трещали не очень громко.

Да, я не оставляю следов, трава поднимается, пыль сразу ложиться обратно, запах развеивается, а сломанные ветки… Сломанные ветки так и остаются сломанными, но еще ни разу никто не углядел в них следы, видимо я как-то не так их ломаю, не тем местом.

Я сменила беловатый каменный остов, на ствол векового дерева, потом на куцые кусты, едва не упала в вырытую гигантскими лапами яму. И снова услышала, как где-то смеется мертвый ребенок. Вечно мертвый и вечно веселый. Я рухнула в высокую траву около сломанной скамейки.

С правой стороны раздалось шуршание и шаги. Нет, не шаги, а плод воображения. Я знала, что Игоша близко,а остальное дорисовал страх. Рука сжалась на рукояти  оружия и тут же разжалась. Это бесполезно, железо не поможет против того, кто не имеет тела. Время растянулось, словно патока, неразрывно липкая и нескончаемая. Каждый вдох занимал вечность, а выдох – две. Если уродец меня заметил, если почувствовал… Нежить убивает быстро в отличие от нечисти. Мертвые не играют с едой, они выпивают ее все сразу и без остатка. У них нет своей жизни и они жаждут чужой.

Ветер снова зашуршал в траве, следующий приступ смеха застал Игошу уже вдали. Я выдохнула, сердце билось, как сумасшедшее, странно, что никто кроме меня не слышал. Я подняла голову. Двинуться с места оказалось очень трудно, почти невозможно.

«А ведь, еще не поздно вернуться. Пока не поздно!»

Я заставила себя встать, заставила сделать первый шаг и еще дюжину последующих.

Где же развалины фонтана? В темноте все виделось совсем иным, нежели при свете дня.

Раздалось рычание, сперва едва слышное, оно усилилось и перешло в громкий рокот, скрипучий и неприятный, будто пустую бочку покатили по мостовой, и в ее пустом чреве выл ветер, а об бока стучали камни. Захрустели ветки, я нырнула в ближайшие кусты, густотой так себе и совсем невысокие, но выбора не было. Меня тут же накрыла тень выше человеческого роста. Низкий рык почти заставил сердце остановиться, а потом пуститься в скачь.

Я видела очертания звериного тела сквозь кусты, видела блестящую черную шкуру.

Базыга казалась обманчиво неповоротливой. Здоровая похожая на чешуйчатого крота нечисть. День пережидает, зарываясь в землю. Слепая, но нюх у нее исключительный. Всеядна, говорят, способна переварить рыцаря вместе с доспехами и лошадью, но мало кто, проверив это на собственной шкуре, смог потом достоверно поделиться воспоминаниями.

Зачем, я все это затеяла? Ведь, знала, что геройство еще никого до добра не доводило. Знала, и все равно полезла, видно и вправду заразилась чем от парней.

Я стараясь слиться с качающимися ветками. Ни шевеления, ни вздоха. Сквозь редкую листву я видела  мерно вздымающийся чешуйчатый бок.

«Уходи» – мысленно взмолилась я, когда мышцы заболели от напряжения.

Базыга зарычала, и ей, о чудо, ответили. Неловко развернувшись и задев ветви моего убежища, нечисть поползла прочь. Я медленно выпрямилась, тело ломило от усталости. Кто бы мне раньше сказал, что постоять несколько минут неподвижно гораздо труднее, чем пробежать тысячу вар.

Из хлипкого укрытия следовало выбираться, и немедленно.

Впереди росло корявое дерево, у самого основания расходящееся на два ствола, за ним три ряда жиденьких кустов и… белеющие на земле осколки старого источника.

Дошла! Пол дела сделано.

Ухватившись за шершавую ветку, я залезла на соединяющиеся стволы и прижалась щекой к сухой коре. На лицо лег тусклый отблеск, лег и пропал. Лег и пропал. Да, ночью все было совсем не таким, как днем.

Обломки каменной чаши мягко пульсировали тусклым багровым светом, словно расколотое на тысячу кусков сердце. Над ним, ядовитым облаком висела тьма, как грозовое облако, внутри которого то и дело вспыхивали алые молнии.

Вокруг расколотой чаши бродили тени. Живые и мертвые. Я почувствовала, что не могу даже вдохнуть, так сильно что-то сжалось внутри. Никогда не видела  и не знала, что увижу. Многие счастливо проживают жизнь, не сталкиваясь ни с одной из этих тварей, а может, именно поэтому.

За спиной раздался отрывистый лай, и я едва не завопила от страха. Вздрогнула, но заставила себя оставаться неподвижной, заставила по-прежнему прижиматься к стволу дерева.

Меня здесь нет. Никого нет. Только звери, только мертвые души, только…

Они рычали, хрипели, выли. Базыга наткнулась на двухвостого волка, тот рыкнул и тут же отвернулся. Создания, смысл жизни, которых пускать кровь другим, вели себя  на капище удивительно миролюбиво. Горбатый шакал, чья слюна парализует человека, оставляя в сознании, до последнего заставляя чувствовать, как зверь выгрызает бьющееся сердце, равнодушно отвернулся от беловатой пелены, которая то распадалась, то собиралась в сгорбленный силуэт. Разрушенный фонтан был местом, где не должна литься кровь, и людоеды сдерживались.

Некоторые подходили к парящей над обломками тьме и пили ее, как воду, заставляя сгусток терять однородность и расплываться в стороны рваными обрывками. Далеко расплывались, словно разбегающиеся ручейки из темного озера.

О том, что бы сунуться туда не могло быть и речи. Вряд ли твари сделают вид, что не видят человека, разгуливающего по их капищу. Придется швырять обломок отсюда. И надеяться, что на это не обратят внимания. Эол, это даже в мыслях звучало бредово! Впрочем, все это изначально было глупостью, и уже поздно плакать.

Я полезла в карман и… замерла. Пальцы коснулись ткани, и только ткани.  Карман был пуст. Паника холодными пальцами обхватила затылок. Тонкая нить, что удерживала меня на грани самообладания, натянулась.

Стоп! Стоп! Никакой паники! Я заставила себя проверить еще раз. Снова ничего, лишь ткань, крошки и несколько обтрепанных нитей. Я начала проверять одежду скорее от отчаяния, так как точно помнила, куда положила обломок. Ничего! Снова проверила карман и попала пальцем в прореху.

Черт! Черт! Черт! Потеряла осколок, просто взяла и потеряла!

Теперь выхода нет, нужно уходить отсюда – из парка, из скита, и как можно быстрее.

Я медленно опустила ногу, не спуская глаз с капища, отпустила ветку. Очередная ошибка, не первая и не последняя. Надо смотреть куда ставишь ноги. Особенно на нечистом капище.

Пока я любовалась на нечисть, ручеек тьмы, пройдя сквозь растительность, изогнулся и обтек древесный ствол. Ботинок прошел сквозь тьму, не встретив сопротивления, и мягко коснулся земли.

И в этот момент меня коснулся ужас. Эол, сколько раз я пугалась, каждый раз думая, что сильнее этого уже ничего не может быть. Оказалось, может. Оказалось, существует тьма, беспричинный мгновенно пронизывающий ужас, от которого хочется завыть волком.

Фонтан силы в Велиже был жизнью, он был наполнен тысячью бьющихся сердец, людскими желаниями и мечтами. Фонтан в старом ските был наполнен смертью.

Черное марево боли и гибели. Каждую минуту умирали люди. Мгновенно или мучительно медленно рвались нити их судеб, исчезали желания и помыслы, растворяясь в ужасной темноте. Мгла попала в мое тело, разлилась по венам густым ядом.

Тошнота подступила к горлу. Ноги ослабли и я, как куль с мукой, рухнула в траву. Ботинок вырвался из тьмы. Выжегший кровь яд оставил внутри опустошение. Тьма выпила все силы. Эол, как тошно, как страшно. Как ты мог допустить существование этого ужасного мира! Не могу даже смотреть на него. Не хочу И не буду. Пусть катится в Дасу. И парни пусть катятся. И я тоже. Нет никакой разницы, где и когда умирать, а потому…

Я перевернулась на живот, заставляя одеревеневшие конечности шевелиться, и поползла. Меня не волновала тишина, не волновал потерянный камень и рассвет. Все чего я хотела, это оказаться подальше отсюда. Отравленное ядом тело казалось тяжелым и неповоротливым. Я вцепилась руками за траву, подтянулась, уронила голову на землю и несколько минут лежала неподвижно, а потом подняла руки и повторила с начала.

В какой-то момент под руку подвернулся камень, до крови расцарапав ладонь. Кусок золотистого мрамора треугольной формы с неровной иззубренной стороной. Тот самый, что я умудрилась потерять. Удивление вышло вялым, мне и в самом деле стало все равно.

Осколок мерцал тем же красноватым светом, что и остальные. Вот как они узнают о пропаже. Все развалины до последнего кусочка связаны магией. Хотя этот вроде отличается. Иззубренный край отливал серебром. Не то чтобы сейчас это имело значение, я отметила разницу машинально, и тут же забыла про нее. В ушах шумело, руки и ноги слушались все хуже и хуже. Кто-то зарычал над ухом, скорее удивленно, нежели угрожающе.

