0
Корзина пуста
Войти | Регистрация

Добро пожаловать на Книгоман!

Или войдите через:


Новый покупатель?
Зарегистрироваться
Главная » Зеркальщик. Счастье из осколков » Отрывок из книги «Зеркальщик. Счастье из осколков»

Отрывок из книги «Зеркальщик. Счастье из осколков»

Автор: Мусникова Наталья

Исключительными правами на произведение «Зеркальщик. Счастье из осколков» обладает автор — Мусникова Наталья . Copyright © Мусникова Наталья

Пролог

Хрупкая пепельноволосая женщина с большими серыми глазами, обхватив руками плечи, стояла на высоком крыльце небольшой избушки и испуганно взирала на беснующуюся толпу, словно грязная волна подкатывавшуюся всё ближе и ближе.

- Ведьма! – истерично рявкала необъятных размеров тётка, потрясая стиснутым кулачищем, которому бы любой молотобоец позавидовал. – На костёр её!

- Она мою Бурёнку со свету сжила, - с готовностью подхватывала тощая старуха с волосатой бородавкой на кончике длинного, загнутого вниз носа.

- Не ври, твоя коровёшка сама от недокорма пала, - прогудел чернобородый стражник, неохотно преграждая путь толпе.

Старуха задохнулась от возмущения, и ей на помощь моментально бросилась лохматая рыжеволосая девица, которую, если бы удалось как следует вымыть, можно было бы назвать даже красивой.

- Ах ты, охальник, - взвизгнула рыжуха и шлёпнула стражника по руке, - да как ты можешь за ведьму заступаться?! А ну, пусти меня немедленно, я этой курве бесстыжей все глазыньки повыцарапываю, чтобы знала, стервь, как чужих мужиков уводить!

Мужчина помолчал, глядя на раскрасневшуюся от злости рыжуху, а потом усмехнулся, сделал шаг в сторону и даже приглашающе взмахнул рукой:

- Прошу!

Девица с готовностью ринулась в драку, растопырив пальцы подобно пикирующему на добычу коршуну. Толпа замерла в предвкушении кровавого зрелища, а пепельноволосая опустила руки, выпрямилась, сверкнула серыми глазами и не попросила, нет, приказала:

- Не подходи.

- Ишь, стервь, не боится, - проскрипел скособоченный дедок и зло плюнул на землю, метко попав на сапог стоящему рядом мужчине.

Рыжуха, услышав приказ, зло ощерилась и бросилась вперёд подобно лохматой молнии. Она уже наверняка мысленно видела залитое кровью лицо соперницы, слышала её испуганный крик, ощущала в руках мягкие, выдранные с корнем волосы, но… Женщина неуловимым движением выхватила из складок порванного в лоскуты платья небольшое в бронзовой раме зеркальце и навела его на разъярённую девицу. Ослепительная серебристая вспышка заставила всех поспешно зажмуриться, по толпе прокатился вздох изумления, щедро приправленный матерком тех, кто оказался недостаточно проворен и не успел сберечь глаза, а когда все проморгались, вытерли слёзы и уставились на крыльцо, там уже никого не было. Лишь грязной тряпкой валялся сарафан да один лапоточек.

- Сбежала, стервь, - прошептал стражник и раздосадованно дёрнул себя за бороду, - вот где мне её теперь искать прикажете, а?!

- А мы чаво, касатик, - прошамкала беззубая колченогая старушка, которая только-только досеменила до толпы и теперь проворно поворачивала назад, усиленно работая костылём, - мы люди тёмные, невежественные, какие из нас советчики.

- И то правда, Авдотьюшка, домой пора, - прогудела мужеподобная тётка и с хрустом размяла шею, - у меня в кузне дел до одури.

- А меня мамынька в лес послала, за земляникой, - испуганно затараторила конопатая девчушка и для наглядности тряхнула огромных размеров корзиной. – Сказала, пока доверху корзинку не наполню, домой не ворочаться.

- Так тебе, милая, до белых мух енту корзину наполнять придётся, - злорадно рассмеялась старуха с бородавкой, прицыкнула на исходящую звонким лаем лопоухую собачонку и пошаркала прочь, что-то негромко бормоча и охая.

- Да как же… - прогудел стражник и совсем по-мальчишески растерянно добавил, - а я? А мне-то теперь чего делать, а?

***

Любимое зеркальце не подвело, перебросило прямо в небольшую избушку, надёжно укрытую в глухой чаще леса.

- Ох, и бедовая же ты, Марфушенька, - покачала головой пепельноволосая женщина, помогая подняться на ноги обнажённой рыжеволосой девице. – Я уж думала, всё, сгинуть придётся, не удастся мне сына взрастить, на коня посадить.

- Рано хоронишь себя, Алёна, - насмешливо ответила Марфа и толкнула подругу в бок, - ты давай, к сыну беги, он уж, чай, оголодал. А платье я и сама найду.

Алёна благодарно улыбнулась подруге и поспешно юркнула за занавеску, чисто символически разделяющую избушку на кухню и комнатку. Марфа сладко зевнула, с наслаждением потянулась, привычно ударившись костяшками пальцев о растопырившуюся почти на всю избушку печь и ничуть не стесняясь своей наготы, подошла к массивному сундуку. Этот сундучище был универсален: во время обеда превращался в стол, ночью заменял кровать, а во всё остальное время хранил в себе всё немудрёное имущество своей хозяйки.

- Ну что, как там у Всеволода дела?! – крикнула Марфуша и досадливо покачала головой: угораздило же подругу эдак сына вызвать. Это же надо: Всем Владеющий, ха! Чем всем-то? Избушкой-развалюшкой да мамкиным бронзовым зеркальцем?

Алёна выглянула из-за занавески, одними губами прошелестела:

- Спит.

- Вот и ладно, - девушка не удержала тяжёлую крышку, уронила её вниз со звучным буханьем, - ой, прости, подруга. Не разбудила малого-то?

Алёна поспешно бросила взгляд через плечо и отрицательно покачала головой.

- Ну и славно, - Марфа торопливо натянула на себя балахонистый сарафан. – Давай мы с тобой поедим что ли, а то у меня кишка кишке кукиш кажет.

- Марфуша!

- Чего? – девица изумлённо посмотрела на подругу. – А-а-а, всё манерам меня учишь. А мне они на кой, манеры эти? Суп из них не сваришь, печь не растопишь, в холода в них не закутаешься, так какой от них прок?

- Манеры нужны для того, чтобы людям с тобой приятно общаться было, - наставительно произнесла Алёна, расчёсывая густые волосы небольшим гребешком.

- Угу, то-то тебя сегодня толпа сжечь хотела, - буркнула Марфуша, но не слишком громко, чтобы, оборони небо, не обидеть подругу.

Женщина благоразумно сделала вид, что ничего не услышала, привычно заплетая косу и укладывая её короной на голове.

- Дивлюсь я на тебя, Алёнка, - Марфа плюхнулась на сундук, сноровисто переобуваясь. – Красивая, умная, сразу видно, не сермяжного происхождения, а с сыном в лесу прячешься. Нашла бы себе мужа достойного, чтобы ни одна ворона каркнуть рядом не смела, и зажила бы в своё удовольствие.

Алёна помолчала, бессильно свесив руки, а потом негромко прошептала, словно берёзка под ветерком прошелестела:

- Есть у меня муж.

Подруга от неожиданности кувыркнулась с сундука на пол, больно ударившись коленкой и красочно помянув всю родню мастера, создавшего подобную гробину.

- Так чего же ты не с ним? Загулял и выгнал? А мы ему по шее!

- Ведьма его околдовала. Мой облик приняла, а меня утопить хотела, да я сбежала.

Марфуша почесала кончик носа, восхищённо глядя на подругу:

- Врёшь!

- Сроду не лгала и тебе не советую, - маковым цветом вспыхнула Алёна. – Так всё и есть, как рассказываю. Пыталась я к милому подойти, да где там. Ведьма его запутала-заворожила, он никого кроме неё и видеть не хочет. Вот вырастет Всеволод, тогда сумеет за мать заступиться.

Девушка согласно кивнула, хотя в душе сильно сомневалась, что к тому времени, когда пухлощёкий карапуз превратится в способного постоять за мать мужа, время не покроет могильной травой всех участников этой истории.

- Давай обедать, - проворчала Марфуша, опять открывая сундук и сноровисто доставая из него щербатые плошки и потемневшие от времени деревянные ложки.

***

Чернобородый стражник, который отправлен был схватить Алёну и предать её казни, неуклюже топтался перед статной черноволосой женщиной, вольготно расположившейся в резном дубовом креслице.

- Что ты передо мной топчешься, как медведь на ярмарке, - рыкнула красавица, чуть нахмурив соболиные брови. – Сказывай толком, почему ведьму отпустил?!

- Да не отпускал я, государыня-матушка Анфиса свет Васильевна, - взвыл несчастный, бухнулся на колени и звучно стукнулся лбом об пол, - как есть не отпускал. Рыжуха одна к ней рвалась, рожу попортить, ну я и подумал, пущай, мол, народ потешится, ведьма-то всё одно на костёр потом, с неё же, чай, патретов никто малевать не станет.

Брюнетка раздражённо стукнула ладонью по подлокотнику, вскочила на ноги и зашагала по светлой горнице, звучно цокая каблучками. Испуганному стражнику показалось, словно это комья земли о крышку его гроба, стучат.

- Бестолочь, - процедила Анфиса, на мелкие клочки разрывая стиснутый в руках платочек, - простое дело поручила, и с тем не сладил!

- Изведу, - дурным голосом заголосил стражник, на коленях ползая за госпожой, норовя её ухватить за длинный подол, - как есть изведу, есть не буду, спать не буду, пока не выполню твово приказа!

- Добро, - Анфиса так резко замерла, что стражник не успел остановиться и ткнулся лицом ей в ноги, за что моментально получил сильный удар каблуком, - пока не изведёшь Алёну, не будет твоему телу отдыха, а душе покоя, так и знай! Девку эту проклятую уничтожишь, а щенка её мне принесёшь, понял?

Стражник недоверчиво дёрнул чёрной косматой бородой:

- Нешто у той ведьмы собака есть? А я не видал…

Анфиса браниться не стала, метнула пару злых колючих молний, хлестнувших мужчину злее плети, и змеёй прошипела:

- Сына её мне принесёшь. Так понятно, или ещё подробнее разъяснить?

- Всё сделаю, матушка, - зашелестел мужчина, не рискнув подняться с колен и проворно, задом, уползая из покоев, - не изволь сумлеваться, всё сделаю в лучшем виде.

Анфиса и не сомневалась, она точно знала, что противостоять её чарам ничто не может. Даже Алёна, владеющая Зеркальной магией, и то против неё, великой чародейки, бессильна, а потому и спастись от лютой гибели не сможет. Зачарованный стражник найдёт её, где бы она ни находилась, саму уничтожит, а сынка её притащит, после чего и сам рассыплется прахом, чтобы языком попусту не болтал.

Как Анфиса задумывала, так всё и случилось. Выследил-таки зачарованный стражник Алёну, уничтожил, сына её забрал, а едва лишь передал малыша алчно протянувшей к добыче руки Анфисе, рассыпался прахом, не успев даже слова молвить. Ведьма повертела мальчишку, словно привередливая покупательница морковку на базаре, а потом брезгливо передала на руки бесшумно подошедшей служанке:

- Через полчаса принесёшь ЭТО в голубую гостиную.

Служанка низко поклонилась, не решаясь даже рта раскрыть. Видела: не в духе госпожа, не по сердцу ей этот очаровательный пухлощёкий мальчуган, широко распахнутыми серыми глазёнками глядящий на всё вокруг.

Анфиса тем временем подошла к зеркалу, повертелась, придирчиво изучая своё отражение, взбила холёными, унизанными тяжёлыми перстнями тонкими пальцами кокетливый завиток и, удовлетворённо хмыкнув, выплыла из комнаты, чуть шелестя шёлковыми юбками. Холодные чёрные глаза хозяйки примечали всё вокруг, ничего не прощали и не забывали, а потому слуги, едва заслышав звучный цокот каблучков, спешили как можно быстрее исчезнуть или с головой погрузиться в работу. Худенькая девчушка, старательно натиравшая перила ведущей наверх, в покои господ, лестницы, недостаточно проворно отскочила в сторону, за что мгновенно поплатилась. Анфиса походя столкнула служанку вниз и, даже не посмотрев, жива ли девушка, вспорхнула по лестнице, уже наверху крикнув:

- Эй, кто-нибудь, вышвырните вон падаль под лестницей!

Седой как лунь старик, призраком появившийся из сумрака коридора, низко поклонился, пряча глаза, и быстро стал спускаться, нетвёрдой рукой держась за перила. В этот злосчастный день перила лестницы натирала его единственная внучка…

Анфиса между тем подошла к тёмной двери с массивной позолоченной ручкой, старательно оправила платье, ещё раз поправила причёску и, нацепив на лицо сияющую улыбку, решительно постучалась. Услышав отклик, женщина распахнула дверь и впорхнула в кабинет, с восторженным писком повиснув на шее у стоящего рядом с письменным столом высокого мужчины, в чьих густых русых волосах блестели первые нитки седины.

- Анфиса, - хозяин кабинета устало поморщился, пытаясь отодрать руки дамы от своих плеч, - ну хватит, мне работать надо.

- Мишенька, у меня изумительные новости, - мартовской кошкой промурлыкала Анфиса, водя тонким пальчиком по щеке мужчины. – Я выполнила твою просьбу, мой супруг, твой… наш сын нашёлся!

В кабинете повисла такая тишина, что тиканье часов на каминной полке показалось просто оглушительным.

- Что?! – прерывающимся от волнения голосом прохрипел Михаил и рванул ставший тесным шейный платок. – Что ты сказала?!

Анфиса, пользуясь тем, что муж не видит её лица, скорчила недовольную гримаску, но ответила по-прежнему елейным голоском:

- Радость, говорю, у нас с тобой, супруг мой, небом данный. Сынок нашёлся, которого та полоумная украла!

- Где… Где он?! Я хочу его видеть, - закричал Михаил, не замечая, что до синяков сжимает плечи жены. – Где мой сын?!

- Я его Паладьюшке передала, она его намоет-накормит, а потом в голубую гостиную принесёт.

Михаил бросился из комнаты, даже не посмотрев, следует за ним жена или нет. Некоторое время Анфиса настороженно прислушивалась к удаляющимся шагам мужа, а потом медленно, прогулочным шагом, подошла к письменному столу и внимательно изучила разложенные на нём документы. Удовлетворив своё любопытство, женщина вышла из кабинета, тщательно прикрыла за собой дверь и не торопясь направилась к голубой гостиной.

