0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » 1. Маги, ведьмы, чернокнижники (эл. книга) » Отрывок из книги «Воровка чар. Маги, ведьмы, чернокнижники (#1)»

Отрывок из книги «Воровка чар. Маги, ведьмы, чернокнижники (#1)»

Автор: Сокол Аня

Исключительными правами на произведение «Воровка чар. Маги, ведьмы, чернокнижники (#1)» обладает автор — Сокол Аня . Copyright © Сокол Аня

 

Глава 1

ПРИГОВОР

 

Селяне толпились на берегу, перешептываясь в тревожном ожидании. Староста Верей сопел за спиной, сбивая меня с мысли. И не жалко ему тратить утро на подобную ерунду, забот-то, поди, хватает. Я посмотрела на водную гладь реки — сонное течение не вызывало привычного страха. Просто большое зеркало, отраженные кроны деревьев, ясное небо, яркое солнце. Макушка лета, а настоящего тепла мы еще не видели. Хороший день. Для заговора подходящий. Хотя, откуда мне знать?

— Не пересохнет, — оборвав невнятный шепот, я поднялась с коленей. На грубой ткани штанов остались зеленые разводы от примятой травы, в воде дрожало мое зыбкое отражение.

Люди неуверенно заулыбались. Не мне, друг другу. Староста кивнул, сдержанный он у нас. На «спасибо» я давно не рассчитывала, из села не выгоняют, и ладно. Пора уходить, пока, глядя на мое бледное лицо, люди не вспомнили, кто перед ними.

Я развернулась и даже успела сделать несколько шагов вверх по тропинке.

— Айка! — окликнул Верей.

Пришлось остановиться, чуть-чуть не успела уйти.

— Ты… это…того… — по лицу старосты пробежала тень, отразившая внутреннюю борьбу.

Нехорошее предчувствие холодком пробежало по спине. Что еще стряслось? Неужели догадались? Тогда обычным закидыванием камней не отделаюсь.

— Приходи вечером.

Я в изумлении подняла брови.

— На свадьбу приходи, дочь моя Ксана замуж выходит. Ты же знаешь.

Ксану я знала, и про свадьбу тоже слышала. Хотя ясности это не внесло. Раньше меня не приглашали, и никого, при условии, что гуляло все село, это не смущало. Нас с бабушкой в первую очередь. Гадай теперь, с чего такая милость.

Люди всегда нас сторонились. А если быть честной, некоторые и вовсе шарахались. Бабушка Сима была местной знахаркой — травницей. Чего особенного в том, чтобы собирать растения и применять их с пользой — в виде мазей, отваров и настоек? Много чего. Селяне за глаза именовали ее стригой[1] и тайком бегали за любовными зельями, просили навести порчу или извести соперницу.

Но если бабку Симу терпели, понимая, что без травницы на селе никак, то мне зачастую плевали вслед. Лет двадцать назад в реке нашли кузовок со спящим младенцем. Его прибило к берегу недалеко от Солодков. Людской суд тут же постановил, что это не ребенок рода человеческого, а водяное отродье. Светлые волосы и глаза — самые что ни на есть верные признаки этого. Да еще и кузовок река принесла.

Ниже Ленея впадала в один из водоемов Озерного края, считающегося вотчиной вордов[2]. То, что течением никого не могло снести из тех озер по причине направленности реки туда, а не обратно, людей не смущало. Последним неопровержимым доказательством нечестивости ребенка оказалось то, что младенец не утонул. А должен был. Самое гнусное, что во время всего этого разговора отродье, то бишь я, как ни в чем ни бывало продолжало спать. Приговор был вынесен и обжалованию не подлежал. Предать смерти и никак иначе.

Переход от теории к практике дался людям нелегко. Палача в селе не держали, а временно исполнять обязанности заплечных дел мастера никто не соглашался. Какая-то сердобольная старушка предложила оставить «отродье» прямо здесь, на солнышке, авось, без воды само сдохнет. Не могу не согласиться, так бы и случилось.

Тут-то и появилась бабушка Сима. На селе она была человеком новым, никто не знал, чего ждать от пришлой ведьмы. Бабушка прошла сквозь толпу и взяла ребенка на руки. Недовольный шепоток жителей пресекла одним словом:

— Прокляну.

Такой довод люди приняли сразу и отложили мою казнь на неопределенный срок, который так до сих пор и не наступил.

Мне у бабы Симы было хорошо, даже слишком. Осознание ценности дома пришло не сразу — после нескольких одиноких прогулок и безуспешных попыток завести друзей. Первый же метко брошенный камень сбил меня с ног и уложил в постель на неделю.

Так я и росла, называя Симу бабушкой, помогая ей по хозяйству и обучаясь ремеслу. Жители со временем привыкли, и при моем появлении уже не сотворяли отвращающие зло знаки. По крайней мере, не все.

В один из засушливых годов селяне заметили, что Ленея обмелела, и, недолго думая, впали в панику. Объявили, что речке конец, и селу, соответственно, тоже, а заодно и всем нам. Кому пришло в голову, что народ воды управляет реками, не знаю, а то бы отблагодарила. В итоге староста мялся на пороге нашего дома, произносил торжественную речь и пытался возложить почетную обязанность по спасению села на мои хрупкие плечи. Никто при этом не задался вопросом — а с чего бы мне их спасать?

Идею с заговором подала бабушка, дескать, все равно не отвяжутся. Поначалу я до ужаса боялась, что река и в самом деле пересохнет, обман раскроется, и меня утопят. Ну не владею я искусством шептунов[3].

Как показало время, сезонное обмеление вызвали естественные причины. С тех пор мои заговоры стали делом постоянным.

Домой я вернулась в задумчивости. Бабушка, стоя у стола, разливала по склянкам свежий отвар. Я принюхалась. Череда и староцвет, от кожного зуда. Это кого ж угораздило?

— Как все прошло? — не оборачиваясь, спросила она.

— Надеюсь, никуда эта речушка не денется.

— Я серьезно, — повернулась Сима.

— Я тоже. Староста на свадьбу дочери пригласил.

— Пойдешь?

— Не знаю. А ты? — Я подошла к столу и стала сдвигать банки с отваром.

— Меня не приглашали, — фыркнула Сима, совершенно не опечаленная таким положением дел. — Только тебя. Думаю, надо сходить.

Я молчала, подавая глиняные крышки. С одной стороны, чего я там забыла, а с другой — интересно, не каждый день можно безнаказанно мозолить людям глаза.

— Айя, — бабушка повернулась и стала вытирать натруженные руки фартуком, ее лицо раскраснелось от пара, идущего от котелка с отваром, несколько седых прядей выбились из-под платка. — Они тебя не ненавидят. Опасаются, как всего необычного, а ты рада стараться. Хоть улыбайся иногда.

— Так? — Я старательно растянула рот. Сима обреченно махнула рукой. — Лучше пусть боятся, чем камнями закидывают.

— Не преувеличивай. Не собираешься же ты всю жизнь просидеть в наших Солодках у старухи под боком? — Она откинула крышку массивного сундука.

Тогда я не стала отвечать, потому что именно это и собиралась сделать. Если меня не любят в родном селе, то что же будет в чужих? Сразу на костер отправят? Хотя «не любят» — неправильное слово. Боятся, не доверяют. Я для них — словно укус комара на спине: и чешется, и рукой не достать. Девки задирали носы, матроны шептали молитвы, а парни… Парням было интересно, что у такой, как я, под юбкой.

Один раз меня отправили отнести мазь от ушибов кузнецу. Оного дома не оказалось, зато присутствовал здоровенный бритый детина, то бишь сын, который решил разнообразить свою и чужую жизнь, пригласив некрасивую девушку на свидание, а точнее, на сеновал. Сделал он это со всем доступным ему тактом, то есть попытался сгрести меня в охапку и доставить к месту назначения. Его намерения душевного отклика у меня не вызвали, в результате ухажер согнулся от подлого удара по выступающей части тела, что находится у парней ниже талии. Когда ушибленный, наконец, смог поднять голову, я, полная раскаяния, поставила рядом горшочек с мазью и посоветовала применять по назначению.

Но свадьба дочери старосты — другое дело… Представив, как начну слоняться от одного человека к другому, как улыбки будут застывать на лицах, как руки станут подниматься, выписывая отвращающие знаки, я скривилась. А бабка Сима уже достала из сундука сарафан, крепко пахнущий лавандой.

Эол[4] и все его сподвижники! Она ведь давно не воспринимает мое лицо таким, каким видят остальные. Так же и Ринка, по малолетству обварившая щеку кипятком, для маслобойщика и его жены всегда будет первой красавицей Солодков. К тем, кто рядом, мы всегда относимся по-другому, им мы прощаем все: от перевернутой кастрюли щей до нелепого внешнего вида.

— Схожу ненадолго, — выдавила я, глядя на одежку.

— Умница, — подала мне «обновку» бабушка и полезла за лаптями.

Красно-белый летний сарафан покупался для Симы, как минимум, пару десятилетий назад. Прошедшие годы не пошли вещичкам на пользу. Нет, выглядело все неплохо, ни дыр, ни потертых мест.

Я со вздохом стащила рубашку и натянула сарафан. Старые слежавшиеся вещи пахли пылью, сухой травой и напоминали о давно канувших в Лету днях. Тогда бабушка обладала пышными формами и миниатюрными ножками, и за ней наверняка ухаживали мужчины. На мне наряд висел унылыми складками, а ноги в узких лаптях начали ныть.

— Ничего другого все равно нет, — поникла Сима, — Не в штанах же идти.

Она права, платьев у меня не водилось. Травы собирать да по лесу лазить в платьях не с руки. Свадьба — другое дело. Переплетая косу, я решила, что ничего не мешает мне тихонько посидеть в сторонке, не привлекая внимания.

Эх, как же я потом жалела о своем решении!

 

На свадьбу единственной дочери староста не поскупился. Столы, выставленные вдоль центральной улицы, ломились от еды, заборы увили цветами и лентами. Часовня утопала в сирени и в украшениях не нуждалась. Люди толпились по обе стороны от двери, ожидая выхода молодых. Смирт[5] закончил обряд, и пара явила счастливые лица народу.

На меня недоуменно косились, за спиной зазвучал угрожающий шепоток, едва не вынудивший покинуть праздник. Не то что бы я их боялась, нет. Все они трусы, и дать отпор наглому увальню, задиристой девице, возмущенной тетке или пьяненькому мужику я могла. Даже ножом владела, плохо, правда, но для деревенских дурачков в самый раз. Толпа же — совсем другое дело. Собираясь у колодца, на посевную или на праздник, местные жители словно становились сильнее. Страх объединял людей, позволял черпать силы друг в друге, и тогда они могли напасть, просто так, без всякой причины.

Уловив напряжение, дядька Верей громко со мной поздоровался и прилюдно проводил к столу, показывая остальным — я гостья. Вряд ли он сделал это для меня — молодой знахарки, скорее ради дочери, ради того, чтобы не испортить торжества и ради той неведомой причины, которая заставила его меня пригласить.

Многие опустили глаза, но кто-то — нет. Взгляды были слишком красноречивы, слишком выразительны.

«Пусть сегодня ты своя, ты с нами. Но придет другой день, и все вернется — и страх, и ненависть, и камни. — Предупреждали они. — Но — не сегодня».

— За здравие молодых! — поднял первый тост Верей.

Отказаться было немыслимо. И я пригубила пахнущий яблоками сидр.

— За долгие лета! — за первой чаркой последовала вторая, потом третья.

Я прочла одобрение в одних, вторых, третьих глазах и улыбнулась. Четвертую уже поднимала сама. Тосты следовали один за другим. Я выдохнула, перестала напоминать чуткого зверька, готового сорваться в бегство при малейших признаках опасности.

— За приплод! — отличился кто-то из гостей.

Парни заржали, невеста залилась румянцем, а жених расправил плечи и окинул гостей петушиным взором, предлагая не сомневаться в его силах. Все кричали, смеялись, девчонки шептались, старики вытирали слезящиеся глаза. Народ стал наливать и выпивать уже без ненужных слов. Заиграла гармонь, начались танцы.

Голова кружилась, в ней поселилась какая-то бесшабашная легкость, по телу разливалось тепло. Люди сновали, кружились, смеялись, плакали, говорили. Захотелось совершить что-нибудь смелое и безумное, например, выскочить в круг танцующих. Я даже попыталась стащить стиснувшие ноги лапти. И именно тогда заметила его — такого же, как и я — лишнего и чужого на этом празднике.

Незнакомого парня лет семнадцати, что сидел за главным столом возле старосты. Он не танцевал, не заигрывал с девушками, не реагировал на выпады и подначки парней.

Кто это? Дальний родственник? Случайный путник? Потертая кожаная куртка, сбитые сапоги, отстраненный взгляд и пренебрежение в каждом жесте. Словно к нам на праздник занесло высокородного.

На моем лице, как и полагалось, его взгляд остановился. Я старательно улыбнулась. Он, смешавшись, отвернулся.

«Что, не нравлюсь? — мысленно спросила я. — Ну-ну, у меня опыт в людском презрении поболее будет».

— Вот, Рион, познакомься, наша гордость — Айка. — Подошедший староста так хлопнул парня по плечу, что тот едва не свалился с лавки. — Она ведьма, как и ты.

Интересно, дядька Верей перепил или спятил на радостях, что дочь с рук сбагрил?

Гость молчал, сомнения в здравомыслии старосты без труда читались на молодом лице.

— Ну, вы тут поболтайте о своем, — мужчина многозначительно подмигнул и отошел, сочтя свой долг выполненным.

Так и правда речка высохнет.

— Приятно познакомиться, — процедил парень. Длинный, нескладный, узкие карие глаза, растрепанные черные волосы. — Где вы учились? — вежливый вопрос, отстраненный и полный превосходства взгляд.

— Нигде. — Продолжала я улыбаться.

Ответ ему не понравился. Конечно, он же правдив.

— А вы? — спросила я. — где учились на ведьму?

Надо же, удалось задеть. Парень дернул подбородком и выпрямился, словно аршин проглотил.

— Я являлся лучшим учеником главного действительного мага Вышграда мэтра Дамира.

— Он умер? — поинтересовалась я.

— Почему? — округлил глаза лучший ученик.

— Ты же сказал «являлся».

— Я закончил обучение, — отрезал маг и отвернулся.

Умею я заводить друзей. И зачем, спрашивается, полезла? А затем, чтобы больше не подходил. Так проще и безопаснее.

Провозгласили очередной тост, я уже сбилась, какой по счету, да это казалось неважным. Мелькнула мысль о неправильности происходящего. Мелькнула и исчезла, утопленная в очередной порции вина. Слишком хорошо, слишком смело, слишком свободно я себя чувствовала.

Праздник близился к завершению. Молодожен, подхватив супругу на руки, скрылся в доме. Вслед понеслись одобрительные выкрики и смущенный девичий смех.

Улица погрузилась в серые сумерки, гости помаленьку стали расходиться, остались самые стойкие, а значит, и мне тоже пора. Вроде ненадолго собиралась. Я поднялась из-за стола. Черт, какая земля неустойчивая, так и плывет под ногами. Уйти, не попрощавшись, показалось невежливым. Было весело, да и запас вредности закончился. Рядом со старостой, как назло, стоял новоиспеченный маг. Как его там? Роун? Рион?

— Спасибо за праздник. До свидания.

— Айка, ты вот что, — нахмурился Верей. — Идти тебе далече, пусть Рион проводит.

Ага, значит, Рион.

Маг скривился от такой-то радости, но руку послушно подал.

— Не надо.

— Старших слушай, — раскраснелся дядька Верей, — парни выпивши, и ежели с тобой чего, не дай Эол, случится, Серафима мне голову открутит.

Я посмотрела туда, где слышались низкий гогот и сальные шуточки.

— Они столько не выпьют.

— Айка!

Я вздохнула, едва не завалилась на бок и ухватила парня под локоть. Земля сразу же перестала шалить и успокоилась. Иногда проще и быстрее уступить, чем ввязываться в спор.

Главная улица плавно спускалась к берегу. Наши размеренные шаги были едва слышны. В траве стрекотали разные насекомые. Крики и пьяные песни стали отдаляться.

Сейчас косые взгляды Риона казались не такими уж важными. Я чувствовала его старательно сдерживаемое раздражение и любопытство в чуть заметном подрагивании руки. Слышала в дыхании, когда он набирал воздух, собираясь силами, и когда шумно выдыхал. Невысказанные слова отступали, послушно ожидая своей минуты.

— Дядька Верей говорил, ты магией воды владеешь? — нарушил молчание парень.

Голос оставался нарочито отстраненным, но чувствовался в вопросе какой-то детский интерес. Я отметила, что Рион назвал нашего старосту дядькой. Его, конечно, полсела так называло, но вряд ли об этом знал приезжий маг. Настоящий племянник? Что я знаю о родне Верея? Ответ — ничего. Поэтому пусть будет племянник.

Вопросу я даже не удивилась — еще один на мою голову. В деревню приехал маг, и староста не упустил случая проверить водянку. Вот и причина внезапного гостеприимства. К дасу[6] все! Посмотрим, как они в следующий сезон запоют, когда вода снова отступит. Не всем же колдовать, надо кому-то и народ успокаивать, излечивать от собственных страхов. Что он может предъявить? Ничего. Денег мне не платят.

— Нет, — врать не было смысла.