Я подняла тяжелую голову и наткнулась на светящиеся янтарем глаза со звериными вертикальными зрачками.

В шаге от меня стояла злыдня и, кажется, была удивлена не меньше меня. Тощий хвост раздраженно стегнул по земле. Никогда не видела нечисть так близко. И вполне обошлась бы без этого.

Черная шкура отливала серебром. Она стояла так близко, что  я могла поднять руку и…

Зверь едва слышно зарычал.

…могла дотронуться до черной треугольной морды. Поднять руку и тут же лишиться пальцев? По-моему не лучшая мысль перед смертью.

Злыдня продолжала смотреть на меня с аппетитом, но с места не сдвинулась. Я едва сдержала желание закричать и  драпануть так, что только пятки засверкают. Останавливала мысль, что нечисть быстрее, что к веселой игре в догонялки наверняка присоединяться все остальные.

Зверь шумно фыркнул, меня обдало горячим дыханием, пахло из пасти злыдни скверно, совсем как у сына кузнеца, пытавшегося пригласить меня на сеновал.

Тварь наклонилась и с интересом обнюхала лицо. Квадратные ушки постоянно шевелились, поворачиваясь в разные стороны. Она напоминала кошку, очень большую и тощую, состоящую из одних костей.

Я зажмурилась, готовясь лишиться половины головы, готовясь заорать, если останется чем, готовясь все-таки вскочить и побежать. Плевать, что это заранее обречено на провал. Я просто больше не могла оставаться на месте.

Тварь мотнула башкой и вдруг боднула меня лбом в щеку. Я распахнула глаза, зверь махнул хвостом и боднул еще раз так, что едва не опрокинула на землю.

Знаете, что мне это напомнило? Это нарочитое «бодание»? Так парни у нас в Солодках в шутку пихали друг друга кулаками, или хлопали от души по спине, мол, чего ты, не бери на душу, лапать сплетется и из сырой бересты…

Ну и кто из нас сошел с ума?  Я или злыдня.

Настал мой черед мотать головой. Тварь одобрительно рыкнула. Мы обе стояли на четырех конечностях и по очереди трясли башками, наверное, есть в этом какой-то тайный смысл, но пока я его не наблюдала.

Одно хорошо встреча с нечистью отвлекла от страшных видений, и я снова смогла думать, хоть и не поручусь за  разумность этих мыслей.

Если злыдня не собиралась меня есть прямо сейчас… Я покосилась на тварь, та с готовностью раззявила полную острых зубов пасть. Допустим, она не собиралась меня есть, тогда еще не все потерянно. Осколок надо вернуть, тогда у нас появится шанс уйти. У меня появится шанс.

Я качнулась и рывком села. Тьма внутри меня всколыхнулась, перед глазами промелькнули тошнотворные картинки. Смерть, такая разная и такая одинаковая. Она снова заслонила все…

Тварь угрожающе зашипела. Шерсть на загривке встала дыбом. Злыдня снова приблизилась и вдруг лизнула меня в щеку шершавым кошачьим языком. Один раз, второй, почти царапая кожу, почти причинная боль… Такую приятную боль. Она лизала мне щеку, и с каждым движением ее языка, смерть отступала. Тьма уменьшалась, словно я была сосудом, а зверь лакал ее из меня, как молоко из блюдца. Глоток за глотком, как лакомство.

Минута и я снова могла дышать. Всего минута и картины померкли. Я посмотрела в горящие глаза напротив, черная морда, что так и лучилась самодовольством, словно только что отведала отборных сливок, а меня так и тянуло  потрепать ее за ушами, словно самую обычную домашнюю кису… Слава Эолу не успела.

Злыдня выгнулась и издала пронзительный вой. Со всех сторон многоголосо ответили.

Мелькнула массивная тень базыги, заскрежетала каркуша, снова залился веселым смехом игоша, сама тьма шевельнулась, отзываясь на призывный крик нечисти. Кто-то прошел за спиной, я почувствовала его мимолетное движение, как порыв холодного воздуха. Прошел и... ничего не сделал, сломав ветки кустов, скрылся в окружающей источник тьме. Корявая ерка, так похожая на высохший и искривленные временем древесный ствол, игриво коснулась плеча руками – ветками. Я не смогла сдержать дрожь. Ерка – это то, во что после смерти превращаются невинные, наложившие на себя руки, девушки, те, кому отказано в погребении по законам Эола. Скитающиеся высохшие души. Нежить. И эта нежить, откликнувшаяся на призыв злыдни, совсем не собиралась перекусывать случайно забредшим к столу человеком. А человеком ли?

Злыдня оборвала вой и еще раз лизнула меня в щеку. Отливающий в свете луны серебром бок, коснулся предплечья. Ее шкура была горячей и жесткой, словно вымоченное в соде покрывало, которое забыли прополоскать. Я чуть повернула руку и тыльной стороной кисти провела по боку твари. Та вроде бы совсем не возражала. Она вела себя так, словно не было ничего необычного в том, что я сижу на нечистом капище среди ночи и позволяю вылизывать лицо. Она вела себя так, словно знала меня, словно…

Я вздрогнула, злыдня отстранилась и заглянула в лицо своими, казавшимися невозможно яркими глазами. Светлыми глазами. А что если, называя меня водянкой, люди были чересчур добры? Что если я вовсе не ворд, пусть и опасная, но все же принадлежащая к роду людскому, что если я… нечисть?

Злыдня одобрительно тряхнула головой, задевая кончиком хвоста ногу в ботинке.

Ведь не зря богинки приняли меня за свою, не зря звали с собой. Игоша продолжал смеяться. Луна нырнула за облако оставив меня в полной темноте.

«Может, потом погорюешь?» – раздался в голове бабаушкин голос, – «Оплачешь нелегкую долю нечисти подальше от этой самой нечисти?»

Я хмыкнула, потому, что будь она здесь, именно так бы и сказала. и возможно подкрепила бы воспитательный эффект слов подзатыльником. Действительно, какой смысл плакать о том, чего нельзя изменить? Никакого, а вот кое что другое еще можно.

Я  сжала в руке осколок, иззубренный мягко-светящийся край врезался в ладонь. Кое что еще можно. Вернуть нечисти то, что взяли. И возможно, нам дадут уйти. Мне дадут…

Я привстала, замахнулась непослушной и словно бы онемевшей рукой, и швырнула осколок во тьму, запоздало представив, что будет если камешек не долетит до развалин фонтана. Но камешек долетел… Ох как долетел!

Вспыхнуло, на миг, осветив заросли разращенного фонтана и очумевшую от такого светопреставления базыгу. И наступила тишина. Ватная ненастоящая, выжидательная, от которой шерсть на загривке встала дыбом не только у злыдни, но и у меня.  А потом грохнуло так, что заложило уши. Воздушным ударом меня опрокинуло на спину. Тварь рыкнула и прыгнула в кусты, оборвал смех Игоша,  ломая ветки, стала удаляться базыга. Я даже не сразу поняла, что осталась в одиночестве, что все собравшиеся  этой ночью мертвые и нечистые твари, не просто расползаются с капища, а почти бегут. Уносят ноги, руки, ветки и челюсти со священного для них места.

Я почувствовала себя очень неуютно, если уж они убегают, словно учуявшие лесной пожар зверье, то мне, сам Эол велел. В животе  многозначительно заурчало.

Подняться удалось с третьей попытки, мышцы слушались с трудом, словно я три часа кряду передирала горох, голова кружилась. Я подковыляла к раздваивающемуся дереву, подняла голову и, не сдержавшись, ойкнула, словно наступившая на подол сарафана косолапая Ксанка.

Луна вышла, осветив капище во всей его неприглядности. Остов фонтана разнесло в мелкое крошево, словно разрушение, случившиеся много лет назад было недостаточным. Среди каменной россыпи лежали тела. Немного, но они были, те, кто был слишком близко к каменной чаше. Одна злыдня, непонятное состоящее из одних волос существо и истлевающий древесный ствол – все что осталось от ерки… Может, зацепило кого-то еще, чтобы разглядеть надо было подойти ближе, а у меня такого желания не было. Что-то убило этих  созданий. Я не могла сказать, что испытывала жалость, но и особой радости мертвые тела не вызывали.

– Айка, – раздался голос за спиной, я обернулась, со стороны забора ко мне приближался Вит, за ним  бледный Михей с заряженным арбалетом, – Ради всех святых Тарии, скажи, что ты сделала?

– Не… не знаю, – прошептала я, – Я просто бросила осколок, а когда он упал… Что-то произошло… – я беспомощно развела руками и поежилась, оглядываясь.

– И что теперь? – стрелок нервно поводил арбалетом из стороны в сторону, –

– Может, воротаемся?  – стрелок нервно поводил арбалетом из стороны в сторону, – Как скоро уродцы вернутся? Вам то господа чаровники может и ничего, а мне не по себе.

– Это вряд ли,  – Вит обогнул сросшееся дерево, осмотрел капище и выразительно присвистнул, – После такого выплеска силы, они еще пару дней, вернее ночей будут в себя приходить. Да что там нечисть, – он махнул рукой, – Всем досталось, – стрелок снова поежился, – Всем так или иначе причастным к магии: людям, нелюдям и даже, – он поддел носком сапога ветку, – Заклинаниям, например «единому пути», будь оно не ладно.