Михаил уже вовсю возился с сыном: гулил, вертел его на ладони, строил «козу», но малыш лишь хмурил светлые бровки и хныкал.

- Какой неприветливый карапуз, - огорчённо вздохнула Анфиса, присаживаясь на подлокотник низкого кресла, - испортила его та полоумная, жизни радоваться разучила!

- Ничего, - Михаил покачал сына, прижался щекой к его нежной щёчке, - научим, всему научим, это же мой сын. Наследник! Всеволод, что означает Всем Владеющий!

Анфиса безмолвно закатила глаза к потолку.

Осколок первый. Старый мир разлетается вдребезги

Вопреки надеждам Михаила сын так и не проникся симпатией к отцу, настороженно зыркая на него большущими серыми глазами, словно маленький волчонок. Анфисы же, своей матери, как называли женщину все в доме (к её тихому и постоянному неудовольствию) Всеволод откровенно дичился, малышом разражаясь оглушительным рёвом при её приближении, а в старшем возрасте старательно прячась от неё по всему дому. Обеспокоенный отец таскал мальчишку по врачам, но те лишь разводили руками, списывая всё на новомодное словцо: карахтер, коим объясняли всё, что нельзя было вылечить пилюлями, притирками и декоктами.

- Но ведь со слугами-то он совсем другой, - кричал Михаил, багровея и размахивая руками, - весёлый, общительный, а на родителей своих волком смотрит!

- Карахтер, - разводил руками очередной доктор и выписывал какие-нибудь успокаивающие пилюли, которые благополучно и беспрекословно принимала щель под кроватью в детской.

Анфиса, в отличие от докторов, была менее снисходительна и утверждала, что мальчишка просто разбалован, предлагая заменить дорогие пилюли розгами, благо они и дешевле, и проку от них будет во много раз больше. Сначала Михаил отказывался, но когда во время приёма, от которого зависело получение желанного княжеского титула, пятилетний Сева закатил истерику и убежал в детскую, забившись под кровать, отец махнул рукой и приказал принести розги. Мальчика высекли так, что он десять дней пролежал в горячке, Анфиса даже тайком надеялась, что он совсем сгинет, но природа взяла своё, и Всеволод выздоровел. Первый раз после болезни мальчик вышел из детской таким тощим и бледным, что Михаил ощутил острый приступ угрызений совести. Чувство, к слову сказать, ему ранее неведомое и крайне нежелательное, поскольку роду был Михаил купеческого, а в делах торговых совесть как налог в казну, больше мешает, чем помогает процветанию. Чтобы избавиться от неприятного чувства, Михаил спешно отправил сына в недавно открытый новомодный эстернат, говоря своим друзьям и соседям, что Всеволоду нужно укрепить здоровье и обзавестись надёжными товарищами. 

Соседи восхищённо ахали и охали, Анфиса облегчённо вздыхала, каждый день считая дни до отъезда Севы из дома, а слуги тайком утирали слёзы, норовя засунуть в дорожный сундучок мальчика то игрушку, то ватрушку, а то и денежку.

- Мама Палаша, а почему ты плачешь? – удивлённо спросил Всеволод, застав свою верную няньку безутешно рыдающей над собранным в дорогу сундучком. – Радоваться надо, я же уезжаю!

- Чему ж тут радоваться-то, - хлюпнула носом женщина, кончиком передника вытирая слёзы, - как собачонку ненужную выкидывают со двора.

- Но я им действительно не нужен, - легко, словно речь шла о простых и понятных вещах, заметил мальчик, трепля по гриве деревянную лошадку.

- Да что ты такое говоришь, - вскинулась Паладья, - барыня, не спорю, холодна с тобой, да она, между нами, со всеми такая, но отец-то в тебе души не чает!

И тут произошло то, что бедная женщина запомнила на всю жизнь: Всеволод поднял на неё огромные серые глаза, блестящие, словно зеркало под лучами солнца, и спокойным голосом не ребёнка, а взрослого, произнёс:

- Я вижу, что я им не нужен. Я вижу всех, кто меня окружает: их мысли, чувства, то, что они старательно скрывают, я всё это вижу.

- Свят-свят-свят, - зашептала женщина, с ужасом глядя на стоящего перед ней мальчишку.

Всеволод моргнул, а потом воззрился на няньку с детским любопытством, словно бы начисто позабыв обо всём, что произошло:

- А почему ты такая бледная, мама Палаша? Устала? Может, тебе чаю принести?

Паладья кашлянула, пытаясь таким способом вернуть ошалевшее сердце из горла обратно в грудь, и сипло ответила:

- Не надо ничего. Я на кухню сбегаю, пирожок тебе принесу.

- С луком, - кивнул Сева, деловито откручивая голову деревянному солдатику, - и яйцом. И себе тоже возьми!

Женщина вихрем слетела вниз по лестнице и едва успела затормозить, чтобы не врезаться в вернувшуюся с ежедневного променада Анфису, которая, снимая и бросая вещи по ходу движения, направлялась к себе.

- Ты что, ополоумела, так бегать? – фыркнула барыня, надменно приподнимая брови. – Молоденькой себя возомнила?

Паладья смущённо потупилась, лихорадочно придумывая, что сказать госпоже, а о чём лучше всего умолчать. Пожалуй, говорить о том, что в Севе, похоже, проснулись способности Зеркальщика, всё-таки не стоит: не такой кристальной души барыня, чтобы безбоязненно подобные новости встречать. Ещё наймёт человека, чтобы по дороге мальцу шею свернул, с неё, гадюки, станется! Ей человека убить, как комара прихлопнуть.

- Ты что, оглохла? – нетерпеливо окликнула служанку Анфиса. – Или такой же идиоткой как твой воспитанник стала? Отвечай, когда тебя спрашивают!

- Не гневайся, барыня, - Паладья упала женщине в ноги, - совсем я позабыла про обед для барчука, с сундучком дорожным провозилась долго, вот теперь на кухню спешу, чтобы голодным Всеволод Михайлович не остался.

- Ничего, - фыркнула Анфиса, презрительно дёрнув плечиком, - и поголодал бы, не подох. Глядишь, смирнее бы стал, а то норовистый, что конь необъезженный!

Паладья неподвижно лежала в ногах, не смея даже шевельнуться.

- Ладно уж, иди. Какое счастье, что этот проклятый мальчишка сегодня уезжает! Пойду, скажу кучеру, чтобы запрягал, нечего мешкать.

- Что ты говоришь, милая? – прозвучал с лестницы голос Михаила.

Анфиса моментально огорчённо поджала уголки губ, выдавила из глаз крошечную слезинку и печально вздохнула:

- Печально мне, мой милый, что мальчик уезжает через полчаса. Даже не представляю себе наш дом без его звонкого голоска и игрушек!

- Ничего не поделаешь, Анфиса, - Михаил спустился вниз, обнял жену и наставительно, словно говорил с маленькой девочкой, добавил, - ты же понимаешь, что мальчику нужно учиться.

Анфиса постаралась, чтобы улыбка, чуть тронувшая губы, была скорбной, а не ликующей, да и голос звучал смиренно:

- Конечно, дорогой, ты как всегда прав.

- Всеволод будет приезжать к нам на каникулы.

Паладья встрепенулась, а Анфиса с трудом смогла скрыть гримасу отвращения, поспешно заметив:

- Дорогой, эстернат так далеко, а у Севы такое слабое здоровье… Было бы неразумно заставлять мальчика совершать такие длительные путешествия… - женщина замолчала, борясь с желанием закончить фразу и ничего больше не говорить, - чаще, чем раз в три года.

Уж раз в три года она этого крысёныша потерпит, а там, глядишь, сумеет убедить мужа, что сын не удался, и делать его наследником не стоит. Что бы такое найти на этого проклятущего сероглазого мальчишку, вечно глядящего так, словно он её насквозь видит?! Убить бы, да рискованно, Мишенька одержим идеей наследника, ещё какую-нибудь дуру обрюхатит, а делить мужа с кем-то Анфиса не собиралась. Хватит и того, что иногда закрывает глаза на его короткие амуры со служанками, старательно калеча соперниц, чтобы помнили, кто в доме хозяйка.

- Нет, дорогая, раз в три года – это слишком редко, - вырвал Анфису из размышлений голос мужа, - пусть Сева приезжает к нам каждый год.

Женщина расплылась в сладкой улыбке, от которой у няньки тревожно сжалось сердце и похолодели руки:

- Как скажешь, дорогой.   

Через полчаса карета уносила Всеволода в неведомую даль, которую богатое воображение мальчика населило сказочными замками и бесстрашными героями. Принцесс в этой чудесной неведомой стране не было, Всеволод не очень жаловал девчонок, искренне считая их плаксами и ябедами. Единственное, что огорчало мальчика, больно царапая детское сердце, было расставание с мамой Палашей, безутешно рыдавшей на крыльце дома. К слову сказать, нянька была единственной, кто вышел провожать мальчика в далёкий путь: слуг Анфиса специально заняла разными домашними делами, сама провожать и не собиралась, лишь мельком выглянув в окно и убедившись, что несносный мальчишка наконец-то покинул дом, а отец уехал по торговым делам.

Всеволод распотрошил дорожную корзинку, вытащил из неё сочное ярко-красное яблоко и выглянул в окошко экипажа, звучно причмокивая и искренне радуясь тому, что можно чавкать, чмокать, шмыгать и никто не сверкнёт зло глазами, не подожмёт губы, не окрикнет злым голосом. Мальчуган сбросил тесные блестящие ботинки и с ногами забрался на сиденье, чуть ли не до пояса высунувшись наружу, закрыв глаза и подставляя лицо порывам ветра.

- Барчук, выходьте, - басовито прогудел кучер, экипаж резко дёрнулся и остановился, к вящему неудовольствию мальчика. – Трактир подорожный, сейчас час отдохнём, пообедаем, да и дальше поедем.

Всеволод насупился, но спорить не стал, прекрасно понимая, что это бесполезно, ведь кучер проголодался, да и колено у него болит, вон как распухло и пульсирует. Мальчик решил попросить у стряпухи капустный лист, чтобы облегчить кучеру боль и снять отёк. Хорошо бы ещё мази с пчелиным ядом раздобыть, но, судя по общей убогости заведения, тут даже мышиного помёта не сыскать, вся живность разбежалась в поисках более хлебных мест.

- Может, в другом месте пообедаем? – предложил мальчик, опасливо косясь на слишком уж сильно покосившуюся входную дверь и, посомневавшись, всё-таки добавил. – Мне тут не нравится.

Кучер хохотнул, бросив на своего подопечного быстрый взгляд из-под кустистых вечно насупленных бровей.

- Входи, не сумлевайся. Обслужат в лучшем виде, доволен останешься.

У Всеволода тоскливо сжалось сердце, а язык стал тяжёлым и шершавым, как случалось всегда в предчувствии неприятностей. Больших неприятностей. Мальчик испуганно повернулся к кучеру, хотел посмотреть ему в глаза, чтобы понять, что происходит, но тут от мощного тычка в спину буквально влетел в трактир, чудом удержавшись на ногах и не пропахав носом пол.

- Ай, какие у нас гости! – прозвучал прямо над ухом приторно-сладкий, насквозь фальшивый голос, и Всеволод увидел тощего мужчину в тёмной засаленной одежде и  условно белом переднике. – Это кто же к нам пожаловал, такой красивенький?

- Барина мово сынок, - прогудел вошедший следом кучер и плотно закрыл дверь, ещё и спиной к ней привалился, - единственный сынок, смекаешь, Клим?

Мужчина сладко улыбнулся и потянулся к мальчику, приговаривая:

- Какая честь для моего скромного заведения! Иди сюда, мальчик, я тебя накормлю, напою, спать уложу…

Всеволод шарахнулся в сторону, уворачиваясь от тянущихся к нему цепких рук.

- Ишь, вёрткий какой, - покачал головой Клим, - чисто угорь, враз не ухватишь. Что ж этот барчук пуганый-то такой, нешто папаша сынка не любит, а Прохор?

- Любит-любит, - басовито расхохотался кучер, ловко хватая мальчика за шиворот и одной рукой, как котёнка приподнимая его над полом, - он нам за своего наследничка мно-о-о-го денежек заплатит.

- Да не заплатит он вам, - чуть не плача прохрипел Всеволод, пытаясь вывернуться от цепкой хватки, пусть и ценой воротника, а то и всего новенького, недавно сшитого по случаю отъезда пальтишка. – Я папеньке не нужен, а маменька меня и вовсе терпеть не может, даже не взглянула ни разу ласково!

- Ы? – трактирщик вопросительно посмотрел на своего товарища, но тот лишь тряхнул мальчишкой, как хозяйка пыльным половичком, и досадливо прогудел:

- Брешет щенок. Папаша за своего наследника никаких денег не пожалеет.

Клим недовольно потеребил передник, глядя на извивающегося и хрипящего мальчишку. Отступать, само собой, уже глупо, парень их видел и всенепременно при первом же удобном случае властям сдаст. А те и так излишнее любопытство к скудному трактиру проявлять стали, через день наведываются, хорошо, человек прикормленный заранее о гостях сообщает, чтобы, упаси господь, конфуза не вышло.

- А точно заплатит купчина? – маленькие глазки трактирщика двумя острыми жалами впились в лицо Прохора.

- А куда он денется, - зло усмехнулся кучер и словно мешок овса перекинул Всеволода через плечо. – А заупрямится, так мы ему кровавую весточку пришлём, враз шёлковым станет. Ну так чего, в подпол мальца?

Клим потеребил тощую козлиную бородёнку, а потом махнул рукой и суетливо, как-то боком двинулся в самый тёмный угол трактира, на ходу бросив:

- Пасть щенку заткни, чтобы не вопил, да цепь проверь, а то прошлый гость, дикарь, чуть скобу из стены не вывернул.

- Не умеют люди себя вести в приличном обчестве, - покачал головой Прохор, вытаскивая из-под кушака платок и комом засовывая его Всеволоду в рот. – А ведь такой приличный человек был, образованный, в сундуке, почитай, одни книги, а чуть весь подпол не разнёс.

- Штудент, - сплюнул трактирщик брезгливо, - в кошеле сплошная медь, а гонору столько, что впору генералам одалживать!