— Как нет? А речку кто вспять поворачивал?

— Слушай, ты вроде ученый, можно течение изменить? — Я почувствовала злость. В основном на себя, надо было сразу отказаться от «колдовства», а не шептать над водой детские песенки.

— Замедлить или ускорить — да. Обратить — нет, тут действует закон о магическом воздействии на целостные природные объекты.

— Так чего придуриваешься?

— Я не придуриваюсь, но и не обманываю. Знаешь, что за магическое мошенничество полагается?

Мы снова замолчали, на этот раз тягостно, неловко. Я убрала руку, мне не хотелось касаться парня. Он ни в чем не виноват, но все равно не хотелось.

Наша деревня Солодки располагалась на соединении двух рек. Мелководная Рыховка впадала в полноводную Ленею. Бабушкин домик стоял особняком на другой стороне. Дощатый мост строили еще до моего рождения по старому образцу — бревенчатый, выгнутый, без перил. Пробегая туда-сюда по нескольку раз в день, я никогда не задумывалась о возможности падения.

От тесных лаптей болели ступни, терпеть неудобство в угоду приличиям глупо, тем более, теперь. Я стянула один лапоть, встала на прохладное, влажное дерево и облегченно выдохнула. Рион отвернулся, словно увидел не голые пятки, а, по меньшей мере, голые колени.

Потянулась за вторым, зацепила пальцами и… заскользила. Мир пришел в движение, мост зашатался, запрыгал перед глазами, звезды описали сияющий круг. Воздух толкнул в спину, предвещая короткий полет и падение. Страх молотом ударил в голову, оглушая, ослепляя, лишая воли.

Водянка, значит? Самое время рассмеяться. Кто-то боится мышей, кто-то домовых, кто-то сборщика налогов. А я больше всего на свете боюсь не тычков и летящих камней, больше всего я боюсь воды, даже плавать не умею.

Что там, под темно-зеленой толщей? Что появится, когда поднявшийся ил осядет, и муть разойдется?

Лапоть упал в реку, издав легкое «плюх». Следом за лаптем упаду я, и звук будет посильнее. С губ сорвался стон. Я отчаянно взмахнула рукой, ожидая, что загребу лишь воздух, но… Не знаю, во что я вцепилась сведенными от страха пальцами, но послышались треск рвущейся ткани и хруст. Меня ударили в плечо и оттолкнули от края моста. Клацнув зубами, я упала на пахнущее влагой дерево.

Вот и все. Обычное дело — пьяная девка чуть не свалилась в речку. Знай я тогда, какие последствия это повлечет, прыгнула бы сама, не раздумывая.

— Ты…ты…

Рион побледнел, его зрачки сузились, по телу прошла дрожь.

Эол и сподвижники, у него что, падучая?

— Ты убила меня, — прошептал он и рухнул на мост.

Точно — падучая. Жалко-то как, молодой еще…

Я разжала кулак, на сырое дерево моста упал лоскут чужой рубашки с тесемками, который я оторвала, пытаясь удержаться от падения. Парню удалось невозможное — напугать меня еще больше.

 

— Рассказывайте, — приказала бабушка.

Мы втроем сидели за столом. Обычным, круглым, с потемневшей от времени столешницей и отпечатками от мисок, кувшинов, кружек. Недоброе предчувствие незримо повисло в комнате, я видела его везде — в глазах парня, в собственном молчании, в бабушкиной притворной бодрости. Это как проснуться и понять: что-то случилось. Нет никаких причин, но ты чувствуешь, знаешь — это близится.

После того как малолетний маг упал, я попыталась привести его в чувство. Все знания, годами вбивавшиеся в меня бабушкой, вылетели из головы. Традиционные методы — пощечины, сопровождаемые жуткими завываниями в моем исполнении, не помогали. Исчерпав запас ругательств, я, не переставая скулить, побежала домой. Что будет за мошенничество? Ха, а за смерть мага?

Из бессвязных объяснений бабушка поняла одно — я кого-то убила и зову ее с собой, должно быть, чтобы спрятать труп.

На мосту картина, к сожалению, не изменилась. Рион лежал безмолвный и неподвижный.

— Жив он, — осмотрев мага, обрадовала бабушка.

— А чего ж тогда?..

— В обмороке. Помоги-ка.

Совместными усилиями мы дотащили парня до избушки. Сима сунула под нос несостоявшемуся покойнику склянку с листоцветом, маг не замедлил подать признаки жизни, поморщился и отполз подальше.

Теперь Рион, приведенный в более или менее вертикально-разумное состояние, с тоскливым видом смотрел себе под ноги. Где тот парень с равнодушно-презрительным взглядом? Где высокомерный маг? Сейчас он напоминал маленького мальчика, потерявшего любимую и дорогую сердцу игрушку, того и гляди заплачет.

— Она сломала мой камень силы, — не поднимая головы, пожаловался парень.

— Этот? — бабушка выложила на стол лоскут рубашки, обрывок веревки и камешки. Удлиненный четырехгранник темно-синего цвета оказался расколот посередине, к одному из осколков крепилось железное кольцо, сквозь которое была продета веревочка. Парень носил его на шее, как нечто самое дорогое.

Маг кивнул.

— Как тебя угораздило? — повернулась ко мне бабушка.

«Откуда я знаю! — хотелось ответить мне. — Я всего лишь ухватилась за парня, чтобы не упасть».

Эол, откуда эта тошнота, то и дело подкатывающая к горлу, словно съела что-то несвежее? Что я сделала, на самом деле? Слова сами сорвались с губ. Я говорила быстро, уверенно, убежденно, стараясь заглушить нарастающую панику:

— Дорогая побрякушка? Так можно склеить или, на худой конец, новую заказать. Чего людей пугать?

Рион стал бережно заворачивать кристаллы в лоскут. Остатки хмеля еще не выветрились, и меня охватило чувство нереальности происходящего. Сейчас открою глаза и окажусь в постели, в худшем случае — в канаве. От его осторожных ласковых движений становилось не по себе. Так обращаются с хрупкой яичной скорлупой. Парень боялся лишний раз дыхнуть на осколки.

Бабушка погладила меня по руке, встала и, не глядя на парня, спросила:

— Ты не прошел посвящение?

— Нет.

Я уже открыла рот, чтобы спросить, но Сима, покачав головой, пояснила:

— Заканчивая обучение, маг изготавливает амулет. Его наполняют магической энергией. В процессе посвящения силы перетекают от амулета к его владельцу, и с этого момента маг считается «действительным». Ты, Айка, сломала амулет, высвободила энергию до срока.

Я изо всех сил боролась с желанием зажать уши. Не слышать, не знать. Иначе придется что-то делать, что-то решать, что-то исправлять.

— Как я учителю на глаза покажусь?

— Объяснишь все, а потом новый камушек сделаешь, — резко, даже грубо, ответила я.

Детская беспомощность парня вызывала негодование. Кто из нас чаровник?

— Не могу. Камни силы никогда не ломаются.

— Плохо старались.

— Айка, прекрати, — одернула меня бабушка.

— В том-то и дело, что хорошо. Знаешь, сколько охотников за чужими силами? Амулет связан с жизнью носителя. Сломать камень и поглотить силу мага можно только после смерти, и отнюдь не от старости.

— Напоминаю, ты жив!

— Это и есть главная проблема. Маг остается живым в случае добровольной передачи силы. Я ничего подобного не делал. Учитель может отказаться от меня, — Рион чуть не плакал.

Он обхватил голову руками и стал покачиваться из стороны в сторону. Бабушка достала еще одну бутылочку, посмотрела на мага, вздохнула, перевернула мою ладонь и капнула на кожу. Мне и в голову не пришло сопротивляться. В другое время я задала бы ей тысячу вопросов, мешала и говорила бы под руку. Сейчас же просто наблюдала. Что это? Успокоительное? Снотворное? Яд? Эол, какой яд, это же бабушка!

Жгучая боль, как от раскаленной иглы, прострелила руку до самого плеча, в глазах на миг потемнело. Жидкость покраснела, будто на коже выступила кровь, вскипела и с шипением стала испаряться.

«Проявитель», подсказала внезапно проснувшаяся память. Треть чабреца, треть пастушьей сумки и треть сока клевера. Настаивать ночь при полной луне, закрыть черной тканью и хранить месяц. Используется для проявления наложенных заклятий. Травница должна знать, болен человек или наведена порча.

— Айка, на тебе печать, — севшим голосом сказала бабушка.

— Ага, — кивнула я, бережно баюкая ноющую руку.

— Убивший чаровника и забравший его силу будет заклеймен печатью смерти. — Рион говорил, не поднимая головы, отчего голос казался глухим, словно доносился сквозь перегородку или сквозь крышку. — Долг каждого мага нести возмездие и карать отмеченных, не зная пощады и жалости. Тебе будут мстить за мою гибель.

Дошло до меня не сразу, ослепленный болью мозг сначала отказывался понимать эту фразу, а потом каждое слово словно загорелось. Печать смерти. Знак обреченных на казнь. Нет, не так, не обреченных, а осужденных на казнь за преступление против мага.

— То есть, — вставая, проговорила я, — можно тебя сейчас пристукнуть, и хуже все равно не будет?

— Лучше тебя. Чего ждать? — Рион вскочил. — Хоть похоронят по-людски.

— Тихо, — прервала нашу душевную беседу бабушка. — Печать можно снять, магическую силу вернуть. Но для этого нужен действительный маг.

Да? А где его взять? В наших-то Солодках? Один уже приехал на свою голову. Я почувствовала, как беспокойство, терзавшее меня, облекается во что-то определенное. Неужели придется…

— Надо ехать в Вышград, — подвела итог Сима и, отводя глаза, добавила. — В ноги к его учителю падать.

Я открыла рот и благополучно закрыла. Смешно. Мысли вылетели из головы, все до единой. Сознание затопила жалость. Сочувствие к себе, такой непутевой. Еще немного, и я разревелась бы пьяными, стыдными, никому ненужными слезами.

Бабушка с магом о чем-то говорили, что-то обсуждали, даже спорили. В основном о том, где Рион проведет эту ночь. Конечно, пусть остается, время позднее, мало ли что может приключиться. По-моему, все, что могло, уже приключилось. Если ученичка кто-то и пристукнет ненароком, отвечать все равно мне.

Я стиснула кулаки. Надо сесть, надо подумать — основательно, неторопливо. Нужно время, нужно прийти в себя, и все будет в порядке. Решение должно найтись. Оно всегда есть, просто сейчас я его не вижу.

Я ушла в спальню, стащила сарафан и бросила в угол. Утром. Все утром.

 

Глава 2

ПРИКЛЮЧЕНИЯ НА ОДНО МЕСТО

 

Сборы прошли как в тумане. Тихие шаги, шорох, осторожные движения и шепот, будто в доме покойник или тяжело больной.

Вышград — столица Тарии, стоит на берегу Рыховки, ниже по течению, в двух соварах[7], в трех днях пути на юго-восток. Всего три дня, тысячи и тысячи шагов. Целый новый мир для меня.

Как сквозь сон я слышала, что Верей продает нам Ксанкины сапоги и лошадь. Из сапог дочка благополучно выросла, а кляча все равно старая и со дня на день должна сдохнуть. Так и сторговались на две настойки от запора и корешок мужской силы. Зачем мужская сила вдовому Верею, Сима не уточняла, просто отдала требуемое. Надо было клич по деревне кинуть, люди бы на радостях, что от меня избавятся, такого насобирали, что ни одна лошадь не в силах увезти.

Наблюдая за приготовлениями, я ходила по избе, то и дело натыкаясь на предметы мебели, косяки, Симу и Риона. Почему не протестовала? Не кричала? Не топала ногами?

У меня, в отличие от парня, имелся выбор. В Солодки магов, тем более действительных, калачом не заманишь. За те годы, что я себя помню, ни одного не видела. Шансы счастливо прожить здесь жизнь, даже с этой идиотской печатью, были высоки. Пусть парень своего учителя сюда везет, а я подожду.

Так почему я решила ехать? Какое чувство пробивалось сквозь обиду на судьбу? Что я так старательно прятала от самой себя? Предвкушение? Любопытство? Я объездила все окрестные села, но не видела в них особых отличий от наших Солодков.

Какой он — город Вышград? Такой, как в сказках, что рассказывала мне в детстве бабушка? Украшенные лентами дома? Мыслимые и немыслимые сладости на лотках не только по праздникам, а всегда? Мягкие ковры под ногами? Молочные реки и кисельные берега? На каждом шагу — принцы и рыцари, только и мечтающие спасти попавшую в беду даму?

Сомневаюсь. В жизни, в отличие от сказки, я вряд ли выйду замуж за принца, я вообще его вряд ли встречу. Да и замуж вряд ли выйду.

Три дня туда, столько же обратно. Одним глазком увидеть, запомнить и вернуться. Семидневка, не больше.

«А бабушка? Почему бы ей не поехать с нами? Почему собрана только моя сумка? Почему…» — подумала я и испугалась.

Если нелегкая все же сведет меня с настоящим магом, и тот решит привести приговор в исполнение, разве Сима сможет остаться в стороне? Быть причиной гибели бабушки мне решительно не хотелось, как и смотреть на ее смерть.

Эол, о чем я думаю! Кого уговариваю? Чего боюсь? Того, чем может обернуться любопытство? Давеча уже сходила на свадьбу. Или я боюсь собственного желания уехать? Я не знала ответа. И это пугало даже больше невидимой и неосязаемой печати.

— Присядем на дорожку, — сказала Сима.

Я обвела комнату диким взглядом. Уже все? Два кулька и сумка были свалены у порога, одетый по-дорожному Рион сидел на лавке и разглядывал свои ноги, точно никогда раньше их не видел.

— Айя, — проговорила Сима тихо. — Выбора нет. Ты должна отдать силу, а Рион позаботится, чтобы ты дожила до этого момента. Верно? — Бабушка повернулась к парню, тот, не поднимая головы, кивнул. — Потому как, если не уследит, получится, что силу ему брать неоткуда. Был маг, да весь вышел.

— Все это не может быть правдой, — пробормотала я, вспоминая себя вчерашнюю, ту девушку, что спокойно бормотала рецепты успокоительного снадобья над рекой, маскируя их под заговоры.

— Айя, — повторила бабушка и протянула мне маленький холщовый мешочек.

Мне не надо было заглядывать внутрь, я и так знала, что там. Одиннадцать медных черней и два серебряных дина — все, что удалось скопить за годы работы травницей в Солодках. Крестьяне редко расплачиваются монетами, предпочитают натуру: муку, хлеб, яйца, масло. И именно в этот момент я поняла, что ехать придется. Убедил меня мешочек с монетами, а не слова и не сумки у двери.

Стряхнув оцепенение, я посмотрела Симе в глаза. Сколько там любви, сколько мольбы и тревоги. Эол, да бабушка напугана даже больше меня! Сима вложила кошель мне в ладонь и, притянув меня к себе, зашептала на ухо:

— А норов свой спрячь, поняла? Иначе однажды проснешься без головы, люди не везде такие добрые, как здесь.

— Добрые? — прохрипела я.

— Да, Айя, но пока ты этого не понимаешь, может, потом… — она торопливо отстранилась, чтобы я не увидела слез в ее глазах.

Провожать нас бабушка не пошла. То ли меня, то ли себя пожалела. Я в последний раз оглянулась на одиноко стоящую избушку, удаляющуюся с каждым шагом.

Вернусь ли? Смогу ли?

 

Верхний или Новый тракт тянется почти через всю страну от Велижа на севере до Вышграда на юге. По нему возят рыбу с северных озер, древесину из Багряного леса, зерно с западных полей, вино и ткани с южных окраин и еще много всего, так сразу не вспомнить. Раньше главным торговым путем был Нижний тракт, сейчас его еще называют Старым. Он огибает Тарию с востока вблизи вирийской границы. Но однажды у монархов случились какие-то разногласия. Вирийский князь ни с того ни с сего взял штурмом Пограничный гарнизон. Впоследствии нашим войскам удалось отбить крепость. Поговаривали, что начнется война, купцы искали другие дороги и поднимали цены. Многострадальная крепость несколько раз переходила от нас к врагу и обратно. Неизвестно, сколько бы еще правители развлекались подобным образом, но министры напомнили им о долге перед народом. Решено было проложить еще одну дорогу на западе. Торговля возобновилась, хотя цены не упали, как и налоги, повышенные в период строительства. В конце концов вирийский князь махнул рукой на упрямую крепость, и с так и не начавшейся войной было покончено. Правда, люди, напуганные затаившейся угрозой, все равно предпочитали Новый тракт Старому.

Торопясь поскорей попасть к учителю, Рион наращивал темп. Деревенская кляча едва поспевала за его жеребцом. До этого мне случалось ездить верхом не более десятка раз. Я болталась в седле, как куль с мукой, чувствуя, что могу свалиться в любой момент, но никакие силы не заставят меня сказать об этом парню.

Остановок не делали. Маг ел прямо на ходу, чуть придерживая жеребца, чтобы прожевать сыр и не разлить воду из фляги. До темноты успели преодолеть значительное расстояние. На ночлег устроились на опушке леса, сойдя с дороги на десяток вар.

С лошади, как и обещала, я свалилась. Спина и то, что ниже, ныли. Сил для притворства не осталось. Махнув рукой на недовольного мага, с наслаждением растянулась на траве, предоставив ему, как настоящему мужчине, право обустроить лагерь: собрать на опушке хворост для костра, выложить спальные места лапником, нарезанным в лесу, принести воды.