– И что нам теперь необязательно резать того смирта или еще кого и марать руки и сапоги кровью? – тихо спросила я, но Михей все равно услышал, открыл рот, но ничего не сказал, иногда он может быть умным, а иногда нет, впрочем, так можно сказать о каждом из нас.

– Нет, – Вит прислушался к чему-то и подтвердил, – Можем уйти в любой момент, выплеск силы уничтожил заклинание. И не только его. Мне вчистую снесло ограничитель что криворукие тарийские чаровники ставили. Теперь, слава Рэгу, восстановлюсь полностью.

– Ну, хоть кому-то польза, – я, покачиваясь, отошла от ствола, чернокнижник тут же протянул мне руку, не давая упасть. – Может, и вправду уйдем, мне здесь не по себе.

Как и всей остальной нечисти, – мысленно добавила я, – как и всем тем, кто удирал отсюда без оглядки.

– Согласен, – Михей развернулся и указал на тьму арбалетом то ли подгоняя, то ли указывая направление. – Да и Рион ждет.

Вит помогал мне идти, поддерживая под локоть, и даже один раз поймал, когда, запутавшись в собственных ногах, я твердо решила прилечь на усыпанную листьями землю. Чернокнижник обхватил меня за талию, позволяя уютно устроиться на широкой груди. Надо же, и как я раньше не понимала, что привлекательного находили в этом девицы? А вот сейчас оценила. Широкая грудь – это практично, будь рядом кто-то вроде Риона, я бы нас обоих опрокинула, а так ничего, можно даже расслабиться, закрыть глаза и слушать как где-то позади топает стрелок, как ветер затихает в листве, как…

– Айка, – позвал Вит, и вдруг спросил, – Почему ты не удрала?

Я напряглась. И он это почувствовал, провел рукой по спине вроде бы успокаивая… Вроде бы, потому что спокойнее не становилось, а сердце наоборот колотилось так, что будь здесь злыдня точно бы услышала.

Почему? Я замотала головой, пытаясь отогнать далекое и почти забытое воспоминание и одновременно показать вирийцу, что ответа он может не ждать.

Под ногами Михея шуршала трава.

Почему? Да потому что я до сих пор иногда видела ее во сне. Заплаканную или улыбающуюся Майку, свою единственную подругу, что возвращалась ко мне в мире снов, как бы напоминая, что за тобой долг Айка. Долг…

 

 

ГЛАВА 16. Ответы

Девочка бежала через утренний лес. Ветки и репей цеплялись за одежду, путались  в волосах, ноги сразу же промокли от росы. Но это не уменьшало ее радости. Ничто  сегодня не могло ее уменьшить. Звонкий чистый смех летел над верхушками деревьев.

Она остановилась на поросшей клевером поляне, раскрашенной розовыми соцветиями, так похожими на маленькие клубки ниток. Трудно сказать, чем эта поляна отличалась от десятка таких же, которые девочка пробежала даже не оглянувшись, но эта отличалась. Может поваленным древесным стволом, а может раскидистым кустом с резными листьями, усеянным черными ягодами?

Малышка остановилась и нахмурилась. Того, кого она ожидала увидеть, еще не было. Грусть, как облачко на мгновенье заслонившее солнце, развеялась. Надо просто подождать.

Девчушка влезла на поваленное дерево и достала из-за пазухи два яблока. Одно, подумав, она убрала обратно, а во второе вонзила зубки и принялась болтать тощими ногами.

На вид девочке было лет шесть, худенькая, с большими светлыми глазами и белесыми волосами, заплетенными в уже успевшую растрепаться косицу.

Бабушка уехала еще затемно. Иногда она так делает, оставляет внучку на день или даже ночь. В первый раз было страшно, и казалось, во всех углах избы копошатся мыши или еще кто похуже. Но потом она привыкла Она уже большая и справиться. А эта отлучка ей даже на руку, можно поиграть с подружкой, не придумывая никаких отговорок. Раньше девочка была одна. Всегда. Другим детям запрещали играть с ней. Взрослые говорили, что она неправильная.

Девочка хихикнула. Какое смешное слово – неправильная. А вот Майка так не считает.

Они познакомились случайно. Девочка собирала травы для бабушки, а Майку послали за грибами. Встретились они возле старого оврага, зайдя немного дальше, чем разрешалось взрослыми. У Майки тоже не было друзей. Ее семья жила на заимке ниже по реке, а в деревню каждый день ради игр не набегаешься. А еще у Майки было пятеро младших братьев, за которыми, по словам подружки, нужен был глаз да глаз.

У того оврага встретились две одинокие души. Встретились и подружились. С тех, когда удавалось отговориться от домашних дел, пор девочки играли в лесу, не заходя впрочем слишком далеко, и так и другая знали, как может быть опасна чаща.

Сегодняшний день обещал быть особенным. Семейство Майки отправилось на ярмарку в Алафу. Девочка смогла убедить родителей оставить ее дома, якобы в помощь старой тетке. На деле же старушка предпочитала справляться сама, отпуская племянницу гулять.

Сегодня Майка обещала показать что-то особенное. Обещала, обещала, обещала! Девочка продолжала раскачиваться на высохшем стволе, с нетерпением ожидая подругу.

И Майка пришла, не успела первая девочка доесть яблоко, как из-за деревьев вышла другая – постарше, повыше и пошире в кости, с длинной черной косой и синими глазами.

В отличие от первой, одетой в рубаху и штаны, на старшей был сарафан, на голове платок, а в руках холщевая котомка.

– Айка, слезай, – с напускной строгостью сказала старшая, – Не ровен час свалишься.

Девочка легко спрыгнула на землю, рассмеялась, подбежала к подруге и, подергав за мешок, спросила:

– Чего там?

Аккуратно высвободив котомку, Майка поправила платок.

– Хлеб, сыр, лук, орехи. Мы ж на целый день уходим. А ты, я вижу, об обеде не подумала.

Младшая озорно хихикнула.

– А вот и подумала, – и с торжествующим видом достала из-за пазухи второе яблоко и протянула подруге.

Майка вздохнула, но присоединила дар к своим припасам. Взявшись за руки девочки, пошли в лес. Через несколько минут кроны деревьев вздрогнули, в небо устремилась стайка пичуг, напуганная громким смехом. Похоже, младшей все же удалось расшевелить подругу.

– Старое поймище, – сказала Майка, когда девочки вышли к ручью, – Так его называют. Осталось недалеко.

Через пол вара ручей изогнулся, расширился и сильно обмелел. Младшая замерла и ахнула. Старшая довольно улыбнулась, не зря она привела подругу сюда. Этот выдох, расширенные от изумления глаза Айки – того стоили.

На месте убывшей воды росли кристаллы. Разной формы и размера. Разбросанные, как группами, так и по одиночке. Солнце отражалось в их гладкой поверхности, расцвечивало округу цветными искрами. Ничего красивее девочкам видеть не доводилось.

– Наше волшебное королевство! – старшая довольная произведенным эффектом весело рассмеялась.

Айка запомнила этот день навсегда, сколько всего в нем было, сколько радости и смеха. В тот момент она была абсолютно счастлива.

До вечера девочки играли в свои, одним им понятные игры, воображая себя то прекрасными принцессами, то лесными нимфами, то могучими чаровницами. И их веселые голоса разносились далеко вокруг, вторя ласковому журчанию ручья.

Напоследок каждая отломила себе по кристаллу, в качестве талисмана. Не удержавшись, младшая лизнула свой и скривилась.

– Фу. Соль, – и задумчиво добавила, – А к нам соль из Алафы возят.

Старшая пожала плечами, дела взрослых ее не очень интересовали.

Обратный путь занял больше времени, слишком уставшими и довольными были девочки. На поляне с поваленным стволом они попрощались и договорились встретиться через четыре дня и снова пойти к ручью.

Старшая уже скатала котомку и стала убирать ее за пазуху, когда обнаружила пропажу.

– Мой кристалл! – запричитала Майка, лихорадочно осматривая одежду, – Его нет! Я потеряла.

С выступившими на глазах слезами девочка бросилась обратно, обшаривая кусты и землю. Младшая растерянно семенила следом. Они прошли наверно треть пути и остановились у кучи валежника, когда стало ясно, что пропажу не вернуть. Поймище далеко, и сходить за новым кристаллом до темноты девочки уже не успевали. Старшая разрыдалась, закрывая лицо руками.

– Майка, ну что ты. Ну не плачь.

– Да, тебе легко говорить, – сквозь всхлипывания отвечает девочка, – Твой волшебный кристалл на месте.

Айка достала прозрачный камешек, и он заиграл на солнце. Все правильно, она свой не потеряла. А вдруг из-за этого Майка не захочет с ней больше дружить? Ведь друзья все делают вместе – играют, гуляют, находят и теряют. Мгновение поколебавшись, младшая протянула кристалл подруге.

– Возьми.

Майка все еще всхлипывала, но голубые глаза уже загорелись надеждой.

– Ты отдашь его мне? Тебе не жалко?