Продолжая обсуждать неведомого студента, который оказал разбойникам яростное сопротивление, мужчины дошли до тёмного угла, где нарочно никто и никогда не убирал грязь. Клим воровато огляделся по сторонам, прислушался, угрожающе прицыкнув на громко сопящего кучера, после чего вытер потное лицо чуть дрожащей рукой и прохрипел:

- Порядок. Спускай мальчишку вниз, да цепь проверь обязательно!

- Помню, - сипло проворчал Прохор, медленно спускаясь в непроглядную темноту подпола. – Слышь, ты хоть свечку подержи, не пса же не видно!

- А пса у меня и нету, - хохотнул хозяин, но, услышав сдавленное рычание подельника, торопливо добавил, - ладно, не рычи, запалю огарочек.

Трясущийся, словно дрожащий от страха или холода огонёк заплясал по подполу, выхватывая из темноты то осклизлый тёмный пол, то шершавые стены в каких-то неприятных бурых потёках, то неровные ступени, круто уходящие вниз. Всеволод тоненько заскулил от страха и отчаянно рванулся к свету и свободе, которых его собирались лишить.

- Цыц, пострелёнок, шею свернёшь, - проворчал Прохор, в самый последний момент удерживая мальчишку. – Не рыпайся, не рыпайся, всё одно бесполезно. Сидеть тебе тут, касатик, пока папенька твой нам деньги не отдаст.

Всеволод печально поник. Он знал, каким-то глубинным чутьём понимал, что платить за него никто не станет.

- Вот и молодец, вот и умница, - бурчал кучер, сваливая мальчика у стены и ловко цепляя ему на запястья тяжёлые, скользкие браслеты, - посиди тут, а как папенька твой денежку нам пришлёт, так мы с тобой и дальше поедем. Школа она что, она ить никуда не сбежит, верно? И ты теперь, соколик, никуда не сбежишь, зря Клим лаялся, крепко цепи держатся. А будешь хорошим мальчиком, так я тебе огарочек оставлю, книжку принесу со сказками.  Любишь сказки-то?

Всеволод отвернулся, незряче уставившись в угол.

- Ишь ты, какой, - недобро протянул Прохор, - от горшка два вершка, а норовистый! Ну да ничего, у нас в подполе и не такие шёлковыми становились.

Продолжая что-то негромко бурчать себе под нос, кучер медленно поднялся наверх. Усилием воли Всеволод не следил за ним, продолжая угрюмо таращиться на бурое пятно на противоположной стене. Непреклонно бухнула тяжёлая крышка, проскреблось по полу что-то тяжёлое, наверно, сундук, отсекая мальчика от света и свободы. Всеволод судорожно вздохнул, кое-как вытащил изо рта тряпку и мстительно отшвырнул её прочь, храбро вскинул голову, глядя в непроглядный мрак. Темноты мальчик боялся всегда, чувствуя в ней присутствие каких-то, далеко не всегда дружелюбных, теней.

- Глупости это всё, никого здесь нет, - прошептал Всеволод, унимая дрожь и тщательно подражая голосу отца.

Подражание, к слову сказать, не удалось: голос дрожал и прерывался, руки заледенели, словно браслеты, висящие на запястьях, высасывали из пленника тепло.

- Меня спасут, - прошептал Всеволод, - отец… - серые глаза мальчика зеркально сверкнули, голос стал резким и чётким, - да не будет он меня спасать. Ему деньги всего дороже. А мамаша та даже доплатит, лишь бы от меня избавиться, самой руки не испачкав. Не нужен я им.

Всеволод замолчал, судорожно всхлипнул, пытаясь совладать со слезами, но те уже солёными ручьями прокладывали дорожки по щекам. Ещё раз всхлипнув, мальчик уткнулся лицом в колени, его худенькие плечи затряслись от безмолвных рыданий.

***

Заперев мальчишку в подполе, Прохор основательно подкрепился в трактире, старательно не замечая нетерпеливого покашливания и весьма выразительных намёков Клима. Ему-то что, он будет в тепле и сухости дома сидеть, самое худшее, что с ним может случиться, – это стражники мальчонку обнаружат, так Климка бахвалился, что у него стража ручная, смотрит, куда он прикажет, лишних вопросов не задаёт. А ему, Прохору, шкурой рисковать, барину о похищении сына сообщать. Как-то ещё Михаил Никитич на вести худые отзовётся, голову бы не снял, как в старину правители с гонцами, принесшими дурную весть, поступали!

Прохор решительно опрокинул в себя остатки обжигающего пойла, которое ушлый трактирщик выдавал за иноземное вино, крякнул, вытирая рот рукой, и неуклюже поднялся из-за стола:

- Пойду я, пожалуй.

- И то правда, - засуетился Клим, поспешно поднимаясь и непрестанно потирая руки, - поезжай. Пока то да сё, а время в нашем случае самые настоящие деньги. Да смотри не продешеви, касатик.

- Может, вместо меня поедешь? – усмехнулся кучер, поправляя пояс. – С барыней познакомишься. Она у меня баба суровая, чисто ведьма, прости господи.

- Ни-ни-ни, - замахал руками, словно ветряная мельница, трактирщик, - я ведьм сызмальства боюсь. Бабка на ночь такие ужасти про них рассказывала, я до сих пор под подушкой серебряный ножик держу.

Прохор хмыкнул и вышел из трактира, звучно бухнув дверью. Климу он не поверил, тот, пройдоха, ни неба, ни тьмы не боялся, и душу бы продал не задумываясь, коли бы покупатель сыскался.

- Ну что, лошадка, поехали до дому, - прогудел кучер, охлопывая застоявшуюся лошадь, - понесём барину вести худы о сыне, разбойниками лютыми утащенном.

Продолжая что-то бурчать себе под нос, Прохор взобрался на облучок, громко свистнул, и карета помчалась прочь от трактира. Не прошло и получаса, как кучер остановил экипаж перед парадным крыльцом двухэтажного белого особняка. На крыльце стояла Анфиса, недовольно кривя губы и что-то сердито выговаривая стоящей перед ней хорошенькой горничной. Девушка смущённо теребила кончик безупречно чистого передника, не смея даже глаза поднять на строгую госпожу.

- Надеюсь, ты меня поняла, - барыня бросила быстрый взгляд на сползающего с облучка Прохора, - всё, ступай.

- Да, барыня, - прошелестела горничная и торопливо скрылась в доме.

- Бестолочь, - прошипела Анфиса и резко повернулась к кучеру, который хотел незаметно проскользнуть мимо неё. – А ты почему так быстро приехал?!

Под этим тяжёлым взглядом угольно-чёрных, бесовскими огнями полыхающих глаз лгать было совершенно невозможно, но Прохор всё-таки рискнул попробовать.

- Не вели казнить, матушка, - дурным голосом взвыл кучер и бухнулся на колени, - не сберёг я кровинку твою, украли барчука нашего разбойники лютые!

- Да не ори ты, - шикнула Анфиса, быстро поворачиваясь к дому и пристальным взглядом окидывая окна: не прячется ли кто за тонкими шторами, не услышал ли воплей недоумка-кучера. – Ступай за мной!

Прохор замялся, комкая в руках сорванную с головы шапку:

- Мне бы к барину…

Женщина метнула две острые молнии, зло усмехнулась, услышав вскрик страха и боли, и процедила, выделяя каждое слово:

- Я сказала: ступай за мной!

Делать нечего, Прохор с трудом поднялся на ноги и последовал за барыней, старательно заглушая трусливый внутренний голосок, который настойчиво советовал бежать. Куда бежать-то? Эта ведьма и из-под земли достанет да обратно в землю и закопает, причём по частям.

Анфиса привела кучера в летнее крыло дома, втолкнула в небольшую комнатку, где в знойное время суток спали слуги, и плотно закрыла дверь, ещё и собой, змея, прижала, чтобы точно никуда не делся.

- Ну, - женщина недобро усмехнулась, - говори, что там с этим щенком приключилось? Да не вздумай врать, я тогда из тебя живого жилы драть буду!

«И ведь будет», - с ужасом понял Прохор и опять бухнулся на колени:

- Не вели казнить, матушка! Всё как есть расскажу, ничего не утаю!

Во время исповеди кучера Анфиса стояла неподвижно, лишь по губам её нет-нет да и скользила злая усмешка.

- Значит, щенку из того подпола не выбраться? – деловито уточнила женщина, когда Прохор замолчал, тяжело дыша и облизывая пересохшие губы.

- Никак не выбраться, матушка. На цепи он сидит, да и дверь в подпол сундуком закрыта. Сам он его ни в жисть не поднимет.

И опять красивые губы Анфисы исказила злая волчья ухмылка.

- И сколько вы хотели с моего мужа за жизнь мальчишки стрясти?

Кучер замялся, терзая несчастную шапку. К счастью, женщине ответ был и не нужен, она помолчала, что-то обдумывая, а потом деловито, словно речь шла о покупке жемчужных серёг или посадке розового куста перед окном, произнесла:

- Плачу вдвое больше, если к вечеру принесёшь мне убедительное подтверждение того, что мальчишка мёртв.

Прохор гулко сглотнул:

- Дык мне что, голову ему отрезать?

- Свою пустую башку отрежь и кочан капустный вместе него приставь, разницы никакой не будет, - фыркнула Анфиса, вытащила откуда-то белоснежный платок и швырнула в лицо кучеру. – Вот, измажь в крови мальчишки. Только помни, мне нужна смерть щенка, а не ранение, понял? Если вздумаешь меня обмануть…

Женщина звонко щёлкнула пальцами, и стоящая у стены крепкая дубовая лавка рассыпалась в труху.

- Всё сделаю, барыня, - Прохор от усердия бухнулся лбом об пол и, подхватив платок, поспешно засунул его себе за пазуху. – К вечеру возвернусь.

Анфиса довольно усмехнулась и направилась к выходу, уже у самых дверей плавно повернулась и сладко пропела:

- А будешь языком болтать, я тебе его вокруг шеи завяжу. Ты меня понял, касатик?

Дверь захлопнулась, стихли шаги за окном, а кучер всё продолжал стоять на коленях, не смея даже шумно вздохнуть. Его лицо щедро орошали крупные капли пота. Только когда за окном заржала застоявшаяся лошадь, Прохор очнулся, трясущимися руками утёр лицо и неуклюже поднялся с колен. Пошатываясь, бледный как мел, стараясь ни с кем не встречаться, кучер добрался до кареты, взгромоздился на облучок и торопливо взмахнул кнутом. Умная лошадка быстро вынесла экипаж за ворота и стремительно помчала по дороге в сторону одинокого трактира.

Клим поджидал своего дружка у входа в трактир, делая вид, будто озабочен укладыванием дров в жалкую поленницу. Едва карета остановилась, трактирщик бросил своё бессмысленное занятие и метнулся к кучеру.

- Ну?! – хрипло выдохнул Клим, не сводя пылающих глаз с мрачного лица приятеля.

- Баранки гну, - буркнул Прохор. – Я на барыню нарвался, она, змеища, меня к мужу даже не пустила, сама со мной разговор затеяла.

- И что сказала? Денег за мальчишку дала?

- Да сейчас, - фыркнул кучер, сердито оглаживая лошадку по шее, – ей мальчонка даром не нужен.

- Нет, ты погоди, - трактирщик даже подпрыгнул на месте от переполнявших его эмоций. – Ты ей сказал, что если выкуп не будет заплачен, мы убьём парня?

Лицо Прохора исказила злая усмешка:

- Ха, барыня сказала, что заплатит вдвое больше, если парень умрёт.

Лицо Клима вытянулось, словно портки после стирки.

- Дык как же это, - пролепетал трактирщик, вытирая трясущейся рукой щедро выступивший на лице пот, - вот так прямо и сказала?

- Так и сказала. Ещё платок дала, в крови смочить для подтверждения убийства мальчонки. Одно слово: ведьма. И так я тебе скажу, Клим: зря мы всё это затеяли.

Трактирщик насупился, его маленькие глазки забегали, как мыши в подполе, куда хозяйка швырнула оголодавшего кота.

- Дык, чаво, - Клим опять вытер лицо, - коли заказ поступил, так это… выполнять надо. Сам говорил, вдвое больше плата.

Кучер усмехнулся, хлопнул себя кнутовищем по сапогу, зло сверкнул глазами:

- Не к добру мы всё это затеяли, сердцем чую, не будет добра.

- Ишь ты, а у тебя, оказывается, сердце есть, - зло оскалился трактирщик. – Что ж оно раньше не пробудилось, когда мы студентика того на мясо резали, а? Или девчушку ту, дочку купеческую молоденькую? Как она кричала, сердешная, у меня её крик до сих пор в ушах звенит. Что ж ты её не пожалел, первый набросился, а?

Мощная оплеуха швырнула Клима на землю. Прохор витиевато выругался, длинно сплюнул на землю и вытащил из-за голенища острый, тускло поблескивающий нож. Лезвие местами было выщерблено, кое-где виднелись бурые пятна.

- Поговори мне ещё, - хмуро бросил кучер, выразительно перебрасывая нож из руки в руку. – Мне ведь даже проще тебя вместе с мальцом прирезать: делиться не придётся.

- Эй-эй, Прохор, ты не озоруй! – вскрикнул трактирщик грозно и вместе с тем испуганно. – Бешеный стал, точно волк по весне, уж и пошутить-то нельзя.

Прохор оскалился и медленно вразвалку направился в трактир. Клим опять вытер лицо, мелко перекрестился и двинулся следом. Он специально замедлял шаг, но всё равно пришёл слишком рано: мальчишка был ещё жив. Сидел, сжавшись в комок у стены, чуть посверкивая большущими серыми глазами.

- Ну, чего испугался-то? – притворно ласково гудел Прохор, пряча руку с ножом за спину и приближаясь к мальчишке. – Радоваться надо, выкуп за тебя заплатили, сейчас домой поедешь, к батюшке с матушкой.

Кучер уже заносил над жертвой нож, когда случилось нечто такое, отчего даже закаменевшее сердце убийцы испуганно замерло. В тусклом лезвии на миг отразилось побледневшее личико мальчишки, а затем тело Всеволода исказила лёгкая судорога, и на его месте возникла юная девушка в разодранном на груди платье и заляпанной кровью юбке. Та самая юная дочь купца, чей отец неосторожно остановился на ночлег в трактире и вместо убежища от непогоды нашёл там мучительную смерть. 

- Не трогайте меня, - взмолилась девушка, и её заплаканные васильковые глаза глянули прямо в душу мучителям, - прошу вас…

Клим не выдержал первым.