Надо сказать, Рион справился без единой жалобы, что непостижимым образом заставило меня ощутить собственную никчемность. Ну, какого дасу мне надо? Встала бы и помогала. Так нет, лежу, кусаю губы, злюсь неведомо на кого.

Ужинали в полном молчании. Если так пойдет дальше, мы и десятка слов друг другу не скажем. Может, оно и к лучшему, но настроение от такой перспективы испортилось окончательно.

Лучше бы я в реку грохнулась и спала сейчас в своей постели. А вместо этого ворочалась на жестком лапнике под открытым небом и игнорировала взгляды парня. Как бы он ни пытался скрыть любопытство, я чувствовала его затылком.

Прошлую ночь маг провел под нашей крышей и не осмелился сунуть нос в спальню, а теперь восполнял недостаток сведений о водянках.

Да, знаю, как выгляжу в темноте. Еще хуже, чем при свете. «Хватит уже!» — мысленно рыкнула я. И Рион словно услышал. Странно крякнул и, наконец, отвернулся. Через несколько минут дыхание парня стало ровным.

А вот мне не спалось. Снимем мы печать, вернее, учитель снимет, но это полдела. Еще ведь и силу возвращать надо. Проблема в том, что никакой силы я в себе не чувствовала, поэтому сильно сомневалась в ее наличии. Станет весело, если вернуть я ничего не смогу.

 

Лето было в разгаре, но прохладное туманное утро об этом словно бы не догадывалось. Стуча зубами, ежась от холода и поглубже натягивая капюшон куртки, я попыталась встать. Вот именно, попыталась. Как все болит! Это лошадь на мне вчера ехала, а не я на ней. Издав стон, упала на землю и потянулась к сумке: где-то там была мазь от боли в мышцах.

Парень проснулся в самый неподходящий момент — я поймала его напряженный взгляд, когда, тихо ругаясь, пыталась намазать себе поясницу. И то, что ниже.

— Чего уставился? — невежливо пробурчала я.

— Ничего, — буркнул он и разворошил почти погасшие угли костра.

Я натянула штаны и невесть от чего покраснела. Лучше боль, чем тот первый взгляд, которым меня наградил спутник, проснувшись.

— Нам в седлах еще пару дней трястись, — сообщил Рион и принялся собирать вещи. — Ты сможешь или…

Он еще не договорил, а я уже рявкнула:

— Да.

Рион с мученическим видом вздохнул и отправился собирать вещи.

Второй день прошел не лучше первого. Натертая кожа горела. Риона еще больше хотелось убить. И вообще, мир совсем не радовал.

Одно хорошо, больше парень гнать лошадей не решался, с тревогой оглядывался через каждый десяток вар. А я улыбалась, стараясь не показать, насколько мне больно сидеть в седле, и только сильнее стискивала в руках поводья. Не знаю, что сломало лед, мои страдания или слова бабушки, что без меня парню не видать силы, как собственных ушей, но теперь молчание не было абсолютным. Рион иногда обращался ко мне, один раз даже назвал по имени. Как не порадоваться.

Дорога поражала однообразием. И чего привлекательного находят в путешествиях? Встречающиеся изредка путники настороженно на меня косились. Но и только. В этих взглядах не чувствовалось злости, только любопытство, иногда озабоченность. К вечеру на горизонте показалась деревушка, первая за все время.

— Заночуем с удобствами? — спросил Рион и, не дожидаясь ответа, направил коня к указательному столбу.

— Платить не буду, — сказала я и поморщилась: прозвучало сварливо. — Если что, могу и на лапнике за околицей устроиться. — Спутник даже не обернулся. И тогда я задала вопрос, который волновал меня намного больше, чем деньги. — Магов там нет?

— Тут не предскажешь, маг может ждать нас и там, — Рион указал на деревушку впереди. — И там, — кивнул на уходящий к востоку тракт. — Но пока нам везло.

— Все маги способны увидеть печать? И ты? — воспользовалась я разговорчивостью парня.

— Действительные — да, а всякие ведьмы и колдуны не в счет, чаще всего они пустышки. Я не прошел посвящение, к тому же, без силы, — вздохнул Рион. — Так что, я тоже не могу.

— Хотьки, — прочитала я надпись на указательном столбе, чем немало удивила Риона.

Да, я умею читать. И писать тоже. Бабушка научила: рецепты снадобий надлежало записывать, иначе никакой головы не хватит.

Рион дернул плечом, но вопросов задавать не стал, тронул коня и въехал в деревушку. На первый взгляд, она мало чем отличалась от Солодков. Деревянные домики, огороды, в которых квохтали куры, в сараях мычала скотина, на распорках сушились рыболовные сети. Чтобы такое увидеть, можно было никуда не уезжать.

Первой в деревне мы увидели древнюю бабку с хворостиной и безрогую козу, лениво жевавшую траву у дороги. Старуха заметила скрюченную в седле меня и поводила рукой из стороны в сторону в отвращающем жесте. Коза укоризненно затрясла бородой.

— Скажите, почтенная, — обратился к женщине маг, — постоялый двор здесь имеется?

К нему вернулось презрение столичного жителя, правда, теперь оно казалось наигранным и мальчишеским, как плохо подобранная по размерам маска.

Сколько ему на самом деле? Шестнадцать? Семнадцать? Двадцать, как мне? Вряд ли. Хотя, кто их, чаровников, разберет. Говорят, есть и такие, что в сто лет смотрятся юношами. Врут, поди. А этому… Пусть будет семнадцать. И то с натяжкой.

— А як ше, — пошамкала старая карга губами. — Ехайте прямо, у колодша направо и шрашу ишба ш белыми штавнями. Он и ешть. Петриша там ша хошяина.

— Благодарю,— кивнул маг и поехал в указанную сторону.

Я старалась не отставать больше, чем на полкорпуса. Недобрый взгляд старухи уперся в спину. Тревога, для которой не было причин, коснулась холодными пальцами моего затылка. Отвращающий жест бабки не в счет, для меня это сродни рукопожатию. Я скорее удивлюсь объятиям и радушной улыбке, а уж хлеб с солью повергнет меня в панику.

Улица расширилась, образовала круглый пятачок, там у колодца топтались женщины с коромыслами и ведрами. Судя по сваленным в стороне кадушкам и обездвиженной лебедке, пришли они не за водой. Или не только за водой. Тетки в цветастых передниках замолчали и уставились на нас. Вернее, на меня. Через несколько минут распоследний увалень в этих Хотьках будет знать, кто объявился в деревне. А сопровождающий меня парень словно не замечал взглядов, не слышал шепотков, не видел посланных вслед плевков.

Постоялым двором оказался двухэтажный бревенчатый домик со свежеокрашенными ставнями, чистыми стеклами и гостеприимно распахнутой дверью. Стоило нам войти, как хозяин, видимо, тот самый Петриша или Петриш, вынырнул из-за стойки.

— Чего желаете? — при взгляде на меня ни один мускул не дрогнул на потемневшем и загрубевшем лице мужчины.

— Комнаты, ванну и горячий ужин, — перечислил Рион, выкладывая на стол серебряный дин[8]. — Лошадей в стойло, задать корма.

Хозяин кивнул, монета тут же исчезла.

— Лиска! — рыкнул он вглубь помещения.

Тотчас выскочила молодая рыжая девица и уставилась на Риона так, словно увидела одного из сподвижников Эола, а потом зазывно улыбнулась. Даже слишком зазывно. У мага покраснели уши. Я вернула девушке улыбку. Каюсь, переусердствовала. Далее все развивалось в лучших традициях. Лиска сделала круглые глаза, помахала перед собой рукой — чур меня, чур! — плюнула на пол для отгона нечисти и, наконец, ущипнула себя, чтобы проснуться.

— Лиска, — повторный рык хозяина заставил ее подпрыгнуть. — Крайние комнаты.

Девушка заторопилась и, часто оглядываясь, чем порядком нервировала мага, поднялась по лестнице. Ткнула пальцем в двери и убежала, с приглушенным писком протиснувшись мимо меня в коридоре. Не удивлюсь, если сегодня под дверь будет насыпана соль.

Комнату я оглядела с любопытством. Бывать на постоялых дворах мне приходилось и раньше, когда бабку звали к перепившим купцам и их хлипким сыновьям, а один раз даже пришлось принимать роды у дородной матроны с тюками, полными лисьих шкур. Но никогда мне не доводилось быть гостьей, да еще и получить в свое распоряжение целую комнату. Для меня одной! Может, и не все россказни мага окажутся вымыслом?

Кровать, низкий столик, пара табуретов, зеркало на стене и скамья у стены. Чистенько, пахнет цветами. Почти сразу двое мужчин принесли деревянную лохань высотой по пояс и несколько ведер горячей воды. Работники, хоть и поглядывали с любопытством, вели себя спокойно. Мужики же, визжать вроде не по чину. Хотя, взять того же сына мельника из Солодков — здоровый детина, а как голосил, когда я впервые пришла за мукой! Словно перебравший настойки певец в церковном хоре. Орал и тыкал пальцем. Я грешным делом подпрыгнула и обернулась, ожидая увидеть за спиной демона или заблудшую душу.

Работники вышли, я опустила пальцы в кадку, ощутила мягкое тепло. Вода в бочке или корыте никогда меня не пугала: в отличие от реки или колодца, она не таила в себе ни глубины, ни неизвестности. Средство, чтобы смыть грязь, не более. Прозрачное, неопасное, неживое.

Странное это ощущение, когда кто-то что-то делает для тебя, например, греет воду, будто высокородной маис[9]. Приятное, но непонятное.

Стук в дверь раздался, когда я уже оделась и собиралась спускаться ужинать.

— Я тебе поесть принес.

— Не стоило, — пропуская мага в комнату, ответила ему. — Сама в состоянии.

— Слушай, — парень вздохнул, словно говорить со мной ему не нравилось, вернее, ему не нравилась я, но он сделал над собой усилие. — Лучше тебе не выходить. Девица, что помогает Петришу, и так не в себе, истерику устроила. Ужин пришлось самому нести. — Рион поставил поднос на сундук и, прежде чем выйти, торопливо попросил: — Айка, не обижайся, ладно?

Надо же, а ведь он почти извинился. А я почти поверила. И не обиделась. Опять же, почти.

Дверь за магом захлопнулась, оградив меня от внешнего мира, на который хотелось посмотреть. Неужели так и будет все путешествие?

Ковыряясь в тарелке, я уговаривала себя не злиться. В том, что парень не хочет проблем, он прав. Я тоже не хочу, но меня, как обычно, не спрашивают.

Я знала, как выгляжу. Давно к этому привыкла. Все, как у всех: голова, два уха, два глаза, рот, нос точно по центру. Ни рогов, ни клыков, ни прочей пакости. Вот только черты лица поражали своей чуждостью и уродливостью: слишком широко расставленные глаза, резко очерченные скулы, нос с горбинкой, рот, за который Ксанка дразнила меня лягушкой.

Хмурая девица с белой, в серебро, косой, бледная кожа, к которой никогда не прилипал загар, светло-серые водянистые глаза. И острые, словно напильником заточенные, клыки. Нет, они не выступали, как на старых гобеленах Симы, изображавших вампиров, иначе меня сразу утопили бы. Мои зубы отличались от человеческих всего чуть-чуть, но это было очень весомое «чуть-чуть». Они были белые, хотя я ни разу не прикладывала к ним содовый раствор, как Ксана. В Солодках девчонки к двадцати годам имели пару детей и пару щелей в желтых зубах. Мои оставались такими же белыми, правда, на количестве детей это никак не сказалось. Клыки — чуть более острые, чем принято. Будь они нормального цвета, на это не обратили бы внимания. Но нормального цвета не было. Я вся была «не того цвета» среди смуглых, черноглазых, крепко сбитых селян. Одну странность мне простили бы, но все вместе взятое — не могли.

Я выглядела как маленькая, щупленькая девчонка лет семнадцати, хотя по нашим с бабушкой подсчетам мне около двадцати. Даже если я водянка, чего бояться-то? Тот же кузнец мог свернуть мне шею одним движением.

Вот что было во мне такого, что заставляло того же мельника орать дурниной?

Этот вопрос занимал меня давно. Последняя война с вордами, в простречье — народом воды — закончилась столетие назад. Да и не было ее как таковой. Тогдашний король Истар решил присоединить к Тарии Озерный край. Войско без всякого дела простояло на границе несколько дней, так как с противником вышла незадача. Вооруженные до зубов вояки тщетно искали хоть кого-то по озерам и болотам. Натыкающиеся друг на друга отряды не сразу поняли, что ходят по кругу. Вернуться обратно тоже не получалось. По воле странного колдовства основная часть войска кружила на месте. Какой морок на местность или на людей навели жители Озерного края, до сих пор неизвестно. Отрезав Истара от основных сил, ворды отправили к людям посланников, которые разъяснили монарху истинное положение дел и посоветовали отправляться домой. Разгневанный король приказал всех повесить. Что на самом деле произошло дальше, не знает никто. Из всех, присутствовавших на переговорах, выжил лишь монарх. Он свернул остатки лагеря и покинул негостеприимный край.

Многое и в то время было неясно, а спустя годы обросло слухами и легендами. Те люди, которые, в конце концов, смогли выбраться с территории вордов, рассказывали жуткие истории о водянках, об их физической силе, об уродливых телах, белой, как брюхо рыбины, коже, острых зубах и страшной магии… С тех пор Озерный край считался запретным.

Мое внешнее сходство с народом воды вызывало у большинства людей страх. А страх порождал ненависть. Конечно, проблему легко можно было бы решить с помощью краски. Мы с бабушкой пробовали: настояли травы, нанесли на волосы и кожу. Результат превзошел ожидания. Шевелюра стала русой, но почему-то с оттенком в зелень. Лицо и тело покрылись замечательными разводами цвета крепко заваренного чая — болотная Мара во всей красе. Хорошо, что все легко смылось водой. Второй раз вышло удачнее. Кожу мы оставили в покое, ограничились издевательством над волосами. Краска, с учетом предыдущих ошибок, получилась что надо, коса приобрела замечательный цвет темной меди. В таком виде я даже рискнула выйти из дома, чтобы через полчаса прибежать обратно и спрятаться в чулане.

Темно-рыжие волосы в сочетании с белыми лицом и глазами произвели на крестьян сильное впечатление. Они приняли меня за навь[10]. Кто-то с криками убежал, кто-то упал ниц, моля о пощаде, а кто-то пошел точить косу — единственное народное средство против олицетворенной смерти. Клин клином вышибают, как говорится. Больше попыток изменить то, что дал мне Эол, мы не делали. Проще оставить все как есть, да и народу привычнее.

Солнце клонилось к горизонту, деревню окутали легкие сумерки. Поднос так и стоял на сундуке, за ним никто не пришел, а я из вредности не понесла его на кухню. Раз уж не хотят меня видеть, значит, и не увидят.

Закрывая окно, я краем глаза уловила движение. В тени кустов прятался человек. Он прохаживался туда-сюда, явно чего-то ожидая. Приглядевшись, узнала Риона. Потом из-за угла показалась темная фигурка и быстрым шагом подошла к парню. Они о чем-то переговорили и направились к выходу из внутреннего дворика.

Бесполезное ничегонеделание еще никого до добра не доводило. Стало обидно, что я сижу здесь, а маг-недоучка ходит, где хочет. А потом обиду сменило недоверие. А что, если… Перед глазами возникла картинка, как парень передает в чужие руки кошелек, а ночью неизвестный пробирается в комнату к заснувшей мне и… Дальше фантазия начала метаться в поисках наихудшего варианта. Не зря же говорят, что кости людей воды используют для страшного колдовства. А как же сила, которую я украла у парня? …А кто сказал, что это так? Только он сам, а бабушка констатировала проклятье печати. Но маг утверждал, что колдуны и травницы не в счет, они не могут видеть.

Не дав себе труда задуматься над тем, что делаю и стоит ли это делать, я влезла на подоконник, спустила ноги и выбралась наружу. Зацепившись руками за карниз, повисела несколько секунд и, зажмурившись, отпустила пальцы. Высота небольшая — второй этаж. Приземление вышло мягким, почти бесшумным.

Рион и незнакомец в плаще опережали меня на несколько десятков шагов. Стараясь оставаться в тени, я последовала за ними. Не особо скрываясь, они прошли деревню и остановились на окраине. Дорога разделилась: та, что шла направо — огибала село, прямо — выходила на тракт, откуда мы приехали. Дальше только поле со снопами сена и далекий лес. Я подобралась ближе, раздвинула ветки кустарника и…

Тьфу ты! Правду говорят, любопытство до добра не доводит. Две фигурки сплелись в тесных объятиях, с головы незнакомца, вернее, незнакомки, упал капюшон, открыв рыжие кудряшки. Работа на постоялом дворе у Лиски закончилась, и девушка решила развлечься. И чего им в комнате не сидится? Потянуло куда-то, искать приключений на одно место. Судя по звукам, они его успешно нашли. Парочка повалилась на сено. Да и я хороша, понесла нелегкая. Идти мимо развлекающегося Риона, рискуя привлечь его внимание, не хотелось категорически. Одно дело корить саму себя, другое — позволить это другому. Я посмотрела на уходящую во тьму дорогу, опоясывающую деревню. Так возвращаться раза в два дольше, но торопиться мне некуда. Буду считать это наказанием за дурацкие мысли. Верить надо людям, хотя бы некоторым. Хотя бы каждый первый день седмицы.