– Жалко, – призналась младшая, – Но из-за него я не буду плакать. А ты плачешь. Значит тебе нужнее.

Слезы исчезли, и вот уже старшая робко улыбаясь, осторожно взяла подарок.

– Тогда за мной долг, Айка, и в следующий раз мы найдем тебе новый, самый красивый на свете, – клятвенно обещает Майка, еще не зная, что у них не будет следующего раза. Ничего не будет. И Айка навсегда запомнит ее такой, все еще заплаканной, но уже улыбающейся.

В этот день девочки успели по домам вовремя, никто из взрослых, так ничего и не узнал.

А еще через четыре дня младшая напрасно прождала подругу весь день на поляне возле поваленного ствола. Сначала девочка не беспокоилась. У взрослых всегда найдутся причины не отпустить ребенка играть. Но дни шли, а подруги все не было.

Айка пришла туда и на следующий день и на следующий за ним. Как выдается свободное время, она бежала на поляну в тщетной надежде увидеть Майку. Тщетно.

Раньше подруга никогда так надолго не пропадала. Младшая даже хотела сходить к ручью, но к счастью остановила себя. Это их место, и пойти туда они должны вместе.

А потом по деревне поползли слухи, один страшнее другого. Нечисть напала на Белохорову заимку. Ночью, когда никто не ждал. Выживших не осталось. Выпотрошили всех от новорожденного младенца, до старенькой тетушки.

И Айка вытирая соленые слезы грязным рукавом, поняла, что подруга больше не придет. Никогда.

Через несколько лет бабушка обучая внучку, расскажет ей, что у каждого вида нечисти есть свое священное место для сбора – капище. А в качестве примера приведет ту старую историю. Она предположит, что кто-то случайно или намеренно унес что-то с ящерова капища, что на старом поймище. А ящерлики[39] выследили вора и в отместку разорили заимку.

Вот тогда девочка и поймет, почему соль привозят из другого селения, и что значил кристалл, подаренный подруге. И на ком из них на самом деле долг.

 

– Айка, Айка, проснись, – кто-то тряс меня за плечо, заставляя открыть глаза.

Ну что такое! Едва легла.

– Ты плачешь, – сказал Вит, – Плачешь и зовешь какую-то Майку.

Я села и потерла лицо, так и есть, щеки были мокрыми от слез. Повозка покачивалась, запряженный жеребец фыркнул и махнул хвостом, недовольно косясь на наших. Облачко  послушно шла рядом с мерином Михея, зато лошадка Вита то и дело всхрапывала. Возница, седовласый крестьянин, отвернулся от уходящей в утренний туман дороги и бросил на нас обеспокоенный взгляд. Думаю, он и сам был не рад, что поддался порыву и согласился подвести трех едва не выпадающих из седел мужчин и почти лежащую на шее кобылы девку средней помятости.

Проклятый скит мы покинули сразу же, не дожидаясь утра, оседлали лошадей, вытащили из лачуги Риона, забыв в ней все еще пребывающего в религиозном экстазе Теира. Тот нисколько не возражал. Мало, того не возражал никто из парней, ни в ком внезапно не проснулось человеколюбие, и к добру ли к худу, но служитель капища остался на своем месте.

– Ты не ложился? – спросила я вирийца, вытирая лицо грязным рукавом. Рион лежал с закрытыми глазами с краю повозки, лениво перекатывая во рту соломинку Михей, сгорбившись, сидел рядом с возницей по-прежнему сжимая в руках арбалет.

– Нет, – кратко ответил чернокнижник, – Не до того было.

– А до чего?

Михей спросил мужика об урожае и тот с готовностью пустился в объяснения, изредка причмокивая, и легонько понукая массивного тяжеловоза вожжами.

Вит отвернулся и стал задумчиво смотреть на дорогу.

– До того, что произошло на капище, – ответила я за него, – Все еще гадаешь, почему я не сбежала?

– Нет, гадаю, что ты такого сотворила, что нечистое капище вдруг омылось светом?

Соломинка во рту Риона замерла.

– Я просто кинула камень, как ты велел.

– И все? – он повернулся и посмотрел мне в глаза.

Почему-то врать ему не хотелось, но и рассказать о том, как дружелюбно злыдня заглядывала мне в лицо, я не могла. Не сейчас, возможно потом, когда сама пойму, чего стоит ждать от жизни.

– Не все, – нехотя призналась я, – Еще была тьма, она светилась, и все эти развалины светились и даже осколок…

– Отстань ты от нее, – Рион выплюнул соломинку и сел, – Сомневаюсь, что это она очистила капище.

– Тогда кто? – раздраженно спросил чернокнижник, – Ни ты, ни я этого не делали. Я не знаю, как вас в Тарии учат, а у нас в Вирите твердо вбивают в голову, что  вопросы без ответа – самый верный путь к Рэгу на тот свет. А я еще не готов к этой встрече.

– Нас учат исключать лишнее, – к удивлению чаровник не полез на рожон, а спокойно продолжил, – Нас там было пятеро. Я этого не делал, ты тоже, – Вит кивнул, – У того блаженного ни сил, ни способностей, но даже если мы проглядели в нем великого колдуна, – чернокнижник хмыкнул, – Он все время был с нами, так что это точно не он. Можно предположить, что это Айка…

– Можно, – согласился Вит.

– Можно-то можно, но вряд ли это она – парень виновато шмыгнул носом, – Несмотря на все ее странности и магию, которую никто никогда не видел, и которая вроде бы исчезла навсегда вместе с резервом, но... Это не она.

Телегу тряхнуло на кочке, и я едва не прикусила себе язык. Так и тянуло выругаться.

– Поясни, – потребовал  чернокнижник.

Рыжеватая лошадка Риона вдруг вытянула шею и заржала. Запряженный в телегу тяжеловоз  недоуменно покосился на нее.

– Ты наверняка сталкивался раньше с капищами, –  заставил себя  признать Рион, – А я только читал, но хорошо запомнил, что нужно, чтобы очистить проклятое место. Помимо сил и умения, магу нужны…

– Чистые помыслы, – тут же ответил Вит, глядя на меня с сомнением. Еще бы я бы и сама на себя с сомнением смотрела, – Чтобы смыть грязь, нужен маг чистый мыслями, силой и совестью.

– Вот-вот, а это точно не Айка, –  чаровник снова виновато посмотрел на меня.

Надо сказать прозвучало обидно, хоть и правдиво., словно кто-то заставил меня посмотреть на себя со стороны. А ведь картинка то выходила неприглядная.

– Хорошо, – согласился чернокнижник, – Не ты, не я, не смирт, не Айка, тогда остается…

Мы посмотрели на разговаривающего с мужчиной стрелка. Рион тряхнул головой, словно не понимая откуда там взялась мысль подумать о Михее. О нашем Михее с арбалетом, который очень мечтал стать магом, но по капризу  Эола им не являлся.

Возница обернулся и громко спросил:

– Господа хорошие вы со мной до Волотков? Али уже оклемалися и своим ходом сподобитесь?

– А Волотки  - это… – нахмурился Вит.

– Волотки – это Волотки, – исчерпывающе ответил мужчина.

– Казум говорит у них магам завсегда рады, – бесхитростно заявил стрелок, а возница с готовностью закивал, стало быть,  «чистый помыслами» парень сдал нас  уже давно.

– Завсегда, – подтвердил  Казум. – Сам-то я мельник тамошний, можете у меня остановиться, а можете и у старшого, кровати найдем, тарелку каши тоже.

– Каши? – поинтересовался Вит, – А ты не боишься тащить к себе в дом незнамо кого? Мало ли как мы назвались, а на деле, может тати какие, идущие непонятно куда и откуда, шкуру снимем  да и сдадим на рынке за три черня?

– С самих едва не сняли, а туда же, грозятся, – попенял чернокнижнику совсем не испуганный мельник, – Знамо дело с черного капища бежите. Сладили с нечистью-то?

Рион выплюнул травинку и повернулся к вознице, Вит продолжал хмуриться, Михей  провел по лежащему на коленях арбалету…

– Нет, – ответила за всех я, – Не сладили, а откуда вы…

– Знаю? Так дорога там одна, и по ней давненько живые не хаживали.

– Заклинание единого пути, – выплюнул сквозь зубы чернокнижник.

– Не сладили… – нисколько не огорченный Казум кивнул, – Но раз сами ноги унесли, значит, не последние чаровники средь вас имеются, я так и сказал Михею, – стрелок снова погладил приклад, – А чаровникам мы завсегда рады, – повторил возница, – И каши не жалко.

– Тогда пусть будут Волотки, – согласился  чернокнижник и тут же спросил, – И часто у вас так маги по лесным тропам пробегают?

– Вы на моей памяти вторые, – возница отвернулся к дороге, – Тела находят, но тоже редко, чаще тряпье, да оружие…

– Теир, как раз к вам по утру собирался, говорил, телегу пришлют, соборовать кого-то надобно, – вспомнил Рион, – Вы и есть… та самая телега?

– Агась, – подтвердил мужчина.

– Так почему его не забрали? – прищурился вириец, – У вас же там покойник дожидается?