- Отпусти её, -  взвыл трактирщик, бросаясь вперёд и закрывая собой девчушку, - не бери второй раз греха на душу, она и так каждую ночь мне снится!

- Ты белены что ли объелся?! – рыкнул Прохор, пытаясь добраться до жертвы и при этом не нарваться на острый топорик для разделки мяса, который судорожно сжимал в руке так некстати раскаявшийся подельник. – Той девки уж который год в живых нет, это мальчишка, ведьмино отродье, нам головы дурит!

Но Клим лишь отчаянно мотал головой, не желая ничего слушать. Кучер яростно сплюнул на землю, зло сунул оружие в голенище сапога и резко вскинул руки вверх:

- Всё, не скули, не трону я это отродье. Видишь, даже нож убрал, видишь?!

Трактирщик, судорожно всхлипывая, разжал пальцы, и топорик с глухим стуком упал на пол. Прохору только этого и надо было. С тяжёлым звериным рыком он бросился на подельника и мощным ударом отшвырнул его к стене. Сам не удержался на ногах, полетел следом, упав на Клима и для надёжности ещё пару раз ударив его головой о стену. Чтобы не лез со своим дурацким раскаянием под руку и в следующий раз умнее был. Когда трактирщик обмяк и затих, Прохор медленно поднялся на ноги, трясущейся рукой утёр пот со лба и повернулся к вжавшемуся в стену мальчишке, опять принявшему свой истинный облик.

- Ну что, щенок, - кучер усмехнулся и медленно вытащил нож из-за голенища сапога, - кончилось твоё время. Молись. Можешь поплакать, маму позвать.

Всеволод упрямо стиснул зубы и гордо выпятил подбородок. Молить о пощаде он явно не собирался. Прохор медленно подошёл к мальчишке, вцепился ему в волосы, задирая голову вверх и открывая для удара тонкую беззащитную шею, на которой пойманной пичужкой билась синяя жилка. Кучер плавно поднял нож, крякнул, намечая удар, и тут проклятый мальчишка с силой ударил его ногой в пах. Рыкнув от боли, Прохор завершил удар, даже почувствовал, как распадается живая плоть под лезвием, но огромные серые глаза не закатывались, продолжая двумя огнями выжигать душу. Резкая ослепительная вспышка отшвырнула кучера на уже остывающее тело трактирщика, а когда Прохор проморгался и подскочил к стене, мальчишки уже не было. Только цепь чуть слышно позвякивала так и не открытыми кандалами.

***

Анфиса металась по комнате, снова и снова нетерпеливо выглядывая в окно. С момента отъезда кучера прошло уже несколько часов, вечер постепенно сменялся ночью, а вестей всё не было. Конечно, можно было предположить, что подельник Прохора (в то, что мальчишку похитили какие-то случайные разбойники, Анфиса не верила) после отъезда дружка увёз мальчишку как можно дальше, но зачем? Они ведь были уверены, что всё пройдёт как надо. Ха, наивные ротозеи, нашли с кем бодаться! Да она таких олухов на завтрак сырыми ест! Так где же этот чёртов кучер, куда он запропастился? Неужели рискнул ослушаться её приказа? Да нет, быть такого не может, опасения за собственную шкуру вкупе со звериной жестокостью и алчностью не позволят Прохору увильнуть. Он убьёт мальчишку и принесёт пропитанный его кровью платок, только вот когда? Когда?! Завтра утром Михаил будет связываться с эстернатом, чтобы узнать, как его ненаглядный сыночка обустроился. Анфиса скрипнула зубами. Ох, как не по нутру был ей весь этот маскарад, как опостылело изображать перед соседями и прочими никчёмными глупцами любящую и заботливую мать!

В дверь коротко постучали.

- Я же приказала меня не беспокоить, - рявкнула Анфиса, и услышала почтительный, дрожащий от страха голос горничной:

- Прошу прощения, госпожа. Кучер Прохор, которого вы отправили утром в карете с Всеволодом Михайловичем, вернулся один…

«Идиот, - зло подумала Анфиса, - он сейчас весь дом на уши поставит, недоумок».

- Зови его ко мне, - рыкнула барыня, торопливо поправляя платье и пытаясь придать своему лицу выражение встревоженной озабоченности. – Живо!

Через несколько минут, показавшихся Анфисе вечностью, дверь распахнулась, и в комнату ввалился всклокоченный и окровавленный Прохор. Прямо на пороге рухнул на колени, вцепился в волосы и заревел разбуженным среди зимы медведем:

- Матушка-государыня, прости раба твоего, холопа нерадивого! Не сберёг я кровиночку твою, люди лихие на карету напали, пограбили, а Всеволода-то нашего свет  Михайловича зарезали!

Из коридора донеслось сдавленное аханье и причитание, кто-то чуть слышно заплакал, кто-то зашептал молитву, кто-то грузно осел на землю.

«Зашевелилось, царство комариное, - мрачно подумала Анфиса, старательно изображая скорбь, неверие и испуг, - ну, сейчас начнётся потеха!»

Барыня уже открыла рот, чтобы издать горестный вопль, как вдруг в коридоре возникла суматоха: кто-то решительно расталкивал слуг, прорываясь к барским покоям, явно не скупясь на оплеухи и затрещины.

«Интересно, кто это такой смелый ко мне в покои ломится?» - отстранённо подумала Анфиса, издавая горестный вопль и падая лицом на атласные, специально ради такого случая подготовленные подушки.

В комнату, чуть не наступив на Прохора, ввалилась растрёпанная Паладья, вскинула на барыню безумные глаза и заревела ещё громче кучера:

- Ты! Это ты, змея подколодная, ведьма проклятая, сгубила Севушку! Он тебе всегда был осиновым колом в груди, это ты, ведьма, разбойников наняла!

Словами распоясавшаяся прислуга не ограничилась, бросилась на опешившую от такого откровенного неповиновения Анфису и вцепилась ей в короной уложенные на голове косы. Барыня испуганно взвизгнула, поначалу даже не вспомнив о своих колдовских умениях.

- Прекратить! – раздался из коридора оглушительный голос Михаила, и вся прислуга сухим горохом прыснула прочь от покоев барыни.

Прохор тоже ужом попытался выскользнуть, но Михаил решительно наступил ему на спину, пригвождая к полу:

- Прекратить шум и вопли! Паладья, немедленно отпусти барыню, безумица! Эй, Тихон, схватить эту спятившую бабу, да всыпать ей на конюшне триста плетей. После, если жива будет, на псарню сволочь, там её место отныне.

Крепкий, словно зрелый дуб, Тихон с двумя своими такими же могучими и молчаливыми братьями поспешно заломили Паладье руки, предусмотрительно так ударив в живот, что бедная женщина согнулась пополам, отчаянно хватая ртом воздух. Нечего ей языком зря молоть, народ смущать. И так слишком много ушей лишнего услышало. Ну да ничего, коли языки в пляс пустятся, их всегда оборвать можно будет… прямо с головами дурными, чтобы наверняка.

- Как ты, Анфисушка? – Михаил, продолжая попирать ногой Прохора, с ласковой заботой посмотрел на жену.

Та опять спрятала лицо в подушках, простонала отчаянно:

- Сгубили… Соколика нашего разбойные сгубили… Он, он, душегуб проклятый, их на сыночка нашего навёл!

Трясущийся палец Анфисы обличающе ткнулся в сторону кучера. Михаил посерел, пошатнулся, словно бы его с силой толкнули в грудь, и одними губами прошелестел:

- Всеволода убили…

- Не сберегла, батюшка, - завыла Анфиса, обхватывая голову руками и раскачиваясь, - вели распять меня на воротах!

Губы Михаила исказила очень нехорошая усмешка, в глазах заплясал дурной огонь:

- Зачем же тебя? Ты говоришь, кучер разбойным моего сына сдал? Вот его на воротах и распнём. Эй, слуги, выполняйте приказ!

- Пощади, батюшка! – взвыл насмерть перепуганный Прохор, но Анфиса щёлкнула пальцами, и язык перестал слушаться кучера.

Когда мычащего и отчаянно вращающего глазами Прохора выволокли из покоев, Михаил шаркая добрался до кресла и со стоном упал на него, спрятав лицо в ладонях. Анфиса посидела молча, слушая, как обитатели псарни исходят визгливым лаем и сдавленным рычанием, потроша брошенное к ним бездыханное тело, затем горестно вздохнула, бесшумно подошла к мужу и обняла его ноги, прижавшись лицом к сапогам.

- Прости меня, сокол мой ясный, - прошептала женщина, целуя мягкую кожу, - не сберегла я сына твоего.

Тяжёлая рука мужа опустилась на покорно склонённую голову.

- Не вини себя, - хрипло прошептал Михаил, - нет твоей вины в этом. Знать, такова воля божия, не хочет он мне наследника дать.

Анфиса вскинула голову, поймала руку мужа, прижалась к ней губами:

- Сердце моё, ты только пожелай, мы целый эстернат пестовать будем. Глядишь, небеса смилостивятся, дадут тебе наследника.

Михаил притянул жену к себе на колени, поцеловал в губы, хрипло прошептал:

- Добро. Станем попечителями эстерната. Того самого, в котором Всеволод должен был учиться. Умница ты моя, сердынько, всегда найдёшь, чем боль утешить.

Осколок второй. Должность, барышне не подобающая

Спроси у любой девицы в возрасте от пяти до пятидесяти лет, какой праздник она считает самым приятным и романтичным, и ответ будет один: Новый год. Пожалуй, во всей обширной Империи, чьи владения простираются от знойных степей до снежных, покрытых вечными льдами земель, не найдётся дамы, которая бы не верила, что в Новый год исполнится её самая заветная мечта. А о чём могут барышни мечтать? Ну, разумеется, о кавалерах! Только вот Варвара Алексеевна, дочь почтенного судьи Алексея Петровича Изюмова, в канун 18…дцатого года просила, на первую звезду глядя, не блестящего кавалера в военном мундире либо ладном, по фигуре шитом, штатском наряде, а нечто совсем иное. Желание Варвары Алексеевны было настолько чудным, что в исполнении его только и оставалось на милость небесную надеяться, потому как даже любящие родители такую причуду дочери исполнять откажутся. Хотя, казалось бы, почему сразу причуду? Хотела Варенька поступить в Сыскное Управление помощником какого-нибудь, можно даже не самого известного и бедового, дознавателя. Что и говорить, должность сия барышне не подобала, потому как дознаватели не за бабочками по лугу скачут, а помощники их порой и вовсе в самых гнусных местах бывают и с людьми самыми непотребными общаются. Виданное ли дело, подобным хрупкой девице из хорошего семейства да деликатного воспитания заниматься!

Только вот Вареньку хрупкой назвать было затруднительно. К вящему огорчению девушки, фигура у неё никак не желала вписываться в моды западные, кои демонстрировали с обложек заграничных журналов худосочные, кожа да кости, бледные, измождённого вида красавицы. Варвару Алексеевну природа наградила румяной, чуть со смуглинкой кожей, карими, совершенно не модными в последнее десятилетие, глазами да тёмными густыми волосами, которые горничная традиционно заплетала в смиренную косу ниже пояса. Сама же Варенька клятвенно пообещала себе, что коли исполнится её мечта заветная, сей же день обрежет она волосы по последней моде, чтобы чуть длиннее плеч были. Грудь барышни была размеру видного, а потому и модные платья с глубоким вырезом надевать не было никакой возможности, потому как стоило лишь повернуться крутенько, и всё богатство девичье выскакивало наружу. Талия тоже никак не желала становиться в обхват с шею, а после того, как Варенька в попытках достичь идеала с помощью верной горничной Малуши затягивалась так, что сознание теряла, папенька и вовсе повыбрасывал из дома все корсеты, назвав их пыточным приспособлением, коим место в тюрьме, а не на теле девичьем.

Честно промечтав о красоте заграничной лет до тринадцати, Варенька увлеклась заботами другими. Заинтересовалась она другой заграничной забавой: детективами, которые решительно вытеснили с её полки более приличествующие девице любовные романы. Папенька интерес дочери не пресекал, охотно о делах судебных ей рассказывал, порой и совета спрашивал, а когда дочка решила образование по сыскной части получить, криминалистом стать, смог убедить маменьку, что не стоит мешать дочери. Мол, узнает, как это тягостно да сурово, враз от мечты своей откажется. Не знал почтенный Алексей Петрович, что Варенька, цель выбрав, уподоблялась стрелке компасной, хоть и колеблясь порой, да не сворачивая. Вот и сейчас, получив образование, твёрдо решила Варвара Алексеевна должность занять. Эка невидаль, что барышень в Сыскном Управлении раз-два и обчёлся! Было время, считалось, что женщина вообще не способна к обучению, даже грамоту осилить не в состоянии, а теперь, поди-ка, в каждом маломальском городке женские курсы открывают.

Варенька ещё раз для надёжности прошептала звезде своё желание и легла спать, ожидая увидеть, свою будущую службу. Только вот к огорчению девушки приснилось ей не мрачное серого цвета здание Управления, а пышно украшенный бальный зал дворянской ассамблеи, куда на новогодний бал пригласили семейство Изюмовых. Варенька досадливо вздохнула во сне, недовольно посматривая по сторонам, но нежная, чуть грустная мелодия вальса настроение улучшила. Девушка улыбнулась, с восхищением глядя на скользящие по паркету блестящие пары, и тут заметила среднего роста русоволосого мужчину в сером военного кроя платье. Честно сказать, ничем мужчина особенно примечателен не был, только глаза его, большие, серые, озёра лесные напоминали. Варвара Алексеевна прикрылась веером и украдкой, как маменька учила, опять взглянула на мужчину. Взглянула, да и охнула: правую щёку незнакомца уродовал глубокий шрам. Шрам старый, уже даже белый от времени, но Варенька откуда-то точно знала, что причиняет он боль не только душевную по причине загубленной красоты, но и весьма ощутимую физическую. На смену погоды ноет, от холода левую щёку тянет. Варвара Алексеевна жалостливо охнула, трепыхнулась на постели, и тут сон совершил прямо-таки сказочный кульбит. Увидела Варенька себя опять-таки в бальной зале, но в этот раз прямо в объятиях сероглазого незнакомца. Мужчина кружил её по залу в вальсе, а она всё смотрела в его бездонные очи, и виделось в них что-то настолько томительно-волнующее, что прямо дух захватывало и голова кружиться начинала. Так Варенька и проснулась с рдеющими щеками и трепещущим, как у героини романа в предчувствии поцелуя, сердцем. А самое занимательное, что мелодия вальса продолжала в ушах звучать и даже на кончике языка вертелась, хотя и была незнакомой. И чудилось девушке, что сероглазый незнакомец то ли шептал ей что-то, то ли пел, только вот слова, к сожалению, после пробуждения из головы выветрились.