Под прикрытием кустов я выскочила на тракт, быстро миновала открытое пространство и зашагала по дороге.

Вторая ночь вне дома. Завтра к вечеру будем в Вышграде. Вот и все путешествие. Чего я страшилась? Деревни словно скопированы друг с друга, да и люди ничем не отличаются. Почему мы с бабушкой не приезжали сюда раньше? Объездили все окрестные села, а сюда ни ногой? Ответ один — в помощи местная травница не нуждалась.

Дорога плавно изогнулась, и ночную тишину нарушил наполненный болью крик. Я споткнулась и замерла, кожа мгновенно покрылась мурашками. Отличить непристойные пьяные или любые другие крики от крика боли несложно. Кому-то очень-очень плохо. Первым моим побуждением было спрятаться в кусты. Но я смогла побороть страх, некоторое время раздумывала, а потом медленно пошла вперед, сначала потихоньку, потом быстрее и быстрее. Возможно, кто-то нуждался в помощи, а я как-никак будущая травница. Хотя идея спрятаться в кустах все еще не потеряла привлекательности.

Добежав до пересечения окружающей село дороги и одной из боковых улочек, остановилась. Можно не торопиться, помогать уже некому. На земле, рядом с мохнатой кучей, похожей на драную козлиную шкуру, раскинув руки, лежал человек. Ни движения, ни ветерка, лишь поднимающийся от земли запах. Приторный, тошнотворный. Кровь… много крови. Пустые глаза на морщинистом желтоватом лице, навсегда застывшие в немом испуге. Мохнатая куча оказалась безрогой козой. Скотине перерезали горло. Именно по несчастной животине я их и узнала. Давешняя бабка, указавшая нам дорогу к трактиру.

Я присела рядом с телом. На старухе не было никаких видимых следов душегубства, можно подумать, она сама, испугавшись чего-то, отдала концы. Зарезала животное, а потом не выдержала угрызений совести?

У нас в Солодках старая Елая, мать пастуха Иськи, тоже как-то понесла ему на выпас обед, да так и не дошла, отдала Эолу душу среди луговых трав. Выглядела покойница примерно так же: удивленное, почти испуганное лицо и ни одного повреждения. Если бы не зарезанная коза…

— Баба Нюля, чегось так долго? — раздался тоненький голосок.

Я оглянулась. Девочка в светлом сарафане таращила на меня круглые от удивления глаза.

Если, встретившись со мной днем, крестьянин ограничится плевком и перехваченными поудобнее вилами, то ночью мой светлый лик способен вытеснить из головы все лишние мысли. И нелишние тоже.

Мои волосы едва заметно светятся на кончиках, будто на косу уселось несколько сотен маленьких светляков или болотных огней. Глаза, словно серебряные монеты, отражают лунный свет. Вроде ничего страшного, но на неподготовленного человека обычно действует бодряще. Чем пришлось заплатить за это знание, я предпочитала не вспоминать.

«Думать надо было прежде, чем из окна вылезать, на ночь глядя!» — мысленно попеняла себе. Правда признание собственной дурости вряд ли теперь поможет.

Взгляд девочки переместился выше плеча. Я поднялась, стараясь закрыть неприятную картину, и проговорила:

— Послушай…

Поздно. Визг вспорол ночь, как нож масло. Девчонка бросилась прочь, не переставая голосить на самой высокой ноте. Я кинулась следом. То в одном, то в другом окне загорались робкие дрожащие огоньки лучин.

До постоялого двора я буквально долетела, не касаясь ногами земли — под аккомпанемент воплей, едва разминувшись с перепуганными жителями окрестных домов. За несколько ударов сердца взобралась по стене дома на второй этаж — сказались и опыт лазания по деревьям в родном лесу, и страх, тонкой струйкой холодивший позвоночник и подстегивающий лучше любого кнута. Я бы сейчас и на мельницу взлетела, если бы понадобилось.

Что было бы, застань меня люди добрые над телом старухи и ее безвинно убиенной козы, представить нетрудно. Я юркнула в комнату, продолжая чутко прислушиваться к гомону за окном. Народ собирался у колодца в центре села. Надеюсь, это традиционное «лобное место», потому как меня слегка волновала их близость к трактиру.

— Я никуда не выходила, — несколько раз повторила, пытаясь успокоиться. — Я спала.

В дверь постучали, и от этого тихого звука я едва не подпрыгнула на месте. Сердце забилось в горле.

— Айка, открой, это Рион.

— Эол, — простонала я.

У парня вроде было занятие повеселее, чем отираться возле моей комнаты. Я отодвинула щеколду. Маг юркнул в комнату, закрыл дверь, посмотрел на меня. Хмыкнул и стал торопливо зажигать свечи — в их свете я не кажусь столь потусторонней.

— Скажи мне, что ты сидела здесь, — попросил маг.

— Я сидела здесь, — повторила я. — А что?

Ответить парень не успел. По лестнице загрохотали тяжелые шаги.

— Почтенная, откройте, — кто-то сильно, не иначе как сапогом, постучал в дверь.

Мы молчали. Стук повторился.

— Ломай, робя. Там она, убивица, затаилась.

Много ли ума надо, чтобы ломиться к стриге, только что убившей человека? И ведьма хороша, сидит и ждет торжественных проводов к костру. В общем, мы нашли друг друга.

Взгляд метнулся к окну. Успеем или нет?

— Подождите, — выкрикнул маг и, не давая опомниться, сгреб меня в охапку и бросил на кровать. Тощий с виду парень оказался неожиданно сильным. Вид у меня был слегка напуганный и абсолютно глупый, такой, какой и положено иметь постельной девке. Рион тем временем лихорадочно раздевался, не заботясь о целостности одежды, скидывал тряпки, как попало, на пол. Взлохматив шевелюру, полуголый маг открыл засов и рывком распахнул дверь.

— Я мало заплатил за покой? — рыкнул он в коридор.

— Просим прошения, — услышала я голос хозяина, который с небольшой заминкой продолжил. — Господин чаровник, ошиблись мы. Нам бы вашу ведьму для разговору надобно, да, видно, комнату спутали.

Меня, понятное дело, сразу определили в ведьмы, а в парне-то как мага распознали? Ранее его так не величали.

— Не спутали, — процедил Рион. — Моя спутница здесь, — он шагнул назад, освобождая проход.

В комнату ввалились сразу пять человек во главе с гостеприимным Петришем. При виде народных добровольцев я даже смогла улыбнуться, старательно кутаясь в одеяло. У мужиков хватило совести смутиться.

— Итак, — напомнил о себе маг, скрестив руки на тощей груди.

Как по мне, выглядел он скорее смешно, чем грозно, но посетителям понравилось. Половину воинственности они растеряли.

— Беда у нас, господин чаровник, может, хоть вы разберетесь да народ успокоите, а то там… — хозяин трактира неопределенно махнул рукой.

Возвращаться к народу ни с чем трактирщику не хотелось. Не плененная ведьма, так хоть свободный маг.

Не задав ни единого вопроса, Рион оделся и с неясными намерениями шагнул к кровати. Полезет целоваться, укушу. Потом, конечно, пожалею, но вряд ли сдержусь. Мысли настолько ясно отразились на моем лице, что парень все понял, потрепал по щеке, словно скотину, и ласково изрек:

— Не скучай.

Я нервно закашлялась. Не буду, обещаю.

 

Глава 3

ПОИСКИ

 

Утро было серым и неправильным. Мне случалось просыпаться в разных местах: в лесу от волчьего воя; от ведра колодезной воды, выплеснутой в лицо в сенях у Верея, где я умудрилась задремать после бессонной ночи, когда мы выхаживали захворавшую Ксанку; в чужом доме от визга служанок, куда бабушку вызвали накануне. Но это утро… Оно выделялось даже среди таких же тревожных и неприятных. Нет, меня не обливали, не орали, скорее, наоборот, обошли стороной, не грохнув кулаком по двери и не повелев спускаться к завтраку. Я проснулась сама и сразу поняла, что все будет неправильно. Можно назвать это предчувствием или просто плохим настроением — когда видишь нехорошее в каждой мелочи, даже в луче солнца, который скользнул по подушке и тут же исчез.

Поднос с грязными тарелками, на которых засохли остатки еды, все еще украшал комнату. Там я его и оставила, спускаясь на завтрак, благо в столь ранее время зал оказался почти пуст. Только в углу что-то пили двое охотников, кажется, пили с вечера, какой-то бродяга спал прямо на лавке, да Рион бодро разделывался с яичницей.

Сидя за столом напротив чаровника, я вяло размазывала поданную трактирщиком кашу по тарелке. Аппетит отсутствовал. Потому что стало ясно, что в Хотьках нам придется задержаться. Нет бы в столице… Хотя бы раз увидеть ее белые стены и высокие шпили. А мы будем бродить среди рассыхающихся изб и косых заборов.

Рион уплетал завтрак за обе щеки. Несмотря на мешки под глазами и бессонную ночь, настроение у парня было преотличным. Он только что рассказал мне, чем, не считая Лиски, занимался этой ночью.

— Я обет дал, — спокойным тоном, словно о погоде за окном, сказал Рион, а я замерла, не донеся очередную ложку до рта.

Об обетах я слышала. Бабушка в свое время рассказала немало сказок о великих магах, спасавших целые города от моровых поветрий, о могучих артефакторах и злодейских зеркальных чаровниках, о магии, о битвах, о добре и об обетах. Даст какой-нибудь Меневель Светлый клятву защищать город, и сидит в нем до старости, вражеские атаки отражает, а они, понятное дело, следуют одна за другой. Темные силы знают, где сидит светлый, и лезут, словно им медом намазано, нет бы, взять по-тихому соседний городок.

Я вздохнула: на самом деле все детство мечтала, чтобы какой-нибудь Вереск Чистый, давший обет найти дочь, увез нас с бабушкой в свой замок. Меня, само собой, враги украли из колыбельки и выбросили в реку. Варианты похищения каждый день менялись — то темные силы, то подкупленная нянька, то мачеха. Сказать, куда делась мать, я в силу скудности фантазии не могла, но мечтать продолжала. И как бы обзавидовались все в Солодках — и Ксанка, дразнившая меня за худобу цаплей, и Котька, отобравший туесок с малиной. Ух, как бы они пожалели, если бы отец — действительный маг — приехал за мной! В том, что это должно вот-вот произойти, я нисколько не сомневалась, ибо давший обет не мог его нарушить, если хотел жить, конечно.

— Тебе сказать, кто ты? — спросила я, опуская ложку. — Или сам догадаешься?

— Не утруждайся, — в тон мне ответил парень. — Вот и делай после этого добрые дела. Припомни, не к тебе ли недавно мужики ломились? На костер захотела?

— Меня спасал, значит? Подвиг совершил? — Я отодвинула тарелку. — Я не прекрасная дама и ни о чем не просила.

Легкость, с которой Рион разбрасывался смертельными клятвами, мне не нравилась. Семнадцать лет, а уже верный кандидат в покойники. Да Эол с ним, теперь, выходит, я ему обязана? Как же не люблю быть обязанной, а еще это неловкое чувство неотданного долга.

— Выбор оказался прост,— стиснув зубы, пояснил парень. — Либо убивца ищут они, а ты знаешь, кого они найдут и казнят, либо я. В любом случае преступления надо прекращать, а я маг.

— Ты мальчишка, — фыркнула я. — Они что, спятили? Поверили пацану…

Я смотрела на парня и представляла, как он с подобающе серьезным выражением лица вытягивает руки и с чувством дает обет. Крестьяне внимают. Сцена для баллады о Рионе Придурковатом.

— Я маг! — рявкнул Рион, ложка звякнула о тарелку. — Айка, ты… ты… наглая девка, если бы не сила и твоя бабка, стал бы я… да сам бы удавил!

На нас обернулись — и хозяин, и двое мужчин в куртках охотников, даже спавший на крайней лавке пьяница приоткрыл глаз. Хорошо, что Лиски не было, заменявшая ее в зале пышнотелая разносчица уже успела разбить два стакана — по одному каждый раз, когда проходила мимо нашего стола.

— Стоп, — махнула я рукой. — Ты сказал «смерти»? Ты ведь это не о козе?

Рион несколько минут молчал, смотрел куда угодно, только не на меня, и, судя по покрасневшим скулам, злился. По справедливости я, конечно, заслужила, могла же все и по-другому сказать: посюсюкать, посетовать на молодость и отсутствие опыта, но… В Дасунь, со мной никто никогда не сюсюкал, и я не буду. Переживет. Вон уже повернулся и кулаки разжал.

— Не о козе, — подтвердил мои худшие подозрения парень. — В этих несчастных Хотьках уже третью ночь гибнут люди. Первые двое были мужчинами, а теперь бабка… Причины неизвестны, повреждений на телах нет, но покойники появляются регулярно, — он передернул плечами, разминая затекшие мышцы. — Есть свидетель, девочка. — Я скривилась.— Она уже растрезвонила на весь свет сказку о злющей ведьме, умертвившей бабу Нюлю. К счастью для тебя, рассказывая, ребенок перестарался. Ведьма была огромного роста, белая как туман, из глаз сыпались молнии. — Тут Рион улыбнулся, едва заметно, но все же. — Чудовище с громким воем бросилось на девочку…

— Кто из нас выл, это еще вопрос, — пробормотала я.

— Но догнать не сумело, — закончил маг и, не удержавшись, поддел. — Так что, на твоем месте я бы не молол языком, а был благодарен. Если бы не я, гореть тебе синим пламенем.

— Я благодарна, — я широко улыбнулась и закивала. — Честно. Не веришь? Хочешь, поцелую?

— Не надо, еще заразишь чем-нибудь.

Мою улыбку оценил не только парень, но и разносчица: тарелка со звоном встретилась с дощатым полом. Эта встреча кончилась плохо — руганью Петриша и тоненьким дрожащим голоском оправдывающейся девушки. Как бы меня отсюда не выкинули или, того хуже, не попросили оплатить разбитую посуду.

— Одно хорошо, — Рион встал.— Раз люди обратились ко мне, своего мага у них нет.

— Послушай, — не особо надеясь на ответ, решила спросить я. — Как в тебе мага распознали?

— О камне силы помнишь?

Я кивнула. Еще бы, ни на минуту не забываю.

— Когда амулет наполняют энергией, — парень закатал рукав, — на предплечье у его владельца появляется знак. — Я посмотрела на витиеватый рисунок на коже, состоявший из черных переплетенных полос. — Отметина мага, у каждого она своя и никогда не повторяется. Кстати, печать смерти — ее точное повторение. Но если печать видят только действительные маги, то руна всего лишь рисунок на коже и видна всем. Вот хозяин вчера и заметил.

— А по-другому мага можно узнать? — с тревогой спросила я.

— Ну, если он сам не кричит, что маг, то только в момент использования силы.

— То есть искры, свет, огонь, падающий с неба?

— Примерно.

— Но чаровники всегда видят друг друга?

— Нет, — кратко ответил парень, идя к выходу.

— Ты… ты… — теперь настал мой черед злиться. Я догнала Риона и, схватив за плечо, заставила остановиться. — Если мы встретим мага, если поймем… если…

— Я понял, — спокойно ответил он.

— Ты немедленно демонстрируешь эти художества, не дожидаясь помощи с моей стороны. И делаешь это так, чтобы даже слепой увидел, а дурак понял: ты — жив, печать — ошибка.

Эол, моя жизнь зависит от желания и умения этого мальчишки быстро раздеваться!

— До тебя, наконец, дошло? — спросил он. — Что мы связаны?

Я раздраженно тряхнула головой.

— Если ты погибнешь раньше, чем вернешь силу, я тоже долго не проживу. А если погибну я, первый же встречный чаровник снесет тебе голову и насадит на пику, — серьезно сказал Рион, снимая мою руку с плеча. — А сейчас давай лучше заглянем к родственникам погибших.

Он вышел из трактира. А я, на минуту закрыв глаза, попыталась справиться с раздражением, гневом и… страхом. Я понимала, что парень прав, понимала, но признать вслух не могла. Поэтому вопрос, кто из нас был большим ребенком, оставался открытым.

Я толкнула дверь и быстрым шагом догнала Риона. Маг никак не отреагировал на мое появление. Не улыбнулся и не съязвил, заставив почувствовать себя последней дурочкой, потому что я бы точно не сдержалась.

Во имя нашей общей безопасности мне лучше быть поближе к парню. Не приведи Эол, опять клятву какую-нибудь даст, а они его тут навсегда оставят, отражать атаки вражеских тараканов.

В полном молчании мы подошли к добротному одноэтажному домику с небольшим огородиком за покосившимся забором. В сарае на разные голоса блеяли козы. На крыльце женщина нервно комкала в руках полотенце.

Странно это все выглядело, взрослые люди терялись перед мальчишкой, словно перед сборщиком налогов. Рион маг, а они… Они просто люди, такие же, как у нас в Солодках, простые, иногда мнительные, иногда решительные, часто злопамятные, боязливые, как сейчас.

— Господин чаровник, — поздоровалась хозяйка с Рионом.

— Расскажите, что случилось с вашим мужем, — попросил парень.