– Вот и пусть дожидается, ему не к спеху. В Волотках  живым маги нужнее, – видимо, вспомнив про живых, возница повеселел и снова понукнул конягу, тот пошел куда как бодрее, словно разделяя радость хозяина оттого, что странные, встреченные на лесной тропинке то ли чаровники, то ли тати какие, решили завалиться к нему домой и съесть всю кашу. – Волотках-то тоже не все ладно, господа чаровники, вы хоть одним глазом гляньте, а мы заплатим, даже не сумневайтеся…

– Расскажите о капище, – прервал мельника Рион.

– А чего о нем сказывать? – удивился Казум, – Оно далеко, мы с Волотков туды не лазим. А о погани не рассказывать надо, а давить.

– Чего ж не давите? – выпрямился чернокнижник.

– Дык, не по чину нам чудища-то всякие, а как задерет какой страходюд пастуха, дите осиротит, бабы вой на все Волотки поднимут, – веселье сменилось грустью, –  Мы уж и в Велиж писали и в Вышград Улика отправляли, даже верховному смирту челобитную подавали.

– И как? Дошла челобитная? –  Рион повалился обратно на сено, словно разговор стал ему не интересен.

– Только она и дошла, – признался мельник, – Теира прислали, уж как наш Старшой радовался, как на Эола уповал, говорил в раз смирт от погани нас избавит. А вышло что?

– Что? –  с интересом спросил Михей отвлекаясь от арбалета.

– А то, – возница сплюнул, – Теир живет там, твари как шатались, так и шатаются, словно стол у них туточки накрытый, а молитвы аппетиту прибавляют. Эээх…

Облачко, словно сочувствуя, тоже вздохнула.

– Значит, в Волотках знают о капище? – сказал чернокнижник, по примеру РИона заваливаясь на сено.

– А как не знать, чай не слепые…

– Вы удивитесь, как часто люди теряют зрение, слух и разум, когда что-то пугает их до судорог, – Вит закрыл глаза.

Возница продолжал говорить, но уже не так громко больше для себя и снова повернувшегося к дороге Михея

– Странное капище, – проговорил, не открывая глаз чернокнижник.

– Можно подумать, ты много их видел, – не удержался от иронии Рион.

– Да, по-боле твоего, ученик. А странное оно тем, что…

– Их там было много, – сказала я, – падая на телегу между парнями, и по примеру чаровника, беря в рот соломинку.

– Айка, – попенял Рион, – на капище нечисти всегда много.

– Даже монна поняла, а  ты нет, –  шевельнулся Вит, – Мне страшно за будущее Тарии.

– За себя бойся,  кудесник. За свою  болтливую башку…

– Бабка говорила у каждой нечисти свое капище, – прервала я начинающуюся перепалку, – У ящерликов, у базыг, у злыдней… У всех свои святыни, а здесь… – я поерзала устраиваясь поудобнее, – кого тока не было. Это словно на бал в королевский дворец явились хлебопашцы и стали в лаптях котильон отплясывать.

– Каждой нечисти свое, – подтвердил Вит, – Хотя хлебопашцы во дворце – это не так страшно.

– Случалось пахать в поле? – поинтересовался Рион.

– Нет, случалось бывать во дворцах.

 

Волотки встретили нас ливнем и колокольным звоном. Дождь начал накрапывать еще на подходе, а стоило телеге миновать околицу зарядил уже по полной.  Я натянула куртку, Вит чертыхаясь укрылся плащом, Михей поежился и проводил взглядом часовню, где бил колокол, осеняя себя знаком Эола…

Вопреки уверениям, Казум привез нас отнюдь не к мельнице. Повозка остановилась у приземистого  сруба, который видал на своем веку не одно поколение владельцев. Бревна  быстро темнели от влаги, усыпанные ягодами кусты в такт дождю качали поникшими листьями, дверь на просевшем крыльце не закрывалась.

– К Пе…Гее ва… опре.. лю, – попытался перекричать шум  дождя Казум спрыгивая с телеги, и указал рукой на сарай – Лош..ок та.. остав..е.

Стоявший ближе Михей, кивнул и стал отвязывать лошадей, Рион стал помогать, мы с Витом последовали за возницей  в дом, где вопреки ожиданиям и явно нуждающейся в починке двери приятно пахло картошкой и хлебом.

– Теир? –  в сени выскочила худенькая невысока женщина, с полотенцем в руках, – Теи… А я подумала… – она испуганно посмотрела на меня, да так и не договорила, оставшись стоять с раскрытым ртом. Я даже ухватилась за капельку маскировочного амулета, опасаясь, что потеряла его во время чехарды по капищу, но нет, камень привычно холодил ладонь. Хозяйка перевела непонимающий взгляд с меня на вирийца, с него на Казума.

– Вот, Гея, встречай гостей. Чаровники почитай из самого Велижа.

– Да? – с сомнением переспросила хозяйка, и словно спохватившись, всплеснула полотенцем, – Конечно, проходите к огню, – она развернулась и торопливо вытирая красные натруженные руки, скрылась в комнате.

– Вы не думайте Пелагея хорошая хозяйка, – пробурчал под нос мельник.

– Только ждала она явно не нас, – чернокнижник встряхнулся, словно мокрый пес, – А одного знакомого мне служителя.

– А разве смиртам не положено целомудрие? – громко спросил вошедший в дом Рион, вода текла с темных волос, за ним громко топал стрелок.

– Не дается Теиру пока целомудрие, – крякнул Казум, впрочем, без особого осуждения, и последовал за хозяйкой.

– Как и молоток? – Михей задумчиво покачал скрипучей дверью, порог заливала дождевая вода.

– Не торопился бы ты ремонтом, – я стащила мокрую куртку, – Неизвестно еще зачем нас сюда привезли и чего хотят.

– Да брось, – ухмыльнулся Рион, – У селян одна беда, либо скисшее молоко, либо мыши в подполе, в самом запущенном случае лиса в курятнике.

– Вынужден согласиться с неучем, – кивнул Вит, и тут же спросил, – Что тебе не нравится?

А я едва подавила желание сказать: «Все». После капища, я чувствовала себя странно. Настороженно, словно дикая кошка, учуявшая запах степного тура, что имеет привычку разорять птичьи гнезда. Гнезд было не жалко, злило присутствие чужака, которого я никак не могла рассмотреть сквозь заросли камыша. Злила неизвестность.

– Не знаю, – ответила я, направляясь в комнату, где слышался тихий голос Пелагеи, – Например то, что крысой в подполе может оказаться базыга, учитывая, что до капища  меньше дня пути.

Парни ничего не ответили. Михей наконец-то оставил в покое перекошенную дверь.

Дождь лил до середины ночи, и напуганные его силой базыги, селяне и лисы не высовывали нос на улицу до следующего утра, дав нам время выспаться, Рион и Вит успели пару раз поругаться, а Михей почистить и отладить арбалет. Большое им за это человеческое спасибо.

 

ГЛАВА 17. Волотки

Строили Волотки рядами, дом за домом, участок за участком, как граблями по земле провели – более десятка прямых улиц, соединяясь между собой маленькими проулками без всякого порядка, то тут то там. Село дворов на тридцать, не больше, хотя и с часовней. Высокие деревья окружали его со всех сторон, смыкаясь кронами над дорогой и  лишь немного расступаясь у двух пашен с парой мокрых снопов сена. Это то, что принято зазывать глухим эоловым углом, но, тем не менее это был еще пока живой глухой угол.

Лаяли собаки, слышался стук топора, когда сосед Пелагеи колол дрова, какая-то женщина кому-то что-то высказывала, и этот кто-то вяло отнекивался в ответ. Где-то заплакал ребенок, потом успокоился. Веселый смех и разухабистая пьяная песнь раннего гуляки.

Вряд ли сюда часто забредают торговцы или сборщики налогов, здесь не выступают уличные артисты и не проводят ярмарки. Здесь, наверное, ничего не изменилось за последнюю сотню. Но Волотки были еще живы, мы смогли убедиться в этом прямо за завтраком.

– Вы уж не побрезгуйте, – бормотала местная травница, молодая девушка,  представившаяся Майаной, торопливо выкладывала на стол кабачки, репу, банку с огурцами, – Я ж от чистого сердца, – она опустила глаза в пол, и торопливо скатав котомку, выскочила из светелки.

Тут же появилась Пелагея с полным чугунком картошки и, проводив взглядом девушку с толстыми косами, уверенно проговорила:

– Хорошая девушка, – посмотрела на меня, от чего-то смутилась, видимо меня к этой категории причислить трудно, таскаюсь с тремя парнями по лесам, хотя спали мы в разных комнатах, я на террасе, они в спальне, что уступила им хозяйка перебравшись на печку…. – Вы уж не побрезгуйте, – повторила она загадочно и снова  отошла.

– Кто-нибудь понял, чего она хотела? – нахмурился Рион, – Кроме того, чтобы мы съели ее продукты?

В ответ Михей крякнул и запустил  черпак в котелок. Снова хлопнула входная дверь, в комнату торжественно вошли три внушительного вида матроны с котомками и корзинками.

– Наши дары колдованцам, – поклонилась самая высокая и принялась перечислять, –  Яйца, хлеб, соленья, копченья…

– С личной коптильни старосты, – вставила та, что стояла справа, пухленькая женщина в расшитом платке.