После такого чудесного и, чего греха таить, романтичного сна проснулась Варенька с улыбкой на губах и песней в сердце. Той самой, из сна, пусть и слова запамятовались, мелодия-то осталась. Варвара Алексеевна даже зарок себе дала непременно после завтрака музыку нотами записать и перед папенькой с матушкой исполнить, недаром ведь, в самом деле, музицировать училась!

- Доброе утро, барышня, - Малуша в новом переднике, кокетливо повязанном поверх лилового ситцевого платьишка, вошла в спальню, неся серебряный поднос с дымящейся душистой чашкой чая, небольшим блюдечком малинового варенья и тарелочкой с горячими оладушками. – Как спалось?

- Замечательно, - Варенька отбросила одеяло и спрыгнула на пол, наслаждаясь прохладой дубового пола.

- Барышня, - горничная торопливо поставила поднос, нырнула под кровать и вытащила два пушистых тапочка с помпончиками, - опять босиком по полу скачете, барыня узнает, ругаться будет. Вот, наденьте-ка, не студите ножки.

Варвара Алексеевна досадливо поморщилась. Ох уж эта маменька, никак не хочет понять, что дочь взрослая и вообще собирается серьёзным делом заняться. А о каких делах может идти речь, коли ей до сих пор тапочки подают и на прогулках сопровождают? Варенька так отчётливо представила, как Малуша тенью сопровождает её по всему Сыскному Управлению, вызывая сдавленные смешки и ехидные комментарии дознавателей и их помощников, что даже застонала.

- Вам плохо, барышня? – вскинулась горничная, прожигая свою подопечную пронзительным, воистину всевидящим оком.

Девушка лишь плечиком повела:

- Нормально всё. Ванна готова?

- Уж дожидается.

- Отлично, - Варенька подхватила серебристый пеньюарчик, который шёл парой к лёгкой сорочке, особенно любимой за мягкость и нежный туманный цвет. – Я тогда ванну приму, а ты подготовь мне бумагу и чернила.

Малуша неодобрительно поджала губы:

- Вы уж простите, барышня, только мне кажется, что сперва следует пищу телесную принять, а уж потом на духовную замахиваться. Мне батька всё время говорил, что пустое брюхо к ученью глухо.

Барышня рассмеялась, поцеловала горничную в тугую румяную щёку:

- Не переживай, я обязательно позавтракаю… А бумагу с чернилами приготовь!

Девушка упорхнула в ванную комнату, а Малуша, недовольно качая головой, вынула из ящика чистый лист бумаги и миниатюрный чернильный набор, подаренный Варваре Алексеевне на именины, поставила на стол и коварно задвинула за поднос с чаем. Мол, сперва завтрак, а потом уже и письмо.

Когда разрумянившаяся Варенька вернулась в комнату, Малуша уже держала в руках простое домашнее платье и специально к нему подобранные лёгкие башмачки.

- С лёгким паром, барышня, - поклонилась горничная. – Скоренько вы сегодня, даже чай остыть не успел.

- Угу, - девушка острым глазом углядела-таки бумагу и чернила и потянулась к ним, но Малуша решительно преградила барышне путь:

- Вы уж простите, Варвара Алексеевна, но сперва одеться следует да позавтракать.

- Малушенька, милая, я же забуду, - огорчённо воскликнула Варенька, понимая, что дивная мелодия и так начинает забываться.

Горничная воинственно уткнула кулаки в бока, вскинула голову и даже глазами сверкнула, хорошо хоть ногой топать, как гневливая барыня на несчастную холопку, не стала, постеснялась всё-таки. Барышня печально вздохнула, поникла, как берёзка под свирепым студёным ветром, а потом опять ожила, заулыбалась, вспомнив дивный сон. Платье с помощью верной горничной быстренько надела, от причёски отказалась, позволив лишь наскоро перехватить волосы лентой. Покончив с туалетом, барышня легко опустилась на жёсткий стул с неудобной высокой спинкой (специально папенька из самой Англии привёз, чтобы дочка училась правильно спину держать), подхватила чашку чая, обмакнула оладушек в варенье и целиком запихнула в рот.

- Ба-а-арышня, - укоризненно протянула Малуша, выразительно покачивая головой.

Варвара Алексеевна даже если и хотела что-то сказать, всё равно бы не смогла: рот был занят. Варенье оказалось на диво вкусным, да и румяные оладушки едва ли не сами в рот прыгали. А чай из чашки и вовсе так быстро исчез, словно его там никогда и не было, хотя верная горничная два раза подливала.

- Салфеточку возьмите, - ворчала заботливая Малуша, подсовывая барышне большую белоснежную салфетку, - ручки оботрёте. А то прошлый раз я не доглядела, так вы, ровно дитё малое, их в рот засунули да облизывать стали.

- Так ведь вкусно, Малушенька, - смущённо попыталась оправдаться Варенька, опять жадно посматривая в сторону письменного набора.

Горничная поджала губы, но сказать ничего не успела, дверь в спальню распахнулась, явив барыню. В это утро всегда невозмутимо-приветливая Софья Васильевна так и лучилась счастьем, а потому даже не сделала горничной замечание, что та не причесала барышню как следует.

- Матушка, - Варенька порывисто обняла барыню за шею, серебристо рассмеялась, - матушка, мне такой дивный сон приснился! А какая чудесная там музыка звучала, жаль, слов песни не запомнила!

- Егоза, - Софья Васильевна обняла дочь и поцеловала в упругую румяную щёчку, - дитя, сущее дитя, ну куда, скажи на милость, тебе в Сыскное Управление устраиваться? Тебе ещё год, как минимум, в куклы играть!

- Ну, матушка, - простонала Варвара Алексеевна, чувствуя, что разговор начинает скатываться в давно изученную и неприятную колею, - мы же с вами всё уже давно обсудили. И папенька разрешение дал.

- Естественно, - Софья Васильевна сердито нахмурилась, впрочем, не слишком заметно, чтобы на лице не появились морщинки, - твой папенька всю жизнь мечтал о наследнике, который его на службе смог бы заменить. А у нас, словно в насмешку над его мечтами, три дочери!

- И все три, если верить соседям, очень славные барышни, - ввернула Малуша, которая искренне гордилась семейством Изюмовых.

Софья Васильевна мягко улыбнулась, её большие тёмные восточные глаза засияли горделиво, но слетевшие с губ слова были строгими:

- Похвала, Варенька, это, без сомнения, очень хорошо, но она как награда, ей соответствовать надо.

Барышня смущённо потупилась, отошла на два шага, перевоплотившись из резвушки в благовоспитанную девицу, и скромно заметила:

- Я помню, маменька.

По пухлым, ещё не утратившим свежести, губам Софьи Васильевны скользнула улыбка, женщина с материнской гордостью посмотрела на дочь. Что и говорить, хороша! Ни капли не похожа на этих умирающих девиц, коих иноземные журналы восхваляют, да и слава богу, что не похожа! На тех-то даже смотреть страшно, от одного взмаха ресниц переломиться могут, а тут и форма, и стать, и манеры… о которых, впрочем, непоседа Варенька не сильно заботится. Ну да ладно, ей ещё годочка два можно не волноваться, сперва старшую дочь замуж выдать надо, а потом и Варенькин черёд придёт. Лизанька же пока и вовсе в детских платьицах бегает, всем урокам предпочитая музыку да танцы. Ох, дети, дети, как же непросто вас взрастить! Софья Васильевна покачала головой, тихонько вздохнула и потрепала дочь по щеке:

- Я сообщить пришла, что мы сегодня на бал едем. В дворянской ассамблее бал сегодня, папенька ещё десять дней назад приглашение получил.

Варенька сначала досадливо принахмурилась, балы она не сильно жаловала, скучными они ей казались, а потом ахнула и прижала ладошки к разгоревшимся щекам.

- Ты чего, дочка? – Софья Васильевна, уже дававшая распоряжения Малуше, удивлённо посмотрела на девушку.

Варвара Алексеевна от волнения даже не сразу смогла ответить, лишь глазами хлопала да рот открывала, словно вытащенная из воды рыба.

- Варвара!

Недовольный окрик матери привёл девушку в чувство, Варенька откашлялась и прерывающимся голосом произнесла:

- Я этот бал во сне видела…

Изящные брови Софьи Васильевны взмыли вверх, словно птичьи крылья, Малуша приглушённо охнула и мелко перекрестилась. Конечно, в империи рождались провидцы, но были это в основном мужчины, да и участь их, положа руку на сердце, особо завидной не была. Увидишь, не дай бог, что-нибудь, что не понравится членам императорской фамилии, можно и головы лишиться.  

- И что ты видела? – суховато спросила матушка, пытаясь быстро определить, насколько силён неожиданно пробудившийся у дочери дар.

Эка напасть, в самом деле! Мало того, что Варенька язык животных да птиц понимает, так теперь ещё и предвидение! Пожалуй, с таким-то «приданым» мудрёно будет дочь замуж выдать. Кому охота с ясновидящей жить, от которой ни одного помысла не спрячешь? Если только Зеркальщик какой Вареньку заметит, так у них всё не по-людски, они, вишь, своё отражение, пару, значится, ищут. А где гарантия, что дочка Зеркальщику отражением станет? Да где бы его ещё найти, Зеркальщика-то? Их ведь по всей империи, почитай, раз-два и обчёлся. Надо будет обо всём этом с Алексеем Петровичем потолковать.  

Софья Васильевна так погрузилась в невесёлые думы, что рассказа дочери и не слышала, голову подняла, лишь когда в комнате тишина повисла.

- Да что же Вы, право слово, матушка, - обиженно выпалила Варенька, разорвав звенящее от скрытого напряжения молчание. – Я Вам весь сон свой во всех деталях обсказала, а Вы молчите, ровно Вас это и не касается!

- Кабы не касалось, не молчала бы, - вздохнула женщина, мысленно наметив себе спросить у Малуши, о чём Варенька говорила. Надо же матери знать, что у дочери в голове творится! – Вот что, дочка, ты пока к балу начинай готовиться…

- Ах, маменька, я ведь не Аннушка, - нетерпеливо воскликнула Варенька, которая не очень любила многочасовые охорашивания перед зеркалом, - это она часами перед зеркалом вертится, всё красоту наводит! Хотя ей достаточно бывает волосы распустить да розу к поясу приколоть, и сразу станет чудесной красавицей!

Что верно, то верно. Младшая дочь Изюмовых была диво как хороша, грозя к поре своего первого выхода в свет стать самой настоящей грозой для мужских сердец.

- Ну-ну, - Софья Васильевна приподняла дочь за подбородок, посмотрела в глаза, - ты тоже у меня красавица. И не смей в этом сомневаться! Всё, егоза, собирайся, в этот раз мы с отцом никого ждать не будем!

Женщина вышла из спальни дочери и, поколебавшись немного, направилась в ту сторону, где располагалась святая святых: кабинет Алексея Петровича. Все в доме знали, что хозяин сильно гневается, ежели его во время пребывания в кабинете отвлекают, но другого выхода барыня не видела. Нужно было обсудить внезапно пробудившийся у Вареньки дар и срочно решить, что с ним теперь делать. Может, ещё не поздно заблокировать? Виданное ли дело, девица-провидица! Конечно, в истории и такое бывало, Софья Васильевна ещё до замужества прочитала скорбную повесть о девице Кассандре, которая предсказала гибель родного города и множество разных иных ужасов. Так вот, для дочери печальной доли этой иноземной Кассандры женщина точно не хотела. Да и вообще, разум и излишняя проницательность девушку до замужества только портит, уменьшая шансы на счастливый союз.

Перед дверью кабинета Софья Васильевна глубоко вздохнула, пригладила и без того аккуратно уложенные в высокую причёску каштановые волосы и звучно стукнула в дверь. Подождала, слушая, как отмеряет время звучный стук сердца в груди, и постучала опять. В кабинете раздались тяжёлые шаги, потом кованая в форме грифона массивная ручка повернулась, и дверь распахнулась, явив насупленного Алексея Петровича. Впрочем, при виде жены грозовые искры из глаз барина исчезли, гневаться на супругу господин Изюмов не мог и не желал, чем та время от времени и пользовалась, в пределах разумного, конечно же.

- Софьюшка? – Алексей Петрович внимательно посмотрел на жену, убедился, что заплаканной или измученной она не выглядит, и уже спокойнее продолжил. – Надеюсь, причина, по которой ты меня от дел отвлекла, стоящая.

- Ещё какая, - вздохнула женщина, как заправская сплетница озираясь по сторонам, - Алёшенька, сокол мой ясный, поговорить нам надо. Срочно.

Супруг хмыкнул, почесал щёку, но впустил-таки жену в святая святых, свой кабинет. Софья Васильевна особенно вторгаться в пределы мужниных владений не стала, пристроилась на стуле с высокой спинкой, стоящем в уголке. Сиденье было очень неудобным, жёстким и словно бы каким-то кособоким, но женщина знала, что это не случайно, а чтобы посетители нежеланные не задерживались. Барыня лично принимала в доме приведённого супругом мага, который много чего в тот памятный визит зачаровал, призывая удачу, богатство, крепкое здоровье и выплетая охранные заклинания, в том числе и такие, от нежеланных гостей. 

- Да что ты в самом деле, - рассердился Алексей Петрович, - сироту-то приблудную изображаешь! В кресло присаживайся, не чужая, чай.

- Отвлекать тебя не хочу, Алёшенька, - вздохнула жена, с огромным удовольствием покидая стул и усаживаясь в роскошное кожаное кресло.

- Уже отвлекла, - пробурчал муж, движением бровей захлопывая массивную книгу на столе и накрывая разложенные по всему столу бумаги саваном невидимости.

«Опять дела тайные, государственные, - вздохнула тихонько Софья Васильевна, - с магами связанные. А значит, опять соколу моему ни днём, ни ночью покоя не будет».

Женщина недовольно поджала губки и покачала головой. В самом деле, нашли бы уж кого-нибудь помоложе! Сколько можно проверенными людьми рисковать, прошлый раз три месяца наложенное на Алёшеньку проклятие снимали, след от него, вон, до сих пор заметен: рука-то левая на непогоду немеет! 

- Не тебе, жена, судить дела мужнины, - процитировал Алексей старинную книгу, в которой в деталях было прописано обустройство семейной жизни. – Что стряслось-то?