— Второго дня его нашли, — женщина с сомнением покосилась на меня, но вопросов задавать не стала. — Я-то Асина не хватилась. Работу закончил, расчет получил. Знамо дело, с дружками в трактир подался. Утром пастух на него наткнулся, повел коров на водопой, вот на берегу и нашел. Лежал в траве, будто отдохнуть прилег.

— Дружки что говорят?

— Да чего они упомнят. Сидели, пили. Дело к ночи, мой решил маленько охолонуться, чтобы, значит, мне показаться. Ушел к реке, а они остались. Петриш потом рассказывал, в трактире и заночевали. Вчера моего Асина схоронили… В сыру землицу лег.

Женщина всхлипнула и спрятала лицо в полотенце, плечи затряслись. Большего Рион от нее добиться не смог, как ни старался. Она повторяла одно и то же: работал, напился, ушел к реке, умер.

Как по мне, так все это — пустая трата времени, но чаровник отправился дальше. Я следом. И снова мы шли рядом. И снова в молчании, на расстоянии вытянутой руки, но казалось, что в нескольких тысячах варов друг от друга.

У первого усопшего дома как такового не было. Шаткая сараюшка, в которую мы даже не стали входить, хватило одного брошенного через порог взгляда. Ни окон, ни дверей — рухлядь, закопченный очаг, тюфяк в углу. Воняло оттуда знатно.

— Там что, кто-то еще помер, да так и лежит неприбранный? — спросила я.

Рион не ответил, оглядел пустынную улочку. Окраина села, хотя пара домов еще радовала свежеокрашенными ставнями и раскидистыми яблонями. Ниже виднелись заросшие бурьяном огороды и хлипкие домики, которые зимой наверняка промерзают насквозь, крапива в человеческий рост почти скрывала заборы.

Парень направился к ближайшему дому, почти вплотную примыкающему к сараю погибшего. Неухоженному и темному, но все же дому, пусть щели между бревен давно не мешало законопатить. Рион стукнул кулаком по двери, внутри что-то с грохотом упало.

Открыли ему сразу же, словно ждали этого стука. Маленький лысоватый мужичок со следами постоянных неумеренных возлияний на лице суетливо потер грудь и тонким голосом спросил:

— Чегось?

— Там, — спросил маг, кивнув на развалюху. — Твой дружок жил?

— Трашик? Дык, да.

— Можешь рассказать о нем?

— Дык, вчерась схоронили, — не понял мужичок, чего мы, собственно, от него хотим.

— А он сам нам и не нужен, — сказала я, заслужив очередной злой взгляд Риона.

— Я маг, — четко выговорил мой спутник. — Должен найти и наказать виновного.

Мужичок побледнел, округлил глаза, но ничего не сказал, просто не смог, лишь воздух с сипом вышел из приоткрытых губ.

— Эй, уважаемый… — я тронула его за плечо, опасаясь, что у нас может стать на одного покойника больше, и тогда уж мне от обвинений не отвертеться.

«Уважаемый» по-бабьи взвизгнул и, захлопнув дверь, кинулся в дом. Мы, честно говоря, ничего подобного не ожидали, оттого сначала немного растерялись. Вернее, растерялась я.

— Раз бежит, значит, вина на нем есть, — пробормотала себе под нос, хотя так можно сказать почти про каждого, да и вина разная бывает.

Подскочив к двери, ухватилась за ручку, но беглец успел запереться.

— Айка, отойди, — рявкнул маг.

В его сведенных ладонях замерцала разноцветными искрами огненная сфера и, сорвавшись с пальцев, ударила в преграду.

— И это называется, он ничего не может? — прошептала я. Дверь разлетелась в щепки, а сфера уже пробивала следующую, отделявшую сени от комнаты.— Хорошенькое ничего. Никогда не буду верить магам.

Пройдя дом насквозь, огненная сфера с треском лопнула и исчезла. Внутри жилища царил кавардак, пахло паленым деревом и чем-то кислым. Сломанный табурет валялся посреди большой комнаты, когда-то белая печь походила цветом на серую дорожную пыль.

Незадачливый беглец так громко клацал зубами, что найти его не составляло труда. Мужчина забился в нишу между стеной и печью, там, обхватив себя руками, он безуспешно пытался вжаться в бревна, а в идеале — раствориться в них. Рион ухватил его за руку и выволок на середину комнаты, аккурат к сломанному табурету. Я в который раз поразилась силе, таившейся в худых руках парня.

— Ну, — прикрикнул маг. — Ты соседа убил?

— Пощади, чаровник! — завыл пленник.

— Пощажу, конечно, пощажу. Рассказывай, — на пальцах Риона замерцали разноцветные искры, они действовали на мужика сильнее и быстрее любого зелья правды.

— Не по злому умыслу, — голос мужика дал петуха, слова полились, как вода из дырявой бочки, подгоняя друг дружку, перемежаясь всхлипами и жалобными мольбами. — Мы же с Трашем вместе… ужо почитай зим пять того…

— Пьете? — спросила я.

— Соседствуем, — вроде бы обиделся мужчина. Рион сдвинул брови, и тот торопливо продолжил. — Медовуху его бабка варила знатную, но, когда померла, мы сами взялись… А кому пробовать, как не нам, только он да я толк знали, остальные… — мужик махнул рукой.

— Дальше, — потребовал парень. — Варили бормотуху вместе, пили тоже. Так было и три дня назад?

Мужчина с готовностью закивал, а потом, подумав, булькнул и уже отрицательно замотал головой.

— Кончилось у нас все, — он вздохнул. — Вот и пошли мы к Рее-травнице, у нее завсегда купить можно, али выменять, али… Пошли, но я… я… не дошел. Сморило меня у дороги, дык, я и прилег недалече у ракиты. А Трашик потопал дальше, должен был вернуться.

— Вернулся бы он с лекарством, дабы поднять павшего, — сказала я, и мужчина втянул голову в плечи. — Вернулся?

— Нет. Поутру искал его, хотел настойки глотнуть… Не мог же он все выпить! Или мог? — кажется, мужик спрашивал у нас.

— Не мог, — напомнил Рион, — умер он. Рассказывай, ходил тогда к травнице? Искал дружка?

— Ходил, — покаялся горемыка, оперся об пол и качнулся, словно не был уверен, сможет подняться или нет. — Но не дошел. Нашел Траша, там он лежал, за околицей, с бутылем в обнимку. Пустым… — по-моему, последнее угнетало его больше всего остального.

— Вы что, к Рее со своей посудой ходите? — удивилась я.

— Дык, да. Не доверяет она, говорит, разобьем, коза драная. А уж племянница у нее какая, сама подолом метет, а смотрит на нас, словно высокородная на вошь…

— Люди сказали, не ты его нашел, а Верка-ткачиха? — перебил маг.

— Ну, дык, она и нашла. Я же… я же бутыль забрал — и до дому. Думал… думал, что… пили мы, а потом он умер, — мужчина почти плакал. — Скажут, травитель я, прошлым зимовьем плотник Иська чуть не помер, а теперь вот Трашик… так и скажут… Не по злому же умыслу…— по красному опухшему лицу потекли скупые слезы, мужик знал, что выглядит жалко, знал, но ничего не мог поделать со свое пьяной печалью.

Слушая незадачливого отравителя, я удивлялась, какими извилистыми путями бродят его мысли. Бродят-то бродят, но, похоже, назад не возвращаются.

— Пили вместе, значит, и помереть должны вместе, — рявкнул Рион, но не произвел впечатления. — Чего бояться? Народного гнева? Так можно все на травницу свалить, мол, друг ушел к ней, а чего и где хватанул, неведомо.

Но мужик ему не поверил, только поглубже втянул голову в плечи и, кажется, раздумал подниматься: на полу-то оно надежнее будет.

Маг задал для порядка еще парочку вопросов и, раздраженный, вышел из пропахшего кислятиной дома.

— Выдержки у мужика никакой, такому только людей травить, да и то по-тихому, — сказала я, появляясь на крыльце.

— Заряд в два Кьята зря потратил, — уныло сообщил Рион.

— А давай скажем, что он отравил? — предложила я. — Сначала дружка, потом Асина, тот тоже пил неизвестно что. Бабка со страху померла, про козу забудем. Вот и все. Местные поверят, им без разницы. А мы свободны.

Парень с минуту рассматривал меня, как диковинного зверя, потом отвернулся. Нехорошо так отвернулся, презрительно скорчив рожу, словно ему не нравилось даже стоять рядом со мной.

— Следуя твоим представлениям о справедливости, ты сама должна быть связана по руками и ногам, доставлена в столицу и казнена. Хотя сначала тебя отдали бы на потеху стражникам, у них не часто случаются такие внеплановые развлечения.

— Еще не поздно, — горько ответила я и добавила. — Считай, я прониклась. Что дальше?

— Надо посмотреть, где их нашли. Поищу следы магической атаки. Может, зря мы валим все в одну кучу, и причины смерти разные, как и убийцы.

Я пожала плечами и пошла рядом. Надо, так надо. И без того не очень хорошее настроение испортилось окончательно. А что на самом деле мешает Риону отдать меня этим стражникам после того как ему вернут силу? Ответ мне не нравился. Ничего не мешает.

У реки все тот же пастух с готовностью показал, где нашел покойного Асина. Пока маг с серьезным видом бродил кругами, что-то бормоча себе под нос, я села на чахлый островок травы и задумалась.

В Хотьках есть травница, а в злые ведьмы сразу записали меня. Не человека, продающего страждущим непонятные настойки, а чужачку. Бабушка, к слову, никогда не снабжала пьяниц. Либо ты травница, либо трактирщик. Она для себя определилась, а Рея, по-видимому, нет.

— Ничего, — сказал Рион, закончив ритуальные пляски вокруг пустого места. — Как бы его не убили. Магию, скорее всего, не применяли.

— Скорей всего? — передразнила я.

Парень едва заметно покраснел.

— Если здесь работал маг сильнее меня, он мог развеять остаточную энергию. Более сильный маг всегда найдет следы более слабого, и наоборот. — Рион с тоской вздохнул. — Эол, видел бы меня сейчас учитель, выпорол бы.

— Тут я его полностью поддерживаю.

— Я про потерю силы, в которой виновата ты!

— А я про то, чем ты тут занимаешься.

— Долг мага — помогать людям!

— А ты уже не маг! Тут могла поработать целая артель чаровников, а ты бы и не почувствовал.

— Не тебе учить меня, девка!

Мы замолчали. Пастух пару раз обернулся на крики, но предпочел не вмешиваться. Я опять наговорила лишнего. Ведь знаю за собой эту черту, и все равно не могу сдержаться, будто сам дасу за язык тянет. Учила же бабушка: «Спрячь норов». Надо было сказать парню все, что он хотел услышать.

— Прости, — примиряюще обратилась к нему. — Я глупая деревенская девка, ничего не понимающая в жизни. Не злись. Эол, я не знаю, что еще сказать…

— Тогда помолчи,— буркнул парень, но в его словах уже не было злости.— Кое-что я все же могу, и постараюсь помочь.

Да, видела. Надо будет выломать двери, обязательно позову. Слава Эолу, я успела проглотить эту фразу в последний момент, она так и осталась не сказанной. Рион был выше меня почти на локоть, а обижался как маленький.

— Туда, где нашли первый труп, этого самого Трашика, пойдем? — примирительно спросила мага.

— Надо бы.

И мы пошли, за околицу, к лесу. Пошли молча, двое, почти ставших врагами, двое, не доверяющих друг другу ни на черень. Хотя, может, только я не доверяла? А он? Что он видел во мне? Языкастую ведьму? Воровку? Глупую девку, лезущую под руку? В любом случае, ничего хорошего. Пусть так и остается.

— Надо поговорить с травницей, — предложила я. — Пока непонятно, дошел до нее Траш или нет? Умер по дороге туда или обратно.

— Надо, — согласился Рион.

Других тем для беседы не нашлось. Мы дошли до опушки, там маг снова принялся бормотать и размахивать руками.

Понаблюдав за этим пару минут, поняла, что еще немного, и скажу очередную гадость, поэтому решила прогуляться по округе. Вернее, пройти чуть дальше по широкой, уводящей в сторону от деревни тропе, уже представляя, что найду на другом ее конце.

Летний лес был светел и приветлив. Пели птицы, в кронах шумел ветер. Тропа — сухая утоптанная земля, никакие коряги не лезли под ноги, шагалось и дышалось легко. Было светло и тихо. Оставив парня, я даже дышать начала спокойнее.

Тропа кончилась на широкой прогалине. Дощатый домик стоял с правого краю. Старый серо-зеленый цвет едва угадывался на облупившихся досках. Вообще постройка выглядела неопрятной, неухоженной, но не заброшенной. Крыльцо покосилось, а подгнившую местами солому на крыше не худо было бы заменить.

От дома травницы я ожидала большего. Конечно, не уверена, что вышла именно к нему, но куда еще может привести самая утоптанная и широкая тропа? Кто еще живет в селе и вне его?

— Ау, хозяева!

Тишина.

— Прими ищущего, исцели страждущего, не откажи молящему в доме и в помощи!

Проговорила я нараспев традиционный призыв к целителю. В балладах после произнесения ритуальной фразы ни целитель, ни травница не могли отказать «просящему». В жизни же случалось всякое. Нищих, не способных заплатить или отработать лечение, привечали редко. Хотя… просящий мог подать жалобу действительному магу, а тот накладывал на побрезговавшего помочь наказание, конечно, если вина последнего была доказана. Ключевое слово — доказана. Реальные разбирательства происходили редко, так как нищие чаще умирают, чем жалуются. Сегодня призыв стал простой данью традиции.

Дом так и стоял, укутанный тишиной. Не шевельнулась занавеска на грязном окне, не скрипнула дверь.

Я поднялась на крыльцо, стукнула кулаком по доскам. Вернее, хотела постучать, но после первого же удара створка, открываясь, подалась внутрь.

— Эй, дома кто есть? — Я преступила порог.

Захламленная комната свидетельствовала о нелюбви хозяйки к уборке. К знакомым с детства запахам трав, кореньев и мазей примешивались другие, менее приятные — аромат браги и плесени. Вдоль стен теснились криво повешенные полки со склянками, основательно заросшими паутиной. Не часто травница находила им применение. Низкий столик, садовые инструменты со следами свежей земли. Зеленая бутыль, стоящая прямо на полу.

Я взяла сосуд за горлышко. Резкий неприятный запах спиртного еще не успел выветриться.

Скрипнуло крыльцо. От неожиданности я подпрыгнула на месте и едва не разбила посудину. Дверь приоткрылась, и в проеме показалась лохматая голова Риона.

— Айка, — почему-то шепотом позвал он.

— Здесь я.

— Эол, где тебя носит? Насилу нашел.

— Здесь меня носит. Тропа одна, блуждать негде. — Я аккуратно поставила бутыль обратно.

— И кто сказал, что ты по ней пошла? — Парень шагнул в комнату. — Ты знаешь, что не оставляешь следов? Ни отпечатка, ни примятой травинки. Ты ходишь или летаешь? Пришлось поисковичок запускать, а лишних кьятов нет.

— Раз нет, значит, не стоило, — проговорила и тихо добавила. — Куда я теперь от тебя денусь?

Насчет следов он был прав. Это обнаружилось, когда мне исполнилось года два, не больше. Я отошла от Симы всего на десяток шагов — к сочным ягодам малины, которые так вкусно лопались на языке, растекаясь терпким летним соком. Десять шагов, а может, и чуть больше, тогда я еще не умела считать. А кусты все тянулись и тянулись, цеплялись за рубаху и предлагали ягоду за ягодой. Бабушка тогда сильно испугалась, кружила по поляне и кричала хриплым от волнения голосом. А мне казалось, что где-то в зарослях зовет своих птенцов птица.

Тогда я получила первый урок и поняла, что с лесом шутить нельзя, особенно той, которую невозможно найти.

Ни один охотник, ни одна собака не способны взять мой след. Для селян это послужило еще одним доказательством принадлежности найденыша к силам зла. Может это и правда наследство крови вордов? Хотя с чего вдруг, они же водный народ, а не земляной? Или это благословение несуществующего папочки-мага? А может, проклятье тех, кто бросил младенца в воду? Не знаю. Да, трава приминается под моими ногами, я же не сподвижник Эола, чтобы ходить по воздуху. Но травинки тут же распрямляются, пыль оседает, сломанная ветка падает и теряется среди хвои, вырванный колючкой клок одежды надежно укрывает листьями ближайший куст, земля хранит отпечатки моих ног не дольше, чем кукушка кричит в чаще леса.

Я не оставляю следов. Никаких. Никогда. И не знаю, почему. Не знаю, магия это или везение.

— Как успехи?

— Никак, — парень посмотрел вокруг. — Чего делаешь?

— Провожу проверку рабочего места знахаря на профессиональную непригодность. — Вспомнила я слова одного умника, которого бабушка выставила из дома. Тот, кстати, за свою проверку запросил серебряный дин. И получил ухватом по хребту.

— Ааа…

— Смотри, — я указала на бутыль.

— И? — протянул парень, — Айка, местные постоянно что-то выменивают или покупают у травницы. Может быть, бутыль стоит тут давно. Мы не знаем, от чего мужики умерли.

Да, не знаем, но на бутыли, как и на столе, нет пыли, и запах браги еще не успел выветриться.