Из-за печки выглянула Пелагея, окинула взглядом стол, на ктором почти не осталось места и снова исчезла.

– Который здеся самый могучий чаровник? – поинтересовалась высокая, закончив выкладывать продукты.

– Он, – тут же указал на стрелка Вит.

Михей от такой чести выронил ложку, она стукнулась о тарелку, часть каши  плюхнулась на скатерть.

Женщина, что стояла слева, нервно поправила седые забранные в пучок волосы, придирчиво оглядела стрелка, как лошадь на ярмарке и вынесла вердикт:

– Пригож, – а потом повернулась к чернокнижнику, – Но и ты ничего, не беда, что кровей не ненашенских.

–  А парнишка то совсем молоденькой, – вставила та, что в платке, с жалостью глядя на Риона

– Так любезные, – не стал вдаваться в причины жалости чаровник, – Вы поинтересничать пришли, или по делу? Продукты дело хорошее, но…

– Или, – прервала его самая высокая, – Вы господа чаровники, про указ короля Ирина Первого слышали?

Рион вдруг закрыл лицо руками, худые плечи задрожали, то ли плачет, то ли смеется.

– Нет, – ответил за всех Вит, я согласно кивнула, хотя что-то такое вертелось в голове, что-то скабрезное, вон и Михей старательно морщил лоб, не забывая впрочем накладывать кашу и присматриваться к банке с огурцами.

– Вы обязаны обеспечить постоянный прирост поголовья колдованцев, в посещаемом селении, – выпалила пухленькая и  посмотрела на стрелка.

– В каком смысле обеспечить? – не понял Вит, или понял, но никак не мог поверить.

– В прямом, – сдавлено ответил Рион, уши которого наливались краснотой.

– Для сей благой цели, – добавила седовласая, – Мы готовы предоставить вам своих дочерей, племянниц, или любых других женщин, по вашему выбору, – закончила она, и снова кокетливо поправила прическу.

Михей снова выронил ложку.

– Указ издал еще основатель династии Тиринов, – Рион замотал головой, – И до сих пор не отменен.

– Вы уж не побрезгуйте, – проговорила уже знакомые слова женщина в платке.

Стрелок покраснел и уткнулся в тарелку, Пелагея снова выглянула и снова исчезла.

Чернокнижник сидел неестественно прямо, видимо пытаясь понять смысл выражения «обеспечить постоянный прирост поголовья» применительно к себе. Судя по выражению лица, со смыслом было туго.

Я слышала об этой скорее традиции, чем указе. Причем слухи походили, как раз на бабкины сказки. Рассказывали, что в древние времена чаровники ездили по деревням и селам, стараясь оставить, как можно больше потомства. Насколько я помню, такое уже три столетия не практиковалось. Потому что способности к магии наследовались настолько редко, что это больше походило на совпадение. Да и, как поговаривали, многие маги злоупотребляли этим правом, недовольные крестьяне слали жалобы в Велиж, и даже подбрасывали таких вот наследничков к стенам города магов.

И вот теперь в этих забытых всеми Волотках, парням предлагают увеличить…хм, магическое поголовье. Мало того, всячески готовы послужить высокой цели, даже продуктов принесли…

– А ты, малышка, то же чаровница что ль? – глядя на меня, просюсюкала женщина в платке, – Худая какая и хлипкая, – она покачала головой, – Но не боись, и тебе полезное применение найдем. А хош замуж выдадим? У меня сынок как раз в возрасте, высок как дуб, силен как бык, и ест за троих. Чем не муж?

Я криво улыбнулась, впервые на моей памяти жалея, что на мне маскировочный кулон, посмотрела бы я тогда на этих сватов. Сынуля еще и жрет намерено, ясное дело от такого подарка судьбы надо избавляться, то бишь подарить другому.

– Стрига, я тетенька, –  с легкой придурью в тон тетке ответила я, – За предложение спасибо. Четверых мужей уж схоронила. От пятого не откажусь.

Женщины, как по команде подняли руки и поводили перед собой в отвращающем жесте. Но поводили с уважением. Нечисть отгоняют. Темный народ, ну с какой стати той же злыдне их размахиваний бояться.

За оном, кто-то вскрикнул, в ответ засмеялись, кто-то просил пропустить его к дому…. Похоже, у домика Пелагеи собрались не малая часть населения Волотков, и наверняка все с припасами.

– Так, – отмер Рион и резко поднялся, задев стол, банка с огурцами качнулась, но не упала, – Так, – повторил он, и зашагал к двери.

Я  отодвинула тарелку и пошла следом, тетки попятились. Чаровник  распахнул скрипнувшую дверь, которую с той стороны явно чем-то подперли. Чем-то оказался мужик с усами и мешком картошки, терпеливо ожидающий своей очереди, что бы вручить нам часть заготовленных на зиму припасов. Здесь что дом приема помощи особо голодающим чаровникам?

– Любезные, – гаркнул маг, перекрывая гомон, народу собралось немало, женщины и  дюжие дядьки, пара старушек и босоногий пацан с прутиком, – Вы по какому поводу здесь толчетесь?

Все заговорили разом, женщины отталкивая друг друга локтями, один из мужиков весомо потрясал кулаками, девочка лет пяти на всякий случай заплакала, бабка беззубо пошамкала губами и огрела половником какого-то парня, надеюсь, она сюда не для того чтобы увеличить магическое поголовье пришла.

– Дело ясное, что дело темное, – пробормотал Рион и поднял руку, призывая к тишине, – У каждого своя беда, верно?

Притихшая толпа снова загомонила. Дверь за нашими спинам скрипнула и на улицу вышли давешние матроны.

– Так вот, у господ колдованцев сегодня неприемный день. Все жалобы и предложения прошу излагать письменно и оставлять на крыльце. Ясно?

Ответом ему была тишина. Видимо столько незнакомых слов они слышали в первый раз.

– Значит, ясно, –  констатировал чаровник, – Расходитесь.

Парень скрылся в доме, с такой силой закрывая дверь, что едва не прищемил мне руку.

– Чего ты злишься? – спросила я, дверь тут же распахнулась вновь, к счастью крестьяне действительно стали расходиться, пусть и с неохотой, – Кто же знал, что вместо того, чтобы извести мышей в подполе тебя попросят… – я не удержалась и хихикнула.

– Айка, – возмутился парень, снова дергая за ручку, непослушная дверь снова открылась.

– Другой бы на твоем месте пользовался случаем… – я бросила взгляд за порог и начисто забыла то, что собиралась сказать.

Две женщины, спорившие у кустов бузины, пошли прочь, за ними стояла третья, чуть сгорбившись в темном платке, из под которого выбивались рыжие пряди, худенькая, молодая и знакомая…

– Айка? – насторожился Рион, но я уже распахнула дверь и выскочила на улицу.

– Лиска, – позвала я.

И она услышала. Вздрогнула, подняла голову и… бросилась бежать. На этот раз пропавшая Лиска из Хотьков не спешила расточать улыбки.

Я бросилась следом, за спиной раздался удивленный и немного испуганный крик Риона. Кумушки в платках проводили мен я  заинтересованными взглядами, мужик с бородой отбросил топор, который зачем-то взял на встречу с «колдованцами», и, приложив ладонь ко лбу, посмотрел вслед девушке. Я бежала. Не зная, зачем, и что, будет, когда догоню. Если догоню. Почему это стало важным? Мало ли, что она здесь делает. Может, замуж вышла за одного из местных обжор, а может, дурман травами приторговывает…

Девушка ринулась в проулок, выскочила на соседнюю улицу, пробежала до конца и юркнула в проход между домами. Узкое пространство, с трех сторон ограниченное заборами. Я оказалась там, на мгновение позже, но этого времени Лиске хватило, что бы исчезнуть.

Дальше пути нет, впереди тупик. Вряд ли бы Лиска успела перелезь через ограду. Скрипнула низкая калитка, наполовину скрытая диким вьюнком. Закрытая, но не запертая.

Я приоткрыла дверцу и вошла в чужой сад. Ухоженная тропка вела от забора к боковой двери дома. Кстати, чуть ли не единственного двухэтажного в Волотках под новенькой черепичной крышей.

Стоило ступить на утоптанную троку, как из-за угла дома выскочил  лохматый, вислоухий пес. Одного взгляда на него мне хватило, чтобы понять, дружбы со зверем не получиться. Не знаю, что меня в этом убедило, белоснежные клыки, которые он мне продемонстрировал или та стремительная бесшумность, с которой пес бросился  к калике.

Я отпрыгнула назад, калитка бесшумно захлопнулась, начавшие желтеть листья качнулись. Пес остановился и посмотрел на меня черными глазами.

– Эол, – зло проговорила я, вглядываясь в окна, показалось или в одном из окон действительно дрогнула занавеска?

Пробежала Лиска двор насквозь и выскочила на другую улицу? Я снова посмотрела на пса,  каменной статуей застывшего по ту сторону забора. Но как же тогда, этот молчаливый сторож?