- У Вареньки нашей дар предвидения открылся, - вздохнула Софья Васильевна и невольно всхлипнула. – Господи, Алёшенька, да за что же нам всё это?!

- Не вой, - строго осадил жену супруг, но тут же подошёл и обнял, прижал к себе, зарывшись лицом в душистые волосы. – Софьюшка, не бойся, ничего страшного не случилось. Для помощника дознавателя дар такой даже во благо.

- А для жены во вред, - не сдавалась барыня. – Кому Варвара с таким, прости господи, талантом нужна будет?

Алексей Петрович помолчал, что-то обдумывая, а потом негромко сказал:

- Есть у меня молодец один, Зеркальщик. Он тоже нынче на балу будет.

Софья Васильевна восторженно ахнула, всплеснула руками, вскинула на мужа сияющие восторгом и восхищением глаза:

- Сокол мой ясный, благодарю тебя!

Супруг смущённо крякнул, на щеках чуть заметно краска выступила:

- Да ладно, не стоит. Может, ещё ничего и не сложится у них.

- Сложится, непременно сложится! – барыня хлопнула в ладоши. – А сами своего счастья не поймут, так мы им разглядеть его поспособствуем! Благодарю тебя, Алёшенька, муж мой!

Женщина поцеловала супруга в щёку и словно на крыльях вылетела из кабинета. Алексей Петрович с усмешкой покачал головой, подошёл было к столу, но потом решительно шагнул к небольшому овальному зеркалу в потемневшей от времени бронзовой раме. Чуткие пальцы пробежались по гладкому стеклу, и то словно бы ожило и задышало от этих прикосновений. Мужчина удовлетворённо хмыкнул и отступил на шаг, глядя, как зеркало стремительно темнеет, а потом постепенно светлеет, и за ним проступают смутные очертания человеческой фигуры.

- Слушаю, - прозвучал из зазеркалья чуть хрипловатый мужской голос, сопровождающийся приглушенным сочным зевком.

- Всеволод? – Алексей Петрович шагнул к зеркалу, пытаясь разглядеть собеседника. – Ты что это, скоро день на дворе, а ты всё не проснулся?

- Да с Вороном пришлось по душам потолковать, - уже бодрее отозвался собеседник, чей облик всё отчётливее проступал в зеркале. – Он всё никак не хотел вспоминать, куда тело жены спрятал, пришлось помочь.

Алексей Петрович сочувственно крякнул. Он, пожалуй, как никто понимал, что магия Зеркальщика, позволяющая видеть насквозь любого человека, очень сильно утомляет своего обладателя. Шутка ли, всю чужую душу, которая, как известно, потёмки, до последнего уголочка осветить!

- Как Ваша супруга, Софья Васильевна, поживает? Надеюсь, простуда прошла?

- Спасибо, жена у меня вполне здорова, - Алексей Петрович расцвёл благодарной улыбкой. Он очень хорошо знал, что Зеркальщики вопросов из вежливости никогда не задают, и если Всеволод спросил о здоровье Софьи Васильевны, то только потому, что ему это по-настоящему интересно.

Между тем отражение в зеркале окончательно прояснилось, явив стройного, пожалуй, даже тонкокостного молодого человека, который находился в той поре, когда называть юношей уже поздно, а мужчиной ещё рано. Для себя лично Алексей Петрович решил, что его друг более всё же соответствует поре мужества по рассуждениям, а особенно по поступкам. Действительно, Всеволод не был склонен к пылким порывам, столь характерным для юношества, предпочитал тщательно взвешивать каждое слово и действие. С чем это было связано: с тяжкими ли испытаниями, выпавшими на его долю и оставившими глубокий шрам на правой щеке, с ранним ли сиротством, в результате которого Всеволод уже неполных шести лет оказался в воспитательном доме под патронажем Сыскного Управления, или с сильным врождённым даром Зеркальщика, Алексей Петрович не знал. Да и знать не хотел, решив для себя, что коли его друг сочтёт когда нужным поведать о себе и о своём прошлом, то обязательно сам и расскажет, обретя в лице господина Изюмова внимательного слушателя.

- Что это Вы, Алексей Петрович, с меня глаз не сводите? – Всеволод озорно блеснул большими серыми глазами, в которых на самом дне плескались крошечные серебристые искорки – признак дара Зеркальщика. – Патрет что ли рисовать затеяли?

- Задумался немного, - не стал лукавить судья и со смущённым смешком добавил. – О тебе, сокол ясный.

Ровные, словно прорисованные опытным художником брови Зеркальщика выразительно взмыли вверх. Алексей Петрович кашлянул, одёрнул песочного цвета сюртук, который неизменно надевал во время работы в кабинете для создания необходимого рабочего состояния, и пояснил:

- Дочка у меня средняя, Варвара, к нам в Сыскное Управление поступить ладится.

Всеволод прикрыл глаза, из-под густых ресниц плеснул тусклый серебристый свет.

- Помню её, хорошая барышня и к делу нашему весьма способная. Ответственна, исполнительна и с людьми хорошо сходится. Письмоводителем…

- Да она помощником дознавателя стать возмечтала, - вдохнул отец, в порыве чувств перебивая друга. – Шутка ли, на криминалиста выучилась, с похвальным листом за подписью самого Императора обучение завершила!

- Вот как? – вежливо удивился Всеволод и покачал головой. – Боюсь огорчить Вас, дражайший Алексей Петрович, но не настолько наше Управление пока новыми веяниями пропитано, чтобы девице, пусть и весьма талантливой, подобную должность доверили. Сами понимаете, барышне она не подобает.

- Да знаю я, - отмахнулся отец, - потому и решил к тебе обратиться. Ты сам говорил, тебе помощник требуется…

Господин Изюмов замолчал, ожидая вполне возможной резкой отповеди от своего молодого друга. Дела, которые поступали к Всеволоду, не были простыми и повседневными, Зеркальщику доверяли то, в чём не могли или не хотели разбираться опытные дознаватели, лишённые магического дара или обладающие лишь универсальной магией. Одним словом, службу Всеволода нельзя было назвать спокойной и безопасной, куда уж при таком раскладе брать девицу в помощники! Однако отказывать Зеркальщик не спешил, лишь глаза опять прикрыл, с помощью своего дара быстро оценивая все возможные варианты развития событий.

- Знаете что, Алексей Петрович, - решительно произнёс Всеволод и привычно улыбнулся одними уголками губ, - позвольте мне увидеться с Вашей дочерью. Для того чтобы понять, подойдём ли мы друг другу по… - Зеркальщик как-то странно усмехнулся, отчего его правая половина лица болезненно дёрнулась, - карахтеру.

Судья не стал задумываться над тем, почему его друг так особенно выделил модное мудрёное словечко, вложив в него явно что-то личное и не очень приятное, лишь довольно крякнул и, стараясь сохранить неспешный солидный тон, приличествующий почтенному отцу семейства, заметил:

- Мы нынче на бал едем в ассамблею, всем семейством. Сказывают, большой праздник затевается, весь город будет.

Всеволод нахмурился:

- Весь город?

Алексей Петрович кивнул:

- Да, весь город. Даже купец Омутов, Михаил Осипович, уж на что затворником слывёт, а и то обещал почтить бал своим присутствием. И супруга его, Анфиса Игнатьевна, тоже быть обещала.

Серые глаза Зеркальщика потемнели, став по цвету подобны угольной пыли:

- Вот как? Добро, в таком случае на бале мы с вами и встретимся. Да, кстати, не маскарад планируется?

Изюмов задумчиво почесал подбородок, припоминая, о чём щебетали супруга и старшая дочь, и огорчённо развёл руками:

- Вот уж чего не знаю, того не знаю. Может, у Софьюшки спросить?

- Полагаю, не стоит беспокоить Софью Васильевну, у неё сейчас хлопот по подготовке к празднику предостаточно. Если позволите, Алексей Петрович, я откланяюсь, мне ещё нужно подготовиться к вечеру. До встречи на бале!

Всеволод вежливо поклонился и исчез, а Алексей Петрович отчётливо вспомнил, как мальцом стоял зимой на верхушке большой обледенелой горы. И жутковато было, и весело, и как-то томительно щемило сердце за миг до того решающего шага, после которого ничего уже не изменишь и покатишься вниз, задыхаясь и слыша оглушительный свист ветра в ушах. И не знаешь, не ведаешь, что ждёт тебя внизу: пушистый ли сугроб, в который зароешься как в одеяло, или же твёрдая наледь, в кровь разбивающая руки и колени.

Осколок третий. Отражение для Зеркальщика

Хоть семейство Изюмовых и начало подготовку к балу заблаговременно, в дворянскую ассамблею всё же прибыли с изрядным опозданием. А всё из-за младшей дочери, Аннушки, которая трижды требовала причесать себя по-новому, сетуя на то, что ей по младости лет не позволены высокие, открывающие шею и плечи, причёски. Глядя на сестру, и старшая дочь, Юленька, тоже перчатки заменила, потом ожерелье в тон платью решила найти, всех горничных взбудоражив, а как пропажа отыскалась, решила, что на платье в тон украшение совершенно теряется. Одному богу ведомо, сколько бы ещё девицы собирались, доводя до совершенного отчаяния свою среднюю сестрицу, если бы батюшка, огневавшись, в приказном порядке не велел всем сесть в карету. А кто, мол, не успеет, тот дома останется либо же своим ходом добираться будет. Угроза возымела действие, барышни, пища испуганными мышками, застигнутыми в самый разгар пиршества котом, вспорхнули в карету и нахохленно замолчали, обиженно отвернувшись к окнам. Впрочем, Алексей Петрович в карете с дамами ехать не стал, предпочтя мягким бархатным диванам своего верного буланого конька Вихря, Варенька думала про чудный сон, с замиранием сердца вспоминая сероглазого молодца со шрамом на щеке, а на маменьку обижаться и вовсе было неприлично. Да и небезопасно, поскольку Софья Васильевна весь дом держала в строгости и воли много, что своим чадам, что слугам, не давала.

Когда карета подъехала к залитой ярким светом ассамблее, у дам вырвался единодушный вздох восхищения. И было от чего. Массивные кованые ворота были тщательно убраны еловыми ветвями, переплетены золотистыми лентами и чуть припорошены выпавшим днём снежком. На каждой высокой ступени входа стояли высокие напольные вазоны, также с еловыми ветвями, украшенными позолоченными орехами и пёстрыми нитями бус. Встречающие гостей лакеи были в жемчужно-белых ливреях, делающих их подобными сказочным духам, которые, согласно легендам, способны исполнить самое заветное желание в новогоднюю ночь.

Варенька, сбросив изысканную шубку из серебристого беличьего меха на услужливо подставленные руки, расправила нежное, цвета слоновой кости бальное платье и с замирающим от волнения сердцем шагнула в зал. Блеск и великолепие бальной залы, невероятных размеров ель, стоящая в центре и, казалось, упирающаяся в потолок своей верхушкой, на миг ослепили девушку. Варенька застыла, восторженно глядя по сторонам и позабыв о трепетно сохраняемом в глубине души сновидении, ведь реальность превзошла все самые смелые мечтания.

- Дитя, не стой у самого входа, это неприлично, - прошептала Софья Васильевна дочери, незаметно подталкивая её локотком и лучистой улыбкой приветствуя оказавшихся поблизости знакомых и соседей.

- Маменька, как же здесь красиво! – благоговейно прошептала девушка, не отрывая блестящих глаз от симпатичного миниатюрного ангелочка, прячущегося в густых ветвях праздничной ели.

- Рад, что тебе нравится, - прогудел Алексей Петрович, внимательно оглядываясь по сторонам и кивком приветствуя знакомых и коллег.

По залу поплыли звуки вальса. Раскрасневшуюся и не скрывающую торжествующей улыбки Юленьку пригласил стройный юноша в мундире кавалергарда, к трепещущей от волнения Аннушке подошли сразу два кавалера. Варенька, на долю которой партнёра для танца не досталось, отошла поближе к стене, с восхищением глядя на скользящие по паркету блестящие пары. И вот тут-то уже подзабытый сон и стал воплощаться в жизнь. Рядом со столиком, уставленным всевозможными лакомствами, барышня заметила среднего роста русоволосого мужчину в сером военного кроя платье. Варвара Алексеевна приглушённо охнула и во все глаза воззрилась на незнакомца, ведь это был он: мужчина из сна! Барышня с трепещущим от волнения сердцем отмечала всё новые и новые черты, которые успела приметить ещё во сне. Вот горделивый разворот плеч, величественная посадка головы. А вот и глубокий шрам на правой щеке, побелевший от времени, но всё ещё очень даже заметный. Варенька встретилась взглядом с большими, серыми, словно туман над водой, глазами и застыла, заворожённая серебристыми искорками на дне этих бездонных очей.

Стоит ли удивляться тому, что мужчина заприметил беззастенчиво уставившуюся на него девицу, но вместо того, чтобы огневаться либо же надменно вскинуть брови, выражая тем самым неудовольствие от столь грубого нарушения этикета, лишь вежливо кивнул. Варвара же Алексеевна вместо того, чтобы застыдиться и спрятаться в толпе либо же укрыться за веером, почтительно присела, как делала всякий раз, когда в дом приходили папенькины друзья, люди весьма почтенные и, к вящему огорчению барышень, лет преклонных. Уголки чуть надменных, чётко вылепленных губ незнакомца приподнялись, обозначая улыбку, после чего мужчина решительно одёрнул мундир и широким шагом двинулся к окончательно растерявшейся Вареньке.

«Что же делать? Мы же незнакомы!» - вспугнутыми воробьями пронеслось в голове у барышни, и она в растерянности повернулась туда, где, как ей помнилось, остановились её родители.

К счастью, папенька с маменькой по-прежнему оставались у увитой серебристыми лентами колонны, ведя оживлённый разговор с седым гневливого вида генералом, рядом с которым стояла молодая, Варенькина ровесница, барышня. Для дочери девица держалась слишком смело, то что-то шепча генералу на ушко, то тонкой рукой в длинной белой перчатке касаясь его плеча, то переплетая свои нежные пальчики с его толстыми пальцами. Как успела заприметить Варвара Алексеевна, регулярно тренирующая наблюдательность, на безымянном пальчике девицы сверкало золотое кольцо с неприлично крупным бриллиантом. На правой руке генерала также поблёскивала кольцо, хотя, насколько Варенька помнила, мужчина три года назад овдовел. Причём гибель его супруги вызвала всплеск пересудов и кривотолков по всему городу, поскольку дама комплекции была весьма крепкой, на здоровье никогда не жаловалась, всех врачей во всеуслышание называла шарлатанами и коновалами, а зачахла за неделю от неизвестной болезни, сразу лишившей её подвижности и речи. Официальной причиной гибели генеральши назвали апоплексический удар, но по городу долго ходили слухи о том, что супруг просто отравил опостылевшую жену ради молодой и красивой любовницы. И вот сейчас, глядя на генерала и его спутницу, Варенька дерзнула предположить, что слухи об отравлении генеральши не так уж сильно и противоречат действительности.