— Может, и вправду, отравились? — спросил ученик мага.

— Нет, — ответила я, почти ненавидя себя за то, что не принимаю такой простой и понятный ответ. — Не было рвоты, они просто шли, а потом умерли. Травница так и скажет.

— Не мне говорить, что бывают яды, которые не действуют столь явно.

— Не мне отвечать, что стоят такие яды дорого, достать их непросто и тратить на деревенских выпивох глупо.

— Ладно, — кивнул парень, — Но с Реей надо поговорить.

Мы снова обвели захламленную комнату взглядами, будто травница могла где-то прятаться. Низенькую дверцу в противоположной стене заметили одновременно.

— Кладовка, — предположил Рион, делая шаг вперед и протягивая руку к кольцу.

— Стой, — крикнула я, и ладонь парня застыла в двух пальцах от цели.

Поверхность кольца была припорошена тонким слоем желтоватой пыльцы, досталось и самой двери, и полу перед ней. Я присела, коснулась пальцами налета, поднесла к лицу и принюхалась. Резкая горечь, от которой может закружиться голова.

— Одолень-трава.

— Айка, — чаровник закатил глаза.

— Одолень-трава отпугивает неживых существ.

— Я — не нежить, — раздраженно сказал Рион и потянул за кольцо.

— Да? А вот за то, что может сидеть в кладовке, я не поручусь.

Но Риону было наплевать на слова несостоявшейся знахарки, а может, он просто устал от меня, от советов, от болтовни. Он ведь был почти магом. Его учили не бояться, а действовать.

Створка открылась без единого скрипа, мягко и плавно — кто-то не поленился смазать петли конопляным маслом.

Никто на нас не прыгнул. Света из окна как раз хватило, чтобы рассмотреть кучу хлама. Тряпки, сломанная деревянная ложка, ножовка без ручки, банный веник, с которого давно облетели все листья, что-то еще… Пахло пылью и мышиным пометом. Похоже, содержимое коморки досталось травнице от предков. От очень далеких предков.

— Ничего, — подвел итог маг.

Ничего не мешало мне согласиться. Ничего, кроме тоненькой полоски рассыпанной по полу пыльцы, образовавшей неровный овал вокруг куска старой свернутой ветоши.

— Я бы не стала…

Но маг снова не послушал.

Рион поднял сверток, поднес находку к окну и откинул грязную ткань. У парня вытянулось лицо.

Что там? Крючья для разведения раны, засушенное сердце кошки или пробка от поноса, которую применяли еще при деде нашего короля? Хотя, увидев нечто подобное, вряд ли маг понял бы, что это.

Я склонила голову. На промасленной тряпке лежало маленькое зеркало в серой оправе. Отражающая поверхность казалась слегка затуманенной или запыленной. Захотелось провести по стеклу пальцами и очистить.

— Не тронь, — остановил мою руку Рион.— Это не женская побрякушка. Это артефакт. Псише для вызова мертвецов или ведогони.

Я сжала пальцы. Желание коснуться поверхности отступило. Не хочу иметь ничего общего с загробным миром. Как говорится, все там будем, но я не тороплюсь.

— Тут прятали не нежить. Наоборот, скрывали что-то от нее. — Рион стал заворачивать зеркало обратно в ветошь. — Его нельзя касаться. Псише слушается только того, кто его разбудил.

— Премного благодарна, впредь буду знать, — я убрала руки в карманы, но зуд в ладонях не исчез.

— Мы не можем оставить это здесь,— парень качнул свертком. — Чаровница, способная вызвать и удерживать в подчинении ведогони… — маг выдохнул.

— Чаровница? Не травница? Уверен?

— Да,— он решительно пошел к выходу. — Надо сообщить в Вышград.

— Как скажешь. Мы и так туда собирались, — сказала я, выходя следом, и, не сдержавшись, добавила. — И давно уже должны были там быть.

— Сам Эол привел нас сюда.

— Ну, раз сам Эол, — у меня вырвался вдох. Чуть больше суток, как я ушла из дома, но вместо того чтобы решать проблемы, почему-то предпочитаю обзаводиться новыми. — Кто я такая, чтобы спорить с богами!

— Чтобы разбудить псише, нужно совершить жертвоприношение и залить зеркало кровью, — не обращая внимания на мои слова, стал рассказывать маг.

— Человеческой или животной?

— Зависит от того, кого хочешь вызвать.

Я уточнила:

— И коза сгодится?

Рион медленно кивнул.

Следующую мысль я озвучивать не стала. Не видела смысла, лишь смотрела в спину парня и очень желала оказаться несправедливой и подозрительной. Надо быстро освободить его от обета и уехать. Уехать до того, как чаровница, способная, по словам мага, управлять нежитью, обеспечит нам неприятности со смертельным исходом.

— И что нам удалось узнать? — спросила, когда мы вернулись к трактиру. — Для чего убили козу? Это только наши догадки. Великое достижение! А про остальных что? Надо убийцу людей найти. Или доказать, что это не убийства.

Рион не ответил, он медленно поднимался по лестнице в комнату, унося завернутое в тряпку псише.

Единственное, что не давало отмахнуться от убитой скотины, это смерть бабки. Она погибла так же, как и двое мужчин до нее. Может, и правда испугалась, сердце и не выдержало. Идет домой, ночь, темно. Некто, пусть будет травница, выскакивает на дорогу и режет животину. Стоп. Я споткнулась и едва не растянулась на лестнице.

— Что они вообще там делали? — спросила я, и Рион, стоявший уже на верхней ступеньке, обернулся. — Бабка с козой? Ночь — не совсем подходящее время для выпаса скотины. А девочка? Она ждала бабку Нюлю, значит…

— …должна знать, куда та ходила, — закончил маг, быстро спустился и протянул мне сверток с зеркалом. — Девочка может тебя узнать. Сам с ней поговорю. Жди в комнате, никому не открывай.

Я криво улыбнулась. Конечно, не открою, дверь ведь — непреодолимая для магов преграда.

Подумать — подумала, но вслух ничего не сказала. Взяла псише и ушла.

 

Глава 4

КАНАЛ

 

Бегом поднявшись в комнату, наскоро ополоснула в тазу лицо и приступила к сокрытию краденого. Аккуратно, не касаясь артефакта, сдернула тряпку, бросила зеркало на кровать, накрыла запасной рубашкой и завернула в нее.

Даже сквозь ткань я чувствовала, что псише едва заметно дрожит, будто наковальня, по которой только что ударил молот кузнеца. Меня так и тянуло схватиться за гладкую прохладную ручку. Но я сдержалась, пристроила сверток на дне сумки с травами и приказала себе забыть о нем. Грязную тряпку травницы сунула в карман, надеясь где-нибудь выкинуть.

Еще час я бродила от стены к стене. Сначала просто оттого, что мысли скакали в голове, как чумные блохи. Потом — потому что этот чертов мальчишка все не возвращался. А если влип?

«До тебя, наконец, дошло? — мысленно спросила я у самой себя. — Что мы связаны?»

И сама же вслух ответила:

— Видимо, дошло. — Я распахнула дверь, в животе тут же заурчало. — Поесть, что ли? А то, оказывая помощь неимущему народу славных Хотьков, даже пообедать забыли.

Хозяин, как и большинство посетителей, покосился в мою сторону, но смолчал. Блюда в зале разносили две молоденькие женщины, и я традиционно удостоилась отвращающих знаков. Лиска так и не появилась.

Рион показался через полчаса, когда я тоскливо разглядывала тарелку с рагу — аппетит пропал, словно его и не было. Парень, как назло, подошел к трактирщику и о чем-то эмоционально с ним поговорил. После чего Петриш подозвал двоих мужиков в одежде лесорубов и в их компании покинул заведение.

Маг плюхнулся на лавку напротив и зачерпнул рагу. Из моей тарелки, между прочим. Хотя, если за все платит чаровник…

— Ошень вкушно, — он торопливо жевал.

— Рион, — попросила я. — Скажи, что мы сегодня уезжаем отсюда.

— Не могу, — он зачерпнул еще одну ложку.

— Почему-то я так и подумала, — аппетит исчез полностью. — Сам расскажешь, что узнал — или надо умолять?

Рион удивленно поднял брови, проглотил овощи и покачал головой:

— Было бы интересно посмотреть, — и снова взялся за ложку. — Но, боюсь, не переживу такого счастья. Сейчас Петриш вернется, и все узнаешь.

 

Трактирщик вернулся как раз к тому моменту, когда маг добрался до дна тарелки, и жестом попросил нас следовать за ним.

— Рион?

— Минуту потерпи, ладно? — попросил маг, поднимаясь. — Всего минуту.

В сопровождении хозяина мы прошли не более сотни шагов по главной улице и свернули налево, к одному из домов. Добротная одноэтажная постройка под новенькой черепичной крышей, в палисаднике розы, сбоку крытая телега с впряженной рыжей мохноногой лошадкой. Лопоухий молодец сноровисто сгружал холщовые тюки.

— Ткача Керея дом, — сказал Петриш, заходя первым.

В светелке нас уже ждали. Семья ткача в полном составе, все с напряженно-суровыми лицами. Ткач — дородный мужик с тяжелым взглядом и ранней лысиной, и его жена — сухощавая нестарая женщина с усталым лицом, сидели на лавке. Занятый на погрузке, видимо, старший сын, проскользнул за нашими спинами, встал справа от отца. За него тут же ухватилась молоденькая девушка с длинной косой и младенцем на руках. Жена? Сестра?

За спиной хозяйки дома переминалась с ноги на ногу девочка лет тринадцати, чуть постарше той, что застала меня над телом бабки и ее козы. Бросив в мою сторону испуганный взгляд, она спряталась за спину матери и больше не показывалась. Рядом с ней озорно пихали друг друга локтями мальчики-двойняшки. Лица братьев были перемазаны чем-то липким и, без сомнения, вкусным. В углу отдельно от всех сидела заплаканная тетка в длинном черном одеянии и топтались давешние лесорубы.

Зачем мы здесь? Я вопросительно посмотрела на мага.

— Керей, ты это, не мешай, — первым высказался трактирщик. — Нам для начала тока поговорить.

Женщина в углу громко всхлипнула, остальные скрестили пальцы и поводили перед собой — от сглаза.

— Говорите, нам скрывать нечего, — разрешил ткач.

Петриш кашлянул и, указав на заплаканную тетку, сказал:

— Вот, знакомьтесь, Рея-травница.

Рион не отрывал взгляда от женщины. И я его понимала. Грозной чаровницей, управляющей нежитью, оказалась трясущаяся тетка неопределенного возраста с опухшим лицом.

— Ты козу загубила, знахарка? — спросил парень.

В ответ слезы из карих глаз потекли пуще прежнего.

— Это мы виноваты, — ответила вместо Реи хозяйка дома.

Керей нервно дернул щекой, но жену не остановил.

— Муж заболел. Вышградские шептуны десять риниров[11] запросили за излечение. А наша Рея взялась за пару динов. Хворь цепкая попалась, выводить с кровью надобно. На скотину перевести да и порешить ее. Болезнь в землю уйдет и ни на кого другого не перекинется.

Я вздохнула. Дальше можно было не продолжать, история стара, как мир. Суеверие, что любую болезнь можно перевести на другое живое существо, давно и прочно укоренилось в головах людей. И доказывать, что недуг не изгоняют, а лечат — бесполезно. Люди хотят верить в моментальное выздоровление. Этим и пользуются нечистые на руку целители. Усиленно лечат человека, как правило, безрезультатно. А потом, выдержав надлежащий для нагнетания обстановки срок, предлагают последнее средство — ритуал изгнания. Получив монеты, врачеватель убеждает больного, что тот здоров. Это в лучшем случае. А то ведь есть умельцы, знающие, куда нужную травку подложить, чтобы болезнь вызвать, а уж потом и вылечить.

Но я отвлеклась, а женщина тем временем рассказывала:

— Сговорились с Мироном-гончаром. Сменяли козу на отрез хлопка. Мать Мирона, та самая бабка Нюля, привела животину на убой. Хотели провести ритуал на заднем дворе, но… но… — женщина испуганно посмотрела мужа.

— Не решились, — закончил за нее Рион. — А зря, тогда и вопросов бы не было. Моя земля, моя скотина, когда хочу — тогда и режу.

— Неча заразу у дома плодить, — прогудел ткач.

— Рея провела обряд, — дождавшись одобрительного кивка мужа, продолжила женщина. — Зарезала козу, заговорила кровь, сделала талисман для больного.

— Вот уж гадость, — не выдержала я. Ткачиха дернулась, словно ее ударили, но не возразила. Нечего. Гадость на крови — гадостью и останется.

— То же самое мне сказали и Мирон, и Ташка, — кивнул чаровник и посмотрел на меня. — Та девочка, что нашла тело старой Нюли.

— Но Рея к этому времени уже у нас была. Здесь,— проговорила женщина. — Я помню, когда Ташка заголосила, я как раз перину переворачивала, а Рея мне помогала.

— А что у вас болит? — поинтересовалась я у ткача.

На мой взгляд, дядька был здоров, никакой хворобы. По воцарившейся тишине я поняла, что вопрос задала зря. Даже травница перестала всхлипывать.

— Какое тебе дело до моих хворей, водянка? — процедил ткач сквозь зубы.

— Никакого, — я пожала плечами. — Но раз травница еще здесь, до излечения, надо полагать, далеко.

Мужчина с шумом втянул воздух, в глазах разгорелся гнев. Я заставила себя стоять на месте, не поддаваясь трусливому желанию спрятаться за мага.

Домочадцы Керея переглянулись. Жена посмотрела умоляюще.

— Я теряю мужскую силу, — выдохнул он.

Трактирщик отвернулся. Один из лесорубов усмехнулся. Ткач стал наливаться краснотой.

— Давно?

Керей сжал руки в кулаки, на скулах заиграли желваки, но он ответил:

— Третью седмицу.

— Я могу осмотреть кровать?

Мужчина плюнул под ноги. Я не шевельнулась. Рион сделал шаг вперед и… Я запомню это движение, почти незаметное. Он собирался встать на пути у дородного ткача, закрыть меня собой. Да, защищал он не меня, а свою силу, но… Это показалось неожиданно приятным.

Керей обернулся к семье, ища поддержки. Но все были растеряны.

— Хуже уже все равно не будет, — выдавила женщина, обнимая дочь.

— Вторая дверь от светелки, — пересилил себя мужчина.

Под испуганные перешептывания я вошла в спальню. Думаю, после моего осмотра белье сожгут, мебель выкинут, а стены перекрасят. Да еще и смирта вызовут, чтобы вернуть семейному ложу благословение. Мне-то что, лишь бы людям в радость.

Хозяйская опочивальня была убрана с заботой и любовью. Резная кровать с вышитым покрывалом, невесомые занавески на открытых окнах, свежие розы в глиняном кувшине, вышивка на стенах.

Принюхалась. Бесполезно, аромат роз перебивал все запахи.

Терять мужскую силу — не к добру, это вам любой мужик скажет. Правда, вряд ли он знает, что причин тому может быть несколько. На хворого ткач совсем не походил, и, как говаривала бабка Сима, сначала нужно исключить самое очевидное.

Помню, в Солодках Таська прибежала к нам после одиннадцатого ребенка. Со слезами просила найти управу на ее неустанного мужа. Не знаю, что тронуло Симу, изможденное лицо соседки или паскудный характер ее муженька, от которого я не раз получала хворостиной просто за то, что мимо проходила да глаза таращила, но выдала она Тасе один корешок.

Если его поджечь, тлеть будет несколько дней, источая едва уловимый пряный аромат. Успокоительное, расслабляющее средство для нервных людей. Но при ежедневном окуривании человек становится вялым. Растение так и называют «лентяй-трава». Мужикам от него все время хочется спать. Тут уж не до женских округлостей.

Расстройство замечают не сразу, потому как стоит выйти из дома, голова проясняется, руки просят работы, а… хм… тело — любви. Но только сунется мужик обратно в светелку, прижать жену на вышитом покрывале, как дымок снова делает свое дело.

Таське тоже поначалу помогло, но потом ее мужик Варьку на сеновале от души повалял. Пришлось женщине отказываться от средства, если хотела при муже остаться. Отказалась. К лету снова люльку качала.

А семейство ткачей многочисленное… Может, хозяйка решила отдохнуть от чрезмерного внимания благоверного? Только тот оказался не в пример вернее Таськиного мужа и на сторону ходить брезговал?

Я прошла в комнату и приступила к поиску. Осмотрела вазу, шкатулку, сундук и стену за ним, подняла половик, заглянула под кровать. Ничего.

Неужели настоящее расстройство? Странно, что нет других симптомов, такие болячки обычно любят компанию. Тут хочешь, не хочешь, а десятком риниров придется пожертвовать. Или травница, закончив работу, все убрала? Если так, мужик должен был поправиться, но не зря же он так кулаки сжимает.

Все подходящие места я осмотрела — не положишь же тлеющую деревяшку под матрас или в сундук между бельем, так и до пожара недалеко.

Подхваченная ветром занавеска взлетела и опала. Стоял теплый летний вечер, до темноты было еще далеко, запахи свежевскопанной земли и травы перемешивались с ароматом цветов. Я обшарила подоконник, раму и… В углублении между ставнями рука наткнулась на железную коробочку. Бабушка, как всегда, оказалась права, сначала надо исключить очевидное.