Скрипнула дверь дома, и  на дорожку  вышел детина, на вид, словно родной брат нашего Вальки кузнецого сына – широкие плечи, пудовые кулаки, широкий лоб, на котором не видно ни следа мысли…

– Ээээ? – красноречиво протянул детина.

– Ташик, – раздался взволнованный женский голос, и из-за угла показалась запыхавшаяся женщина. Знакомая женщина, кажется, именно она сватала мне сыночку в мужья. Остановившись, матрона с тревогой посмотрела на сперва детину, потом на меня, – А вы госпожа стрига по что тут?

Пес вяло вильнул хвостом, но от забора не отошел.

– Наследство… тьфу хозяйство осматриваю, – ответила я.

Нет, занавеска совершенно точно качнулась.

– Ээээ, –  повторно выдал детина.

– А у вашего сыночки совершенно случайно нет другой невесты? – я посмотрела на окно, – Рыженькой такой?

Женщина вытаращила глаза, что можно было трактовать как угодно. Мужчина сморщил лоб, открыл рот и в третий раз выдал:

– Ээээ.

Была бы на самом деле чаровницей, они бы у меня сейчас все выложили… Наверное. Ну не грозить же им карой Эола на самом деле? Или грозить? На моем лице видимо отразилась та же внутренняя борьба, что и у жениха, потому что тот в итоге хрюкнул и прогудел:

– Матушка?

– Ташик, – с надрывом ответила она и не менее трагично добавила, – Госпожа чаровница...

Занавеска больше не качалась, была ли здесь Лиска или нет, теперь она в любом случае уже далеко

– Не губи–и–и–и, – вдруг завыла тетка, бухаясь на колени, – Ааа!

Пес заверетелся на месте, и на всякий случай зарычал. Матрона тюкнулась головой о землю и продолжила голосить, на соседнее крыльцо выскочила  светловолосая молодая девушка в фартуке. На Лиску она не походила на черень. Из сарая напротив выскочил мужик с вилами… Женщина стенала, охала, увлекалась все больше и больше, получалось громче и громче.

Эол, далась мне эта Лиска? Ну, догнала бы, ну, призвала бы к ответу, что очень сомнительно. И что? Почему она вообще убегала? Я что такая страшная? Девушка не раз видела меня и без амулета, (первый испуг не в счет). Или может как раз в этом все дело? Она меня узнала. А я ее.

Пропавшая Лиска из Хотьков. Помнится девушка, была напрямую связана с тем, что происходило в селе Михея. Слава Эолу там все закончилось более или менее хорошо, а как будет здесь? И будет ли? Или я вижу то, чего нет? Так это она, мой камышовый кот, которого я не вижу? Что меня так злит? Что вызывает чувство зуда между лопатками, хочешь почесать, а рука не дотягивается? Что на самом дел не дает мне покоя, с тех самых пор, как мы переступили порог домика Пелагеи?

Я обернулась и обнаружила мужика с вилами в непосредственной близости. Мысли сразу сменили направление. Доигралась! Давно ли на тебя в последний раз с вилами ходили? По всему выходило – давно, успела запамятовать.

Я оскалилась до коренных зубов, касаясь капельки медальона.

– Чёй-то я не пойму. Это ты за Ташиком пришла, что ль? – наконец спросил доброволец с оружием.

Матрона взвыла так, что даже глухой услышал бы.

– Хм… уважаемая…

– Стрига она, Лимт, – заорала женщина, – Я то по дурости решила чаровница, а она…

Звучало так, словно я нарочно переметнулась от магов к ведьмам, только чтобы досадить  местным. А ведь и в самом деле нарочно, никто за язык не тянул.

Брата не отдам, – изрек дядька, – Лучше заколю, – и для наглядности потряс вилами, вдруг я их сразу не разглядела.

Вопрос – «кого?», я благополучно проглотила, посоветовав себе против обыкновения подумать, а уж потом говорить.  Девушка на соседнем крыльце спрятала лицо в фартук.

– Что тут происходит? – спросил сворачивая в проулок Рион, брови сурово нахмурены, плечи расплавлены, в голосе сталь… Именно с таким лицом малолетний карапуз вперевалочку бежит за старшим братом и изображает взрослого. В любой другой ситуации, я бы засмеялась, сейчас же внезапно оказалась рада тому, что не придется удирать от разгневанных крестьян. А если и придется, то не в одиночестве.

– Я спрашиваю, что здесь происходит? – переспросил чаровник и между пальцев, как бы невзначай проскочила  оранжевая искра. И она произвела гораздо большее впечатление, чем любое взывание к Эолу и тысяча храмовых изображений. Боги с их карами были далеко, а чаровники с их пламенем куда ближе.

Вилы опустились, стенавшая бабка затихла, собака вяло вильнула хвостом, разом потеряв интерес к моей персоне.

– Эээ, – в очередной раз выдал таинственный звук детина.

– Да, вот пытаюсь узнать, как пройти к травнице, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал весело, а не истерично.

– Узнала? – в свою очередь сделал вид, что поверил чаровник.

Я перевела взгляд на мужика с вилами, но те продолжали хранить молчание, бабка продолжала разглядывать едва подсохшую после вчерашнего дождя грязь

– Майана живет за северной околицей, возле озерца, – ответила девушка с белой косой, – там тропа широкая не ошибетесь.

– Спасибо.

Я отвернулась от гостеприимного дома, обошла добровольца с вилами и почти поравнялась с Рионом, когда раздался голос давешней матроны, которой все еще не давало покоя сватовство:

– А еще на северной окраине у Селехи дом, с красным петухом на крыше. И корова в хозяйстве имеется, наша-то Милка еще в прошлом годе копыта на холодец откинула, – женщина тяжко вздохнула, видимо воспоминания пробуждали в душе печаль, Рион взял меня за руку и потащил прочь, – А еще у Селехи пятеро сыновей, – повысила голос матрона, боясь, что ее не услышат, – И все на выданье.

– И вилы в хозяйстве тоже наверняка есть, как и топор,– пробормотала я, – А в умелых руках…

– Айка, – зашипел парень, – Мы сюда не с крестьянами воевать приехали, а…

– А с кем? – перебила я, вырывая руку.

– Ни с кем, – отрезал чаровник, –  Войны из нас сейчас так себе. Мы просто ищем достаточно глухой угол, чтобы переждать бурю. Это тебе в первую очередь надо, – не удержался от упрека он.

– Я помню, но Лиска…

– Далась она тебе, – Рион раздражался все больше и больше, – Вы с чернокнижником два сапога пара. Везде враги мерещатся, даже в трактирной стряпухе.

– Она была в Хотьках, потом в Велиже на казни, теперь здесь. У этой трактирной девки непереносимый зуд в ногах, – крестьянин с бородой, что шел нам на встречу, скомкал шляпу, поклонился чаровнику и перешел на другую сторону улицы. – И увидев меня, она очень испугалась? С чего бы это? Могла просто плюнуть мне вслед как остальные.

– Она просто тебя узнала, – отмахнулся Рион, и вдруг замер столбом посреди улицы, – Но как? В Хотьках и в Велиже ты была без амулета, а сейчас… – он не договорил, остановился, всматриваясь в мое лицо, словно надеясь увидеть вторую личину, настоящую, бесцветную, что так пугает крестьян. – Как она узнала тебя?

– Это я тоже хотела у нее спросить.

 

Улицы тянулись с запада на восток, и до северной околицы пришлось добираться  переулкам. Нас провожали поклонами, перешептываниями и любопытными взглядами. Рион задал еще пару бестолковых вопросов и замолк.

Картина вырисовывалась не сказать что страшная, что может быть скучнее затерянной в лесах деревушки, а просто тревожная, если что и случиться в этом глухом углу, помощи ждать неоткуда.

От чего-то остро захотелось уйти, вот прямо сейчас. Выйти за околицу, миновать  березовую рощу, обогнуть озерцо с мостками, в котором наверняка полощут белье, собирая пиявок и ряску, и не останавливаясь у  кособокой избушки, стоящей у самой воды, которую наверняка заливает по весне, пройти мимо. И никогда сюда не возвращаться. В лесу не так уж и плохо, там можно скрыться от чужих глаз, древесные стволы укроют, дадут кров. Опять это чувство, зуд между лопаток, чужое выжидательное внимание, от которого хочется поставить шерсть на загривке и зашипеть…

– Айка, – позвал Рион, как-то неуверенно дергая за рукав.

– Что? – повернулась к парню я.

– Ничего, – он вдруг поднял обе руки, – Ты вроде к травнице собиралась, – чаровник кивнул на избушку, оставшуюся по правую руку. Я ведь и  в самом деле чуть не ушла в лес. – Не скажешь, зачем тебе травница?

– Травница? – переспросила я и, подойдя к двери, тихо добавила, – Самой бы еще вспомнить. – но все-таки подняла руку и постучала.

В доме что-то упало, звякнуло и наверняка разбилось, раздались негромкие, но душевные ругательства и через минуту дверь распахнула растрепанная девушка в льняном платье, на вид старше меня на пару лет, и чуть выше ростом,  а смотри уже полноценная травница, хотя может здесь в Волотках выбирать не из чего.

– Ой, – сказала Майана вместо приветствия, и, перевела взгляд поверх моего плеча на Риона и густо покраснела, – Это… это вы?