- Сударыня, - раздался за спиной девушки обволакивающий бархатистый голос, и барышня, испуганно охнув, обернулась так резко, что лёгкие юбки взметнулись вверх, обнажив стройные щиколотки и туфельки на высоком каблучке.

- Вы смотрите на меня с таким ужасом, словно созерцаете привидение, - давешний сероглазый незнакомец в лёгкой улыбке приподнял уголки губ, - позвольте спросить, чем я вызвал подобный страх?

Варвара Алексеевна смешалась, чувствуя, как предательская краска заливает не только щёки, но и лоб, уши и даже шею.

- Сударь, я… Мне… - промямлила барышня, так тиская веер, что он начинал угрожающе потрескивать.

- Будущей помощнице дознавателя не пристало быть столь робкой, - всё тем же бархатистым тоном заметил мужчина.

Варенька распахнула глаза, со смесью восхищения, благоговения и ужаса взирая на своего собеседника.

- Откуда Вам известно, сударь?!

- Известно что, сударыня? – парировал незнакомец. – Ваше желание стать помощником дознавателя? Всё очень просто, - мужчина перешёл на шёпот, коим на сцене говорят замышляющие недоброе злодеи, - я Зеркальщик. Разве Вы не знаете, что таким как я ведомы все самые глубокие тайны сердец?

Варвара Алексеевна приглушённо охнула и опять залилась краской, хотя была уверена, что пуще смутиться уже не получится.

- Кроме того, я имею честь быть другом Вашего батюшки, а Ваш портрет, равно как и портреты Софьи Васильевны и Ваших сестриц, стоит у него на столе в рабочем кабинете Сыскного Управления, где я, равно как и Ваш батюшка, состою на службе.

Вареньке вспомнилось, как её маленькой девочкой толкнули на большую чудесную витрину магазина игрушек, что стоит на пересечении Пряничных рядов и Церковной улицы. Тогда тоже во все стороны брызнули осколки, разрушая чудесное, воистину чародейское великолепие, круша сказку на острые, наносящие кровавые раны куски.

- Я огорчил Вас, - незнакомец мягко взял вялую безвольную руку девушки в свои тёплые и сильные ладони.

- О, а вот и Всеволод, - пророкотал Алексей Петрович, подходя ближе и с лукавым добродушием посматривая на руку дочери, спрятавшуюся в ладонях мужчины. – Вижу, уже успел свести знакомство с моей непоседой?

- Как такового знакомства у нас ещё не состоялось, - опять приподнял в улыбке уголки губ мужчина, - официально нас друг другу пока никто не представлял.

Вареньке показалось, что Зеркальщик как-то особливо выделил короткое слово «пока», но разве можно быть в чём-то твёрдо уверенной, если имеешь дело с подобным опасным, если верить всевозможным энциклопедиям, человеком? Ведь Большая энциклопедия талантов и дарований ставит дар Зеркальщиков рядом с проклятыми способностями Некромантов, с той лишь разницей, что Некромантия запрещена и преследуется властями, а Зеркальщиков, наоборот, усиленно привлекают к службе.

- Варвара, - шикнул на дочь отец, - хватит грезить наяву. Обрати внимание на кавалера, коему я тебя сейчас представлять буду.

Варвара Алексеевна вскинула глаза на Зеркальщика и, без труда прочитав в его глазах улыбку, опять закраснелась и потупилась.

- Всеволод Алёнович, имею честь представить тебе свою дочь, Варвару, - звучно пророкотал Алексей Петрович, изящно, как того требовали правила приличия, указывая на стоящую рядом барышню. – Варенька, а этой мой верный друг Образов Всеволод Алёнович, один из лучших дознавателей Сыскного Управления.

- Право слово, вы мне льстите, Алексей Петрович, - возразил Всеволод, и Варенька ясно поняла, что сказана сия фраза была отнюдь не из вежливости. – Варвара Алексеевна, могу я пригласить Вас на тур вальса?

Веер в руках барышни опять затрещал, девушку раздирали нешуточные сомнения. С одной стороны, Варенька боялась показать себя недостаточно грациозной и интересной, с другой страшно хотелось познакомиться с таинственным Зеркальщиком поближе, а где это лучше сделать, как не в танце?! 

- Благодарю Вас, Всеволод Ал… - Варвара Алексеевна споткнулась на причудливом отчестве кавалера, сомневаясь, что расслышала его правильно, но потом всё же решила рискнуть, - Алёнович.

Всеволод, вне всякого сомнения, заминку барышни заметил, но вида не подал. Мягко взял девушку за руку, вывел ближе к центру, а потом повёл в танце так легко и плавно, словно всю жизнь ничем другим, кроме танцев, не занимался.

- Вы прекрасно танцуете, - восхищённо заметила Варенька, уже на первом круге расслабляясь и перестав опасаться, что запутается в ногах или ошибётся в движении.

- С превосходной партнёршей это не трудно, - вернул комплимент Всеволод.

Девушка опять смутилась, отвела взгляд, но потом решила, что танец короток и растрачивать его на молчание не стоит. Ей о многом хотелось спросить, но как это сделать, чтобы не показаться любопытной кумушкой?

- О чём именно Вы хотели меня спросить, Варвара Алексеевна? – неожиданно пришёл на помощь девушке Зеркальщик.

Барышня изумлённо распахнула глаза и округлила ротик, вызвав у Всеволода нестерпимое желание её поцеловать:

- Откуда Вы знаете, что я хочу? Вы мысли читать умеете?

Зеркальщик негромко рассмеялся, чуть плотнее прижимая барышню к себе.

- Нет, мысли я читать не умею. Правильнее будет сказать, что я вижу помыслы и желания людей, особенно таких искренних, как Вы.

Варенька невольно насупилась, безошибочно угадав в словах Всеволода намёк на то, что она излишне наивна. Вот ведь какой! Недаром всё-таки Зеркальщиков по степени опасности приравнивают к Некромантам, с такими ухо востро держать стоит, уж больно проницательные, ничего от них не скрыть!

И опять мужчина всё правильно понял. Погладил ласково девичью руку, в глаза заглянул, молвил почти просительно:

- Не гневайтесь, Варвара Алексеевна. Для меня видеть чувства и помыслы так же естественно, как дышать или ходить. Об искренности же Вашей я упомянул не в укор, а в похвалу, для меня истинное счастье встретить столь цельного и светлого человека.

От нежданных комплиментов Варенька зарделась и сбилась с ритма, чувствительно наступив кавалеру на ногу.

- Ой, простите, - пролепетала девушка, дивясь тему, что и у неё нога заныла от боли, - я нечаянно!

- Мне не больно, - улыбнулся Зеркальщик, продолжая кружить барышню так, словно бы ничего и не произошло.

- Да как же не больно, - живо возразила Варвара Алексеевна, - когда у меня самой нога заныла! Только не правая, как у Вас, а левая.

От этого невинного, с точки зрения барышни, заявления Всеволод вздрогнул, побледнел и замер столбом прямо посреди бальной залы.

- Вы чего? – всполошилась Варенька, тревожно заглядывая в глаза кавалеру. – Вам нехорошо? Давайте постоим, признаюсь, у меня тоже от этого танца всегда голова кружится и дыхание сбивается.

Всеволод машинально приподнял уголки губ в улыбке и будто бы случайно повёл девушку к огромному, от пола до потолка, зеркалу. Конечно, сама Варенька предпочла бы удобные стулья, поставленные у противоположной стены, в крайнем случае, сгодился бы столик с прохладительными напитками и сладостями, поставленный ближе к входу, но не спорить же с кавалером из-за такой мелочи!

- Смотрите, - прошептал Всеволод, останавливаясь у зеркала и становясь за спиной у Варвары Алексеевны, чуть обнимая её за талию.

Барышня с вежливым интересом взглянула на своё отражение (слава богу, не растрепалась и не раскраснелась сильно), а потом присмотрелась внимательнее, да так и ахнула. Её собственное отражение по непонятной и, чего греха таить, пугающей причине колыхалось, изменялось, будто Варенька смотрела не в зеркало, а в воду озера, по которому гуляли мелкие барашки волн, сливаясь со стоящим сзади Всеволодом.

- Как же это? – пролепетала растерянная девушка. – Отчего?

- Так я и думал, - пробормотал Всеволод Алёнович, а потом вдруг, совершенно неожиданно, спросил. – Варвара Алексеевна, надеюсь, Ваше сердце пока свободно? У Вас нет жениха или тайного возлюбленного?

- У меня и явного возлюбленного нет, - фыркнула барышня, всё ещё зачарованно глядя на сливающиеся в одно отражения. – Глупости сии меня не прельщают!

Впервые с момента знакомства лицо Всеволода озарила широкая улыбка, из-за шрама выглядящая несколько пугающей, словно оскал хищника, загнавшего жертву и уверенного, что она никуда не сбежит.

- Отлично, - пробормотал мужчина. – Варвара Алексеевна, я намерен просить Вашей руки!

От неожиданности Варенька растерялась и тоненьким детским голосочком пролепетала первое, что пришло в голову:

- Вам правая или левая рука надобна?

Зеркальщик не удержался, коротко хохотнул, но, приметив досаду в глазах барышни, оборвал смешок и чуть подрагивающим от веселья голосом ответил:

- Варвара Алексеевна, прошу меня великодушно простить, моя мольба была недостаточно вразумительной.

- Всеволод Алёнович, - воскликнула Варенька и даже в порыве чувств притопнула ножкой, чего, разумеется, никогда бы не позволила себе в более спокойном состоянии духа, - Вы смеётесь надо мной! И не смейте это отрицать!

Барышня задохнулась от волной нахлынувшего праведного негодования, а потому и не смогла больше ничего добавить. Колкие слова, подобно рою рассерженных пчёл, вертелись на языке, толкались, никак не желая выстраиваться в ровную стройную фразу. В самом деле, что себе позволяет этот Зеркальщик! Магический дар и служба дознавателем ещё не дают ему права смеяться над бедной девушкой! Варвара Алексеевна совсем уж было решила уйти, оставив невысказанные горькие слова грозовой тучей висеть над головой мужчины, но тут Всеволод Алёнович мягко коснулся кончиками пальцев девичьей руки (тут же резко отдёрнутой) и мягким просящим тоном произнёс, покаянно склонив голову:  

- Варвара Алексеевна, я нижайше прошу простить меня, коли мои слова показались Вам обидными либо же непристойными.

Барышня поджала губки, чувствуя, как в душе её, подобно мифическим, описанным в книге о легендарном короле прошлого, драконам сошлись в битве смесь запальчивости и обиды с привитым родителями чувством такта, благоразумием и милосердием. Было в этом вихре чувств какое-то ещё, ранее неизведанное, смутное, мелькающее золотой рыбкой на самом дне. Что-то очень родное и тёплое, расправляющее крылья за спиной и дарящее сияние глазам.

- Хорошо, Всеволод Алёнович, - наконец, соблаговолила вынести свой вердикт Варвара Алексеевна, - я принимаю Ваши извинения, - девушка помялась, разрываясь между благородством и любопытством, но потом всё же не стерпела и, кокетливо взмахнув ресничками, закончила, - только при одном условии.

Зеркальщик молча поклонился, всем своим видом выражая почтительное ожидание и готовность выполнить любой каприз дамы. Варенька замялась, не зная, как тактичнее озвучить свою просьбу. Ей страшно, до похолодания пальчиков на руках, хотелось разузнать побольше о своём кавалере, который, даже часу не пробыв в её обществе, решился сделать ей предложение, но как спросить? И, самое главное, что спросить? Не будет ли, например, неприличным попросить Зеркальщика поведать о его таинственной и, чего греха таить, завораживающей магии? Или для начала стоит завести светский разговор о детских годах и почтенных родителях? Да, пожалуй, так будет правильнее. И Справочник Дознавателя Сыскного Управления советует сперва разговорить, доверие взрастить, а потом уже задавать вопросы неприятные либо по каким-то причинам болезненные, или же содержащие в себе какую-то тайну.

Приняв решение, Варенька решительно откашлялась, повернулась к своему кавалеру, чтобы видеть его большие, туманно-серые глаза, и вежливо улыбнулась. Всеволод Алёнович опять почтительно поклонился, церемонно прижав руку к кипенно белой манишке на груди.

- Какой чудесный нынче бал, - прощебетала Варвара Алексеевна, лихорадочно вспоминая, как именно Справочник Дознавателя советовал взращивать доверие, - столько гостей! Даже Михаил Осипович Омутов, известный всему городу меценат, слывущий затворником, почтил бал своим присутствием. И не один, а с супругой!

Девушка покосилась на стоящего у окна обрюзгшего с болезненно отёкшим лицом высокого мужчину, рядом с которым стояла высокая бледнолицая женщина, чьи посеребрённые временем чёрные волосы были уложены в высокую изысканную причёску. Непонятно почему, пара производила неприятное впечатление, словно две жабы, вылезшие ярким летним днём на бортик мраморного фонтана. Варенька качнула головой, прогоняя странное гнетущее впечатление, и опять повернулась к Зеркальщику:

- Вы с ними знакомы?

Всеволод Алёнович задумчиво посмотрел на пару, его выразительное лицо отражало лишь вежливое равнодушие, но большие серые глаза потемнели, а шрам на щеке неожиданно побагровел, став особенно заметным и безобразным.

- Варвара Алексеевна, - Зеркальщик едва ощутимо коснулся рукой пальчиков девушки, - давайте немного прогуляемся. Я слышал, тут чудесный зимний сад.

Ну вот, обещал исполнить любое условие, а сам ответом на простой вопрос манкирует! Варенька обиженно поджала дрогнувшие губки.

- Клятвенно обещаю ответить и на этот, и на все последующие вопросы, - прошептал Всеволод Алёнович так тихо, что барышня едва разобрала его голос в звуке музыки и гуле других голосов, - но только не здесь.

Девушка задумчиво посмотрела на своего, ставшего ещё более таинственным, кавалера. Чего он скрывает? А вдруг, душегубец, о коем папенька намедни в газете прочёл? Да нет, душегубов в Сыскное Управление на службу не берут, да и батюшка с дурным человеком дочь бы тет-а-тет не оставил.

- Хорошо, - Варвара Алексеевна качнула головой столь энергично, что длинные серьги в ушах исполнили страстный танец, разбрасывая радужные искры, - я согласна. Только Вы пообещайте ответить на любой мой вопрос.

- Я даже готов предложить Вам стать моим помощником, - улыбнулся Зеркальщик, в глубине глаз которого плеснула искорка улыбки.

Барышня застыла на месте, разом потеряв способность слышать и видеть.

- Да-да, достопочтимая Варвара Алексеевна, я буду счастлив видеть Вас своим помощником, - повторил Всеволод Алёнович, доставая из внутреннего кармана, кои вошли в моду совсем недавно, блестящую карточку из плотной бумаги, пахнущей чем-то освежающим. – А это Ваш пропуск, который Вам следует показать при входе в Сыскное Управление. Или Вы предпочитаете, чтобы я завтра с утра за Вами заехал, и мы вместе отправились на службу?

- Нет-нет, - воскликнула девушка, протягивая руки к заветной карточке, как в детстве тянулась за леденцом, - это неприлично.

- Как пожелаете.

Зеркальщик протёр карточку и протянул её Вареньке. Барышня схватила нежданный подарок и жадно воззрилась на чёткие, написанные твёрдой рукой буквы, лишённые каких-либо завитушек или иных украшений. Текст лаконично гласил, что Изюмова Варвара Алексеевна, обладающая даром понимать язык животных и птиц, является помощницей дознавателя Образова Всеволода Алёновича, являющегося потомственным Зеркальщиком.

Варенька восторженно пискнула, прижимая к груди, как любимую куклу, пропуск.

- А откуда Вы знаете, что я язык животных понимаю? Папенька рассказывал?

- Да, Алексей Петрович весьма гордится Вашим даром и часто о нём упоминает.

Варвара Алексеевна польщённо улыбнулась, спрятала пропуск в крошечный, болтающийся на запястье ридикюль и благосклонно вложила свою мягкую ручку в протянутую мужскую ладонь. Девушка была свято убеждена, что кавалер не обманет её и выполнит своё обещание: ответит на все вопросы. А их у любознательной барышни накопилось куда как много! Например, почему Всеволод Алёнович повёл её в зимний сад кружным путём, по-за спинами гостей, хотя можно было и не таиться, ведь Алексей Петрович представил их друг другу, да и тет-а-тет у зеркала тоже заприметили все городские сплетники. Варенька досадливо вздохнула, резко взмахнула веером.

- Если Вам будет угодно, я готов завтра утром приехать к Вашему батюшке для официального разговора, - мягко произнёс Зеркальщик, галантно открывая неприметную дверь и пропуская девушку вперёд.

Варвара Алексеевна озадаченно нахмурилась:

- А о чём Вам так спешно требуется поговорить с папенькой? Или я вмешиваюсь в дела строго конфиденциальные?

Всеволод Алёнович приглушённо рассмеялся. Варенька поспешно повернулась, чтобы увидеть его улыбку, но застала лишь привычно чуть приподнятые уголки губ.

- Варвара Алексеевна, Вы очаровательны. Я хотел сказать, что готов хоть завтра просить Вашего батюшку благословить нас.

Барышня замерла, на миг ей показалось, что всё вокруг покрылось толстым слоем пыли, как замки в романах, кои старшая сестрица перед сном читает и под подушкой прячет. А потом в темноте спать боится и свечку у изголовья на ночь оставляет. Но самое странное, категорически отказывать Зеркальщику в его притязаниях девушка тоже не желала, хотя точно знала, что одного её короткого слова отказа будет достаточно, чтобы тема сватовства больше никогда не поднималась.

- Вольно Вам смеяться надо мной, Всеволод Алёнович, - капризно повела плечиком Варвара Алексеевна, решив считать всё лишь шуткой.

- А я не шучу, Варвара Алексеевна, - голос мужчины был тихим, но проникал, казалось, в самую глубину души, - Вы моё Отражение.

- Кто? – пролепетала девушка, пытаясь призвать к порядку заметавшиеся пчелиным роем мысли. Сердце отчего-то распахнуло крылья и воспарило ввысь, коленки стали мягкими, словно рождественский студень, а голос дрогнул.

- Отражение, - терпеливо повторил Всеволод Алёнович. – Суженая, богоданная, пара одна и на всю жизнь.

По лицу Вареньки помимо её воли растеклась счастливая улыбка. Конечно, всё это совершенно несвоевременно, и мечталось (да и мечтается) об ином, о службе, а не о тихих прелестях семейного счастия, но как же всё-таки приятно! Как лестно знать, что именно она, Варенька Изюмова, барышня отнюдь не кукольной красоты, без длинной родословной, корнями уходящей в глубину веков и десятков сундуков золота, стала Отражением Зеркальщика! Как он сказал? Богоданная? Девушка не удержалась и приглушённо пискнула от восторга. Хотела ещё в ладоши похлопать, да застыдилась, всё-таки не маленькая уже, нужно приличия соблюдать. Варвара Алексеевна укрылась за веером и украдкой посмотрела на своего кавалера. Всеволод Алёнович выглядел невозмутимым, только серые глаза потемнели, да шрам опять побагровел, выдавая душевное смятение.

«Да что же это я, - охнула Варенька, мучительно покраснев, - человек мне сердце открыл, а я молчу как истукан бессердечный! В самом деле, нельзя же тиранить хорошего человека!»

- Благодарю Вас, сударыня, - Всеволод Алёнович ласково сжал пальцы девушки.

- Несносный Вы человек, - рассердилась Варенька и даже шлёпнула Зеркальщика по руке веером, - опять мысли читаете! То есть эти… отголоски чувств, вот!

- Я не прилагаю для этого никаких усилий, - виновато развёл руками Всеволод, с трудом удерживаясь от того, чтобы заключить барышню в объятия, - для меня это так же естественно, как дышать, ходить либо говорить.

Карие глаза Вареньки загорелись от любопытства:

- А откуда у Вас сей дивный дар? От батюшки?

- Нет, от матери. Вопреки многочисленным слухам, женщины тоже могут обладать даром Зеркальщика, но в отличие от мужчин не могут его использовать без дополнительной магической помощи.

Всеволод Алёнович покосился на спутницу и с удовлетворением заметил, что беседа ей интересна и приятна. Какое счастье, что судьба сделала его Отражением именно эту барышню, а не какую-нибудь тощую девицу, у которой глаза начинают слипаться, стоит только разговору свернуть с темы балов да кавалеров!

- Без дополнительной помощи? – Варвара Алексеевна удивлённо приподняла брови. – Как это?

Зеркальщик помолчал. Беседа свернула на тропу, коей он ходить не любил, так как давнее прошлое всё ещё причиняло боль.

- У моей матушки была подруга, которая давала ей силу для совершения необходимого чародейства. Сама по себе маменька даже отразить взгляды не могла... из-за чего и погибла.

Варенька чуть слышно охнула и прижала похолодевшие пальчики к губам. Вот ведь, любопытство неуёмное, так, походя, коснулась раны незажившей! Чтобы скрыть смущение и перевести разговор в менее печальное русло, девушка спросила:

- А на какое чародейство способны Зеркальщики? В Энциклопедиях вас каким только даром не наделяют.

Всеволод пожал плечами:

- Талантов у нас много, но они всё же не безграничны. Мы можем видеть отпечаток мыслей и чувств, скажем так, незримую глазом оболочку, что окружает каждого человека и служит для защиты его дела и духа.

Барышня кивнула, смутно припоминая, что в одной слёзно вымоленной у папеньки книге читала о таком. Правда, содержание память сохранила отрывочное, уж больно текст оказался скучным да ещё нашпигован, как рождественский гусь, всевозможными магическими формулами да терминами научно-философскими, коих Варенька терпеть не могла. Случалось, что и задрёмывала над книгой, а после того, как одну страницу восемь раз прочла и всё равно ничего не усвоила, вернула фолиант батюшке. Но про незримую оболочку запомнила, до головной боли себя тогда довела, пытаясь свою, как книга гласила, ауру разглядеть.

- Ещё мы умеем принимать облик любого живого существа, отразившегося в зеркале или же любой другой блестящей поверхности, - между тем продолжал Всеволод Алёнович таким спокойным тоном, словно не о дивах дивных толковал, а о дожде, зарядившем в сенокосную пору.

- Правда? – ахнула Варенька и восторженно всплеснула руками. – А покажите, прошу Вас.

Зеркальщик усмехнулся одной половиной рта, затем огляделся по сторонам и шагнул к небольшому круглому столику. Положил ладонь на блестящую, навощённую до зеркального блеска столешницу, после чего вздрогнул всем телом и… пропал. На его месте появилась томноокая блондинка, чьё платье из изумрудного бархата было в полном беспорядке. Варвара Алексеевна ахнула, увидев неприличную глубину выреза, в котором отчётливо виднелась грудь, не сдерживаемая даже корсетом.

- Господи, срам-то какой! – воскликнула девушка, поспешно закрываясь веером.

- Срам – это то, что тут происходило не далее, как три четверти часа назад, - хмыкнул Всеволод, возвращая себе привычный облик.

Девушке стало страшно интересно узнать, что же такого неприличного могло происходить в зимнем саду, да ещё и в самый разгар бала, но стоически сдержалась. Не стоит показывать свою наивность, лучше по возвращению домой у сестрицы один из её томных романов взять для прочтения.

- А я читала, что для Зеркальщиков нет никаких тайн, - Варвара Алексеевна взмахнула ресничками, прогоняя видение пышногрудой блондинки, - Вы душу любого человека до самого донышка осветить можете.

Всеволод Алёнович согласно кивнул:

- Можем. Только чем глубже мы погружаемся в душу другого человека, тем хуже нам потом становится. Я вот, например, следующее полное погружение смогу провести не ранее, как через седмицу.

- А почему так долго? – огорчённо воскликнула девушка.

- Вчера, - по лицу Зеркальщика скользнула лёгкая усмешка, - с одним молодцем по душам потолковать пришлось. Но Вы не печальтесь, Варвара Алексеевна, за время нашей с Вами службы Вы ещё не раз увидите сей процесс. Хотя, смею Вас уверить, ничего примечательного в нём нет. Особенно если со стороны смотреть.

Варенька вздохнула. Жаль, конечно, что самый таинственный дар Зеркальщика невозможно прямо сейчас лицезреть, но, как правильно заметил Всеволод Алёнович, будет ещё время освещением потёмок чужой души полюбоваться. Кстати, а вот и ещё один вопрос прояснения требует.

- Не сочтите меня дерзкой, - барышня кокетливо приложила веер к груди, вспомнила значение сего невинного на первый взгляд жеста и смущённо зарделась, - но, смею заметить, имя у Вашего батюшки для слуха непривычное.

И опять лицо Всеволода исказила хищная улыбка-оскал:

- У моего батюшки имя самое обычное, я же прозываюсь по матушке. Её Алёной звали. Фамилию же мне в воспитательном доме дали, да не простую, а с намёком на мой дар Зеркальщика. Хотя я, признаюсь честно, в отрочестве его за проклятие считал. Не очень-то нас, Зеркальщиков, обыватели простые жалуют.

Варенька удручённо кивнула, безжалостно коря себя за неумеренное любопытство и бесчувственность. Всеволод Алёнович – сирота, батюшки своего, чай, и не знал никогда, маменьку тоже потерял, а она вот так, походя, его рану незаживающую ковырнула, да ещё и пуд соли, не меньше, в неё всыпала.

- Не казните Вы себя так, Варенька, - Всеволод нежно коснулся девичьей руки, впервые обратившись к девушке просто по имени. – И батюшка мой жив и даже почти здоров, будь таково моё желание, я бы с ним все эти годы проживал.

- А почему… - начала Варвара Алексеевна и осеклась, в который уже раз отчаянно покраснев и до треска терзая веер.

Серые глаза Всеволода сверкнули сталью:

- Потому что отцу нужен не я, а наследник. Потому что по приказу его жены мою матушку убили и меня погубить пытались, с той поры памятной и шрам у меня.

Глаза барышни широко распахнулись, в нежной глубине угрожающе полыхнуло неукротимое пламя:

- Так надо арестовать негодяев, судить их!

- И какие доказательства, кроме собственных слов я смогу предоставить? – усмехнулся Всеволод.

Девушка растерялась:

- Так Вы же Зеркальщик… Вы же сами говорили, что видите…

- Вот именно, что вижу. Но этого мало для того, чтобы арестовать и уж тем более судить. Я, Варвара Алексеевна, любое своё слово делом подкрепляю, виновность либо невиновность доказательствами сопровождаю, на слово мне никто не верит. А доказательств преступлений отцовой супруги у меня нет. Вот я и отражаю их взгляды, чтобы не увидели да не признали.

- Ну, с мачехой понятно, а от батюшки-то своего почему скрываетесь? – спросила Варенька, решив оставить на потом выяснение способности отражения взглядов. Ох, и мудрёные эти Зеркальщики, не зря их по мощи магии к Некромантам приравнивают!

- Отцу надобен наследник, я сам по себе, такой, какой есть, ему не интересен. Это, во-первых. Во-вторых, я смутно чувствую, что без его одобрения супруга его ничего бы делать не стала. Сами понимаете, здесь доказательств у меня ещё меньше, даже чёткого видения нет. Уж очень хорошо мой батюшка роль благородного человека исполняет, как же, меценат-благодетель!

Всеволод Алёнович раздражённо фыркнул, во все стороны брызнули колючие светло-серые искры, как осколки разбившегося вдребезги зеркала.

- Так Ваш батюшка Михаил Осипович Омутов? - пролепетала Варенька, испытывая сильную потребность присесть либо же опереться на что-то.

- Именно. Но повторюсь, лично я таким родством не горжусь и буду весьма Вам признателен, коли Вы о нём никому говорить не станете. Поверьте, Варвара Алексеевна, так для всех лучше будет, в том числе и для Вас, поскольку Вы, как моё Отражение, все чувства и ощущения со мной пополам делите. А сейчас позвольте пригласить Вас на танец, в зале мазурку заиграли.

И Варвара Алексеевна, в который уже раз, бестрепетно вложила свои тонкие пальчики в сильную руку Всеволода Алёновича.

Розыгрыши
и конкурсы
Эксклюзивные
предложения
Только интересные
книги
Скидки и подарки
постоянным покупателям