Корешок все еще тлел, почти незаметный дым проходил сквозь неровные пробитые отверстия и тут же рассеивался.

Я осмотрела остальные окна в комнате и достала еще две курительницы. Основательно сработано. Если бы не открытые окна, хозяев в один прекрасный день вовсе не добудились бы.

Открыв коробочки, от души поплевала внутрь. Затухая, корешки издали едва слышное шипение. Закрыв крышки, убрала курительницы в карман и вернулась в светелку.

— Все в порядке, — сказано было с улыбкой, но мою радость не спешили разделять. — На опочивальне сглаз. Переберетесь в другую комнату, и все сразу наладится, — повернувшись к Рее, я спросила. — Не хотите ли помочь господину магу?

Рея отрицательно замотала головой и даже открыла рот для отказа, но вытащенная невзначай из кармана коробочка изменила ее решение. Отрицательные кивки сменились утвердительными, и женщина от желания оказаться подальше от дома ткача, которого так усиленно лечила, даже вскочила с лавки.

Ответы на любые вопросы, на самом деле, лежат на поверхности, в который раз убеждаюсь в этом.

Дом Керея мы покинули в полной тишине. Петриш вышел первым, лесорубы следом, потом на улицу юркнула травница. Рион схватил меня за руку и прошептал:

— Она не маг, раз не видит печать.

— Поблагодарим Эола за маленькие радости, — так же тихо ответила я.

 

В трактире лесорубы вернулись к прерванному ужину, Петриш занял место у стойки. Сев за столик, я выложила перед Реей жестяные коробочки.

— Почему ткач? — спросила я.

— Выбрали дом позажиточней, — пожала плечами женщина.

— Что это? — спросил Рион.

— Лентяй-трава, ее дым отбивается всякую охоту к… к чему бы то ни было, — ответила я, а парень фыркнул, выражая отношение к подобным народным средствам. — Почему вовремя не убрали? — Я указала на курительницы.

— Всего не упомнишь, — пробормотала Рея. — Не успели мы…

— Мы? Кто еще в этом участвовал? — спросил парень, а мне сразу вспомнилось усталое и встревоженное лицо жены ткача.

— Вам-то что за дело, господин чаровник? — развязно спросила Рея. — В Вышград на меня донесете? Да и ладно. А кто людей лечить будет, кто роды принимать? Сами, что ли, возьметесь? Все бы вам, магам, на нас, травниц, напраслину возводить…

— Лечить? Напраслину? — поднял бровь Рион.

— Да брось, чаровник, ничего бы с Кереем не сталось, охолонул бы с недельку и снова к женке…

Я достала из кармана тряпку, в которую было завернуто псише, и молча положила рядом с коробочками, здорово умерив браваду травницы. Если уж она собралась страдать за правду, пусть страдает за всю.

— Ваше?

Рея побледнела. Потом посерела. На нас начали оглядываться. Петриш нахмурился, но вмешиваться не стал.

— Воды, — попросила женщина и, не дождавшись разносчицы, стала заваливаться вбок, старательно кося глазами. Пожалуй, слишком старательно.

Но доиграть падение в обморок до конца не смогла, в последний момент ухватилась рукой за лавку, чтобы не приложиться об оную головой. Так что, сочувствия не нашла не только у меня, но и у Риона. Чаровник щелкнул пальцами, и на ладони зажегся маленький огонек, отразившийся в глазах парня. Это подействовало лучше всяких уговоров.

— Это все Лиска. Племяшка моя, — я бросила взгляд на мага, но тот остался спокойным. — Она прошлым летом у нас появилась. Говорила, что Пелагеи дочка, сестры моей молочной.

— И вы ей сразу поверили? — удивилась я. У нас в Солодках годов пять прошло, прежде чем маслобойщик признал невесть откуда взявшегося сына. Пять лет работы на сыроварне, пять лет чистки сараев и сбора урожая. Неблагодарное это дело — набиваться в родню. Работать заставят, вместо того чтобы дом отписать да серебряными динами осыпать.

— А чего ж не поверить? — хмыкнула травница. — Они же с Пелагеей на одно лицо. Породу сразу видать, что у собак, что у коней, что у людей. Лиска — девка бедовая да до мужиков охочая. Точь-в-точь как Пелагея, — женщина говорила, а взгляд слезящихся глаз не отрывался от старого куска ветоши. — Обычно кобели и сами рады стараться, а тут… Как-то нарвалась девка на Керея, а тот возьми да и отвернись. — Рея взяла со стола тряпку и стала комкать в руках. — Обидно ей, все слюни пускают, а этот морду воротит. Она все и придумала.

— Она знала о силе корешков? Вы ее ремеслу учите? — спросила я.

Тетка обожгла меня злым взглядом. Рион чуть качнул огоньком, и она торопливо продолжила:

— Болезнь я подсказала, Лиске хотелось, чтобы хворь постыднее была, чтобы он глаза прятал. Курительницы она подложила. Исхитрилась на день к ткачихе помощницей устроиться, когда они перины выбивали. Потом должна была убрать, когда Керей мошной тряхнет.

— Зеркало откуда? — не вытерпел Рион.

— Зерцало-то? Так Лискино, попросила подержать покамест, — нарочито небрежно сказала травница, что совсем не вязалось с ее напряженным взглядом и руками, вцепившимися в старую тряпку.

— И вы согласились?

— Ага, боязно, конечно, было, но одна она у меня, кровинка, остала-а-а-ась, — на последнем слове тетка вдруг завыла. Чаровник от неожиданности сжал ладонь, и огонь с тихим «пых» погас. На нас обернулась половина зала. — Сказала, что подарок, думаю, вра-а-ала. Украла, поди. Но у Петриша никто не хватился, вот я-я-я и успокоила-а-а-ась, — Рея начала всхлипывать и уткнулась в тряпку.

— Вчера что случилось? — спросила ее. — С козой?

— Я болезнь изгна-а-а-ала, — парень поморщился, и тетка, размазав грязь по лицу, уже спокойнее продолжила. — Скотину зарезала. Нюлька должна была к ночи, пока никто не видит, тушу забрать, чтоб не пропала, значит. Не думайте, сами бы есть не стали, на торги свезли, аль Петришу за гроши сдали, — она кивнула на трактирщика. — Чужакам все равно, никого не знают, ни о чем не бредят.

В целом я была с ней согласна, мясо есть мясо, особенно если учесть, что изгнание — полная чушь. Но все равно слова травницы оставили в душе какой-то кисловатый привкус. Наверное, так ощущается гадливость.

— А Лиска? — спросил Рион.

— А что Лиска?

— Зачем меня на сеновал потащила? — спрашивая, парень отвернулся, не от тетки, от меня, словно это могло иметь хоть какое-то значение. Да развлекайся он там с целым хороводом красоток, я бы не почесалась.

— Молодой вы еще, неужели сами не догадываетесь, зачем девки парней туда тащат? — Рея прищурилась, парень тут же разозлился.

— Я спрашиваю, не для чего, а почему она меня позвала?

— Кто же знает, — тетка вздохнула. — Пожалела или отвлечь хотела от мыслей ненужных…

Я, к вящему неудовольствию чаровника, хмыкнула. Лиска зря время теряла, у нас и с нужными — беда.

— Кровинка-а-а-а, — снова завыла тетка. — Пропа-а-ала девочка-а-а моя-я-я!

Сидящий за крайним столом мужчина в рубахе с рваным воротом привстал, но под взглядом Петриша сел обратно.

— Как пропала? Она не вернулась? — Я посмотрела на мага.

— Не знаю, — проговорил он. — Как крики услышал, сразу сюда бросился. Она там осталась.

— А вы сидели у ткача? — спросила я. — Ждали выздоровления?

— Ждала, — закивала тетка. — Но Лиска не пришла, а куда запрятала лекарство, не сказала, вот я и боялась уйти, вдруг найдут.

— В ночь третьего дня к тебе мужичок приходил. Зачем? — спросил Рион.

— За смородиновкой, зачем же еще. Но я не дала, — ответила Рея, вздохнула, отложила тряпку и добавила. — Плеснула чуток, чтоб отвязался.

— Так и ушел ни с чем? — изумилась я.

— Да нет, поскандалил малость. Он должен был крышу перекрыть. Задаток уж взял, а за дело вторую седмицу не брался. Вот и поругались. Живой он был. Это и Лиска подтвердить может, он при ней приходил, — зачастила Рея, но, вспомнив, что девушка куда-то запропастилась, сникла.

— Все? — уточнил маг.

— Все-все, — закивала тетка.

— Тогда пошла отсюда, — рявкнул Рион, и обрадованная тетка стала сгребать в подол коробочки с корешками. — Еще раз услышу, что ты подлогом занимаешься, доложу в Вышград. Поняла?

Судя по тому, как рьяно Рея кивала в такт каждому слову, услышала она только первую фразу. Сравнивать эту — травницей ее язык не поворачивается назвать — тетку и бабушку просто не получалось. Это как поставить рядом осла и лошадь, вроде похоже, а суть разная.

— Целый день впустую потратили, — протянул маг. — Такими темпами до зимы тут застрянем.

— Все ты со своим обетом, — не сдержалась я.

Но на этот раз парень не полез в бутылку.

— Три ночи — три покойника… — с тоской протянул он.

— Не боишься, что сегодня будет четвертый?

— Ох, — выдохнул Рион. — Умеешь ты успокоить. Что предлагаешь?

— Я? — невольно округлила глаза. — В идеале — седлать лошадей и не останавливаться до столицы.

— Айка, прекрати, — перебил маг.

— Тогда давай поднимемся наверх и запремся в комнатах. И никому не станем открывать, даже если будут умолять.

— Зря я спросил. Больше не буду. Значит, у нас нет выбора, — проговорил он будто самому себе.

— Ты о чем?

— Придется дежурить, — чаровник постучал пальцами по столу. — Но вдвоем всю местность не охватим. Надо просить людей о помощи.

Я открыла рот, чтобы возразить… То есть, он хочет предложить людям взять в руки оружие и защищать себя самим? Да они же друг друга перережут за один подозрительный чих. Вместо одного покойника получат дюжину.

И тут же рот закрыла. Не мое дело. Сами зарядят, сами постреляют, сами похоронят. Мое дело — я и еще этот маг, до поры до времени.

А может, среди людей найдется несколько здравомыслящих, которые быстро объяснят парню всю дурость его предложения?

Как оказалось, недооценила я наш народ.

— Слушайте, люди добрые, — Рион вскочил на лавку. — Зло пришло в Хотьки!

Зря он так, вон, разносчица поднос уронила.

— Не могучее зло, не колдовское, а человеческое!

Вот это уже интереснее. Откуда он взял? Оттуда, что магии не почувствовал? Но сам же сказал, если маг сильнее его…

— Убивец средь вас, люди добрые!

«Люди добрые» загомонили, стремительно превращаясь в «недобрых». Заскрипели отодвигаемые лавки, вжикнули вынимаемые кинжалы…

— Три ночи он забирал по жизни. Три сердца остановил!

Кто-то сплюнул, кто-то выругался.

— Скоро стемнеет, скоро он снова выйдет на охоту, — Рион патетически вытянул руку, словно прося милостыню. — Не позволим супостату забрать еще одну жизнь, еще одного мужа, брата, мать или скотину.

— Не позволим! — слаженно охнули в ответ.

— Выйдем во тьму ночную, да не посрамим предков!

— Выйдем…

Где-то за спинами лесорубов заголосила женщина, уж ей-то понятно было, чем может обернуться это «не посрамим».

— Это ваша земля. Ваша жизнь. Ваш суд!

А вот это он зря… Очень зря, теперь они не остановятся, пока кого-нибудь не повесят. У нас в Солодках так торговца лентами удавили собственным товаром, в аккурат после того как смирт призвал наказать нечестивца, вынесшего мозаику из цветного стекла, изображавший вознесение Эола и посрамление дасу. Мозаику так и не нашли, а торговец еще долго качался на верстовом столбе.

Трактирщик многозначительно выложил на стойку изогнутую — чуть тронутую ржавчиной — саблю. Лесорубы хлопнули друг друга по плечам и подняли топоры. Мужик в рубашке с рваным воротником, сидевший в одиночестве, воткнул в столешницу мясницкий нож.

Поучаствовать в народной тарийской забаве «поймай убивца» хотели все. Или, может, тут дело в маге? Он предложил не надеяться на чудо, а взяться, наконец, за топоры и вилы? Благословил на то, чего они давно хотели, да все никак не могли решиться?

 

Через час на постоялом дворе собралось почти все мужское население деревни, за вычетом немощных стариков и грудных младенцев. Несколько женщин тоже не усидели в избах, и теперь старательно нарезали мужьям сыр и разливали чай. Одна баба, правда, пыталась заголосить, надеясь вернуть благоверного под одеяло, но ее быстро заткнули. «Ополчение» собиралось во всеоружии: у кого вилы, у кого дрын, коса с обломанным косовищем, много топоров, пара коротких клинков и один арбалет. Надеюсь, парень, у которого он в руках, умеет с ним обращаться? Очень надеюсь.

— Всем разбиться на тройки, — начал командовать Рион. — Будем обходить деревню по кругу. Заметите что-нибудь необычное, кричите громче, сразу в драку не лезьте. Спиртное не брать, не ровен час, заснете под кустом, нам одно беспокойство. Кто решит отдохнуть, пусть зайдет сюда и скажет Петришу, чтобы не искали зря. Каждый час группа меняется. Ясно?

Мужики с серьезным видом покачали головами.

Меня пытались отправить спать. Целых два раза.

— Госпожа стрига, я тут вам чайку собрал, коржик там, молочка с медком. Дирка в комнату отнесла, вы уж не обессудьте, чем богаты, тем и рады, — прогудел над головой хозяин трактира. — Отдохнули бы перед дальней дорогой.

— Нет, — ответила я, оценив такт мужика и смягчив… или усилив отказ улыбкой.

Петриш потоптался на месте и, не дождавшись другого ответа, вернулся за стойку, чтобы выдать подошедшему парню кривой кинжал.

— Шла бы ты спать, честное слово, Айка. И так душа не на месте, — торопливо проговорил Рион и отправил очередного «охотника за приключениями» к левой стене, там уже стояли две готовых к обходу деревни тройки.

— Нет, — повторила я.

— Айка…

— Ты так старательно вбивал в мою голову мысль, что мы связаны, считай, что вбил. Я жить хочу, а потому не отойду от тебя ни на шаг.

— А если я по нужде пойду?

— Значит, пойдешь, — Рион вздохнул, а я добавила: — И я с тобой.

Стоящий справа от мага сутулый крестьянин скабрезно хихикнул, но лезть с советами не стал. Дела ведьмы и мага его особо не касались.

— Так что, если идешь туда, — я ткнула пальцем на дверь, — я иду следом.

— С тобой буду не вперед смотреть, а…

— Как бы я на чей-то топор головой не напоролось ненароком, — закончила за него. — Понимаю, но ничего поделать не могу. И не хочу. Придется тебе убрать все топоры, а не меня.

Думаю, если бы они захотели, если бы Рион подал хоть какой-то знак трактирщику, меня бы скрутили и со всеми осторожностями отнесли в комнату. А потом, в зависимости от исхода ночи, может, и на виселицу. Иллюзий насчет собственной силы я не питала. Орала бы, конечно, громко, но поделать ничего не смогла бы.

— Айка, — повторил парень печально, и я поняла, что гнать меня больше не станут. — Будь по-твоему, но… — он поднял палец.

— Ты говоришь, я прыгаю, — сказала ему. — Это и так понятно. Буду ходить, смотреть и…

— Молчать, — закончил Рион.

— Договорились.

— Тогда так, — чаровник оглядел разношерстную толпу. — Ты, — он ткнул пальцем в парня с арбалетом, — идешь с нами. Надеюсь, стрелять умеешь? Или игрушка тебе в наследство досталась?

— Не сомневайтесь, господин чаровник, по наследству, — шагнул вперед парень. — Не подведу. Ветра нет, руки не трясутся, чегось не пострелять-то?

— Звать как?

— Михей я, рыбацкий сын, но вы все равно не сомневайтесь…

— Понял-понял, — отмахнулся парень. — Я Рион, это Айка. Жди, скоро выходим.

«Скоро» растянулось еще на четыре часа. В трактире стало душно, все чаще сквозь запах пота и ржаного хлеба пробивались пьянящие ароматы хмеля и спирта. Свечи часто гасли, и хозяин менял их на новые. Его то и дело окликали и звали поддержать компанию. Кто-то даже предложил медный черень за то, что именно он поднимет убивца на вилы. Мысль оказалась очень волнующей, и азартные крестьяне дошли до серебряного дина, а потом замолкли, пораженные собственной щедростью. Время незаметно перевалило за полночь, а никого еще не убили и не покалечили, лишь давно храпел в углу «рваный воротник», заботливо накрытый собственным плащом, больше похожим на дерюгу.

— Госпожа стрига, — позвал меня хозяин трактира, в аккурат когда пятая тройка дежурных вышла на улицу. Следующие по очереди были мы с Рионом и деревенским стрелком.

И выложил на стойку небольшой, не длиннее локтя, ножичек, видимо, оставленный кем-то из постояльцев в счет оплаты. Я поднялась, подошла к стойке, подняла железку. Свет скользнул по тусклому лезвию. С точильным камнем этот ножичек явно не дружил, а стоило бы.