Я оглянулась на парня и подтвердила:

– Мы. А ты ждала кого-то другого?

– Не... не знаю, – пробормотала она и посторонилась, – Проходите.

Избушка у Майаны – травницы оказалась маленькой: сени, да комната, служившая и кухней и спальней и рабочим местом. Немного захламлено, но уютно. На полу у стола осколки глиняной чашки, коричневая жидкость медленно впитывалась в темные доски. Пахло травами, горьковатым маслом и ягодами. Запахи словно вернули меня в детство. И желание спрятаться в лесу тут же исчезло, сменилось куда как более приятным и осмысленным. Сейчас в это мгновение, больше всего мне хотелось домой в Солодки, к неулыбчивым крестьянам, новобрачной Ксанке и ласковым руками бабы Симы.

– Садитесь, господа чаровники, – зажигая свечи одну за другой, суетилась хозяйка, – Я тут… я сейчас… – она обернулась на широкую кровать, небрежно прикрытую вязаным одеялом и, казалось покраснела еще гуще.

– Мы не увеличивать магическое поголовье пришли, – поспешила успокоить я девушку, но добилась почему-то прямо противоположного эффекта, да еще и Рион закашлялся. – Лучше скажи, ты всех в Волотках знаешь?

– Конечно. – девушка замерла с лучиной в руках, беловатый дым поднимался к потолку.

– Нет ли у кого в родственницах рыжей девушки, – я описала Лиску, – Она могла на некоторое время уезжать, или наоборот сейчас объявиться, нежданно негаданно свалиться родственникам на голову?

Майана задумалась.

– Нет, не было такого. У нас вообще рыжеволосых нет.

Причин не верить травнице не было, но вот беда я была уверена, что Лиска в деревне. Значит, она скрывается. Интересно зачем? Почти так же интересно, как и у кого?

Я немного помялась, не зная, что еще спросить.

– Это все, что ты хотела узнать? – подняв брови, спросил Рион, – Айка?

И то, каким тоном он произнес это «Айка» и взгляды, которыми обменялись  парень и почти незнакомая девушка – все это отдавало домом призрения. Куда, по словам бабки, свезли прошлой зимой юродивовго Ира, после того, как он сиротой остался, начал голышом по морозу бегать, да добром собственным хвастаться, а избу его тем временем староста  дочери на свадьбу подарил. Это должно было разозлить меня, но не разозлило. А вновь потянуло в лес.

«Бежать!» – стучала в голове мысль, – «Немедленно!»

– Айка, – рявкнул Рион, а я поняла, стою, тяжело дыша, а травница тем временем  что-то смешивает в очередной глиняной кружке, пахло пустырником…

– Надо идти, – прохрипела я, схватила, протянутую Майаной, кружку и залпом выпила, не чувствуя вкуса,  – Рион, пожалуйста.

Наверное, это словно прозвучало слишком просительно. И непривычно для чаровника и для меня, потому что вопросов, он больше не задавал, схватил за руку, его кожа показалась мне сухой и горячей, и  бросился вон из дома.

– Я… я с вами, – травница выбежала следом и, указав на меня, пояснила, – До околицы провожу. Не дай Эол чего случится.

– Случится, – эхом повторила я, и взвизгнула, когда чаровник потянул меня совсем в другую сторону. Не к спасительному лесу, а обратно к деревне. Он что не понимает…

Рион не понимал. Никто не понимал, даже я.

Не знаю, чем бы все закончилось, вряд ли бы домом призрения, не всем везет так, как Иру. Или не везет, но вряд ли со мной стали бы возиться. Эол, я бы и сама не стала.

А Рион еще что-то пытался сделать, перехватил мои руки, не давая вырваться. Он что-то говорил или даже кричал, травница бестолково скакала рядом, а я вырывалась и царапалась…

Что-то назревало вокруг, что-то большое и недоброе раздувалось, как пузырь в мыльной воде. Оно заставляло меня скулить и торопиться. Оно заставляло меня бояться. И еще немного удивляться тому, что остальные этого не ощущают, ведь казалось сам воздух пах предчувствием.

А потом оно лопнуло, разлетелось грязными брызгами, которые никто не видит. Разлетелось яростным, захлебывающимся криком. Так выл пес, попвший под тяжелую телегу кузнеца, выл, пока были силы, а из брюха вываливались дымящиеся внутренности. Кузнец свернул ему шею, чтобы только не слышать этой смертной тоски и боли в крике животного.

А в Волотках выл человек.

Я замерла с поднятыми руками, Рион дернулся, Майана стала озираться. Крик замолк. И больше не повторялся. Странная будоражащая тревога схлынула, как вода по весне, оставив после себя чувство повторения. Словно все это уже было, жизнь сделала круг и вернулась к началу, повторяя события – деревня, тревога, крик… Сейчас я побегу и найду кого-нибудь мертвым.

Но первым бросился вперед Рион, за ним травница. И я, все еще оглядывающаяся, все еще принюхивающаяся к воздуху, все еще ожидающая.. чего? Не знаю. Но уверенная, что грязный пузырь лопнул, и можно выдохнуть и проявить любопытство. Уже можно. Пока можно. Лес подождет.

Тело лежало возле ограды, за ней начинался яблоневый сад, и деревья мягко шевелили листочками, отяжелевшие от плодов ветки, тяжело опирались на забор, роняя к ногам спелые плоды.

– Что это? – очумело спросил Рион, останавливаясь, – Кто это?

Вместо ответа Майана упала на колени возле неподвижной женщины. Несчастная совершенно точно была мертва, мне это было ясно и без осмотра, но травница упорно пыталась услышать биение сердца или ощутить малую толику дыхания.

Тело лежало на боку, голова откинута, широко распахнутые глаза смотрели в ясное голубое небо, вывернутая рука прижата туловищем к земле. Она пыталась зажать рану? Но тогда почему не видно крови? Может это не то, что я думаю? Во вспомнившемся мне случае у жертв не было никаких ранений.

Девушка бормотала слова заговора, одновременно роясь в карманах в поисках подходящего снадобья. Жаль, лекарства от смерти еще не придумали.

– Она мертва. – сказала я.

Травница вздрогнула, замотала головой, снова шепча что-то и вытирая слезы.

– Ты ее знала? – тихо спросил Рион

– Игнара, – голос Майаны опустился до едва различимого шепота, – Седмицу назад сломала руку, на чердак лазила, оступилась. Я ее лечила… Да примет ее Эол.

– Или Рэг, – добавил кто-то, девушка вздрогнула, торопливо сотворяя отвращающий знак.

Я обернулась. На дороге стояли Вит с Михеем, у стрелка в руках заряженный арбалет. Но вот странность направлено оружие отнюдь не в сторону. Оно смотрит в аккурат на чернокнижника. Стрелок дрожащими руками перехвалил арбалет, и выглядел при этом слишком напуганным.

– Что здесь произошло? – вириец спрашивал так, словно имел на это право.

– Мы не знаем, – развел руками Рион, – мы были у травницы, а потом… – он посмотрел на меня, но все же продолжил, – Айка сошла с ума, стала рычать, царапаться, то ли убежать хотела, то ли покусать кого. Я ее схватил, когда закричала женщина, –  чаровник опустил голову, разглядывая мертвое лицо, – И все.

– С господином вирийском чаровником было почти тоже самое, – буркнул Михей, качнув оружием, встретился взглядом с Витом и, сглотнув, добавил, – Тока он не кусался и в лес не бежал, но очень уж на зверюку, что за черень показывали в Лийском балагане походил, рычал аки волк и слюна капала…

– Как же все не вовремя, – запустил пятерню в волосы Рион, – И что теперь делать? Может…

– Не может, – отрезала я, – Надо уходить, иначе нас же в ее смерти и обвинят, – я огляделась, но на дороге пока никого не было. Тишина и даже ни одна собака не залаяла. Даже странно.

– С чего бы это? – не понял чаровник.

Я могла бы ему ответить, и рассказать «с чего», но вряд ли тот, кого ни разу не закидывали камнями, поймет того, кто неплохо научился от этих камней уворачиваться.

– Как проклял кто, – расстроено сказал Михей опуская, наконец, оружие, – Словно шалые все беды да несчастья цепляем.

– Какая интересная мысль, – протянул чернокнижник.

– Предлагаю обсудить ее не здесь, – сказала я.

– Поддерживаю, – кивнул Вит.

– Никто никуда не пойдет, пока вы не объясните мне, что это было, –  Рион скрестил руки на груди. – С Айкой и с тобой. Я не собираюсь поворачиваться спиной непонятно к кому.

Молчаливая Майана переводила взгляд с одного лица на другое, и в конце концов стала снова смотреть на труп. И правильно, так оно безопаснее.

– А ты можешь остаться, – великодушно разрешил чернокнижник, кивнул мне и зашагал обратно по улице. И даже поднятый вслед арбалет не заставил его обернуться.  Я помедлила не дольше секунды и бросилась за Витом.

– Что это было? – первым делом спросила я, поравнявшись с мужчиной, – Мне то хоть скажи.

– Да ничего серьезного, – отмахнулся он, – Кровь отреагировала на готовящийся выплеск силы.