Я немного подержала тыкалку на вытянутой руке, полюбовалась размытым отражением в давно не полированной поверхности и положила на край стола. Потом подумала и снова взяла.

Только бы самой не зарезаться и парней не задеть ненароком.

У Риона клинка не было, да ему никто и не предлагал. Оно и понятно, к чему магу железо? Интересно, а ведьме оно зачем?

 

Мы вышли на улицу, когда я уже поверила, что ничего не случится, что «убивец», кем бы он ни был, сидит за соседним столом и поднимает чарку за собственную поимку.

Улица была темна, зато почти в каждом окне трепыхался огонек свечи. Луна то и дело выныривала из облаков, освещая соломенные двускатные крыши, кривые заборы и даже серую кошку, шмыгнувшую за поленницу.

— Так, идем друг за другом, шаг в шаг. Просто идем и смотрим…

— Ты кого уговариваешь, меня или себя? — спросила Риона.

— Всех, — ответил он.

За спиной сдавленно хрюкнул Михей. В целом парень меня порадовал. Стоило нам выйти из трактира в ночь, как он отшатнулся в сторону от моих мерцавших во тьме волос. Но в спину не пальнул и не убежал с криками. Лишь пробубнил короткую молитву Эолу.

Поначалу мы шли неуверенно, дергаясь от каждого скрипа калитки. Улицы, наполненные тенями, вдруг стали враждебными. За каждой тенью мерещилась еще одна, куда более страшная и смертоносная. Через несколько десятков шагов я чиркнула о камень железкой, которую держала в руке, стрелок едва не выронил арбалет, а Рион выругался, тихо и как-то устало.

— Эй, — закричали с противоположной стороны улицы. — Мальцы, — мужчина из точно такой же тройки замахал руками.

Очередной патруль, живой и невредимый, возвращался в трактир.

— Не боись, мальцы, мы рядом, ежели чего, — начал заверять нас кряжистый мужичок с рыжей бородой, но, заметив меня, а потом и Риона, крякнул. — То исть… Доброго вечера, господин чаровник, — произнес он, но поклонился почему-то мне.

— Доброго, — ответил Рион и спросил: — Ничего?

— Ничегось, — согласился другой, помоложе, гладко выбритый.

— Даже не знаю, радоваться или огорчаться, — пробормотала я, и Рион ткнул меня рукой так, что я все-таки выронила железку. Михей сдавленно хихикнул. Всего раз. Наверное, поэтому маг даже не повернулся.

— Ежели чего, зовите, — напутствовал нас рыжебородый, а я с тоской всмотрелась в уходящую во тьму улицу.

Скучное на самом деле занятие. Идешь-идешь, а ничего не происходит. И если сначала мы бдительно всматривались в каждый угол, в каждую шевелящуюся ветку, до рези в глазах пытаясь разобрать, что прячется во тьме, то потом просто окидывали взглядами округу и торопились уйти подальше. Михей больше не смеялся, только вздыхал. Рион молчал, видимо, разочаровавшись в собственной идее, ускорял и ускорял шаг, торопясь вернуться в трактир.

Но нам не повезло. Или наоборот, тут с какой стороны посмотреть. Но, как по мне, пакость не может считаться везением.

Описав дугу, наша тройка уже возвращалась обратно, когда в лесу завыли волки. Михей выписал отвращающий жест и встал столбом. Тревожный унылый звук пробрал до самых костей. Стрелок громко клацнул зубами. В руке Риона замерцал маленький огонек, он не столько разгонял тьму, сколько делал ее гуще.

Мы оглядывались, инстинктивно придвигаясь друг к другу, искали малейшие признаки опасности, но ничего не находили. Ничего не было, кроме тьмы и воя.

Звери затихли так же внезапно, как и завыли. Дома все еще стояли на месте, огни свечей танцевали в темных окнах. Луна не торопилась показываться на глаза, как и чудище, или кто там сегодня развлекался в Хотьках?

— Смотрите! — закричал Михей.

По улице из центра деревни медленно тек туман. Не собирался, не скапливался под кустами бузины, оседая влагой на листьях, а именно тек, как густые сливки из разбитой крынки. Он поглотил улицу, укутал заборы, заполнил сточную канаву и накрыл огороды. А мы все стояли и смотрели, как завороженные.

Михей выстрелил в белое марево скорее инстинктивно, чем желая навредить. Болт ушел в молоко и звякнул где-то в стороне.

— И после этого ты еще будешь говорить, что здесь не замешан маг? — спросила я у Риона, шаг за шагом отступая вместе с парнями вверх по улице.

Тонкие пласты тумана стелились по земле, накатывая, как волны на берег, поглощая в жемчужное нутро землю, камни, траву. Туман дотронулся до сапог чаровника, попробовал на вкус лапти Михея, оплел мои засаленные сапоги, выменянные бабкой у кожевенника Кузьки за крынку рассола. Прозрачные щупальца коснулись щиколоток и двинулись дальше, поглощая кусты, цветы, ямы и выбоины на уходящей вдаль дороге.

Подхватывая волчье начинание, завыли собаки.

— Не буду, — ответил чаровник. — Маг. Очень сильный. Держитесь!

— За что? — спросила я.

Михей выполнил указание буквально, вцепился мне в плечо, совершенно забыв про арбалет. Мы топтались по колено в тумане, клацая зубами. Хотя, за парней не скажу, а вот я клацала. Ждали незнамо чего. Или кого.

Но маг, видимо, был стеснительным и на честный бой выходить не спешил. Рион сделал первый неуверенный шаг вперед, потом еще один, и еще. Плавно и легко, не встречая сопротивления в этом странном, совсем не прозрачном тумане. Парня можно было обвинить во многом, в недальновидности, к примеру, но трусом он точно не был.

Непрекращающийся собачий вой нервировал. Очень хотелось присоединиться к псам и завыть, а еще — броситься к трактиру или к любому другому дому, где горел свет. Но вряд ли открыли бы. Дрожащими руками я подняла «ножичек», взяла наизготовку и последовала за чаровником, Михей, не отпуская моего плеча, двигался следом.

Мы шли медленно, ожидая подвоха от каждого куста. Огоньки, еще миг назад так приветливо трепетавшие в окнах, стали затухать. Один за другим. Задушенные невидимой рукой островки света исчезали, погружая деревню во тьму. Стрелок рыкнул, словно пес. В окружающей тьме мои светящиеся волосы делали наши лица серыми, как у покойников.

И все-таки мы дошли до трактира. Дошли, не встретив ни одной живой души. И ни одной мертвой. Показалось, что стало чуть светлее. В собачий вой вплелись хриплые нотки. Дом, еще недавно приветственно гудевший разговорами, был тих. Не закрывающаяся дверь закрыта и, думаю, для надежности подперта с той стороны поленом.

Мы видели ставни, резные наличники, покатую крышу, взбирающийся по стене плющ, окна наших комнат, гнездо птицы, высохшее и грязное. Видели, потому что улица медленно светлела, но совсем не так, как поутру, когда восходит солнце. Ее освещал колодец. Он явно не был предназначен для такого использования, но неизвестный маг с этим не посчитался. Да и с нами тоже.

Колодец светился изнутри, словно там развели костер. Голубоватый свет просачивался сквозь щели в срубе и раскрашивал улицу истончающимися лучами. Из глубины скважины поднималась, переваливаясь через стенки сруба, и расползалась по земле бело-серая муть тумана.

Я видела такое первый раз в жизни и, надеюсь, последний. Рука Михея задрожала, и эта дрожь передалась мне.

— Только не говори, что у вас тут каждую ночь такое светопреставление, а вы ни сном, ни духом, — излишне громко прошептала я стрелку, но тот не ответил. И правильно, дурацкая шутка, вызванная обычным страхом.

Теперь уже сдали нервы у Риона, он швырнул вперед огненную сферу. До колодца она не долетела. Потускнела и растаяла на подлете.

— Не старайся, — раздалось из темноты, и я едва не подпрыгнула. — Канал поглотит любую силу, да и нет у тебя лишней.

Из-за колодца выплыла высокая темная фигура, окутанная той же светло-серой закручивающейся дымкой. Человек? Зверь? Маг? Нежить? Притвора[12]? Тьфу, не о том ты думаешь, Айка, ох, не о том!

Я перехватила клинок. Сзади послышался щелчок натягиваемой тетивы. Михей вспомнил, зачем взял с собой арбалет. Только бы в спину не пальнул.

— Человек, ученик и убийца мага, — протянула фигура. — Чем обязан?

— Мы пришли остановить тебя! — крикнул Рион.

Я закрыла глаза и едва не схватилась за голову. Первое правило выживания: встретил чудище страшнее себя — будь вежлив и, уж тем более, не рассказывай о планах по его умерщвлению. Геройство и красивые слова хороши в сказаниях и балладах. На деле же никто не будет стоять и выслушивать оскорбления.

— Зачем? — не поняла тварь.

— Ты убиваешь людей!

— Она тоже, — последовал едва заметный поклон в мою сторону и вопрос, в котором слышалось искреннее любопытство: — Понравилось?

Я, ничего не ответив, сжала рукоять ножа.

— Можешь идти, — последовал ленивый взмах туманной рукой в сторону Михея. — Человек мне не нужен, — фигура в раздумье качнулась. — А магам придется отдать силу.

Я судорожно пыталась вспомнить, кому из притвор нужна для существования магическая сила, и не могла. И что это значит? Перед нами кто-то иной? Или я просто плохо бабку слушала?

— Нет, — прорычал Рион. — Ничего ты не…

Тварь подняла руку, и нас разметало по улице. А вот это уже плохо. Вряд ли это притвора, те в основном магией питаются, а не применяют ее вот так по-человечески. Значит, маг? Или еще кто-то похуже…

Меня ударило сгустившимся, ставшим вдруг твердым воздухом и отбросило назад, чувствительно приложив плечом о стену трактира. Клинок выскользнул из рук и звякнул неподалеку.

Щелкнула тетива. Михей упал удачнее, успев разрядить в тварь арбалет. Попал или нет, неизвестно. Его тут же подбросило второй раз и с хрустом стукнуло о дорогу. Стрелок распластался на земле, не делая попыток подняться и, кажется, даже не дыша.

— Зачем, — проговорила я, силясь подняться. — Человек тебе не нужен.

— У него был шанс уйти. Он им не воспользовался.

Сбоку с отчаянным и каким-то мальчишеским криком на туманную фигуру бросился Рион. На кончиках пальцев ученика мага мерцали серебристые ниточки. Не знаю, что чаровник хотел сделать, но заклинание втянулось в окутывающую фигуру пелену и исчезло. Парень с разбега налетел на неизвестного, фигура которого то собиралась, то расплывалась, как очертания печной трубы за столбом дыма, и… прошел сквозь него, словно сквозь облако пара, что выпускают на улицу, приоткрыв дверь бани.

Что это? Чары? Морок? А кто же прячется за ними?

Призрачная тварь развернулась, вытянула руку, скрючила едва угадывающиеся пальцы. Подчиняясь им, воздух снова обрел плотность. Чаровника будто схватили за шею и вздернули. Рион захрипел, скребя сапогами по земле и пытаясь разорвать руками невидимый захват. Еще миг, и все будет кончено, тогда силу я смогу оставить себе, а вот голову придется положить на плаху.

— Стой! — закричала я. — Стой, а то…

— А то что?

Движения парня стали беспорядочными.

— Разве мы не можем договориться?

— Нет.

— Эол, отпусти его, зачем тебе мальчишка…

— Я не Эол, но лестно. Он мне, в сущности, не нужен, и именно поэтому не отпущу.

— Хорошо, он тебе не нужен, а… — мысли судорожно метались в поисках решения, в поисках того, что можно предложить этой твари, как будто это «что-то» может быть у деревенской девчонки или знахарки… Знахарка! Рея! — Артефакт! — закричала я.

— Какой артефакт?

Глаза Риона закатились, хрип затих.

— Зеркало для вызова! — Я с трудом поднялась.

— Что?! Эта дура отдала псише тебе! — взревел неизвестный.

Туман колыхнулся и отпрянул, повеяло холодом, воздушная рука разжалась и слилась с темнотой. Рион упал, хрипя и пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Туманная фигура уже потеряла к нему интерес, сосредоточившись на мне.

Не к добру это. Но меня, как говорила частенько бабушка, уже понесло, словно ошалевшую лошадь. Тот самый норов, за который меня называли ведьмой, взял вверх над благоразумием.

— Ага. Велела хранить и чужим в руки не давать.

— Отдааай! — от рева твари заложило уши.

— Вы нас отпустите? — вопрос был задан с легкой придурью.

Рион поднял голову, в глазах плескалась паника, он боялся. Боялся твари, боялся, что я на самом деле ей поверю. Эх, парень, дело не в том, верю я этому чудищу или нет, а в том, что оно в любой момент может свернуть шею тебе или мне. Так что, выбора-то все равно нет.

— Конечно, — ласково ответила темная фигура.

— Петриш, — заорала я в неосвещенные окна трактира. — Петриш, сумку мою вынеси. Или выкини.

Ответом мне была тишина, но я надеялась, что хозяину трактира хватит ума и смелости выполнить просьбу. Очень надеялась, потому что без этого наша кончина обещала стать быстрой. И вряд ли приятной. А потом тварь возьмется за постоялый двор, хотя какое мне до этого дело? Никакого.

Следующие две минуты выдались очень длинными. Ожидание и тишину нарушали лишь прерывистые хрипы Риона. Сердце колотилось, как бешенное. Собаки мало-помалу затихли, выдохлись, лишь какой-то пес с правой стороны завизжал, будто ему отдавили лапу. Тварь стояла локтях в десяти. Стояла, не шевелясь, только ее темные очертания едва заметно подрагивали, то расплываясь, то собираясь вновь. Стояла и разглядывала меня с интересом.

Михея я видела краем глаза, боялась отвернуться от клубящегося вокруг фигуры тумана. Тварь смотрела на меня, я на нее. Казалось, стоит отвести взгляд, и неизвестное нечто кинется, как дикий оголодавший волк, пришедший однажды в Солодки. Зверь умирал от голода, но все равно скалил зубы на каждого, кто рисковал приблизиться. Мужики тогда так же смотрели в черные слезящиеся глаза и отступали, пока Верей не заколол зверя рогатиной.

Дверь за спиной скрипнула, и на землю упала моя торба для трав. Время, только что казавшееся бесконечно вязким, закончилось. Вышло, как воздух из бычьего пузыря. Эол и все его сподвижники, жить-то как хочется!

Я присела, развязала тесемки, сунула руку в сумку и стала перебирать свертки: вот этот с кипячеными тряпицами для перевязки, этот с лавром, склянка с отваром череды, сушеный подорожник, корни валерианы, цветки волошки…

— Псише! — требовательно выкрикнула фигура.

Пальцы коснулись смятой рубашки, и я снова почувствовала манящую гладкость артефакта и минутное раздражение от того, что рукоять замотана в тряпки. Я все еще хотела коснуться металла. А почему — нет? Не в том мы положении, чтобы осторожничать.

Достав сверток, развернула и отбросила рубашку. Все равно помирать. Рион застонал. Металл оправы оказался теплым и приятно покалывал кожу. А вот отражения не было, зеркальная поверхность подернулась искажающей черты лица рябью.

— Отдай, — хлестко приказал прятавшийся за дымкой маг.

Я поняла, больше он повторять не будет. Стало грустно. Жила себе тихо, никуда не лезла. Ан, нет, пришла судьба и вытащила из-за печки. Для чего? Чтобы умереть в соседнем селе непонятно от чьих рук?

Обида почти вытеснила страх. Умирать не хотелось. Совсем. А в том, что мы отойдем в мир иной, едва зеркало окажется в лапах твари, сомневаться не приходилось. Не знаю, почему, но я была в этом уверена. Может, потому, что слышала, как хрустнула спина Михея? А может, потому, что видела, как Рион пытался сделать вдох?

А уж умирать, не сделав напоследок хоть малую пакость, не хотелось вдвойне.

Я подняла псише.

— Нет! — хрипло просипел Рион, — Айка, нет!

Тварь подняла руку и качнулась, рывком приблизившись ко мне.

«Вот и все! — подумала я, но в самый последний момент, вместо того чтобы вручить зеркало, замахнулась и швырнула псише в стену соседнего дома. — Чтоб тебе на сотню осколков разлететься!»

Как говорят — ни себе, ни людям. Или магам...



[1] Стрига — ведьма. — Здесь и далее примеч. авт.

[2] Ворды — водяной народ.

[3] Шептун — колдун. Заговор шепчется над объектом, отсюда и возникло прозвище.

[4] Бог жизни в Тарии.

[5] Название духовного сана.

[6] К демону.

[7] Совар — единица измерения. 1 совар = 10 девар = 100 вар; 1вар примерно 1000 шагов.

[8] Серебряная монета.

[9] Уважительное обращение к незамужней девушке в Тарии.

[10] Смерть.

[11] Ринир — золотая монета высшего достоинства. 1ринир = 10 серебряным динам, 1 дин = 100 медным череням.

[12] Общее название нежити или нечисти, способной притворятся человеком, то есть принимать человеческий облик, ходить на двух ногах, носить одежду, говорить, мыслить. Но только притворятся и при этом ни в коем случае не являться человеком по сути.

Розыгрыши
и конкурсы
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям